Пустынный инструментал

Прелестным, невероятно ранним утром, когда солнечные лучи едва пробивают небесную гладь проснулся Валерий Петрович. По своему обыкновению, он вставал раньше всех, уступая первенство лишь солнцу.  Открыв глаза он сразу же поднялся из положения лёжа, потянулся и его немолодые, однако и не дряхлые кости сладко прохрустели, мышцы растянулись и он окончательно пробудился. Осмотрев песочного цвета палатку и спальник, внутрь которого его кинули прошедшей ночью, он сел на корточки, достал из ближайшей сумки газовую плиту, свою любимую походную медную кружку объёмом ровно в пятьсот миллилитров и насыпал в неё свой любимый индийский чай. Как всегда, минуя коробку травяного чая, прописанного врачом ещё полгода назад. Совесть не позволяла выкинуть его, так же как и брезгливость благородного человека не позволяла пить эту гадость. Развязав палатку, он вытащил все принадлежности из неё, вылез сам и посмотрел в прекрасное небо пустыни. На нём ещё можно было увидеть мириады звёзд, однако утро уже брало своё и солнечные лучи становились всё ярче и ярче. “Погожее утро, однако!” – думал Валерий Петрович. Без лишней суеты он установил горелку в песок, поставил на неё кружку, залил в неё воду и включил горелку. Затем он оглядел вокруг свою палатку, нашёл свой складной стул засыпанный песком и, отряхнув его, поставил так, чтобы одновременно видеть весь палаточный лагерь, рассветное солнце и уходящие с неба звёзды. Наконец, когда чай был готов, он выключил горелку, взял кружку, подошёл к стулу, развернулся, сел, встал, попытался нащупать более удобную позицию, снова сел, удовлетворенно улыбнулся, закинул ногу на ногу, сделал глоток прекрасного индийского чая и наконец, поправив свои шикарные усы, был готов встречать новый день.
Он сидел и пил чай, наслаждаясь пейзажами утренней в пустыни. Через короткое время из другой палатки вышла женщина. Она так же как и Валерий Петрович, вставала очень рано. Мария Степановна была женщиной невероятной красоты и элегантности. Встав рано утром, она всегда встречала рассвет песней. Пела она для себя, но у неё так хорошо получалось, что никто не возражал. “Мария Степановна сегодня в хорошем настроении” – подумал Валерий Петрович, не сводя с неё глаз.
Теплый ветер мчался по пустыне, поднимая в воздух и кружа в танце маленькие песчинки вокруг лагеря. Дирижёр быстро достал платок и хотел прикрыть им нос, чтобы не вдохнуть песка, но едва он прикоснулся рукой к лицу, сразу поморщился от боли. Он попытался ощупать его, но каждое прикосновение отдавалось острой болью. Нос, очевидно, был сломан, но воспоминаний о том, как это произошло – не было. Мария Степановна заметила Валерия Петровича и, резко прекратив петь, обратилась к нему.
– Доброе утро, господин дирижёр. Как вы себя чувствуете?
– О, вы знаете, голубушка, могло быть и лучше, но всё же хорошо!
– О, это замечательно, дорогой друг! Но позвольте, я всё-таки думаю, что вы лукавите.
– О, вы зря так думаете. Всё в полном порядке! Во всяком случае - будет, когда я закончу  кружку этого прекрасного чая.
– Нет, я так не думаю. К тому же, мы с вами не договорили вчера, – после этих слов Мария Степановна начала двигаться в сторону собеседника.
Заметив приближение женщины, в голову Валерия Петровича резкой вспышкой ударили воспоминания о том, как прошедшей ночью эта элегантная женщина вырубила его одним ударом. Он вскочил и спрятался за стулом.
– Мария Степановна, я думаю нам пока не стоит разговаривать!
– Нет, мне нужно кое-что сказать вам лично.
Мария Степановна заметно ускорила темп движения.
– Нет! Я боюсь! Вынужден отказаться от разговора! – крикнул дирижёр, взял стул, чтобы был хоть какой-то барьер между ним и вокалисткой и побежал от неё, надеясь, что разбудил остальных членов оркестра.
