Лучший в мире генерал

Генерал–лейтенант Апти Алаудинов в своём зимнем кабинете среди солнца смотрел на коллекцию наград на парадном разноцветном мундире. Коллекция была огромной летописью прожитого им полвека, его послужным списком. Он смотрел на своё богатство. За каждым орденом и медалью открывался расширяющий ход в иное пространство и время. Он погружался в него, как в животворящий бассейн. Выныривал молодым и свежим.
Алаудинов с наслаждением провёл пальцами по аккуратно прикреплённым на кителе наградам. Этот строгий, выстроенный по ранжиру иконостас был разноцветной страничкой его походно дневника. Боевые трофеи представлялись генералу золотыми, серебряными, малиновыми письменами, послужным списком эпизодов в походах и боях.
Военные действия, бомбардировки, рейды диверсионных групп совершались бойцами СВО, всё это под его генерала Алаудинова командованием.
Подразделение специального назначения «Ахмат» проводил операции, которые он разрабатывал, сражались за процветание Родины, на укрепление её сил, становления могущества. Алаудинов осмысленно служил великому и правому делу.
Он пропускал сквозь себя пылающие колонны броневиков, утомлённые цепи бойцов, пикирующие вертолёты и беспилотные летательные аппараты.
В девяностые годы, когда страну, казавшуюся непобедимой и вечной, бездари и бессовестные лихоимцы, раздробили на осколки и казалось, неминуема катастрофа и страна канет в небытие, Алаудинов, продолжал ей служить как прежде. Все его устремления, все повороты судьбы и карьеры в этом бессмысленном движении приобрели новый смысл и вектор. Он заслонялся обеими руками от гнусного и не принадлежащего ему бытия.
Его созерцание орденов и медалей, ослепительное сияние Золотой Звезды, её тончайшие цветные лучи, Героя России, было безмолвной молитвой к творцу, каравшему и награждавшему каждую душу. Перебирая пальцами награды, Апти Алаудинов мыслью вопрошал творца, в чём его генерала, вина и ошибка. В чём его грех, повлекший за собой несчастье страны. Как в служении народу искупить этот грех. Но ордена и медали прочно прикрепленные к мундиру, казалось, облекшись в рыцарские доспехи, молчали.
Он снова обвёл взглядом награды. Каждая была вехой на его пути. Орден Кадырова напомнил геральдику родов и фамилий Чечни. Руководитель Чеченской Республики прикрепил к его груди этот орден. Он немного отстранился от Алаудинова и произнёс:
— Ты настоящий сын нашего чеченского народа.
Выслушав Какдырова, он сладко, мучительно замер от этих проникающих в душу признательных слов. Сердце его, казалось, перевернулось в радостном сальто.
Судьба Апти Алаудинова нелёгкая. Хотя малая Родина его посёлок Горный, что в ставропольском крае, семья Алаудиновых принадлежит к чеченскому роду. Для Апти не было открытием отношение их семьи к чеченскому Тейпу-Беной, одному из самых  многочисленных родов. Когда началась первая чеченская война мужчины взяли в руки оружие и вступили в боевые действия против сторонников Джахара Дудаева. Семья Алаудиновых понесла потери. В Урус-Мартане в девяносто четвёртом при штурме вражеских позиций погибли отец и его старший брат. Род Алаудиновых многочисленный. Мужчины сражались на стороне российской армии. Многие погибли.
Позднее корреспонденты Центральной газеты спросил у него, почему он выбрал службу в органах правопорядка. Он ответил коротко:
— Я сделала это осознанно, ради мести бандитам.
Генерал остановил взгляд на серебряной медали. Вчитался в строчки: «За отличную службу по охране общественного порядка». Вместе с этой наградой он получил ещё и удостоверение почётного гражданина Чечни.
В ящике письменного стола Апти Аронович бережно хранит диплом. Специальность «Юрист» в Чеченском государственном университете. Сначала пробовал свои силы в прокуратуре Грозного. Потом ему предложили ответственную должность в полиции. Он согласился.
Он смотрел на три, выстроившиеся на кителе Ордена Мужества, отливающих рубином. Ордена сближались, как клеммы, готовы е замкнуть распавшиеся республики, соединить в единое целостное государство. Он чувствовал приближение тёплой, ласковой волны. И эта волна подхватила его и понесла в исчезнувшее драгоценное время.

***

За огромным холодным окном генеральского кабинета сыпал снег. Он заваливал прямоугольную площадь, оседал и превращался в сверхплотный сгусток. Сугроб в центре мегаполиса, из которого четыре года назад вылепили плотный снежный камень. Он сравнил себя со снежинкой, которую выпустили из огромной пращи и он, Апти Алаудинов, полетел с этой площади вдаль, где раскручивалась европейская спираль. Он отправлялся в военный поход. Готовился воевать на луганской территории и южнее.
Когда начинали зачистку Алаудинов полагал, что Европа крепко спит. Но она проснулась. Теперь его поездка в Восточную Украину обещала быть долгой. Армия расшевелила дремлющий муравейник. В несметном количестве эти муравьи выползли из своих убежищ. Апти Аронович опасался нашествия муравьёв до наших западных границ и, быть может, они выползут в Белгород, Курск. Но Алаудинов верил в незыблемость и мощь России, государства, которому верой служил. Территория, куда его направили, была объектом соперничества. Он, Алаудинов, в своей силе и молодости наращивал присутствие в театре боевых действий. С ним был «Ахмат», крепкое, хорошо обученное Чеченское войско. У Апти Ароновича было предчувствие большой беды. Русские и чеченские войска приступили к зачистке Луганской и Донецкой республик, чтобы эту беду предотвратить. Одним только ополченцам с этой задачей не справится.

***
Генерал Алаудинов смотрел на снег, который завалил площадь, видел женские сапожки, протоптавшие в сугробе изящную тонкую тропку. Видение налетело и кануло. Он отвернулся от окна. Теперь мысленно он был в Чечне. Строевой плац, рокот медных труб, команды офицеров через громкоговорители. Командование Чечни организовало очередные учения войска «Ахмат». Аптти Алаудинов был во главе войска.
