Предел прочности. Глава 4. Ржа

Андрюха проснулся от нестерпимого жжения. За пыльным оконным стеклом едва светало, и в ранней утренней тусклости он никак не мог разглядеть свои руки и понять, что с ними происходит. Он быстро встал, кое-как заправил кровать и вышел из комнатушки. Митяй еще храпел, клокочуще и с присвистом, а возле его кровати валялась пустая стеклянная бутылка.

Андрей решил не будить хозяина. Он оставил на столе пару полтинников, попил из-под крана и почти бегом помчался на вокзал. Электрички из Дрезны в Москву начинали ходить с четырех, и он надеялся попасть на любую из первых. Купив у заспанной пожилой кассирши билет, он вышел к платформе. Солнце поднялось выше, и он наконец сумел разглядеть свои пальцы и ладони. По коже рыжими пятнами разошлась непонятная аллергия и мелкие воспаленные язвы, покрытые корочками, а под ногтями темнели следы крови – видимо, чесался и во сне.

Из громкоговорителя раздалось шипение и глухое бормотание, очевидно оповещающее о прибытии электровоза на станцию. Вдруг сквозь эти звуки прорезался чистый девичий голос: «Подмосковный городок, липы желтые в рядок… Подпевает электричке ткацкой фабрики гудок…», но голос этот тут же утонул в гуле подходящего поезда. Андрей нахмурился и огляделся, но ни стоящая поодаль тучная женщина с массивным клетчатым баулом, ни бородатый кавказец как будто ничего не заметили.

Электричка подкатила к платформе, лязгнув дверями. Андрей шагнул в вагон, сбросил рюкзак и упал на место у окна. В вагоне было пусто, только в самом углу дремала старуха в платке, уронив голову на узел с вещами. Состав дернулся и поплыл мимо платформы, мимо заборов, мимо бетонных столбов с натянутыми проводами. Андрей смотрел в окно, но ничего не видел - свербеж под кожей не утихал, а лишь сильнее расходился по ладоням, поднимался к запястьям, и от этого ощущения ему хотелось завыть и поскрести кожу наждачкой, чтобы снять с себя эту странную сыпь, как ржавчину с автомобиля.

«Ржа…вчину?» - неожиданно осенило Андрея. Он снова посмотрел на свои руки, почесал тыльную сторону ладони и пригляделся. Под ногтями остались не сукровица или частички кожи, а мелкодисперсный, липкий порошок цвета охры. Он поднес пальцы к носу и уловил кровавый запах металла.

В том, что эту дрянь он подцепил, копаясь в старом дедовом хламе, Андрей не сомневался. Оставалось лишь два вопроса – на каком именно предмете была это зараза, и как теперь ее оперативно вылечить, ведь работать с клиентами в таком состоянии нельзя. Последнее особенно удручало.

Электричка мерно стучала колесами, и через полтора часа за окном появилась платформа вокзала. Старуха в углу заворочалась, открыла мутные глаза, посмотрела на Андрюху пустым белесым взглядом и снова закрыла. А он подскочил с места, не дожидаясь полной остановки электровоза, подхватил рюкзак, показавшийся ему невообразимо тяжелым, и ломанулся в тамбур.

На Курском было людно. Андрей вывалился из электрички, и шум толпы накрыл его с головой - объявления по громкой связи, детский плач, перебранка носильщиков. Он сунул руки в карманы и заспешил ко входу в метро. Сначала – сходить в поликлинику. А потом – к матери. Наверняка она звонила, лучше отметиться.


Получив диагноз «контактный дерматит» и листочек с названием лекарства, Андрей сразу же купил его в аптеке и отправился к родителям, на ходу намазывая кожу мазью. Мать с отцом жили на юго-западе, в спальном районе, где дома были похожи на толстые серые корешки Большой советской энциклопедии, выстроенные бесконечным рядом. Андрей не любил сюда приезжать - не из-за родителей, а из-за этого однообразия, которое нагоняло тоску. Но сегодня – надо.

Он быстро набрал код на домофоне, поднялся на лифте, в котором явно кто-то недавно помочился на стену, и остановился перед обитой коричневым дерматином дверью. Дерматин был пупырчатый, надорванным возле ручки - отец все собирался прибить его, да руки не доходили. Андрюха нажал на черную кнопку дверного звонка, и услышал с той стороны птичий пересвист.

Мать открыла почти сразу, будто стояла в прихожей и ждала.
- Андрюш! А я слышу - звонок, думаю, кто в такую рань? Ты ж вроде не собирался? И на звонки не отвечал, я распереживалась. Проходи, проходи, разувайся.

Она была в цветастом домашнем халате на молнии, с застиранными манжетами, волосы собраны в пучок, лицо - округлое, с сеточкой морщин вокруг глаз. Андрей шагнул в прихожую, и его сразу же обволокло тем, чем пахнет в этой квартире всегда: вареной свеклой, стиральным порошком и старыми вещами.

- Мобилка села вчера, зарядить негде было. А отца нет? - спросил он, скидывая кроссовки.

- Он у теть Зины, за закатками пошел, - мать говорила быстро, суетливо, поправляя полотенце на плече. - Ты голодный? Я супу налью.