Вдруг из той же палатки, из которой появилась эта фурия, раздался мужской бас.
– Дорогая, пожалуйста, не стоит усугублять ситуацию, – пытаясь успокоить жену, сказал виолончелист.
– Если бы не он, то мы бы не потерялись чёрт знает где, без видимого шанса на возвращение в цивилизацию! – крикнула в ответ Мария Степановна и перешла на бег.
– Должен отметить, что это не совсем моя вина! Кто же знал, что нашего провожатого затянут зыбучие пески! – сказал дирижёр. И ведь он был прав. Ни один человек не властен над обстоятельствами и случайностью, обусловленной самой судьбой. Однако бежать он начал быстрее.
– Да по одному виду этого бедуина было понятно, что он не сможет провести нас через пустыню. А уж то, что он умудрился застрять в этих песках…
Едва показался муж Марии Степановны, Валерий Петрович сразу же изменил вектор своего движения  и направился к Дмитрию Александровичу, который уже был в полной боевой готовности. Дирижёр спрятался за виолончелистом и в ту секунда, когда яростная женщина уже была готова изувечить первого, Дмитрий Александрович крепко обнял свою жену, не давая ей вырваться. И пусть размеры их были несравнимы, виолончелисту было явно нелегко держать на месте разъярённую жену.
– Отпусти меня! Лучше его держи! Это ведь он убегает! – разъярённо кричала Мария Степановна, пытаясь вырваться из медвежьей хватки своего мужа.
– Опять крики, драки, беготня. Неужели так сложно дать нам поспать. Мы не привыкли вставать так рано! Ведите себя тише, пожалуйста. Я понимаю, что это сложно, учитываю нашу ситуацию, но всё-таки, не все из нас находятся в постоянной панике, так что берите пример с моего брата! Ведите себя тихо, сохраняйте спокойствие и не паникуйте – сказал гитарист, едва высунув голову из палатки.
– Может быть мне ещё немой стать? Точь-в-точь как твой брат буду! – бросила Мария Степановна, не оставляя попыток вырваться.
– Доброе утро, господа! Надеюсь, вы выспались? – поприветствовал братьев дирижёр. Он уже не убегал и чувствовал себя заметно комфортнее, когда его здоровью никто не угрожал.
– Ага, как же. Разве возможно выспаться, когда все постоянно кричат, бегают, суетятся. А ведь даже солнце едва встало! Это настоящее издевательство! Преступление, если говорить честно! Преступление в отношении права человека на здоровый сон! И если бы был суд, который мог бы решать такие вопросы, то мы бы незамедлительно подали иск на нарушителей спокойствия в это прекрасное утро…
– Ага, значит всё-таки утро прекрасное. Как замечательно! – найдя за что зацепиться, и прервать тараторящего гитариста, бросил дирижер.
Вдруг из палатки донеслась мелодия.
– О, вот теперь я точно уверен, что вы оба проснулись! Как ваше утро, Аскар Талгатулы? – спросил Арман Талгатулы.
Звук дудочки стал громче, и стало ясно, что ни Арман Талгатулы, ни Аскар Талгатулы не рады такому раннему пробуждению.
– Ну что же, осталось разбудить только нашу прекрасную скрипачку и можно будет обсудить план дальнейших действий – радостно заключил дирижёр.
– Что ты там обсуждать собрался? А ну-ка иди сюда, коли не боишься! Или струсил? Тоже мне, мужик! – крикнула вокалистка, обессилев и осознав, что вырваться из крепкой хватки мужа для неё непосильная задача. Для красного, запыхавшегося, вспотевшего виолончелиста это было невероятным облегчением.
Эта манипуляция была последним оружием в арсенале Марии Степановны. Провокация не удалась и она окончательно успокоилась обессиленная. Вырваться из крепкой хватки мужа оказалось непосильной задачей. Однако для красного, запыхавшегося и вспотевшего мужа – это было невероятным облегчением.