День начинался, набирая темп и вращение. «Ахмат» разделился на подразделения, рассыпался по танкодрому и полигонам. Чечецы запускали моторы бронемашин, танков, машин пехоты. Выносили оружие. Войско продолжало непрерывное дело. Его завещали им те давние батальоны, которые выходили к этим, осыпанным снегом горам.
Апти Аронович смотрел, как водители-механики на боевых машинах отрабатывали приёмы вождения. Зычно прозвучал голос командира роты:
— Вперёд!
По команде экипажи кинулись к люкам, опустили плоские крышки и исчезли в глубине. Стуча гусеницами, машины двинулись по горному танкодрому, пробиваясь в завалах и колдобинах.
Алаудинов стоял перед рацией с секундомером в руке. Он поправил тонкий ус антенны и перевёл взгляд на движение по трассе. В дымном рёве неслась боевая машина пехоты. Осторожная, как щука, она на высокой скорости мчалась под гору. Он взглянул на секундомер.
— Молодец, тридцать девятый! — Подбодрил Алаудинов по рации водителя боевой машины.  — Отлично прошёл! В том же темпе держись на трассе.
Тут же последовала реакция на его похвалу. Ступня механика-водителя утопила педаль, и машина, взыграв, одолела косогор и с нарастающим рёвом, устремилась в предгорье.
Ещё одна машина пронеслась мимо Алаудинова, обдавая командира «Ахмата» бурунами дыма. Водитель подвёл её к препятствию. Машина вильнула, гусеница задела полосатый столб и хотела было двинуться дальше, но водителя остановил раздражённый голос Алаудинова:
— Водитель сорок восьмой, стоп. А ну ко мне!
Машина замерла. Отворился люк. Молодой чеченец в ребристом шлеме выпрыгнул, нехотя подошёл к Алаудинову.
— Ты что же, Керчесов, и в боевых действиях так же будешь водить? — гневно произнёс Апти Аронович. — Весь «Ахмат» осрамить хочешь?
Он глядел в бледное, смуглое лицо, стиснутое шлемом. Ждал. Солдат молчал. Глаза его скользили мимо командира, губы сжались.
— Ну, что ж ты молчишь! — в досаде проговорил Алаудинов. — Отвечай.
— Больше не повторится.
— Хорошо, Керчесов. — Я скажу ротному, чтобы он провёл с тобой дополнительные занятия по преодолению препятствий. А ты, когда машину ведёшь, не рви сцепление. Следи за подачей горючего, а штурвалом поувереннее, покруче. Ясно?
— Так точно.
— Ну иди, ещё раз выполни упражнение.
Вторая рота в сопках отрабатывала тактику боя. Апти Аронович отмерял глазами пространство, которое предстояло пройти мотострелкам. Ротный взглянул на хронометр, стиснутый ладонями Алаудинова, и выдохнул резко:
—В атаку! Вперёд!
Звякнув автоматами, бойцы поднялись, неуклюже пошли, разминая траву ботинками и скрепя камешками. Ротный подгонял:
— Шире шаг! Ускорить движение!
Бойцы двинулись быстрее. А от ротного новая команда:
— Внимание! Появилась цель! Переносной зенитный комплекс у подножья горы. Точка прицеливания…
Апти Аронович следил за ними, скрестив кисти рук перед собой, ощущая огромность голубых небес и их поддержку. Здесь, в предгорьях Чечни он ведёт по склону бойцов. Сейчас они атакуют незримую цель. Но скоро им предстоит столкнуться с целями реальными, которые обернуться встречным, бесчисленным валом огня.
Командир роты опять крикнул:
— Появилась цель! Слева миномётный расчёт! Расстояние четыреста метров. Атака!
Бойцы снова упали. Выставили автоматы. Сжались с оружием в твёрдый комок. Сочно звякнули затворы. Раздалась автоматная очередь. А третий взвод получил команду на марш-бросок. Он наблюдал, опустив пониже козырёк кепки. Солдаты бежали, подпрыгивая и делая на бегу повороты, чтобы уклониться от невидимых здесь на учениях трассирующих пуль. Неслись вперёд на последнем дыхании, собрав все силы в решающий рывок. На последнем рубеже атаки им предстояла рукопашная схватки. Их ждало орущее скопище противника. Ротный не жалел бойцов. Он руководствовался суворовским правилом: «Больше пота в учениях, меньше крови в бою».
Учение мотострелковой роты закончилось. Бойцы стояли перед Алаудиновым тяжело дыша. Он глядел на их лица и думал, что связан с ними не имеющей имени силой.

***

Первая рота на равнине проходила обкатку танками. Занятие не для слабонервных. Алаудинов распорядился, чтобы из танкового полка выделили машины. Пришли два танка. Танкисты, открыв башенные люки, сидели на броне, ожидая по рации команды промять колею.
Наконец, машины тронулись с места. Застучали гусеницы, полетели куски дёрна, осколки камней. Ротный подымал бойцов, и те с гранатами шли под танк. Алаудинов смотрел, как солдат, преодолев не доступную танковым пулемётам зону, ложился в колею и плотно вжимался в землю. Страшная гора дымящей брони прокатывалась над его спиной. Алаудинов, представив, как танк вминает, прессует бойца, почувствовал, что слегка побледнел, оробел. Но вот солдат, уцелевший, живой, вскочил и швырнул гранату в корму прошедшего над ним танка. Он видел страх бойцов и их смелость. Их побледневшие лица и мгновенный румянец на щеках. Знал: они страшились бронированной ноши, под которую подставляли свои спины, подчиняясь жестокой, выпавшей им на долю задаче, а одержав победу, возвращались на исходные позиции уже с другим настроением. С ощущением нового понимания себя. Оставив страх под грохочущим танком, они в чём-то обогатили себя.
— Следующий! — команда ротного прервала размышления Алаудинова. — По танку гранатой — огонь!
Вскочил плотный юркий солдат. Пригнулся, нехотя приблизился к танку, вдруг замер, не решаясь на бросок. Потом шарахнулся. Машина прошла в стороне от него. Командир роты и Алаудинов подошли к солдату. Ротный тронул его за плечо.
