Я люблю любовь

Любовь бывает разной. Древние греки знали об этом задолго до нас. Они не пытались втиснуть её в одну формулу — они наблюдали, изучали, давали имена каждой её ипостаси. Им было известно то, что мы забыли: невозможно любить одной любовью. Мы мечемся между ними, не понимая, почему вчерашнее счастье сегодня душит, а тихая привязанность оказывается прочнее страсти.

Эрос — страсть, влечение, химия.
Людус — игра, флирт, эксперимент.
Сторге — тепло, уют, дружба.
Прагма — расчёт, сделка, взаимная выгода.
Мания — одержимость, болезнь, зависимость.
Агапэ — жертвенность, безусловность, самоотдача.

Я люблю любовь

Любовь бывает разной. Выжигающей. Согревающей. Игривой. Расчётливой. Безумной. Жертвенной.

Я люблю любовь. Любую. Всю. Потому что без неё — пустота. А с ней — даже боль становится музыкой.

Эрос

Амалия

Мне не повезло — влипнуть в Турка.

Турком он был, кстати, наполовину. И этот микс крови сделал его настоящим красавчиком. Отец — турок, мать — русская. Он вобрал лучшее от обеих наций: смуглую кожу, тёмные глаза, жёсткие чёрные волосы — и при этом европейские черты лица, высокий рост, широкие плечи. Он был красив кинематографичной красотой, о чём, конечно же, знал. Он модно и стильно одевался. Любил себя. Женщины липли на него как на мёд. Я предпочитаю не быть как все. Но тут я поддалась тенденции. И влипла в Турка.

Влипла так, что до сих пор не могу вылезти.

Познакомились мы в три утра в ночном клубе.

Я омывала горе. Меня бросил любовник. Он, видите ли, встретил «кое-кого». И нет бы мне сразу сказать — он катал меня на эмоциональных качелях три месяца. То появлялся, то исчезал. То писал: «Ты нужна мне», то — «Давай останемся друзьями». Он звонил в два часа ночи, просил приехать, а утром смотрел сквозь меня, будто мы чужие. Он периодически окатывал меня ледяным холодом, заставляя сомневаться в себе, в своей привлекательности, в своём праве на счастье.

И только когда я прижала его к стене и потребовала объяснений, он сознался.

— Она вынесет тебе мозги, и ты приползёшь, — злобно прошипела я ему.

Уверена, что так и будет. Такие, как он, всегда возвращаются. Им нужно, чтобы их жалели. Чтобы их ждали. Чтобы их любили, даже когда они этого не заслуживают.

Ну не суть. Омывала я своё горе, как нарисовался Турок и подкатил ко мне.

Он появился из ниоткуда. Просто возник за моим плечом, когда я сидела у барной стойки и смотрела в стакан. Я даже не заметила, как он подошёл. Только почувствовала чьё-то дыхание на шее и запах — дорогой парфюм, табак, что-то пряное, восточное.

— Переспим? — спросил он меня.

Я подняла глаза. Он стоял, прислонившись к стойке, и смотрел на меня в упор. Без игры, без кокетства, без намёков. Просто спросил. Как будто мы обсуждали погоду.

Я хотела возмутиться. Послать его. Сказать, что я не такая. Но алкоголь уже сделал своё дело. Я была пьяна. Не в стельку, но достаточно, чтобы перестать контролировать свои желания.

— Вай нот, — ответила ему я.

В ту ночь мне было необходимо доказательство, что я хороша, что меня можно желать. После трёх месяцев унижений от бывшего любовника я чувствовала себя никем. Пустым местом. Женщиной, которую можно взять и выбросить.

Я вообще никогда не спала ни с кем вот так, сходу. Обычно это долгие походы в рестораны под умные разговоры, тонкие намёки и прочее. А тут мы просто поехали к нему, и я ему отдалась.

Он жил в пентхаусе в центре. Я помню, как мы ехали в лифте, и он смотрел на меня. Не раздевая взглядом — изучая. Как будто хотел запомнить каждую чёрточку моего лица.

— Ты красивая, — сказал он.

— Знаю, — ответила я.

— Хорошо

Он открыл дверь. Квартира была огромная, с панорамными окнами и видом на ночной город. Я не успела ничего рассмотреть — он поцеловал меня сразу на пороге.
Я помню его поцелуи. Жёсткие, требовательные, властные. Он целовал так, будто имел на это право. Будто мои губы всегда принадлежали ему.

Он толкнул меня к стене, прижал своим телом. Я чувствовала, как он возбуждён, как его дыхание сбивается. Он расстегнул мою рубашку прямо в прихожей, даже не дойдя до спальни. Его пальцы скользнули по моей груди, и я выгнулась навстречу, не успев подумать, не успев застесняться.

— Сними юбку, — сказал он.

Я подчинилась. Медленно расстегнула молнию, позволила ткани упасть на пол. Я стояла перед ним в одном белье — чёрном, кружевном, том самом, которое купила когда-то в надежде, что кто-то его оценит. Никто не оценил до него.

Он осмотрел меня с головы до ног. Без спешки. Без суеты.

— Хорошо, — сказал он.

И провёл пальцем по краю моих трусов. Один палец. Медленно. От бедра до бедра. Я замерла, не дыша. Моя кожа покрылась мурашками.

Он улыбнулся. Чувствовал мою реакцию.

— Ты давно этого ждала, — сказал он.

Не вопрос. Утверждение.

Я не ответила. Он знал.

Он не стал ждать, не стал раздевать меня дальше в прихожей. Взял за руку и повёл в спальню. Там было темно, только свет из окна падал на кровать. Он включил ночник — мягкий, тёплый свет.

— Ложись, — сказал он.

Я легла. Он сел на край кровати и начал раздеваться сам. Не спеша. Как будто давая мне время насмотреться. Я смотрела. Я не могла оторвать взгляд. Его плечи, его грудь, его живот, его руки. Всё было идеальным. Слишком идеальным для меня.

Он наклонился и поцеловал мой живот. Мой мягкий, несовершенный живот. Я хотела отодвинуться, прикрыться, сказать «не надо». Но он держал меня за бёдра и не отпускал.

— Не двигайся, — сказал он.

Он целовал каждый сантиметр моего тела. Медленно, как будто изучал. Грудь, ключицы, шею. Он брал в рот мои соски и покусывал их, пока я не начинала стонать. Он спускался ниже, к животу, к бёдрам, к коленям. Потом возвращался. Снова и снова.

Я не выдерживала. Я хватала его за волосы, тянула к себе, умоляла взять меня. Но он не торопился. Он был терпелив. Он знал, что делает.

— Ты такая красивая, — сказал он.

— Умоляю, — прошептала я.

—Умоляй, — сказал он. И поцеловал меня так, что я забыла, как дышать.

Он вошёл в меня, когда я уже не могла ждать. Медленно, глубоко, до самого конца. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. От того, как  восхитительно он меня заполнил.

— Тише, — шепнул он. — Соседи услышат.

— Мне всё равно, — ответила я.

Он улыбнулся и ускорился. Его бёдра двигались в ровном ритме, жёстко, уверенно. Я вцепилась в простыни, выгибалась навстречу, теряла контроль. Он наклонялся и целовал меня, не сбавляя темпа. Глубокие поцелуи, с языком, с прикусами. Я кончила, не предупредив, не попросив разрешения. Просто взорвалась изнутри, застонав ему в рот.

— Молодец, — сказал он.

Он не остановился. Продолжал двигаться, пока не кончил сам. Тихо, почти без звука. Замер на секунду, потом вышел из меня и лёг рядом.

Мы молчали. В комнате пахло сексом и его парфюмом.

— Ты как? — спросил он.

— Живая, — ответила я.

Он засмеялся.

Он был нежен и прекрасен настолько, что утром я унеслась, роняя тапки, лишь бы не втюриться в Турка.

Я ушла, пока он спал. Оделась в темноте, нащупала туфли, выскользнула в коридор. В лифте я смотрела на себя в зеркало — растрёпанная, с опухшими от поцелуев губами, со следами его рук на бёдрах. И улыбалась. Как дура.

«Никакой любви, — сказала я себе. — Это был просто секс. Просто секс. Ты имела право. Ты заслужила».

Но увы. Ночной дозы эндорфинов мне хватило. И я втюрилась.

В следующие дни я не могла думать ни о чём, кроме него. Я перебирала в памяти каждую секунду той ночи. Его руки на моей талии. Его голос, когда он шептал мне на ухо что-то по-турецки, чего я не понимала, но от чего плавилась. Его глаза в темноте — тёмные, глубокие, как омут.

Я обещала себе никакой любви. И только не в него. Ну точно не в него. Он самая последняя кандидатура — с его миллионом других женщин и гулящей натурой.
Но сердцу не прикажешь.

Я удалила его номер. Потом восстановила из истории звонков. Потом снова удалила. Я боролась с собой. Я не спала ночами, ворочаясь в постели, прокручивая в голове сценарий за сценарием. А что если? А вдруг? А может быть?

Стоило мне выпить пару бокалов вина, как я брала телефон и писала ему: «Приезжай».

И он часто приезжал.

Второй раз был ещё жарче. Он не стал ждать, пока я разденусь сама. Раздевал меня. Медленно, пуговица за пуговицей. Смотрел в глаза, пока расстёгивал мои джинсы. Я помогала ему, задыхаясь от нетерпения.

— Ты торопишься, — сказал он.

— Да, — ответила я. — Очень.

— А я нет.