- Давай, - согласился Андрей, хотя есть не хотелось. Просто так было проще.

Он прошел в кухню, сел за стол. Мать поставила перед ним тарелку борща, рядом положила ложку и ломоть мягкого, чуть влажного черного хлеба.
- Ешь, Андрюш.

Андрей сделал глоток. Суп был наваристый, сладковатый, с капустой и с мясом, которое таяло на языке. Мать умела готовить, это было ее главное оружие и главная любовь.
- Ты чего такой? - спросила она, садясь напротив. - Бледный какой-то. Не выспался?

- Да так, - он отодвинул тарелку, полез в карман за сигаретами, но спохватился и убрал руку. – В гараже закопался вчера до ночи. Делов там не на раз оказалось.

- Ну и как? - мать подперла щеку кулаком. - Нашел что ценное?

- Не то чтобы, - он помолчал, подбирая слова. - Фотографии нашел старые. Там военные какие-то да горы.

Мать отвела взгляд, поправила вышитую салфетку на столе. Движение было быстрым, но Андрей его заметил.
- Сослуживцы. Ты ж знаешь, - сказала она тихо.

- Знаю, - кивнул Андрей. – Там еще тетради были. Дневники дедовы, или типа того.

- Выброси, - резко сказала мать и тут же осеклась, добавив мягче, - там ничего полезного, сынок. Дедушка… не в себе последние годы был. Ему мерещилось всяко разно. Тебе не надо этим голову забивать. Лучше бы об учебе подумал. Не будешь же всю жизнь кожу людям портить, надо и нормальную профессию получить.

- Ты ведь даже не знаешь, что там, - насторожился Андрюха, проигнорировав выпад про институт, считая эту тему для себя закрытой. – Или знаешь?

- Не знаю я, - отмахнулась она полотенцем. - И знать не хочу, не хватало еще. А ты... - она посмотрела на рыжие пятна на руках сына. - Что это у тебя?

- Да фиг знает, - Андрей отдернул руку. – В больничке сказали, дерматит.

- Дерматит? - мать взяла его за запястье, повернула ладонью вверх и глаза ее прищурились. – Упаси боже.

Андрей хотел спросить, что она имеет в виду, но мать уже отпустила его руку, быстро встала из-за стола, повернулась к раковине и загремела посудой. Андрюха с удивлением посмотрел на ее напряженную спину.

- Мам, ты чего?

- Ничего. Ничего, Андрюш. Просто... Забери инструменты, что ценного, а остальное... выброси. А записки эти дурацкие... - она обернулась, и лицо у нее было строгое, но глаза блестели. – Сожги. Прошу тебя.

Она облокотилась о край раковины, скрестила руки на груди, и Андрей понял, что разговор окончен. Он хотел что-то сказать - «я люблю тебя» или «не волнуйся», - но слова застряли в горле. Он кивнул, обулся, вышел в подъезд, и уже за дверью услышал, как мать всхлипнула один раз - коротко, будто подавилась.

Метро везло его домой, в центр, где он снимал однушку в новостройке. Андрей глядел в пол, на чужие ноги, думал о странно прошедшем разговоре и чувствовал, как под кожей ладоней что-то сухо перекатывается и трескается.

Дома он бросил рюкзак у порога, прошел на кухню, налил стакан воды, выпил залпом. Потом вернулся в комнату, сел на край кровати и закурил, глядя в окно. Надо было вымыть руки, еще раз намазать их мазью, что выписали. Но он сидел и курил, и думал о деде, о его записях, о материнской реакции, когда она увидела его ладони.

Он докурил, затолкал бычок в пивную банку на подоконнике и подошел к рюкзаку. Надо разобрать и выбросить нетронутые, уже точно стухшие бутерброды. Он расстегнул молнию и вытряхнул содержимое на кровать.

Сначала вывалилась футболка, пропитанная гаражной пылью, потом диктофон, который он так и не включил. Потом ключи, еще одна пачка сигарет, «нокиа».

И следом - пластина.

Она упала на смятую простыню и кровать под ней прогнулась, будто туда бросили не кусок металла, а мешок с песком. Андрей замер. Он посмотрел на нее, и волосы на его руках вздыбились.

Он не клал ее в рюкзак.

Он точно помнил: пластина осталась в гараже на полу, когда он выскочил в ночь. Он не поднимал ее, не брал в руки после того, как она выпала из пальцев и ударилась о бетон. Он даже не подошел к ней, когда собирался - просто схватил рюкзак, телефон, замки и ушел.

А теперь она была здесь. Лежала на его кровати, приминая ее своим аномальным весом, полированной стороной вверх.

Он сделал шаг назад, уперся спиной в стену, и долго стоял так, глядя на железку. Руки зачесались невыносимо, и он поскреб их о штукатурку, оставив на стене сухие рыжие полосы.

- Чё за… - прошептал он в тишине, и голос его прозвучал чужим и хриплым.

Телефон на кровати издал звук включения, и на экране высветилась анимированная заставка - две руки, которые тянутся друг к другу и ниже надпись: «Nokia - Connecting People».