— Что случилось, Сосланов?
Тот поднял на командира черно-гладкое, смуглое лицо и прошептал.Но Апти разобрал:
— Не могу. Боюсь!
Он смотрел на детское лицо солдата, и когда обнаружил страх, приплывшем сюда, к парнишке с этими траншеями, ревущем мотором, орудийным стволом, растерялся на миг. Как быть?
— Ну, Сосланов, чего ты испугался? — Он по-отечески ласково произнёс. — Чеченцы — смелые люди. И воины отличные. Это танк с виду страшный. На подходе кажется грозным. А так ничего. Под днищем зазор. Не заденет. Твои товарищи убедились в этом. Подловишь его на мёртвой зоне, и ты победитель. Вставай, Сосланов, повтори упражнение ещё раз.
— Не могу. Боюсь.
— Хорошо, Сосланов. За мной шагом марш! Повторяй мои действия.
Оба вышли на танковую колею. Алаудинов лёг, а солдата уложил головой к своим ногам. Ротный видя, что оба распластались, взмахнул рукой. Танк заворочал башней и стал угрожающе надвигаться. Увеличивался, колыхая пушкой.
Задрожала земля. Алаудинов ощутил дрожащей грудью и представил состояние солдата, затихшего в ужасе у его ног. Охватило волнение, вдруг Сосланов не выдержит и, поддавшись панике, вскочит, ударится головой о броню.
— Лежи! – крикнул он во всю мощь груди.
Танк наехал, закрыв небо и как огромный стучащий о наковальню кузнечный молот, принялся вколачивать его и солдата в твердь. Масса обдала их жирной вонью и, пройдя над ними, открыла свет. Гарь удалялась.
Алаудинов вскочил, оглянулся.
Сосланов лежал пластом, затем шевельнулся и, отжавшись на руках, встрепенулся, побежал за танком, догнал и кинул в хвост танку гранату. Алаудинов улыбнулся вместо похвалы, повернулся и пошёл рядом с Сослановым, другим, изменённым.

***

Апти Алаудинов был командирован в подразделение в полковой городок. Предстоял разбор учений. Их ждал Рамзан Кадыров. Апти увидел его ещё издали. Командующий чеченской армией должен был проследить за ходом полевых занятий.
— Представляешь, Апти Аронович, так сложились обстоятельства, что я задержался почти на два часа в кабинете, — извиняющимся тоном произнёс Рамзан, обмениваясь с Алаудиновым крепкими рукопожатиями. — Представляешь, всему виной корреспондентка из Москвы. Целую неделю работала у нас. Материала для газеты более чем достаточно. И все равно в последний командировочный день напросилась ко мне на интервью. А ведь ей всё показали, популярно отвечали на её вопросы. Так нет. Подавай ей  на закуску руководителя республики.
Апти Аронович внимательно слушал и нет-нет кивал головой, подчёркивая свою заинтересованность. Корреспондент отдела культуры «Комсомольской правды» заострила интервью на этом аспекте. Но когда тема была исчерпана, Воронкова, к удивлению Рамзана переключилась на военную тематику.
— Насколько мне дано понять, Рамзан Кадырович, в эпоху ракетной войны тыл в войсках не предусмотрен. В наше время ракеты могут превратить в театр боевых действий даже самый глубокий тыл.
— Представляешь, Апти Аронович, как рассуждает эта птичка, залетевшая в нашу республику. Мне пришлось включиться в разговор по-серьёзному. Говорю ей, мол, ракетные войска, в приоритете. Ракеты стоят на вооружении не только в чистом, если можно так выразиться, виде, но и во взаимодействии с другими родами войск. Ракетами оснащены и боевые корабли, и авианосцы, и боевые корабли, и авиация, и даже мотострелки. Сейчас всё большую популярность набирает роботозащита. Она везде. И в народном хозяйстве, и на транспорте. Армия тоже не может обойтись без этого. Взять беспилотные летательные аппараты. Дошло до того, что они составляют отдельный род войск. В военном искусстве — целая революция. При умелых действиях, используя научно-технические достижения, бой нельзя считать проигранным.
Алаудинов смотрел на Рамзана и испытывал почти восторженное чувство. В таком состоянии, подумал Апти, наверняка пребывала и корреспондент Воронкова. Перед ней напротив сидел, а сейчас стоял рядом с ним, Алаудиновым, боевой генерал, на каждом погоне звезды с полдыни. От командуюущего исходила сила, уверенность в своих решениях. Он умел точно и немногословно формулировать свои мысли. Между тем Кадыров продолжал пересказывать свой разговор с корреспондентом.
— Техника техникой, а без человека боевые действия немыслимы. Война — это трудная, жестокая работа. Тут и грязь, и кровь. Человек в этих условиях обязан нести боевую вахту, преодолеть свою слабость, страх, нечего греха таить и скрывать недостатки. В подразделении люди со своими характерами, изъянами, обязательно отыщется порченый человек с червоточинкой.
Воронкова, когда он спросил её, что она возможно придерживается другого мнения, ответила уклончиво.
При экстремальной ситуации каждый военнослужащий способен на проявление героизма, даже может совершить подвиг. А вот что человека подвигает на это? Доармейское ли воспитание характера или обязанность подчиниться приказу командира? На войне командирский приказ делает труса храбрецом.
Апти Аронович полагал, солдат не должен тупо, как зомби, подчиняться приказу. Лучше, если он сознательно это делает с расчётом, с пониманием своих действий. Сегодня на полигоне он требовал от военнослужащих выполнения боевой задачи и соблюдения дисциплины. Без этих качеств войско может напоминать мельницу без крыльев. Просто все думали, что война это нечто отдаленное, и вот она пришла.
Эти два человека, два командира, властные, деликатные и при этом решительные, стояли погруженные каждый в свои мысли, рядом. Каждый по приказу готов вступить в бой.
— Когда? — Алаудинов прервал молчание и вопросительно посмотрел на Рамзана. Тот понял его.