Он наклонился и поцеловал мой живот. Потом опустился ниже. Он отодвинул трусики и вошёл в меня языком. Я застонала, откинув голову на подушку. Он ласкал меня так, как никто и никогда. Медленно, глубоко, ритмично. Его язык знал, куда нажать, где остановиться, где ускориться. Я кончила, вцепившись в простыни, выгибаясь дугой.

Он поднялся надо мной, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ты такая сладкая, — сказал он.

И вошёл в меня. Сразу, без подготовки, без прелюдий. Я была уже мокрая, уже жадная. Он входил резко, глубоко, до упора. Я царапала его спину, оставляла следы. Он не жаловался. Он двигался быстрее, жёстче. Я кончила снова. Потом ещё раз. Потом потеряла счёт.

Он кончил на мой живот. Я смотрела, как его сперма стекает по моей коже. И улыбалась.


Он приезжал всегда, когда я звала. В любое время дня и ночи. Он бросал всё — встречи, работу, других женщин — и мчался ко мне. И дарил мне ночь наслаждений, подкармливал мою зависимость от себя, чтобы потом исчезнуть и заставить меня страдать.

Его тактика была идеальной. Он никогда не оставался. Уходил под утро, пока я спала. Или сразу после секса. Оставлял меня одну в пустой квартире, с его запахом на подушке и с чувством, что меня использовали.

Или если мы были у него, вызывал мне такси. В такси я обычно плакала и обещала себе завязать с ним.

Но я звала его снова.

Я знала, что у него есть другие. Он не скрывал. Иногда, когда мы лежали в постели, его телефон вибрировал — сообщения от других женщин. Он не отворачивал экран. Не извинялся. Просто улыбался и продолжал гладить меня по спине.

— Ты ревнуешь? — спросил он однажды.

— Нет, — соврала я.

— Правильно. Ревность убивает удовольствие.

Он был прав. Но я всё равно ревновала. Я не могла не ревновать. Я представляла его с другими, и меня это уничтожало. Но я не показывала. Я проглотила обиду, как делала это всю жизнь. Улыбнулась. Сделала вид, что мне всё равно. Но мне было не всё равно. Я хотела, чтобы он был моим, только моим.

Он, кажется, видел меня насквозь. Но молчал.
Мы встречались около года.

Я не знаю, можно ли это назвать отношениями. Мы не ходили в рестораны, не гуляли по паркам, не знакомили с друзьями. Мы просто занимались сексом. Иногда в его квартире, иногда в моей. Иногда в отелях, если обоим нужно было сменить обстановку.

Он был идеальным любовником. Он знал моё тело лучше, чем я сама. Он находил точки, о существовании которых я не подозревала. Он доводил меня до исступления, а потом останавливался и заставлял умолять.

— Попроси, — говорил он.

— Пожалуйста, — шептала я.

— Громче.

— ПОЖАЛУЙСТА.

Он улыбался и продолжал.

Однажды он пришёл с бутылкой шампанского. Мы пили прямо в постели, целовались между глотками. Я сидела на нём верхом, чувствуя, как он внутри меня, как пузырьки шампанского щекочут язык. Он держал меня за бёдра и помогал двигаться.

— Ты как богиня, — сказал он.

— Я толстая, — ответила я.

— Ты красивая.

Я не спорила. Я верила ему. В этот момент — верила.

Я кончила, запрокинув голову. Он кончил следом, сжав мои бёдра так сильно, что на коже остались синяки. Я потом смотрела на них неделю. Не скрывала. Хотела, чтобы они были видны.


Иногда он был жесток. Не физически — морально. Он мог не отвечать на сообщения несколько дней, а потом написать: «Соскучился». Как ни в чём не бывало. Он мог отменить встречу в последний момент, сославшись на работу, а потом я видела в соцсетях его фото в ресторане с другой.

Он играл со мной. Как кошка с мышкой. И я позволяла.

Потому что в его объятиях я забывала обо всём. О бывшем, который меня бросил. О родителях, которые никогда меня не понимали. О работе, которая высасывала силы. О вечной гонке за успехом, которая не приносила радости.

С ним я просто была. Женщиной. Желанной. Нужной.
Однажды я не выдержала.

Мы лежали в постели после секса. Я смотрела в потолок, он курил. Я спросила:
— Что мы делаем?
— Занимаемся любовью, — ответил он.
— Нет, я серьёзно. Кто я для тебя?
Он повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. Его взгляд был спокойным, даже отстранённым.

— Ты — женщина, которую я хочу, — сказал он. — Прямо сейчас. Этого недостаточно?
— Недостаточно.
— А что тебе нужно? Кольцо? Клятвы? Обещания? Я не могу этого дать.
— Почему?
— Потому что я не создан для одного человека. Я пробовал. Не получилось. Я причиняю боль тем, кто ко мне привязывается. Я не хочу причинять боль тебе.
— Слишком поздно, — сказала я.
Он замолчал. Потом поцеловал меня в лоб.

— Прости, — сказал он.
Это было единственное «прости» за весь год.

Я проклинаю ночь, когда мы познакомились.
Это была лучшая ночь в моей жизни.

С тех пор прошло три года.

Мы не виделись. Я перестала писать. Он — тоже. Я переехала в другой город, сменила работу, начала новую жизнь. Я даже встречалась с другими мужчинами. Нормальными. Предсказуемыми. Теми, кто звонил вовремя, кто дарил цветы, кто не исчезал на неделю.

Я ложилась с ними в постель. Я закрывала глаза и представляла, что это он. Я шептала чужие имена, а видела его лицо.

Они были хорошими. Может, даже лучшими. Но они не были им.

Никто не целовал меня так, как он. Никто не смотрел на меня так, как он. Никто не заставлял моё сердце биться быстрее одним своим именем.

Я перестала пробовать. Не потому, что смирилась. А потому что поняла: некоторые вещи случаются один раз в жизни. И не повторяются. Даже если ты очень хочешь.
Он снится мне до сих пор.

Я просыпаюсь в холодном поту, чувствуя его руки на своей талии. Я трогаю простыню рядом — она пуста. Я одна.

Я беру телефон. Открываю его контакт. Смотрю на номер, который не удалила. И не удалю никогда.

Я не звоню. Но знаю, что, если позвоню — он приедет.

Он всегда приезжал.

Последний раз я видела его год назад.

Случайно. В аэропорту. Наши взгляды встретились. Он остановился. Я — тоже.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Люди обтекали нас, как вода обтекает камни.
Он улыбнулся. Своей фирменной улыбкой — чуть насмешливой, чуть грустной.

— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я.
— Хорошо выглядишь.
— Ты тоже.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

— Я скучал, — сказал он.

Я знала, что он врёт. Или не врёт. Я уже не могла отличить.

— Я тоже, — ответила я.

Он сделал шаг ко мне. Я — шаг назад.

— Не надо, — сказала я. — Пожалуйста. Не надо.

Он остановился. Кивнул.

— Пока, — сказал он.
— Пока.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся в толпе.
А потом села на пол и заплакала.

Я проклинаю ночь, когда мы познакомились.

Но если бы мне дали шанс прожить жизнь заново, я бы сказала «да» снова. В ту ночь. В том клубе. Этому Турку, который разбил мне сердце, но подарил мне год, когда я чувствовала себя живой.

Любовь бывает разной. Выжигающей.
Моя — выжгла меня дотла.
Но я не жалею.

Эрос. Любовь-страсть.

Людус

Алиса

С Ильёй мы познакомились на форуме «Что делать, если твой супруг — бревно».
Я зарегистрировалась там в три часа ночи. Сидела на кухне в халате, пила третью чашку ромашкового чая и смотрела на телефон. За окном была темнота. Дети спали. Муж спал. А я не могла уснуть. Опять.

Я лежала в постели два часа, смотрела в потолок и ждала. Ждала, когда он повернётся ко мне. Когда протянет руку. Когда хотя бы спросит: «Не спишь?» Но он спал. Ровно, глубоко, безмятежно. Иногда всхрапывал. А я лежала рядом и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное и липкое. Не обида. Не злость. Отчаяние.

Когда человек, который должен тебя хотеть, засыпает в двух сантиметрах от тебя, проигнорировав все просьбы, намеки и откровенные приставания, это убивает что-то очень важное. То, что потом не воскресить.

Я вышла на кухню, чтобы не разбудить его. Налила чай. Открыла ноутбук. И набрала в поиске: «сексуальная несовместимость в браке».

Выскочила куча ссылок. Психологические статьи, советы семейных терапевтов, форумы. Я кликнула на вторую ссылку — «Как пережить, если муж потерял к тебе интерес» — и прочитала первый абзац. «Попробуйте зажечь искру заново. Устройте романтический ужин. Купите красивое бельё».

Я усмехнулась. Романтический ужин. Красивое бельё. Я покупала красивое бельё. Я зажигала свечи. Я делала всё, что советуют в этих дурацких статьях. А он зевал и говорил: «Устал, может, завтра?» Завтра не наступало никогда.

Я закрыла ту вкладку и открыла следующую: «Почему мужчины перестают хотеть своих жён». Там было про стресс, про возраст, про снижение тестостерона. Может, у него низкий тестостерон? Я предлагала сходить к врачу. Он обижался. Говорил, что с ним всё в порядке. Что это я «вечно недовольна».

Потом я набрала: «муж не хочет жену». И там, где-то на пятой странице результатов, нашла форум с кричащим названием: «Что делать, если твой супруг — бревно».

Я зашла. Пролистала темы. «Пять лет без секса, я схожу с ума». «Муж предпочитает порно, а не меня». «Он говорит, что устал, но на любовницу силы есть». Это были мои люди. Я не знала их, не видела их лиц, но я чувствовала их боль. Потому что это была моя боль.