В это самое время в последней закрытой палатке лежала скрипачка. Она отчаянно пыталась сделать вид, что всё ещё спит, чтобы не вставать в это ужасно раннее, отвратительное утро. Постоянные крики вокалистки, ранние подъёмы дирижёра, длинный язык гитариста – всё это было невыносимо для её чуткого и весьма шаткого душевного состояния. Ей не хотелось вставать. Не хотелось двигаться. От последних событий она потеряла всякое желание пересекать пустыню. Единственное, чего она сейчас хотела - это чтобы её засыпало горячим песком этой богом забытой пустыни, и больше никогда и никто её не беспокоил. Однако, этой мечте не суждено было сбыться. Едва она начала обратно проваливаться в сон, как аккурат снаружи палатки заиграла дудочка. Лёгкий и невероятно спокойный мотив проник через ткань палатки внутрь и заполнил её. От такого пробуждения скрипачка была так же не в восторге, как в принципе от любого пробуждения, но всё же так просыпаться ей нравилось куда больше. Она открыла глаза, села, и, оглядев пространство вокруг себя, со вздохом, выражающим вселенскую скорбь, начала развязывать палатку. Едва она развязала половину, как внутрь палатки ворвалась деревянная дудочка и начала играть игривый и заводной мотив.
– Да ну тебя, Аскар, – слегка улыбнувшись, сказала девушка.
Расценив это как одобрительный знак, дудочка запела ещё активнее и начала танцевать уходя то вниз, то вверх, то влево, то вправо, будто пытаясь загипнотизировать девушку.
– Извивайся сколько хочешь, меня ты танцевать не заставишь, – игриво заметила скрипачка.
После этих слов дудочка резко замолчала, зависла в воздухе и через секунду, скрылась из палатки. Девушка засмеялась и, развязав палатку окончательно, выбралась наружу. Рядом с её палаткой стоял Аскар и усердно делал вид, будто случайно здесь очутился.
– О, Аскар, знаете, мне сегодня снился такой странный сон. Будто бы какая-то волшебная дудочка, пыталась заставить меня танцевать, играя невероятно задорную мелодию. Как вы считаете, к чему такой сон? – спросила девушка, пытаясь заглянуть ему в лицо.
– Анука Павловна, доброе утро! Простите, за столь ранний подъём. Я прекрасно осведомлён о желаемом вами количестве часов сна, но, увы, сегодняшнее утро мы вынуждены потратить на общее собрание – с улыбкой произнёс Валерий Петрович.
Скрипачка резко изменилась в лице и на неё напала та самая хандра, которую так усиленно пыталась прогнать «волшебная» дудочка.
– Да, ага, доброе. Конечно, да, я понимаю. Давайте собираться. Только сделайте мне кофе, любезный. Потому как без кофе я точно зароюсь в ближайших барханах – со здоровой, утренней усталостью произнесла Анука Павловна.
Наконец Морфей сдался, и все члены оркестра вырвались из его объятий. Мария Степановна, всё-таки успокоившись и решив, что с Валерием Петровичем можно будет поговорить и позже, начала приводить себя в порядок. Ведь негоже леди ходить с гнездом на голове, это вредит имиджу! Дмитрий Александрович сидел в сторонке и тихонечко раскладывал вещи по своим местам, всё ещё стараясь прийти в себя, и благодарил судьбу за то, что в молодости подрабатывал грузчиком. Потому что, только человек, поднявший по лестнице рояль на десятый этаж, имел силы удержать любимую женщину от драки. Арман Талгатулы что-то усердно тараторил про себя, выгребая из палатки всё и ища свою балалайку и гитару. Иногда казалось, будто он пытается уговорить их выйти самостоятельно и, честно говоря, действительно казалось, будто он говорит сразу за двоих, при чём наверстывая несказанное братом за многие годы жизни. Или он так был рад выучить русский язык, что не мог наговориться. В оркестре ходили разные теории. Аскар Талгатулы же, в свою очередь, мило беседовал с Анукой Павловной. Вернее, он ей играл на дудочке, а она пила кофе и поглядывала то на собеседника, то на рассветное небо, то на песчаные холмы пустыни. А дирижёр сие оркестра в это время готовил общий стол для завтрака и думал о многих важных вопросах. Как добраться до этих несчастных людей? Что из репертуара им стоит сыграть? Может ли оркестр хоть как-то помочь людям, потерявшим дома и имущество в этой ужасной катастрофе? Эти и другие вопросы были несомненно важны, но в данный момент времени, стол был готов, горелка вскипятила ведро воды, а значит, осталось разлить чай и позвать всех на завтрак.