— Через три дня…
В одно туманное на стыке зимы и весны утро, оглашённое хлопанием крыльев горлинок, таких же неугомонных, как и чеченских их сородичей, войско «Ахмат» вошло в чистенький лесок. А это была Луганская Республика. Ахматовцы, простые люди, без карт пропустили великий миг. Они узнали о том, где находятся позже. Алаудинов  смотрел на землю Украины, в которую прежде входила Луганщина, на эту обжитую землю, издревле защищенную русскими мечами от варварских нашествий Запада.
Тут причёсанные рощи и приглаженные трудолюбивым народом республики равнины, обустроенные уютными домиками, цветочными палисадниками и садами, возле домов амбарчики. Алаудинову трудно было даже поверить, что с этой ухоженной земли идёт, как и со всей Украины, моровое поветрие.
— Так вот ты какая! — удивлённо проговорил молодой чеченец рядом с Алаудиновым, видимо никогда прежде не бывавший на Украине. Чеченцы, когда поняли, что перешли  государственную границу России, остановились на дороге, вздохнули. С этим вздохом не сравнить ликующие возгласы колумбовых мореплавателей при виде земли.
Во вздохе чеченцев согласие сдержанных людей, идущих к своей цели, на помощь народу, переживающему страшные испытания. Но нужно было идти дальше, и колонны тронулись в путь. Формирование «Ахмат» двигалось по дороге непрерывным потоком. Боевые машины пехоты, бронетранспортеры, миномёты, зенитные комплексы, танки, хозяйственная техника и люди, люди. Будь среди этой массы специальный корреспондент или профессионал, профессиональный поэт или драматург, он изложил бы в своём произведении множество впечатлений.
Будь в этом походе с ними писатель, у него разбежались бы глаза при выборе героя своей книжки. В живописной группе солдат выделялся прапорщик, старшина роты с хорошо поставленным командирским голосом. Можно выбрать танкиста в рубчатом шлеме на броне. Подошла бы и живописная группа милых связисток или медсестричек, восседающих в машине среди пакетов с медикаментами. Будь у него писательский талант, каждый из тех, кто сейчас двигается по дороге, достоин стать персонажем романа, поэмы, повести.
Придёт время и эти парни станут героями художественных произведений. Про них композиторы будут слагать песни.
После российского снежного неба, сырого метельного ветра, пронизывающего насквозь, Апти Алаудинов ощущал дуновение весны, юго-западный климат вселял спокойствие и комфорт. Но это обманчивое впечатление. Хрупкое и зыбкое равновесие неизбежно разрушится. Колонна, охраняемая бронегруппой, шла дальше на запад. В одном поселении «Ахмат» остановился.
Тут чеченцев уже ждали. На площади уже гремела медь оркестра, звучал рокот труб. Гостеприимный глава поселения проводил Алаудинова к трибуне, украшенной баннерами и флагами, и сунул в руки микрофон. Начинался торжественный митинг. Возле площади застыли боевые машины, не было лязга и скрежета железа.
Замерли бойцы «Ахмата», сгрудившиеся у машин и смотрели на наспех сооружённую трибуну, возвышавшуюся над площадью поселения и, как казалось, над всей республикой. Весна. Все на виду, возбуждены и готовы к его речам. Речь его была мегафонно звенящей нараспев.
— Мы начали поход, чтобы воевать на европейском театре. Мы полагали, что одержав победу над гитлеровской Германией, Запад спит. И спит непробудным сном. Но политики ошиблись. Запад проснулся. Фашизм поднимает голову.
А потому в Луганскую республику, на Донбасс, мы въехали на танках. На зачистку территории от фашистской нечисти. Мы понесли идеологию к вам, чтобы вы трезво оценили обстановку и не допустили властвования фашизма. Ваши души, измученные западной мыслью, стремятся на восток, мечтают о России. Мы ваша защита, освободители.
Посмотрите на нас любящими глазами, отнеситесь непредвзято. Мы братские народы, поэтому должны жить в единении. Разжатые на руке пальцы сломаются при физическом насилии, а сжатые в кулак — это сила. Введение войск — стратегическое решение, обеспечивающее вашу защиту и суверенное развитие республики. Мы вместе, мы едины.
Дорогие луганчане, рассказывайте всем о том, что вы услышите с этой трибуны. Главное теперь два народа-брата вместе.
Он, Апти Алаудинов, офицер Российской армии, рассматривал Украину как арену соперничества славянских народов с блоком НАТО, как театр возможной глобальной войны, где страны и континенты, содержащие полезные ископаемые, разделились и направляют усилия одних по захвату природных богатств других. Алаудинов, командир «Ахмата»,  военный политик, знал больше, чем все остальные, ощущал надвигающуюся беду. Многие этого не понимали, видели мир, как расписанный орнаментами кувшин.
Сперва едва различимые трещины не замечали, это начало уловили чуткие клетки Алаудинова, командира, молодого, в самом цветении сил, набирающегося мудрости. Он внушал себе, тебе, Апти, многое дано увидеть, многое пережить. Тебя ждут потрясения, свидетелем которых ты будешь.
Колонна продолжила путь. В голове ее двигался авангард БТРов с торчащими пулемётами.
Замыкала колонну командирская бронированная машина. Зоркие глаза Алаудинова ловили разноцветные картинки приближающейся весны. Он выхватывал из этого мира удивительные впечатления. Так на обочине он увидел набухающие на яблоне почки. Он разглядывал пробуждение природы долго, скользнул взглядом и оставил на потом, спрятал поглубже в памяти, чтобы извлечь, когда настанет пора цветения садов.
Война войной, а природа просыпается, живёт. В стороне от дороги Алаудинов подолгу разглядывал холм. На склоне холма стояли боевые машины, пехоты, развивался российский трёхцветный флаг. Солдаты в камуфляже рыли траншеи, таскали доски и брёвна.
Увидел проходившую колонну. Остановились. Молодые лица русских ребят. Марки машины, надпись баннера, укреплённого на столбе. Подумал: «Обустраиваются, укрепляются. Сюда стройматериалы из России забрасываем. Ничего, всё наладится. Куда Российская армия приходит, там порядок, там культура».
По-гусиному, вытянув шею, изумлялся происходящим вокруг переменам, восхищался солдатами, которые по-хозяйски обживались на новом месте.