Я зарегистрировалась. Придумала ник — «Неспящая». И написала первый пост: «Меня зовут Алиса, мне 38, двое детей, муж не трахается. Спасайте».
Ответы посыпались сразу.

Кто-то советовал развод. Кто-то — любовника. Кто-то — секс-игрушки. Кто-то — смириться. А один пользователь с ником «Небревно» написал в личку: «Я вас понимаю. У самого так же. Если хотите поговорить — я здесь».

Я зашла к нему в профиль. Он зарегистрировался месяц назад. Написал всего несколько постов. В одном из них была фраза: «Я не хочу разводиться. Я хочу, чтобы жена меня хотела. Но она не хочет. И я не знаю, что с этим делать».
Я ответила: «Давайте поговорим».

Это был Илья.

Мы начали переписываться. Сначала осторожно. О погоде, о детях, о работе. Он жил в соседнем городе, час езды. У него было двое детей, мальчик и девочка. Он работал в IT, любил горные лыжи и ненавидел свою жену.

— Нет, не ненавижу, — поправил он себя в одном из сообщений. — Я просто… устал. Устал чувствовать себя ненужным. Устал засыпать один. Устал от того, что меня не хотят.

Я знала это чувство.

Потом мы начали говорить о главном. О том, каково это — быть замужем за человеком, который смотрит сквозь тебя. О том, как секс раз в месяц (а то и реже) превращается в унизительный ритуал. О том, как начинаешь сомневаться в себе: может, это я некрасивая? может, я делаю что-то не так? может, он нашёл кого-то лучше?

— Я каждый день задаю себе эти вопросы, — писал Илья. — А потом понял: дело не во мне. И не в тебе. Мы просто нарвались на людей, которым секс не нужен. А нам — нужен.

— Мне нужен, — ответила я. — Очень. Я хочу, чтобы меня хотели. Чтобы я чувствовала себя женщиной, а не домработницей с функцией размножения.

— Я тоже хочу, чтобы меня хотели, — написал он. — Я хочу, чтобы она смотрела на меня с желанием. Но она смотрит с усталостью. Или вообще не смотрит.

Мы переписывались ночами. Когда дети спали, супруги храпели, а мы оставались наедине с экранами телефонов. Я ловила себя на том, что жду его сообщений. Что улыбаюсь, когда приходит уведомление. Что начинаю свой день с мысли: «Что он мне сегодня напишет?»

Это было опасно. Я знала. Но мне было всё равно.

Через месяц мы решили встретиться.

Я выбрала кофейню на окраине города. Чтобы никто не увидел. Чтобы никто не спросил. Зачем я туда поехала? У меня были подруги в том районе. Я заезжала за книгой. Я гуляла. Я придумала сотню оправданий на случай, если муж спросит. Но он не спросил. Он никогда не спрашивал.

Я пришла первой. Заказала капучино. Сидела, крутила ложку, рассматривала людей за соседними столиками. Обычные люди. Никто не знал, что я здесь, чтобы встретиться с мужчиной, которого никогда не видела. Чтобы, возможно, переспать с ним.
Сердце колотилось.

Я поправила волосы. Подумала: а вдруг он не придёт? Вдруг передумает? Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг я не такая, как он представлял?

Я выпила полчашки кофе, не чувствуя вкуса.

Потом дверь открылась.

Он вошёл. Высокий, светлые волосы, добрые глаза. Обычный. Не кинозвезда, не красавчик из журнала. Просто мужчина. Но в его улыбке было что-то, что заставило меня выдохнуть.

Он оглядел зал, увидел меня и направился к столику.

— Алиса? — спросил он, подходя.
— Илья?

Он кивнул и сел напротив.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Я изучала его лицо. Морщинки вокруг глаз, лёгкая небритость, родинка над губой. Он был живой. Настоящий. Не аватарка в мессенджере.

— Ты красивая, — сказал он.
— Ты врёшь, — ответила я. — Я выгляжу на свои 38. И даже чуть больше.
— Ты красивая, — повторил он. — Я не вру.

Я почувствовала, как краснею. Глупо. Взрослая женщина, а краснеет, как школьница.
Мы проговорили три часа.

О детях, о работе, о бывших, о мечтах. И конечно — о сексе. О том, как нам его не хватает. О том, как мы скучаем по страсти, по желанию, по тому, чтобы быть желанными.

— Я соскучился по поцелуям, — сказал он вдруг.

Я подняла глаза.

— По каким?

— По настоящим. По тем, от которых подкашиваются ноги. По тем, после которых хочется ещё. По тем, когда тебя целуют, потому что хотят, а не потому, что надо.

— Давно тебя так не целовали?
— Лет десять, наверное. А тебя?

Я задумалась. Десять? Пятнадцать? Я уже не помнила. Муж целовал меня сухо, быстро, без чувств. Как будто выполнял обязанность. Как будто галочку ставил в списке «супружеский долг».

— Не помню, — ответила я честно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Поехали, — сказал он.

Я не спросила куда. Просто кивнула.

Отель был недорогой, но чистый. Мы взяли номер на час. Смешно. Взрослые люди, двое детей у каждого, а мы снимаем номер на час, как подростки, боящиеся, что родители застукают.

В лифте он взял меня за руку. Его ладонь была горячей и влажной. Я чувствовала, как он волнуется. И это заводило меня ещё больше.

Мы зашли в номер. Он закрыл дверь. Повернулся ко мне. И спросил:

— Можно я тебя поцелую?
Я кивнула.

Он подошёл. Осторожно, как будто боялся спугнуть. Взял моё лицо в ладони.

Посмотрел в глаза. И поцеловал.

Я забыла, как это — целоваться с мужчиной, который этого хочет.

Илья целовал так, будто я была его последней женщиной на земле. Медленно. Глубоко. С языком. С прикусами. С короткими вздохами между поцелуями. Он исследовал мой рот так, будто хотел запомнить каждый миллиметр.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

— Ты дрожишь, — сказал он, отстраняясь.

— Я боюсь, что проснусь, — ответила я. — Боюсь, что это сон.
— Это не сон, — сказал он. — Я настоящий.

Он улыбнулся и начал раздевать меня.

Я не знаю, что было дальше. Нет, знаю. Но не могу описать словами. Не потому, что стыдно. А потому что это было нечто, что нельзя уместить в предложения.
Он делал всё, о чём я молчала годами.

Он целовал меня везде. Мои плечи, мою шею, мою грудь, мой живот, мои бёдра. Он не пропустил ни сантиметра. Он говорил мне, какая я красивая. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на земле.

— Скажи, что ты хочешь, — прошептал он.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — ответила я. — Как в последний раз.

— А если не в последний?

— Тогда я хочу, чтобы ты меня трахнул как в первый.

Он засмеялся. И вошёл в меня.

Мы кончили почти одновременно. Я — первой, он — следом. И потом лежали, сплетясь руками и ногами, и молчали. В номере пахло сексом и свободой.

— Ты не представляешь, как я по этому скучал, — сказал он.

— Представляю, — ответила я. — Я тоже.

Он погладил меня по волосам.

— Можно я тебе позвоню завтра?

— Можно, — ответила я.

С тех пор прошло пять лет.

Мы встречаемся раз в неделю. Иногда чаще — если удаётся вырваться. Иногда реже — если у кого-то проблемы с детьми или работой. Но у нас есть правило: никаких обязательств, никакой ревности, никаких планов на будущее. Только секс. Только игра. Только мы.

Сначала я боялась, что влюблюсь. Но любовь оказалась не нужна. Нам хватало этого — желания, страсти, возможности быть собой без масок.

— Я не хочу от тебя детей, — сказал он однажды. — У меня уже есть двое.

— Я не хочу тебя в  мужья, — ответила я. — У меня уже есть один.

— А чего ты хочешь?

— Тебя. Вот так. Рядом. В постели. В жизни. Но без обязательств.
— Договорились.

Мы пробовали разное.

Однажды я отхлестала его по щекам. Есть во мне тяга к фемдому, которая приводила моего мужа в ужас. Когда я возбуждаюсь, мне нравится отвешивать лёгкие пощёчины. Не больно. Скорее символически. Это помогает мне почувствовать контроль. А мне, у которой дома нет никакого контроля, это нужно.

Муж, когда я предложила ему это однажды, посмотрел на меня как на сумасшедшую и сказал: «Ты больная?» И вышел из комнаты.

А Илья…
Илья не испугался.

— Давно мечтал, — сказал он, когда я объяснила, что хочу сделать. — Попробуем.
Я отхлестала его. Легонько. Потом сильнее. Он закрыл глаза и улыбался.

— Ещё, — попросил он.

В тот раз я отхлестала его до слёз.  Потом целовала его щёки и извинялась.

В другой раз он поставил меня на колени и кончил мне на лицо. Предварительно выслушав, какой у него восхитительный член и как я его люблю.

— Тебе нравится? — спросил он тогда.

— Больше, чем ты можешь представить, — ответила я.

Он хотел сфотографировать. Я разрешила. Но только на его телефон, без сохранения в облако. Мы оба были осторожны. Рисковать не могли.

Однажды мы пошли в клуб.

Я надела супермини — такую короткую юбку, что если наклониться, видно всё. И, по его просьбе, без трусиков.

— Ты с ума сошёл, — сказала я ему, когда он предложил. — А если меня кто-нибудь увидит?

— А тебе не нравится, когда на тебя смотрят?

Я задумалась. Мне нравилось. Мне нравилось, когда на меня смотрят. Когда меня желают. Когда я чувствую себя красивой и желанной. А с мужем я этого не чувствовала никогда.

— Ладно, — сказала я. — Уговорил.