– Дамы и господа, садимся за стол! – крикнул Валерий Петрович.
Когда он говорил «стол», он не имел в виду деревянную конструкцию из четырёх ножек и толстого куска дерева на них. В походе, да ещё и в пустыне идеальным столом был большой кусок брезента, который закрывала посуду и еду от песка и по коврику для каждого члена оркестра. Благо, коврики у всех личные, а на «стол» сгодится и полотно от палатки.
Музыканты постепенно начали садиться. Первыми пришли Аскар и Анука и сразу же сели, они оба не любили опаздывать. Затем пришла Мария, встала перед «столом» и ждала, пока её муж подойдет и положит её коврик, затем подаст руку и, опершись на неё, она наконец сядет. Стоит отметить, что причиной такого поведения являлась не жена, а её суженый, поскольку Дмитрий думал, что каждый уважающий себя белорус обязан быть истинным джентльменом, а значит, должен проявлять исключительную заботу и никогда не забывать об этикете. Ну а последним, как обычно, , прибежал запыхавшийся Арман.
– Даже тут ты опоздал, и даже тут запыхался, – съязвила Анука.
– Да я пока нашел балалайку, всё перерыл. Потом начал искать гитару, снова всё перерыл, нашел, но потерял балалайку. Потом стал искать балалайку, опять всё перерыл и потерял гитару. Потом…
– Да, да, мы поняли. Главное, что нашел. Дорогой, садись, пожалуйста, – пытаясь угомонить его, сказала Мария.
– Да в том то и дело, что не нашёл, но, кажется я знаю, где они обе могут лежать. Они…
Дудочка Аскара издала очень весёлую и короткую мелодию.
– Да, в палатке. Спасибо, Аскар. Именно это я и хотел сказать – буркнул Арман, садясь на песок.
– Ну а коврик то ты нашёл? – спросила Мария Степановна.
– Ай, чёрт, забыл. Сейчас вернусь! – протараторил Арман, и быстро встал.
– Стой! – крикнули все.
Он обернулся и увидел, что Аскар позаботился о брате заранее, указав на пустой коврик рядом с ним.
Наконец все сели и можно было выпить чай и, что самое главное, обсудить дальнейший план действий. А если быть точным, то на повестке дня самым главным вопросом было…
– Так как мы выберемся из пустыни? – крайне спокойно спросила Мария Степановна. Когда она не находится в панике, истерике, тревоге и прочих ярких эмоциональных состояниях, она старалась держать себя в руках и вела себя крайне элегантно и спокойно. В эти моменты Дмитрий Александрович не мог оторвать от неё взгляда и, честно, эти влюблённые глаза надо один раз увидеть, чтобы понять, что их союз продиктован самим небом.
– Предлагаю вместо мучительных скитаний лечь в палатки и ждать помощи, – уныло пробурчала Анука.
– Протестую! Если тебя слушать, то мы так только смерти дождёмся! Надо выдвигаться в путь! – тараторил Арман, сопровождая свои слова бурной жестикуляцией.
– А бродить по пустыне без единого ориентира будто лучше!
– Молодые люди, вы оба неправы. Успокойтесь. Надо думать рационально.
– И это ты нам говоришь успокоиться? – язвительно сказала Анука. – Ты Валерию Петровичу нос сломала в порыве своей истерики!
После этих слов Дмитрий начал медленно отодвигаться от «стола». Очевидно, назревала драка. Мария, Анука и Арман вели активную полемику и, следуя нормам политики и дипломатии, уже начали переходить на угрозы. Как тут…
– Дорогие друзья! – протяжно и очень громко осадил всех Валерий Петрович. Все повернулись на него. – Прошу вас, сядьте! Покуда вы все не имеете ни малейшего понятия, как выбраться из пустыни, я бы попросил вас сесть на места, попить чаю и… – он выждал маленькую паузу, посмотрев, все ли его слушают. – И не мешать думать! – все сели.