И русские солдаты, и чеченский «Ахмат» — все они под покровительством и защитой страны, оставшейся позади. Россия направляла их, наделяла силами, каждый боец знал своё задание. Дорога широкими дугами и поворотами уносила «Ахмат» всё дальше и дальше. Шелестели колёсами БТРы. Солнце наливалось красной медью. И опускалась всё ниже и ниже. Алаудинов подумал: где бы остановиться на ночлег? Лучше всего расставить технику по обочинам под охраной пулемётов. Развернуть палатки.
Выстрелы прозвучали внезапно и страшно. Стреляли из лесополосы. Сквозь рокот моторов, крики бойцов строчили автоматы. Так же внезапно стрельба стихла. Их атаковала малочисленная группа боевиков. Те не стали рисковать ввязываться в бой с крупными силами Российской армии. Ахматовцы не стали преследовать их. Колонна продолжила уходить.
Алаудинов перед тем, как начать движение, собрал командиров подразделений, напомнил о бдительности.
— Эта стрельба должна послужить нам уроком. Враг хитёр и коварен. Нападение можно в любой момент ждать откуда угодно, из-за кустика, из-за холма. Внимательно следите за небом. Беспилотные летательные аппараты могут внезапно налететь и атаковать. Повторяю: бдительность, ещё раз бдительность и дисциплина.
Движение продолжилось. Через два часа Алаудинов остановил колонну. Местность показалась ему подходящей для ночлега. Близка придорожная застава. Если что, бойцы придут на помощь ахматовцам. Повара открыли банки с мясными консервами, нарезали хлеб, вскипятили воду на чай. Алаудинов был доволен привалом.
После ужина солдаты развернули палатки, улеглись, напялив всё тёплое, взятое в дорогу, прижались друг к другу боками. Он улёгся на заднем сидении командирской машины, укрылся одеялом, заслонившим его от сквознячков, проникающих сквозь железо. Закончив приготовления, он прикрыл веки и не заметил, как уснул. Сон его был чёрно-белый, без видений.
Ему вообще никогда не снилось ничего цветного. Он спал в кабине машины, и небо Украины накрыло его своей тайной, которая прогнозировала бесконечное бытие. А ему хотелось, чтобы оно ему сулило бы и бессмертие.
Генерал-лейтенант Алаудинов сидел в своём кабинете и продолжал рассматривать свои ордена вместе со звездой Героя России и иностранными наградами. Боевых трофеев насчитывалось 15.
Завидный послужной список наград, словно вехи отмечали его воинский путь с 2001 года. Четверть века он служит России. Сначала это было МВД. ФС ВНГ России. А теперь он заместитель начальника Главного политического управления Вооружённых Сил Российской Федерации.
Крупная должность. Кандидат политических наук. Завидная карьера. Человек по сути всего достиг в этой жизни, карьеру сделал. Сиди в московском кабинете и давай распоряжения генералам. Нет. Когда украинские бандформирования вошли в Курскую область, он попросил министра обороны, чтобы его вместе с формированием «Ахмат» отправили отражать украинское наступление.
Приглашённый в кабинет к своему прямому начальнику слушал тягучий, распадавшийся на тонкие волокна голос. Генерал смотрел на остроносое лицо и старался вникнуть и запомнить, что скажет. С апреля двадцать четвёртого года они вместе.
С тех пор на докладах, встречах, на совещаниях и во время внезапных вызовов он слушал голос. Он скучал, собственное мнение старался не высказывать, а оставлять при себе. Обговаривая с генералом формальности, Алаудинов лишь поддакивал и кивал головой. Он соглашался во всём со своим руководителем.
— Попробуй объяснить, зачем я тебя посылаю в Курск? — Генерал выдержал паузу и неожиданно поинтересовался — Сколько населённых пунктов ты освободил с «Ахматом» на Украине?
— 36 и город Лисичанск.
— За Украину ты удостоился Героя России, правильно?
— Всё верно.
—Теперь перейдём к главному. — Он взял несколько белых листков изрезанных колющими генеральскими письменами и положил в синюю картонную папку.
— После того, как ты и твой «Ахмат» прославились на Луганщине, ты получишь новые задания. Ты будешь действовать отдельно в режиме свободного поиска. Тебе предстоит крупномасштабная политическая работа в войсках, задействованных в Курской и Белгородской областях. Я давно оценил  твоё хладнокровие, твоё кропотливое усердие. Оценил также редкое свойство, которым ты обладаешь. Это находчивость — важнейшее качество человека, особенно в экстремальной обстановке, в критических ситуациях. Поезжай в Курск, посмотри, понаблюдай. Доложи, что там и как.
 Апти Алаудинов рассматривал драгоценные ордена и каждый напоминал ему о заслугах перед Отечеством. Задержался на Герое Луганской Республики и сладко мучительно замер, вспомнив отражение минувших дней.
Это воспоминание породило мгновенную цепь зрелищ и лиц с кем обретал драгоценный опыт. О войне, о смерти. О таинстве любви. В школе Апти больше всех из писателей любил Михаила Юрьевича Лермонтова. Его стихами, прозой он буквально зачитывался. В кабинете Апти был один, поэтому он процитировал вслух фрагмент из Лермонтовской Тамани вслух.
Тамань — самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я там чуть-чуть не умер с голода. Да ещё вдобавок меня хотели утопить. Нечто подобное произошло с Алаудиновым на Украине, под Лисичанском. Только здесь его хотели отравить.
Генерал Алаудинов вышел из машины. Размяк затекшие ноги и пошёл к аэродромному зданию — застеклённой диспетчерской вышке с антеннами над крышей.
На взлётном поле под небом, затянутым серыми тучами, стоял вертолёт. Тяжелые лопасти опущены. За ним распластанные штурмовики, дальше транспортники, похожие на больших птиц, присевших после долгого перелёта,  отдохнуть.
Апти Аронович прошёл мимо прижатых к бетонке истребителей и направился к вертолёту. На нём он должен был совершить облёт зоны боевой действий. Чуть улыбнувшись,  он жестом руки поприветствовал экипаж и сразу вернул лицу  сосредоточенное выражение.