В клубе было темно, гремела музыка. Мы танцевали. Он прижимался ко мне сзади, его руки скользили по моему телу. Он лапал меня за задницу на танцполе, и окружающие почти буквально могли лицезреть меня. Мне было стыдно. И одновременно безумно возбуждающе.

— Ты самая красивая здесь, — шепнул он мне на ухо.

— Врёшь, — ответила я.

— Не вру.

Мы так завелись, что еле добрались до номера отеля. В лифте он уже расстегивал мою юбку. В номере мы не дошли до кровати — упали прямо на пол.

В нашу следующую встречу я решила отомстить.

— Сядь, — сказала я.

Он сел.

Я достала из сумочки карандаш для глаз. Он смотрел на меня с удивлением.

— Закрой глаза, — сказала я.

Он закрыл.

Я начала красить ему веки. Аккуратно, как учили в видеоуроках. Он сидел неподвижно, только иногда вздыхал.

— Ты меня убиваешь, — сказал он.

— Терпи, — ответила я. — Это месть.

Когда я закончила, он посмотрел в зеркало и засмеялся.

— Я похож на панду, — сказал он.

— На красивую панду, — поправила я.

Мы пошли ужинать. Ему было жутко неловко. Он отводил взгляд, когда официантка подходила к столику. Я еле сдерживала смех.

— Ты жестока, — прошептал он.

— Я женщина, — ответила я.

Потом, в номере, он заставил меня вымаливать прощение на коленях. Я стояла на коленях перед ним, целовала его ноги и говорила: «Прости меня, я больше не буду». А он гладил меня по голове.

— Будешь, — сказал он. — Ты любишь меня мучить.

— Люблю, — призналась я.

Он поднял меня и отнёс в кровать.

Мы играем. Каждый раз — новая игра.

Иногда я — невинная школьница, а он — учитель, который должен меня наказать. Он заставляет меня читать стихи наизусть, а за каждую ошибку шлёпает меня. Я нарочно ошибаюсь.

Иногда он — начальник, а я — подчинённая, которая не выполнила план. Он вызывает меня в кабинет и требует отчёта. Я оправдываюсь, он не верит. В конце концов я оказываюсь на коленях под его столом.

Иногда мы просто — мужчина и женщина, которым повезло найти друг друга. Без масок, без ролей, без игр. Просто секс. Просто близость. Просто мы.

Однажды он предложил: «Давай поиграем. Ты загадываешь желание, но не говоришь какое. А я должен угадать. Если угадаю — ты исполняешь моё желание. Если нет — я исполняю твоё».

Я загадала. Он водил пальцем по моему телу, изучал мою реакцию. Я старалась не дышать, не показывать. Но когда он коснулся внутренней стороны бедра, я выдохнула.

— Связать? — спросил он.

— Нет, — ответила я, но голос дрогнул.

— С завязанными глазами, — сказал он. — Я прав?

Я кивнула.

Он достал шёлковый шарф и завязал мне глаза. Потом шепнул на ухо: «Теперь ты должна угадать, что я буду делать».

Я проиграла. И выполняла его желания до утра.

У нас есть стоп-слово. «Достаточно». Если кто-то из нас говорит «достаточно», игра прекращается. Никаких обид, никаких «ну ещё чуть-чуть».

Я говорила «достаточно» только два раза за все пять лет. Один раз — когда он зашёл слишком далеко с привязыванием. Второй — когда я поняла, что если не скажу, то заплачу. Не от боли. От переизбытка чувств.

Он остановился сразу. Обнял. Мы просто лежали и молчали.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— Что услышал.

Он поцеловал меня в лоб.

— Всегда.

Перед каждой встречей мы переписываемся и договариваемся, кто мы сегодня. Иногда это происходит спонтанно — уже в номере он говорит: «Сегодня ты будешь моей пленницей», и я соглашаюсь. Или я говорю: «Сегодня я хочу, чтобы ты был моим рабом», и он встаёт на колени.
 
Мы оба немного помешаны на том, чтобы ставить друг друга на колени.

Я люблю, когда меня привязывают к спинке кровати. Шёлковым шарфом, не слишком туго, но так, чтобы я могла чувствовать себя беспомощной. И завязывают мне глаза.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он каждый раз.

— Да, — отвечаю я. — Всегда.

Он любит, когда я засовываю ему пальцы в рот. Глубоко. Так, что он почти давится. Он закрывает глаза и стонет.

— Тебе нравится? — спросила я однажды.

— Очень, — ответил он. — Иногда я представляю, что это не пальцы.

— А что?

— Догадайся

Мы засмеялись. Это была шутка, конечно. Но в каждой шутке…

Я люблю медленный, медитативный секс. Когда мы движемся так медленно, что кажется, время остановилось. Когда я чувствую каждый миллиметр его члена внутри себя. Когда я могу смотреть ему в глаза и видеть там отражение своего желания.

Он любит позу «женщина сверху». Он говорит, что так ему видно моё лицо, мою грудь, мои бёдра. Он говорит, что так я самая красивая.

— Я люблю, когда ты на мне, — говорит он. — Я люблю смотреть, как ты кончаешь.

О для нас это целое шоу наблюдать за оргазмами друг друга. Иногда мы перезваниваемся по видео связи для коротких сеансов мастурбации онлайн.  Меня всегда это дико заводит.

Я люблю доводить его до исступления. Я ласкаю его, целую, дразню, но не даю войти в меня. Он умоляет. Стонет. Обещает всё, что угодно.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Я больше не могу.

— Ещё минуту, — говорю я. — Потерпи.

Он терпит. Он всегда терпит. А потом, когда я наконец разрешаю, он входит в меня так глубоко и сильно, что мы оба кончаем через несколько секунд.

Он любит, когда я играю в невинность. Смотрю на него снизу вверх большими глазами и спрашиваю: «А что мы будем делать?» — хотя прекрасно знаю. Он берет меня за подбородок, заставляет открыть рот и говорит: «Открой ротик, я покажу».

Однажды он принёс в отель коробку с фантами. Маленькие бумажки, на каждой — задание. Мы тянули по очереди.

Ему досталось: «Сделай ей массаж с закрытыми глазами». Он завязал себе глаза и массировал меня полчаса. Его пальцы находили точки, о которых я не знала. Я кончила от массажа. Впервые в жизни.

Мне досталось: «Расскажи свою самую грязную фантазию». Я рассказала. Он покраснел. Потом сказал: «Давай попробуем».

Мы попробовали. Мне понравилось. Ему — тоже.

Иногда он присылает мне ссылку на бельё и пишет: «В следующий раз в этом». Я покупаю. Он тоже иногда покупает то, что я прошу. Однажды я попросила его прийти в строгом костюме, с галстуком. Он пришёл. Я раздела его медленно, пуговица за пуговицей. Галстуком потом связала ему руки.

— Теперь ты мой пленник, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Да, госпожа.

Мы совпали. Как два пазла. Как две половинки одного целого.

Только это целое — не семья, не любовь, не обязательства. Это игра. Которую мы оба любим.

Я думала, что после тридцати секс становится скучным. Предсказуемым. Обязательным. С Ильёй я поняла, что ошибалась. Секс может быть разным. Безумным. Весёлым. Страстным. Нежным. Жестоким. Игривым. Он может быть всем, что мы захотим.

Главное — найти партнёра, который хочет того же.

Когда мы оба кончаем, мы обнимаемся.

Не просто лежим рядом, а сплетаемся руками и ногами, прижимаемся друг к другу так сильно, будто боимся, что кто-то нас разлучит. Он гладит меня по спине, я целую его в шею. Мы молчим. Иногда говорим. Но чаще молчим.

— Ты моя любимая любовница, — говорит он.
— А ты — мой лучший любовник, — отвечаю я.

Мы не говорим «я тебя люблю». Это слово не про нас. Про нас — «я хочу тебя», «я скучал по тебе», «мне хорошо с тобой».

Мы любим друг друга. Но не той любовью, которая требует жертв и обещаний. Наша любовь — лёгкая, как крылья бабочки.

Она не давит, не душит, не заставляет страдать. Она просто есть.
Пять лет мы встречаемся, и это только укрепило наши браки.
Странно, да?

Мы изменяем, а браки становятся крепче. Потому что дома мы возвращаемся к семьям не с чувством вины, а с чувством удовлетворения. Мы терпимее. Спокойнее. Добрее.
Я перестала злиться на мужа за то, что он меня не хочет. У нас есть для этого Илья. Мы закрыли эту потребность. И дома стало легче.

Муж стал добрее? Не знаю. Может, мне просто стало всё равно. Я перестала ждать от него страсти. Перестала надеяться, что он изменится. Я приняла его таким, какой он есть. И это принятие сделало меня свободной.

У нас есть тайна. И эта тайна помогает нам жить.

Однажды я спросила Илью:
— А если бы мы встретились молодыми?

Он задумался. Лежал на спине, смотрел в потолок, гладил меня по плечу.

— Мы бы поженились, — сказал он наконец. — И развелись.
— Почему?
— Потому что мы слишком похожи. Слишком страстные. Слишком свободные. Мы бы сожгли друг друга. Начали бы ревновать, ссориться, требовать друг от друга того, чего не можем дать. А так…
— А так?
— А так мы — идеальная пара. Для секса.
Мы засмеялись.
— Ты главный мужчина в моей жизни, — сказала я.
— А ты — главная женщина в моей, — ответил он.

И это было правдой. Не всей правдой. Но той её частью, которая имеет значение.

У нас есть правила.

Никаких фотографий в открытых источниках. Никаких сообщений с обычных аккаунтов. Только анонимные аккаунты, которые мы меняем раз в полгода. Никаких следов.
Встречи — только в отелях или в его офисе. Он работает в большом здании, где много пустующих кабинетов. Мы встречаемся там в обед, когда все уходят. Он закрывает дверь, и на час мы забываем обо всём.