Следующие десять минут никто даже словом не обмолвился. Все в оркестре знали, что когда дирижёр думает, то ему нельзя мешать, более того, его нельзя ничем отвлекать, иначе последствия могут быть непредсказуемыми. Примерно так и случилось вчерашнее происшествие. Пока большинство членов оркестра находились в неподдельном шоке от лицезрения хищной натуры пустыни, Валерий Петрович, будучи человеком собранным и решительным, пытался придумать, что делать дальше. В порыве паники разгорелся конфликт между Марией и Арманом, при чём разгорелся так сильно, что вокалистка кинулась на гитариста с кулаками. Конечно, Арман не мог вступить в драку с женщиной, то ли потому что он джентльмен, то ли потому что муж Марии был в непосредственной близости, но это не важно. Важно то, что он предпринял единственно верное решение – бежать. Убегал он от неё не долго, так как решил спрятаться за Валерием Петровичем. Тот стоял недвижимо и не обращал внимание на то, что происходит вокруг. А зря! Не успев добежать до него, гитарист увидел, что Мария уже замахнулась для удара. Он пригнулся и кулак разъярённой женщины достиг носа дирижёра оркестра. После этого удара Валерий Петрович упал без сознания, а все остальные резко замолчали и замерли в шоке. Всё-таки удар у вокалистки был поставлен. Простояв так некоторое время, до всех дошло, что надо что-то сделать. Арман спрятался в палатке, Аскар и Дмитрий отнесли дирижёра в его палатку, а Анука от переизбытка эмоций упала в обморок. Затем, Аскар и Дмитрий вернулись и увидели лежащую на земле скрипачку. Аскар посмотрел на Дмитрия и кивнул ему, намекая, что сам справится. Виолончелиста это устроила, и он увёл жену в палатку, пока она тоже не упала в обморок или упала, но хотя бы в палатке, а Аскар растолкал брата и они вдвоём отнесли Ануку на её спальное место. А затем сами отправились спать.
Тем временем, Валерий Петрович закончил свои рассуждения и был готов высказать свой план.
– Друзья, в свете последних событий тяжело не думать о тяжести ситуации, в которой мы оказались. Без провожатого в пустыне действительно тяжело, однако, ситуация не безнадёжна! – он окинул взглядом музыкантов, пытаясь нащупать правильные слова для каждого. – Но всё же, я прошу вас вспомнить, ради чего мы решили пересечь полстраны и эту пустыню!
Наступило недолгое молчание. Валерий Петрович видел, что такие речи не прибавляют уверенности в слушателях.
– Я вас понимаю, друзья мои. Пересекать пустыню действительно тяжело и утомительно. Даже травмоопасно, – слегка усмехнулся он, вспомнив про сломанный нос. – Но в такие тяжёлые моменты я всегда вспоминаю о том, зачем я посвятил свою жизнь музыке, зачем отдал свою жизнь на благо искусства и творчества. И я не говорю о каких-то высоких и абстрактных понятиях, о значимости творчества в истории, я говорю о простом и банальном счастье. Счастье от того, что я могу творить музыку, – тут Валерий Петрович сделал небольшую паузу и посмотрел в глаза каждому, кто его слушал. – Но без вас мне была бы грош цена. Только с вашей помощью я могу утолить жажду творчества! Как и вы, я так же горю своим делом! Нас объединило творчество! Нас – людей абсолютно разных характеров, судеб, национальностей и в целом, разных. Но музыка для нас одинаково прекрасна!
В глазах старого дирижёра загорелся тот самозабвенный огонь, который часто возникал во время концертов. Буря эмоций переполняла его, а члены оркестра смотрели на него и не могли сказать ни слова. Во-первых, потому что слова и вставить было невозможно, с таким напором вещал старик. Во-вторых, все были абсолютно согласны и в каждом бурлили эмоции.