Борттехник услужливо спустил трап.
Алаудинов по ступенькам вибрирующей лестницы поднялся на борт. Командир и второй пилот были уже на местах. Борттехник убрал трап и присоединился к ним.
Дверь захлопнулась. Второй пилот, угрюмый парень с запавшими чёрными глазами, тронул пулемет, покрутил, убедившись, что его шарниры в норме, застегнул шлемофон и поудобнее устроился в кресле. Заворчали двигатели, в звоне закрутились винты. Командир тронул рычаги и машина затряслась в вибрации.
Командир, крепкий, хрупкий, светловолосый молодой человек переговорил с руководителем полёта и получил разрешение на взлёт. Вертолёт качнулся, пошёл, оторвался от бетонки, взлетел, скользнул над утренним аэродромом и занял заданный эшелон. Алаудинов мельком посмотрел на самолётные стоянки, аэродромные строения и сосредоточил взгляд на клочьях неживого утреннего тумана. Внизу туманило, то мешая обзору, то снова раскрывая синюю толщу, пробивая окна в облаках.
Те же зеленеющие поля, рощи и перелески. Вертолет порхнул то ли над небольшим городом, то ли над запрудой, с неподвижной рябью. Глаза чутко обращались к земле. В ровном металлическом дребезжании летел пятнистый военный транспорт, пронося волнистую тень. Время тянулось медленно.
Сосредоточенное ожидание уступило местам множеству рассеянных посторонних мыслей. В этом состоянии он вдруг вспомнил свой воскресенский дом, окружённый молодыми яблонями, черешнями, кустами, красной и чёрной смородиной. Пришедшие воспоминания навели грусть, расслабляли. Он давно не был в своем поместье, не знал, в каком оно состоянии.
Ухоженные, а может быть запущенные, и сад, и  огород. Вздохнул и опять уставился в иллюминатор, тупо рассматривая проносящиеся за бортом облака. Покрутил головой, вглядываясь в окружающую тьму. Пока никого. Полёт проходит нормально.
Вертолёт скоро будет вблизи вражеской позиции, и они обязательно должны ударить из переносного зенитного комплекса. Быть может поднимут самолёты и попытаются зажать вертолёт и сбить. В радарах на локаторах уже появились отметки. Операторы наверняка по координатам высоты и дальности засекли вертушку. Алаудинов весь напрягся, но всё оставалось спокойно.
Украинская авиация никак не реагировала на транспортный вертолёт Ми-8.
Так, так, так…. Близко к вражеским боевым позициям подлетать нельзя Пилот снизил скорость и повел машину вдоль железной дороги. Апти Аронович припомнил карту, на которой он вчера проложил маршрут и передал командиру борта. Ага!
Железная дорога, надёжный ориентир. Что ж, рано или поздно система телевизионного самонаведения за три наносекунды захватит цель. Но шестым чувством вдруг ощутил опасность, стал глазами ощупывать землю. Взгляд упёрся в небольшую рощу на склоне возвышенности и точно оттуда в направлении вертолёта рванулась полоса белесого дыма мелодично тренькнул импульс доплеровского оповещения пуска ракеты. Вертолёт автоматически отстрелял 3 ик патрона сложными целями. Командир борта резко отпустил ручку управления от себя и вправо. Вертолёт ушел вбок от несущейся к земле ракеты.
Минуту спустя пилот вырулил машину и спикировал на боевой расчёт зенитного комплекса. Вбил свою управляемую ракету на зенитную позицию. Второго выстрела украинцы сделать не успели. Две ракеты разнесли все в радиусе 250 метров. По всему периметру склона не осталось ничего живого.
Алаудинов вдруг почувствовал слабую дрожь, прокатившуюся по всему телу. И эта дрожь от головы до нижней конечности была проявлением тревоги и опасности. Он жадно прилип к стеклу, долбил лоб в иллюминатор, стараясь охватить землю. С ноющими звуком машина прошла на железку, показавшийся ему бесконечной, дальше. Алаудинов ясно увидел в стороне от железки и неподвижных людей в ней.
Подчиняясь воле пилота, машина рванулась и надсадно загудела, затем легла в боевой разворот.  Пилот готов грозить в свистящем косом полёте. Алаудинов  на четвереньках пробрался к кабине пилота, схватился за спинку командирского кресла, командир обернулся и свирепо взглянул на генерала. Тот моментально отпустил руку и рукоятью цепко сжал дверь. Вертолет набирая для атаки пространство устремился к земле. Сквозь оплётку бронированных стёкол Апти Аронович видел убегающих из траншеи людей, которые покидали окопы. Нервы не выдержали.По ним туго и хлёстко ударил  курсовой пулемёт второго пилота. Прерывистые белые стержни втыкались в траншею. Следом, отбросив вертолет чуть назад, ушли с барабанов снаряды и достигли траншеи. Они превратили внизу в клубящийся прах землю,  людей бегущих, а вертолёт продолжал кружить и долбить пулемётом вражеские позиции, второй пилот брызгал гильзами. Он пытался что-то кричать, то и дело оборачиваясь к Алаудинову. Шум не давал разобрать слов. Наконец дошло:
— Хорошо поработали, генерал, теперь домой, —  Они взяли курс на восток. Позади остались сожжённые траншеи, разгромленные расчёты, обгоревшие люди.
***
Генерал смотрел на изумрудный с серебряными крестиками Орден мужества и ощутил накат бесшумной, приближающейся из прошлого волны. Но волна так и не докатилась до него. Затрезвонил мобильный. Апти Алаудинов замерев в кресле,  слушал настойчивый и несмолкающий звонок. Брать в руки телефон не торопился.
Продолжал сидеть неподвижно. Неизвестный абонент звонил всё настойчивее. Апти Аронович не шевелился, но телефон продолжал просачииваться в его уши. Досадуя Алаудинов всё-таки взял мобильник в руку.
— Апти Аронович, друг мой дорогой, живой ты или как? Это твой закадычный дружок Николай Германский.
Алаудинов оживился, обрадовался звонку. Николай — настоятель церкви Николая Чудотворца, села Ракетная, Белгородской области. С ним Апти Аронович, познакомился в Курске.