Мы не рискуем. Потому что знаем цену.

Однажды я чуть не попалась. Муж увидел уведомление на моём телефоне. Я успела удалить его, пока он не прочитал. Но сердце колотилось потом несколько часов. Я решила, что больше не буду рисковать. И стала осторожнее.

Мы — профессионалы. В любви. В сексе. В сохранении тайны.

Я люблю его. И он любит меня.

Не той любовью, что воспевают поэты. Наша любовь — это игра, в которую мы играем уже пять лет. И не хотим останавливаться. И вряд ли когда-то остановимся.
Мы связаны ею так, как не свяжет ни одна клятва. Ни одно обещание. И ни одна печать в паспорте.

Мы просто — Илья и Алиса. Двое людей, которым повезло найти друг друга.
И мы не собираемся это терять.

Иногда, когда я лежу рядом с мужем, я думаю об Илье. О его руках, о его поцелуях, о том, как он смотрит на меня. И я улыбаюсь.

Муж не знает, чему я улыбаюсь. Он думает, что я смотрю смешное видео в телефоне. Или вспоминаю что-то приятное из прошлого.

Он не знает. И не узнает.
Это наша тайна. Моя и Ильи.

Людус. Любовь-игра.

Сторге

Кира

С первым мужем у нас было всё. Измены, ссоры, драки, примирения, горячий секс и разбитая посуда, двое детей. К разводу мы ненавидели друг друга как главы конкурирующих мафиозных кланов.

Костя был репетитором у старшего сына по математике. Он приходил к нам домой. Потом оставался ужинать. Потом стал оставаться на ночь. Постепенно.

С ним уютно и тепло. Мы — семья.

Секс с ним не был похож на то, что было с бывшим. Не было страсти, не было криков, не было разбитой посуды. Не было «брось всё, я хочу тебя прямо сейчас». Был вечер. Уложили детей.

— Устала? — спросил он.
— Да, — ответила я.
— Ложись, я помассирую спину.

Я легла на живот. Он сел рядом, начал медленно разминать плечи, спину, поясницу. Его руки были тёплыми, уверенными. Он не торопился. Он не ждал, что массаж перерастёт в секс. Он просто делал мне приятно.

Но я развернулась. Посмотрела на него.

— Поцелуй меня, — сказала я

Он наклонился. Поцеловал. Нежно, мягко, без напора. Его губы скользили по моим, язык — осторожно, как будто спрашивал разрешения.

Я обняла его за шею, притянула ближе.

— Я хочу тебя, — сказала я.

Он улыбнулся.
— Я знаю.

Мы раздели друг друга медленно, без спешки. Он вошёл в меня тихо, почти без звука. Я обхватила его ногами, прижала к себе. Мы двигались в ровном, спокойном ритме. Без надрыва. Без криков. Без «быстрее, сильнее».

— Хорошо? — спросил он.
— Хорошо, — ответила я.

Мы кончили почти одновременно. Он уткнулся лицом в мои волосы, я гладила его по спине. В комнате было тихо. Только наше дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя тоже, — ответила я.

Мы не говорили это каждый день. Мы говорили это, когда чувствовали. Этого было достаточно.

Иногда мне снится бывший и наши разборки. Просыпаюсь, а рядом Костя — свой, надёжный, родной. И тут же тепло, радостно. Спокойно.

Секс с ним — не приключение, не подвиг, не способ доказать себе, что меня ещё хотят. Это просто часть жизни. Как утренний кофе. Как разговор перед сном. Как его рука на моей талии, когда мы засыпаем.

Нам не нужно много. Нам не нужно ярко. Нам достаточно быть рядом.

Мне с ним. И ему со мной. Мы согреваем друг друга.

И это лучшее, что со мной было.

Сторге. Любовь-дружба.

Прагма

Юлия

Мне написала его секретарша.

Обычное деловое письмо, без эмоций, без приветствий. «Уважаемая Юлия Сергеевна, у господина Мещерского есть к вам деловое предложение. Не могли бы вы найти время для встречи?»

Я перечитала письмо три раза. Господин Мещерский. Я знала эту фамилию. Крупный бизнес, несколько заводов, нефтяные вышки где-то на севере. Его лицо мелькало в деловых журналах. О нем говорили как о человеке, который никогда не ошибается.
И он хотел встретиться со мной.

Я согласилась. Из любопытства. Из праздного интереса. Мне было тридцать пять, я только что развелась, и моя жизнь напоминала пустой лист бумаги. Белый, чистый, не исписанный.

Я пришла в его офис ровно в назначенное время. Секретарша — высокая блондинка в строгом костюме — проводила меня в кабинет. Он сидел за столом. Не встал при моём появлении. Только поднял глаза.

— Садитесь, Юлия, — сказал он.
Я села.
Он изучал меня несколько секунд. Спокойно, без любопытства. Как будто просматривал резюме.

— Я навёл о вас справки, — сказал он наконец. — Знаю, кем был ваш бывший муж. И не понимаю его стремления променять вас на молодую.

Я промолчала. Что я могла сказать? Что Серёжа ушёл к двадцатитрёхлетней? Что я была ему отличной женой? Что я не спала ночами, гадая, где он? Что я плакала в ванной, чтобы дети не слышали?

— Мне нужна жена, — продолжал он. — Чтобы понимала, не выносила мозг, не устраивала сцен. У вас, я знаю, был такой опыт. Вы умеете держать лицо.
Он говорил о моём браке как о неудачном бизнес-проекте.

— Я бесплоден, — сказал он. — Двое ваших детей меня устраивают. Я отправлю их в Лондон учиться. Позже. Когда будет нужно.

Я смотрела на него. Его лицо было непроницаемым. Ни эмоций, ни сомнений. Только расчёт.

— Вы можете работать по желанию. Я предпочёл бы, чтобы вы занимались домом и мной. Брачный контракт подпишем — на выгодных для вас условиях.

— Каких? — спросила я.

Он назвал сумму. Я не удивилась. Он мог себе это позволить.

— У вас есть время подумать, — сказал он. — Секретарь сообщит дату нашей следующей встречи.

Он протянул руку. Я пожала. Его ладонь была сухой и холодной.

Дома я достала фотографию Серёжи.

Мы стояли на фоне моря, он улыбался, обнимал меня за плечи. Я помнила этот день. Нам было хорошо. Мы были молоды и влюблены. Мы верили, что это навсегда. Я верила. Я долго смотрела на фотографию. Потом убрала в ящик. Я была ему отличной женой. Он сделал свой выбор. Что ж, и я сделаю свой.

Мы встретились через неделю.

— Я согласна, — сказала я.

Он кивнул. Ни улыбки, ни облегчения. Как будто, так и должно было быть.
— Свадьба через месяц, — сказал он. — Будет скромной. Только самые близкие. Я не люблю лишнего внимания.

— Хорошо.

— Вы переедете ко мне. Детей определим в школу рядом с домом. У них будут свои комнаты, свои воспитатели. Вы не должны беспокоиться о быте.

— Я не привыкла, чтобы за меня решали, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Впервые за весь разговор — с чем-то похожим на интерес.
— Привыкнете, — сказал он.

Свадьба была ровно такой, как он обещал. Скромной. Только близкие. Я надела простое кремовое платье, он — тёмный костюм. Мы обменялись кольцами. Поцеловались — сухо, быстро, без чувств.

Мои дети сидели в первом ряду и хлопали. Они не понимали, что происходит. Им было по семь и девять. Они радовались празднику. Они не знали, что их мать только что продала себя.

Я не считала это продажей. Я считала это сделкой.

Первые месяцы были странными.
Мы жили в его доме — огромном особняке на Рублёвке. У меня была своя спальня, своя ванная, свой кабинет. Мы встречались за завтраком и ужином. Он рассказывал о работе, я — о детях. Мы говорили вежливо, сухо, как деловые партнёры.
Секс случился на третью неделю.

Он пришёл в мою спальню поздно вечером, без стука. Я читала книгу. Он сел на край кровати.
— Я хочу тебя, — сказал он.
Я отложила книгу. Он раздел меня. Быстро, без нежности. Осмотрел моё тело как врач — внимательно, но без страсти.

— Хорошо, — сказал он.

Он лёг на меня, вошёл без лишних предисловий. Толкался ровно, методично, как будто выполнял физическое упражнение. Его лицо было сосредоточенным, но не страстным. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, на шторы. Не на меня.
Я закрыла глаза и попыталась расслабиться. Это не было приятно, но и не было больно. Это было просто. Механически. Как будто меня осматривал гинеколог, только с более интимным проникновением.

Он кончил через пять минут. Встал, надел халат.

— Спокойной ночи, — сказал он и вышел.

Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Мне не было плохо. Мне не было хорошо. Мне было… никак.

Так продолжалось два года.

Он приходил ко мне два-три раза в неделю. Всегда поздно вечером. Всегда без стука. Всегда без предисловий. Он делал своё дело и уходил. Иногда я кончала, иногда нет. Он не спрашивал. Я не жаловалась.

Мы не целовались. Ни разу за два года.

Я думала, что так и будет длиться вечно. Что я привыкну. Что мне станет всё равно.

Но однажды я проснулась среди ночи и поняла: я хочу, чтобы меня целовали. Я хочу, чтобы мужчина смотрел на меня с желанием. Я хочу чувствовать себя женщиной, а не функцией.

Я не сказала ему об этом. Кому говорить? Моему мужу-роботу?

Всё изменилось случайно.