– Но музыка объединяет всех людей, не только её исполнителей. Где-то там, далеко, люди лишились домов из-за ужасной катастрофы. Вы все прекрасно это знаете и говорить об этом лишний раз не хочется. Но я хочу чтобы вы помнили! Как нам музыка помогла найти своё место в жизни, так и этим людям наша музыка может дать силы не отчаиваться и идти вперёд. Со всех уголков нашей необъятной страны к людям на помощь мчатся строители, повара, поэты, музыканты, просто неравнодушные и все другие. И хоть на этот раз нас объединяет беда, я очень надеюсь, что в будущем нас будет собирать вместе только музыка!
Валерий Петрович наконец закончил свою речь. И, пожалуй, это был успех. Каждый из членов оркестра, и даже он сам, воспряли духом. Даже Анука стала менее хмурой, что на самом деле большая редкость.
Сразу после окончания речи Валерий Петрович сел на свой коврик и под радостные разговоры начался завтрак. Разговоры о насущном и о высоком сменялись смехом и просьбой долить чай или кофе. Спустя десять минут дирижёр снова встал и объявил:
– Друзья, завтрак окончен, действовать будем следующим образом. Мы быстро заканчиваем свои утренние дела, собираем вещи и выдвигаемся в путь. Насколько я помню, нам оставался один день пути, а значит, к вечеру этого дня мы должны уже прибыть в пункт назначения. Судя по звёздам, которые я успел увидеть ещё вчера и сегодняшнему солнцу, нам нужно двигаться на северо-запад, с небольшим отклонением в пару градусов. На сборы я даю всем один час! Кто не успеет, тот, понесёт вещи остальных!
– Принято! – крикнули все.
Члены оркестра начали расходиться по лагерю и готовиться к дороге. Одна лишь Мария Степановна, кивнув мужу, чтобы тот шёл без неё, осталась с дирижёром.
– Валерий Петрович, мне нужно вам кое-что сказать, – необычайно робко для взрослой женщины, сказала вокалистка.
– Давайте поговорим, когда доберёмся до города. Мне надо паковать вещи, – пытаясь уйти от разговора, сказал дирижёр.
– Нет, сейчас. Иначе потом будет поздно, – решительно сказала женщина.
Оба затихли. Он ждал, что же такого важного после всего случившегося хочет сказать Мария Степановна. Она же собиралась с мыслями. Каждый раз, когда ей надо было сказать эти заветные слова, она переступала через себя, свою гордость и, как ей казалось, хоть и было неправдой, женственность. Наконец, набрав полные лёгкие воздуха, она сказала:
– Простите меня, дорогой мой Валерий Петрович! – потупив глаза вниз, словно школьница, извинилась вокалистка.
– Да ну, что вы, это же всё случайность. Нет, было больно, конечно, врать я не буду, но я на вас не в обиде. Совсем нет, – с чудовищным облегчением ответил дирижёр.
 – Ну, всё-таки, я ведь вас ударила. Я бы никогда на вас руку не подняла, вы же знаете.
– Да ну что же вы, Маша. Не беспокойтесь, всё хорошо! – уже пытаясь её успокоить, сказал Валерий Петрович. Ему было очень неловко от того, что перед ним извинялись за случайность. После этих слов он вытянул руки и обнял свою «обидчицу». Постояв немного он отпрянул от неё, посмотрел ей в глаза, а та, в свою очередь, уже улыбалась, но конечно же сдержанно, по-женски и очень элегантно.
– Тогда я пойду собираться – уже радостно сказала Мария Степановна.
– Тогда не буду вам мешать, – ответил дирижёр.
Женщина пошла собираться, а Валерий Петрович посмотрел на «стол». Он уже хотел убирать «его, но обратил внимание на свой чай. После свой речи он так воодушевился, что весь завтрак разговаривал и даже не притронулся к еде. Взяв кружку в руки он понял, что чай уже остыл и потерял свой изысканный вкус.
– Ну, полчаса у меня ещё есть, – сказал старый дирижёр, улыбнулся, и пошёл в палатку за газовой горелкой.