У них разные вероисповедания, но мусульманина и православного объединяли невероятно тёплые разговоры. Религии разные, а Бог един. Национальности у людей разные, но есть у них общее — добро и справедливость, вера в любовь. Межнациональные отношения в межконфессиональном мире на необъятной России — это не просто патетические речи. Это то, чем Россия сейчас так сильна и могуча. Религия защищена законом. Безбожью и сатанизму места нет. Вектор развития России и её народов ясен, виден, как говорится, даже невооружённым взглядом. Нужно идти в направлении возрождения и сохранения ценности всего того, что было свято для наших дедов и отцов. Тогда они отражали напасти своего времени и сегодня черёд за нами.
Апти, я не разбудил тебя? Я подумал, что тебя, генерала, победителя в курской зоне в этом благородном, первым делом надо прилечь и после трудов ратных почивать на лаврах. Не так разве?
— Коля, спасибо за звонок. Что касается почивания, нет.
— Да что ж ты, блин! Знаешь, сижу и думаю тебе, как мы с тобой куролесили на Белгородчине и Курской области и воодушевляли бойцов, как в одной поездке наш автомобиль едва не прихлопнул дрон. Всякое бывало в нашей жизни.
— Я тоже думаю о тебе, думаю, дай позвоню. Слушай, у меня есть замечательная бутылка Бордо. Доставили прямо из Парижа. Что если я к тебе примчусь, посмотрю на твои награды. Мы сядем за стол и как два верных товарища разопьём бутылочку этого прекраснейшего вкуснейшего напитка.
— Можно сейчас, только учти, у меня холостяцкий кавардак на квартире, поэтому приезжай ко мне на службу. Кабинет убран, в отличие от квартиры нет хаоса.
— Приеду.
— Стаканы приготовь, или мне приехать со своими?
—  Хитрец, проверить меня решил. Право не знаю, но лучше прихвати свои.
Генерал Алаудинов кое-что знал о жизни святого отца в оккупации. Он жил в одиночестве, так как не пожелал служить мерзавцам, не захотел служить новым властям, вторгшимся в Курскую область, ничем не запятнал себя в месяцы оккупации. Он стал отшельником, Порвал прежние связи. Подолгу жил в храме или в глухой деревне, высаживая на грядках овощи и картофель. Продолжал тревожиться за судьбы прихожан. Он  наконец обрёл прежнюю стабильную жизнь. Без стука Николай Германский вошёл в кабинет генерала и сразу поставил бутылку на стол. Алаудинов открыл пробку. Густое с рубиновыми оттенками вино наполнило рюмки.
— За нас, друг мой, — проговорил Германский, — Рюмки чуть звякнули и вино пошло. Апти Аронович медленно цедил напиток, жалел о том, что его осталось всего на донышке.
Вообще, Алаудинов был малопьющим человеком. Мог пригубить чарочку в компаниях. Или поднимал бокал с шампанским при встрече Нового года. Он сидел и продолжал разглядывать остатки вина на донышке рюмки. Наконец  ладонью накрыл свою рюмку и отодвинул её от себя. Выпрямился и посмотрел на Германского.
— Коля, расскажи, как без нас вы тут жили, пока не было бойцов.  Как отстаивали интересы региона.
После выпитого вина Германский производил впечатление человека порядочного и откровенного. Алаудинову хотелось, чтобы это открытие в человеке, сидящем напротив, оставалось всегда. Апти Аронович нуждался в том, чтобы его собеседник вложил в свой рассказ жар души, а сердце превратил в слепящий огонь. Надо, чтобы он выразил ненависть к людям, которые хотели оккупировать российский регион.
— Я вот о чём задумываюсь, размышляя над украинской оккупацией. Конечно, были погибшие русские люди на нашей территории,  отец Николай нахмурился, — их очень жаль. В приходе мы помолимся и постоянно молимся за упокоение их душ. А в оставшихся жить открываются новые черты характера. Я называю это курским или белгородским братством. В мирное время люди порой ссорились между собой, конфликтовали даже по пустякам. А когда подпёрло, то нуждающийся в помощи, приходил к соседу, просил о чём-либо. И ведь шли, помогали друг другу, причём чаще всего бескорыстно.Знают, сегодня ты соседу помог, завтра он тебе помощь окажет. Люди познаются в беде. Германский нравился Алаудинову тем, что умел донести до собеседника свою основную мысль. Он, не принадлежавший движениям и партиям, умел сплотить, объединить людей.

***

Германский стал угрозой для оккупантов, стремившихся в российском регионе установить свои порядки. Отца Николая они боялись. Германский рисковал, ходил по лезвию ножа, но оставался цел и невредим. Видимо, ангел-хранитель у него сильный. Перескакивая с одного на другое, он оживлённо рассказывал, как вели в курском регионе партизанскую войну,  помогая подразделениями регулярной российской армии.
Под Курском сформировали команду из молодых россиян и вместе с ними действовали в непосредственной близости. Действовали в зоне конфликта. А это совсем близко. Подходить не решались. Нарваться на озверевших от крови террористов означало погибнуть в первый же день.
— Смотрю на тебя, Николай, и радуюсь. Подстрижен, борода сбрита.  — Алаудинов улыбнулся. — Это ты сделал, чтобы не выделяться в обществе среди других. Это ты верно поступил.
Украинские военные подразделения усиленно готовились к наземной оккупации на Курской  территории. Одной из её составляющих —  расправа с мирным населением, могущим стать кордоном на пути продвижения армейских взводов и батальонов. Мирные люди в первую же ночь не смирились с оккупацией. Они изрисовали мелом бетонный и металлический заборы, за которыми размещались оккупанты и смысл действий местного населения был совершенно понятен. Надписи гласили: — Бандеры, НАТО, убирайтесь и вы наёмники, чемодан, вокзал и Европа.