У него был день рождения. Он не любил праздников, но партнёры настояли на ужине в ресторане. Я поехала с ним. Надела красное платье — то самое, которое купила год назад и ни разу не надевала. Немного подкрасилась. Распустила волосы.
Он посмотрел на меня, когда я спустилась в гостиную. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? интерес?

— Ты красивая, — сказал он.
— Спасибо, — ответила я.

В ресторане он держал меня за руку. Нежно, почти по-настоящему. Я смотрела на его пальцы, сжимающие мои, и не узнавала его. Где тот холодный расчётливый мужчина, который входил в меня без поцелуев?

Вечером, когда мы вернулись домой, он зашёл в мою спальню.
— Я хочу тебя, — сказал он.
Как всегда.

Но в этот раз он смотрел на меня иначе. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше.
— Раздевайся, — сказал он.
Я разделась.
— Ложись.
Я легла.
Он лёг рядом. Не сверху — рядом. И поцеловал меня.

Впервые за два года.

Его губы были мягкими, его язык — настойчивым. Он целовал меня так, будто хотел запомнить мой вкус. Я закрыла глаза и позволила себе почувствовать.
Он целовал мою шею, ключицы, грудь. Медленно, не спеша. Его руки скользили по моему телу, изучали каждый изгиб. Я выгнулась навстречу, застонала.

— Ты дрожишь, — сказал он.
— Я не привыкла, — ответила я.
— Привыкнешь.

Он спустился ниже. Поцеловал живот, бёдра. Раздвинул мои ноги и вошёл в меня языком. Я вцепилась в простыни, выгнулась дугой. Он ласкал меня умело, уверенно, не торопясь. Я кончила, закусив губу, чтобы не закричать.

Он поднялся, посмотрел на меня.

— Теперь ты готова, — сказал он.

Он вошёл в меня медленно, глубоко. Не как раньше — механически, а чувственно. Он двигался в другом ритме, смотрел в глаза, целовал. Я обхватила его ногами, притянула ближе.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Он не остановился.

Мы кончили почти одновременно. Он уткнулся лицом в мои волосы и замер. Я гладила его по спине.

— Это было… хорошо, — сказал он.
— Да, — ответила я.

После той ночи он изменился.

Он стал чаще приходить в мою спальню. Не только для секса — просто поговорить. Он рассказывал о работе, о своих планах, о том, что его тревожит. Я слушала. Я всегда умела слушать.

Он начал целовать меня. Перед сном, после сна, иногда просто так, проходя мимо. Я ловила себя на том, что жду его поцелуев. Что улыбаюсь, когда слышу его шаги в коридоре. Что моё сердце бьётся быстрее, когда он заходит в комнату.

Секс стал другим. Не механическим, а почти нежным. Он смотрел на меня. Он спрашивал, что мне нравится. Он пробовал новое.

Однажды он пришёл с шёлковым шарфом.
— Можно? — спросил он.
Я кивнула.
Он завязал мне глаза. Провёл руками по моему телу, дразня, не касаясь самых чувствительных мест. Я извивалась под ним, умоляла взять меня. Он смеялся.
— Не торопись, — сказал он.
Я не торопилась. Я наслаждалась.

Он вошёл в меня медленно, почти не двигался. Я чувствовала его внутри, чувствовала, как он пульсирует, как его дыхание сбивается. Я кончила от одного этого ощущения.

— Сними повязку, — сказал он.

Я сняла. Он смотрел на меня. В его глазах было что-то новое. Нежность.

— Ты красивая, — сказал он
Я не спорила. Я верила.
Я не знаю, как это назвать. Любовь? Привычка? Благодарность?

Мне было всё равно.

Однажды я спросила его:
— Почему ты выбрал меня?
Он задумался. Мы лежали в постели, он гладил меня по спине.
— Потому что ты надёжная, — сказал он. — Потому что ты не предашь. Потому что ты умеешь молчать, когда нужно.
— И всё?
— И потому что ты красивая. Я не заметил сразу. Но ты красивая.
Я засмеялась.
— Ты первый мужчина, который говорит мне об этом.
— Другие не говорят?
— Другие не замечают.
Он притянул меня к себе.
— Я замечаю, — сказал он.

Прошло ещё два года.

Я привыкла к нему. К его запаху, к его голосу, к его молчанию. Я привыкла к его рукам на моей талии, к его поцелуям перед сном. Я привыкла к тому, что он — мой муж.

Дети подросли. Они уехали в Лондон, как он и обещал. Учатся в хорошей школе. Я прилетаю к ним раз в месяц. Он — раз в полгода.

Он не стал отцом для моих детей. Он стал спонсором. Но они не жалуются. Они видят, как я изменилась. Как перестала плакать по ночам. Как начала улыбаться.
Они думают, что я счастлива.

Я и была счастлива. По-своему.

Однажды я  встретила Серёжу.

Он стоял на улице на выходе из ресторана с молодой женой и маленьким ребёнком. Он постарел, облысел, располнел. Он выглядел уставшим. Она выглядела недовольной.
Он не заметил меня. Я прошла мимо.

Дома я рассказала мужу. Он слушал молча, потом спросил:
— Ты жалеешь?
— О чём?
— О том, что не осталась с ним.
Я посмотрела на него. На его спокойное лицо, на его уверенные руки, на его дорогой костюм.
— Нет, — ответила я. — Не жалею.
Он кивнул. И поцеловал меня в лоб.

Мы живём вместе уже шесть лет.

У нас есть свои спальни, но он приходит ко мне почти каждую ночь. Мы занимаемся любовью. Иногда быстро, иногда долго. Иногда он нежен, иногда требователен. Я научилась понимать его желания без слов. Он научился слышать мои.

Мы не говорим о любви. Это слово не про нас. Про нас — «надёжность», «стабильность», «спокойствие».
Я не знаю, люблю ли я его. Но я знаю, что не хочу другой жизни.

Однажды я спросила
— А если бы ты мог выбрать заново?
Он задумался.
— Я бы выбрал тебя, — сказал он. — Но раньше. Я бы не ждал столько лет.
— Почему?
— Потому что я терял время. А я не люблю терять время.
Я не знала, что ответить. Он взял меня за руку.
— Я рад, что ты согласилась, — сказал он.
— Я тоже, — ответила я.

Прагма. Любовь-расчёт.

Мания

Виктория

Кирилл был моим коллегой.
Я заметила его в первый же день, когда вышла на новую работу. Он сидел в углу открытого пространства, смотрел в монитор и хмурился. Высокий, светлые волосы, серые глаза. В его лице было что-то мальчишеское, беззащитное. Я сразу поняла: он несчастлив.

Он был глубоко и долго женат. Я узнала это позже, от других коллег. Его жена не работала, сидела с двумя детьми. Он носил на пальце обручальное кольцо, но смотрел на него так, будто оно жмёт. Он никогда не говорил о семье. Никогда не показывал фотографии. Никогда не уходил раньше шести, хотя мог — у нас был свободный график.

Я полюбила его с первого взгляда.

Не знаю, как это объяснить. Может, химия. Может, гормоны. Может, я просто устала быть одна. Но когда я увидела его, внутри меня что-то щёлкнуло. Как будто включился мотор, который долго стоял без дела.

Он не замечал меня. Месяц. Два. Три. Я здоровалась, он кивал. Я задавала вопросы по работе, он отвечал. Сухо, вежливо, профессионально. Никаких намёков, никаких заинтересованных взглядов.

Я решила, что нужно действовать самой.

Я начала с мелочей.

Приносила ему кофе по утрам. Сначала он удивлялся, потом привык. Я оставляла на его столе печенье, шоколадки, маленькие записки: «Хорошего дня», «Удачного совещания». Он улыбался, благодарил, но не более.
Я ждала.

Однажды я задержалась на работе допоздна. Он тоже. Мы остались вдвоём в пустом офисе. Я подошла к его столу, села на край.

— Ты не выглядишь счастливым, — сказала я.
Он поднял глаза.
— С чего ты взяла?
— Я вижу. Ты всегда хмуришься. Даже когда смеёшься.

Он помолчал.


— У каждого свои проблемы, — сказал он.

— Расскажи.

— Не стоит.

— Я умею слушать.

Он посмотрел на меня долго, внимательно. В его взгляде было что-то, чего я не видела раньше. Не благодарность. Не интерес. Удивление? Или мне показалось.

— Спасибо за кофе, — сказал он. — Но мне пора.

Он ушёл. Я осталась сидеть на его столе и смотреть на закрывшуюся дверь.
Спустя полгода я его соблазнила.

Это был корпоратив. Все выпили, расслабились, танцевали. Я надела короткое красное платье — то самое, в котором потом ходила на свидания с другими мужчинами, но они не могли сравниться с ним. Туфли на высоких каблуках. Я знала, что выгляжу хорошо. Я знала, что он смотрит.

Он подошёл ко мне сам. Сказал что-то о погоде. О работе. Я не слушала. Я смотрела на его губы. На его руки. На его обручальное кольцо, которое сверкало при свете.

— Поехали ко мне, — сказала я.
Он не ответил. Просто кивнул.

Мы поехали на такси. Всю дорогу молчали. Я боялась, что он передумает. Боялась, что это сон. Боялась, что он выйдет из машины и я больше никогда его не увижу.
Он не вышел.

Мы зашли в мою квартиру. Я закрыла дверь. Он стоял в прихожей, не зная, куда деть руки.
— Раздевайся, — сказала я.
— Что?


— Ты хочешь меня. Я знаю. Раздевайся.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то — страх? желание? стыд?

— Я женат, — сказал он.
— Я знаю.
— У меня дети.
— Я знаю.
— Мы не должны…
— Заткнись, — сказала я. И поцеловала его.

Ночь была волшебной.

Он был нежен и страстен одновременно. Он целовал меня так, будто боялся, что я исчезну. Он трогал моё тело так, будто изучал его. Он шептал моё имя, будто давал клятву.

— Ты не представляешь, как я тебя хотел, — сказал он после.
— Представляю, — ответила я. — Я тоже.

Он ушёл под утро. Я смотрела, как он одевается в темноте, и чувствовала, как внутри зарождается что-то новое. Что-то, что нельзя назвать любовью. Это было больше. Это было одержимостью.

Он поцеловал меня в лоб и ушёл.

Я осталась одна. В постели пахло им. Я зарылась лицом в подушку и вдыхала этот запах, пока не рассвело.

На следующий день на работе он делал вид, что ничего не случилось.
Он здоровался, кивал, отвечал на вопросы. Но я видела — он смотрит на меня. Каждый раз, когда я проходила мимо, его взгляд скользил по моему телу. Он не мог оторваться

Я написала ему в мессенджере: «Сегодня?»
Он ответил через час: «Да».
Так начались наши встречи. Два-три раза в неделю. Иногда у меня, иногда в гостинице. Мы не ходили в рестораны, не гуляли по паркам, не знакомили с друзьями. Мы просто занимались любовью. И говорили. Говорили обо всём — о работе, о жизни, о детях, о прошлом.

Он рассказывал о своей жене. О том, как они встретились, как поженились, как родились дети. Он не жаловался, не ругал её. Просто рассказывал. Как будто это была не его жизнь, а чья-то чужая.
— Я не люблю её, — сказал он однажды. — Я уже не помню, любил ли когда-нибудь.

— А меня? — спросила я.

Он помолчал.

— Не знаю, — ответил он.

Я влюбилась. Безумно, безрассудно, до потери пульса.

Я не могла без него. Я сходила без него с ума. Я хотела его, только его и всегда только его.

Я переставала есть, когда он уезжал в командировки. Я не спала ночами, гадая, с кем он. Я проверяла его телефон, когда он был в душе. Я читала его переписки, его сообщения жене, его рабочие чаты.

Я искала доказательства. Доказательства того, что он меня любит. Что он бросит её. Что мы будем вместе.

Я не находила.

Он говорил жене «люблю» в конце каждого сообщения. Мне — никогда.

Она была его женой. Я была его любовницей. Тайной, которую он прятал от всех.

Мы занимались любовью в его кабинете в обед.

В нашем большом офисе много пустующих переговорных. Мы встречались там, когда все уходили на обед. Он закрывал дверь, и на час мы забывали обо всём.

В тот день он зашёл первым. Я ждала в коридоре, делая вид, что ищу нужный кабинет. Через минуту он высунулся и кивнул. Я скользнула внутрь. Он закрыл дверь на ключ.

— Раздевайся, — сказал он.

Я не стала медлить. Сняла блузку, юбку, осталась в белье. Он подошёл, провёл пальцем по лифчику.

— Это новое, — сказал он.
— Да, — ответила я. — Тебе нравится?
— Мне нравится то, что под ним.

Он расстегнул лифчик, и он упал на пол. Его руки легли на мою грудь. Он мял её, сжимал, играл с сосками, пока я не начала стонать. Тогда он наклонился и взял один сосок в рот. Сосал, покусывал, обводил языком. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть.

— Ты вкусная, — сказал он.

Я хотела ответить, но он уже спустился ниже. Он встал на колени, стянул с меня трусики и провёл языком по внутренней стороне бедра. Я вздрогнула. Мои ноги подкашивались.

— Держись за стол, — сказал он.

Я послушалась.

Он вошёл в меня языком. Глубоко, жёстко, ритмично. Я закусила губу, чтобы не закричать. Он знал, что делал. Он доводил меня до грани, потом останавливался, поднимал глаза, смотрел на меня снизу вверх.

— Хочешь ещё?

— Да, — шептала я. — Пожалуйста.

Он продолжал. Я кончила, вцепившись в край стола, чувствуя, как всё тело выгибается дугой. Он поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Какая ты горячая, — сказал он.

Он развернул меня, наклонил над столом, вошёл сзади. Резко, глубоко, до упора. Я вскрикнула — он зажал мне рот ладонью.

— Тише, — шепнул он. — Услышат.

Я кивнула. Он не убрал руку, и продолжал двигаться. Быстро, жёстко, ритмично. Он кончил через несколько минут, замер, уткнувшись лбом мне в спину.

— Ты моя, — сказал он.
— Твоя, — ответила я

Он зажимал мне рот ладонью, чтобы я не кричала, когда кончаю повторно. Я кусала его руку, чтобы сдержать стон. Он морщился, но не убрал ладонь.

— Ты ненормальная, — сказал он потом, рассматривая следы от моих зубов.

— Твоя ненормальная, — ответила я.

Он улыбнулся. Поцеловал меня в лоб. И ушёл первым, чтобы никто не увидел.
Я осталась в кабинете, привела себя в порядок, поправила одежду. Вышла через десять минут. Никто ничего не заподозрил.

Однажды я сказала:
— Уходи от неё.
Он замер.
— Что?
— Уходи от неё. Живи со мной.

— Я не могу.

— Почему?

— Дети.

— Дети вырастут.

— Она не переживёт.

— А я переживу? — спросила я.

Он не ответил.


Я вру ему, что пью таблетки. Точнее, раньше я их пила, но сейчас перестала. Я хочу от него ребёнка. Я знаю: рано или поздно у нас будет ребёнок, и он бросит свою стерву. А я рожу ему сына. Или дочь. Плод нашей любви.

Я не говорю ему об этом. Я жду. Каждый месяц я смотрю на тест и вижу одну полоску. Месяц за месяцем. Ничего.

Но я не сдаюсь. Я буду ждать столько, сколько нужно.
Однажды я встретила его жену.

Случайно. В торговом центре. Она стояла у витрины с детьми — мальчиком лет десяти и девочкой лет семи. Она была обычной. Не красивой, не страшной. Просто женщиной.

Я смотрела на неё и думала: «Она не знает. Она не знает, что её муж трахает меня в обед. Что он шепчет моё имя, когда кончает. Что он любит меня, а не её».

Она подняла голову. Наши взгляды встретились. Я улыбнулась. Она отвернулась.

Она не узнала меня. Конечно, не узнала. Я была никем для неё. Просто прохожей.

А она была для меня всем. Преградой. Стеной, которую нужно разрушить.
Мы вместе уже три года.

Я не могу без него. Я схожу без него с ума. Я хочу его, только его и всегда только его.

Он не уходит от жены. Он говорит, что любит меня. Но остаётся с ней.

Я знаю: он боится. Боится потерять детей. Боится скандала. Боится, что его идеальная жизнь рухнет.

Но моя жизнь уже рухнула. Я не могу представить себя без него. Я не хочу других мужчин. Я не хочу другой жизни.

Я хочу его.

Он мой. Он мой и только мой. Любой ценой.

Недавно я снова сказала:

— Уходи от неё.
Он покачал головой.
— Не могу.
— Тогда я сама ей всё расскажу.
Он побледнел.
— Ты не сделаешь этого.
— Сделаю.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Страх? Ненависть?
— Если ты это сделаешь, я никогда тебя не прощу, — сказал он.
— Ты не простишь, — повторила я.
— Нет.
— Тогда я буду ждать, — сказала я. — Я умею ждать.
Он отвернулся. Я обняла его со спины, прижалась щекой к его спине.
— Ты мой, — прошептала я. — Ты всегда был моим. Ты просто не знал.

Он не ответил.

Я не знаю, чем это кончится. Может, он уйдёт от неё. Может, я расскажу ей всё сама. Может, я рожу ребёнка, и он останется со мной.
Я не знаю.

Но я знаю одно: я не отпущу его. Никогда.

Я не могу без него. Я схожу без него с ума.
Он мой. Он мой и только мой. Любой ценой.

Мания. Любовь-одержимость.

Агапэ

Анна

Алексей Михайлович был моим учителем в школе. Ненамного старше нас, одиннадцатиклассников. Мы все его любили. Он преподавал литературу. Он читал стихи так, что хотелось плакать. Он объяснял «Войну и мир» так, что хотелось перечитывать. Он был молод, красив, одинок. Мы, девчонки, вздыхали по нему. Он не замечал.

Я была одной из многих. Писала ему записки, подкладывала в стопку тетрадей. Он никогда не отвечал. Он был учителем, я — ученицей. Между нами была пропасть. Не возраст — правила. Он не мог себе этого позволить. Я понимала.

Но ночами я думала о нём. Я представляла его руки на своей талии. Его губы на своей шее. Я ложилась в кровать, закрывала глаза и видела его лицо — сосредоточенное, серьёзное, с лёгкой улыбкой. Я шептала его имя в подушку. Я ласкала себя, думая о нём. Я представляла, как он входит в класс, смотрит на меня, только на меня. Как оставляет после урока, закрывает дверь. Как подходит ко мне, берёт за подбородок, заставляет смотреть в глаза.

— Что вы делаете, Алексей Михайлович? — шептала я в пустой комнате.
— То, что должен был сделать давно, — отвечал он в моих фантазиях.

Я кончала с его именем на губах. А утром снова шла в школу, садилась за первую парту, смотрела на него честными глазами и делала вид, что ничего не было.
Ничего не было. Только моё воображение. Только моя подростковая одержимость, которая не прошла и через пятнадцать лет.

Я закончила школу, уехала в другой город, поступила в университет. Забыла его. На время.

В университете у меня были другие мужчины. Молодые, красивые, доступные. Я целовалась с ними, спала с ними, пыталась влюбиться. Но когда я закрывала глаза, я всё равно видела его. Его руки, его голос, его глаза. Никто не мог сравниться. Никто не заставлял моё сердце биться так, как он.

Я перестала мастурбировать с мыслями о нём. Я запретила себе. Я сказала: «Это было детство. Это прошло. Он старше. У него своя жизнь. У меня — своя».
Я почти поверила.

Я встретила его на годовщине выпуска, пятнадцать лет спустя.

Он стоял у окна школьного актового зала, смотрел на улицу и держал в руках стакан с соком. Он постарел. Волосы поседели на висках, лицо покрылось морщинками. Но глаза остались теми же — добрыми, усталыми, одинокими.

Я подошла.

— Алексей Михайлович, — сказала я.
Он повернулся. Посмотрел на меня. Не узнал.

— Здравствуйте, — сказал он. — Простите, не припомню…
— Я ваша ученица. Сидела на первой парте, всегда читала на уроках с выражением.
Он улыбнулся.
— Аня? — спросил он.
— Да, — ответила я.

Он обнял меня. Как старую знакомую. Как друга. Как человека, которого не видел много лет.

Я чувствовала тепло его тела, его руки на своей спине, его дыхание у виска. И внутри меня что-то щёлкнуло. То самое чувство, которое я похоронила пятнадцать лет назад, вдруг ожило. Забилось. Задышало.

— Как вы? — спросила я, отстраняясь.
— Нормально, — ответил он. — Живу.

Мы проговорили весь вечер. Я узнала, что его жена погибла в аварии. Что он воспитывает один двоих девочек. Что он устал. Что он больше не преподаёт — работает в издательстве, редактирует чужие тексты. Что он одинок.

— Мне не с кем поговорить, — сказал он. — Дочки маленькие, им не до моих проблем. А друзья… друзья разъехались.
Я слушала. Я всегда умела слушать.

В тот вечер, вернувшись в гостиницу, я не спала. Я лежала в темноте и думала о нём. О том, как он стоял у окна. О том, как обнял меня. О том, как он пах — бумагой, домом, чем-то давно забытым.

Я спустила руку вниз. Я не планировала. Это случилось само. Я закрыла глаза и представила его руки на своём теле. Его губы на своей шее. Его голос, шепчущий моё имя.

Я кончила, закусив губу, чтобы не закричать. В гостиничном номере было тихо. Только моё дыхание и стук сердца.

На следующий день я приняла решение.

Через неделю я переехала к ним.

Я уволилась с работы. Друзья не понимали. Родители звонили и кричали: «Ты сошла с ума? Он старше тебя! У него двое детей! Ты губишь свою жизнь!»

Я никого не слушала. Я знала, что делаю.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, когда я стояла на пороге его квартиры с двумя чемоданами.

— Потому что ты нуждаешься, — ответила я.
— Ты не обязана…
— Я знаю.

Он помолчал. Потом шагнул ко мне и обнял.

— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответила я.

Мы поженились через полгода.

Свадьба была скромной — расписались, поужинали в ресторане, купили торт. Его дочери — Маша и Марина — были свидетельницами. Они надели белые платья и бросали лепестки роз.

— Теперь ты наша мама? — спросила младшая, Марина.
— Да, — ответила я.
— А где наша настоящая мама?
— Она на небе, — сказала я. — Она смотрит на вас и радуется, что вы такие хорошие.

Марина кивнула и обняла меня за ногу. Я погладила её по голове.

Внутри меня всё сжалось. Я не была их матерью. Я не рожала их. Я не сидела с ними ночами, когда они болели. Но я хотела ей стать. Я хотела занять место женщины, которая ушла. Не заменить — занять.

Я люблю заботиться о них. Они — моя семья.

Я вожу их в школу, проверяю уроки, готовлю ужины. Я хожу на родительские собрания, спортивные соревнования, концерты. Я лечу их, когда они болеют. Я сижу у их кроватей, когда им снятся кошмары.

— Мама, — зовут они меня. — Мама, посмотри. Мама, помоги. Мама, я тебя люблю.

Я таю. Я плачу в ванной, чтобы они не видели. Я благодарю судьбу, что они у меня есть.

Они зовут меня мамой. Не «мачехой», не «тётей Аней». Мамой.

Я не настаивала. Они сами начали. Сначала Маша, потом Марина.

— Ты добрая, — сказала Маша однажды. — Ты заботишься о нас. Ты настоящая мама.
Я обняла её и долго не отпускала.

Алексей Михайлович изменился.

Он стал спокойнее, мягче, улыбчивее. Он перестал задерживаться на работе, начал приходить домой вовремя. Он читал детям на ночь, играл с ними в настольные игры, помогал делать уроки.

— Спасибо тебе, — говорил он мне. — Ты вернула меня к жизни.
— Я просто рядом, — отвечала я.
— Этого достаточно.

Я верила ему. Я чувствовала, что нужна. Что без меня их мир рухнул бы. Что я — та самая деталь, без которой механизм не работает.

Мы живём вместе уже пять лет.

Я не жалею. Ни о чём. Я знала, на что шла. Я знала, что будет трудно. Что дети будут болеть, капризничать, ссориться. Что муж будет уставать, раздражаться, закрываться в себе. Что денег будет не хватать. Что родители будут осуждать.
Я знала. И всё равно пошла.

Потому что я люблю его. И их. Я люблю эту семью. Эту жизнь. Этот дом.
Я не думаю о карьере. Не думаю о деньгах. Не думаю о том, что могло бы быть, если бы я выбрала другой путь.

Я просто живу. Каждый день. Забочусь. Люблю. Отдаю.

Однажды я спросила Алексея Михайловича:

— Ты любишь меня?
Он задумался. Не потому, что не знал ответа. А потому, что хотел сказать правильно.
— Ты — моё спасение, — сказал он. — Ты — моя опора. Ты — мать моих детей. Я не знаю, что такое любовь. Я думал, что знал, когда был молодым. Но теперь я понимаю: любовь — это когда человек рядом. В горе и в радости. В болезни и в здравии. Не потому, что должен. А потому, что хочет.

— Я хочу, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он.

Он обнял меня. Я уткнулась носом в его плечо. Он пах домом — выпечкой, деревом, старыми книгами. Он пах детством. Он пах безопасностью.

Я закрыла глаза.

Девочки растут. Маше уже пятнадцать, Марине — двенадцать. Они красивые, умные, талантливые. Они пишут стихи, как отец. Они заботятся обо мне, как я когда-то заботилась о них.

— Мама, ты устала? — спрашивает Маша. — Ложись, я приготовлю ужин.
— Мама, хочешь чай? — спрашивает Марина. — Я заварю.

Я смотрю на них и плачу. От счастья. От благодарности.

Я не родила их. Но они — мои. Навсегда.

Я недавно разговаривала со своей мамой.

Она всё ещё не понимает моего выбора. Она говорит: «Ты могла найти мужчину помоложе. Ты могла родить своих детей. Ты могла сделать карьеру».

— Я сделала свой выбор, — отвечаю я.
— Ты его жалеешь?
— Нет.

Она вздыхает. Я знаю, что она любит меня. Я знаю, что она переживает. Но я не могу объяснить ей то, что чувствую. Нельзя объяснить человеку, который не знает, что такое отдавать без остатка.

Алексей Михайлович постарел. Ему за пятьдесят. Он быстрее устаёт, чаще болеет простудами, больше молчит. Но он всё ещё работает, всё ещё гуляет по вечерам. Я забочусь о нём — напоминаю про таблетки, вожу к врачам, слежу, чтобы он не переутомлялся.

— Ты могла бы уйти, — сказал он однажды. — Найти кого-то помоложе. Пожить для себя.

— Я живу для себя, — ответила я. — Ты — моя жизнь.
Он заплакал. Я вытерла его слёзы.
— Не плачь, — сказала я. — Мы вместе. И это главное.

Девочки выросли. Маша поступила в университет в другом городе. Марина заканчивает школу. Они уезжают. Я остаюсь с ним.

— Ты не боишься остаться одна? — спросила меня Маша перед отъездом.
— Я не одна, — ответила я. — Со мной ваш отец.
— А если он…

— Не говори, — перебила я. — Не надо.
Она обняла меня. Мы плакали вместе.

Я знаю, что он умрёт раньше меня. Я знаю, что буду одна. Я знаю, что девочки вырастут и уедут. Я знаю, что моя жизнь — это служение. Я знаю, что однажды я останусь совсем одна.

Но я не боюсь. Потому что я сделала свой выбор. И этот выбор — любить. До конца. Без остатка.

Иногда, когда он уже спит, я лежу рядом и вспоминаю себя шестнадцатилетнюю. Ту девочку, которая шептала его имя в подушку, которая ласкала себя с мыслями об учителе. Я улыбаюсь.

Она не знала, что её мечты сбудутся. Не так, как она представляла. Не страстно, не безумно. А тихо, спокойно, по-настоящему.
Я глажу его седые волосы, целую в лоб.

— Спи, — шепчу я. — Я рядом.

Он не слышит. Он спит. А я смотрю на него и чувствую, что счастлива.

Иногда я смотрю на нашу свадебную фотографию. Он в тёмном костюме, я в кремовом платье. Девочки в белых платьях бросают лепестки роз. Мы улыбаемся.

Я не знаю, что такое любовь. Я не знаю, как её измерить. Я не знаю, правильно ли я живу.
Но я знаю одно: я счастлива. Я счастлива, потому что они есть. Потому что они мои. Потому что я нужна.

И этого достаточно.

Агапэ. Любовь-жертва.

Я люблю любовь.