На такой масштаб сопротивления пришельцы не рассчитывали.  По мнению оккупационных властей инцидент не мог быть долгим. Измученные люди сбегут и регион отойдёт  к Украине. В дополнение к этому российские власти организовали эвакуацию мирных людей. Большинство уже отправлены в соседние регионы. Оккупанты рассчитывали завершить свои действия малой кровью, но они плохо знали историю. Наполеон тоже легко вошёл в Москву. Всем известно, чем это закончило. Катастрофой для Бонапарта. Но Курская область это ещё не всё. До Курска пришельцам нужно было ещё добраться. Их бодрое шествие по курской земле, казавшееся сначала перспективным, было напрочь опровергнуто. Когда  русскую армию пополнили подразделения «Ахмат» и северокорейские части. Фронт стал напоминать весенний ледоход на реке. Отец Германский говорил, а генерал слушал. На их лицах  было спокойное и немного скучающее выражение. Украинцы в захваченных поселениях демонстративно устраивали посиделки, пили припасённную горилку, поедали сало и вразнобой исполняли заунывные, схожие с похоронным маршем, песни. Они испытывали страх перед будущим. Страх был именно тем чувством, которое, по мнению бойцов чеченского «Ахмата», должен внушить войнах оккупантам. Апти Аронович уловил в рассказе Германского оттенок презрительного превосходства.
Юнцы, пополнявшие украинские вооруженные силы, поставленные под ружьё, выросшие, скажем, в далеких Карпатах — это пушечное мясо, годное лишь для того, чтобы выполнить конкретные задания, а потом погибнуть.  И погибнуть без следа. После него остается только строчка в ведомости, по которой он получил из рук командира автомат и всё. Апти Аронович рассеянно смотрел на Германского, а тот продолжал:
—  Ополченцы — настоящие русские парни. Если угодно — будущее России. Это сгусток энергии, воли и мужества.
Лестная характеристика курских ребят от  настоятеля церкви нравилась Алаудинову. Теперь у чеченских солдат новый командир. Апти Алаудинов курирует весь фронт, всю зону боевых действий.
— Коля, у меня есть к тебе предложение. Я повезу тебя к бойцам «Ахмата».
Николай Германский подумал и кивнул головой:
 — Что ж, поехали, посмотрю на твоих ребят.
У подъезда их ждала служебная машина Алаудинова. Чёрная, лакированная, хромированная. За баранкой сидел крепкого телосложения шофёр, облачённый в камуфляж.
 — В «Ахмат», — распорядился генерал.
Машина, скользнув на проезжую часть, оставила облюбованную и обжитую водителем ячейку.

***

Генерал Алаудинов и настоятель Германский вышли из машины на окраине части полигона и смотрели, как бойцы в зелёном шевелящемся сгустке бежали в атаку.
Это пёстрое скопище тел возносилось гордо и великолепно. Командование «Ахмата», пользуясь после изгнания украинцев с курской земли, проводило учения войска. Генерал Алаудинов  издали наблюдал за чеченскими бойцами. Германский тоже заинтересовался. Оба молча  смотрели, как в подразделениях переливается жизнь. Тягачи выкатывают на поле орудия. Расчёты суетятся. Кто-то разворачивает пушку и Алаудинову кажется, что это в их сторону. Он усмехнулся и перевёл взгляд на бойцов, которые перетаскивали зарядные ящики. Маскировки не было. Так предусматривалось по условиям учений.
На батарее ухнуло орудие, одно, другое, рвануло вверх, земля, камни перемешались со снегом. За деревней, огибая стожки, с гулом шли танки. Из стволов летел огонь. Полигон полон ревущей дымящей техники. По условиям  манёвров учения были комбинированные, с привлечением различных наземных подразделений.
Опасны дроны, на беспилотные летательные аппараты нацелены элитные орудия. Возле них суетятся бойцы, одетые в куртки, они легче и удобнее маскхалата.
Под защитными, касками, раскрасневшиеся лица. Войско валом заливает полигон, оно готово смести на пути все. Боевые машины пехоты исполосовали гусеницами снег, пронеслись мимо Алаудинова и Германского, устремляются дальше.
Метрах в двухстах от наблюдателей выброшен десант. Спешившиеся автоматчики, оставившие машины, бегут. Огонь из пулеметов прикрывает их наступление. Волна боя прокатилась, движение продолжается. Вдали сверкание снегов, железной волной перекатывается атака и уходит к горизонту.
Бой набирает обороты: рявкают орудия, трещат автоматы, рвутся учебные гранаты. Каждое орудие, как огромный стучащий молот.
Алаудинову кажется  грохот этот длиться вечность. Пушки изрыгают огонь, этот огонь выжигает сугроб, медный цвет от орудий падает на снег. Генерал повернулся к Германскому и хмыкнул:
— Настоятель стоит, как статуя.
Эмоции отца Николая, Алаудинову непонятны. Но, генерал чувствует, душа, его, вдруг, наполняется силой, мощью. Кажется, он и сам готов схватить автомат и устремиться за бойцами. Он — гора, он — свят, он — центр полигона, да что там полигон, сама Вселенная вокруг него вращается, как Земля вокруг солнца. Куда тут генералу до него?
Люди, боевые машины, все вошло и слилось с разумом Святого Отца, а значит, и с разумом Вселенной. Генерал улыбнулся, про себя, подумал: стоит Святому Отцу взять в руки микрофон и крикнуть: стоп! И вся эта громада, огромный комок людей, железо, броня, замрут, остановятся, и – да, кто-то неведомый, словно линзами, сфокусировал в мозгу.
Генерал усмехнулся.
— Что, уже, — подумал Алаудинов. — Без религии на войне не обойтись. И правильно поступают те командиры, которые призывают священников, с тем, чтобы те благословили бойцов. Генерал Алаудинов отнёс это, эти действия, Вселенную разума, и к себе. Ведь его однажды хотели убить, отравить ядом, но Высшие Силы этого не допустили.

***

Случилось это в Лисичанске. К нему подошёл молодой человек, представился:
— Я – Карпатский Мальфор, специалист по ясновидению и предсказаниям. Эти способности мне передались от деда. Дедушка Михай был очень большим специалистом в области магии и мистики, в своё время он предсказал убийство афганского лидера Тараки, приход к власти Амина, а также введение в Афганистан советского контингента войск. Он также спрогнозировал распад Советской империи, начало исламской революции на территории одного южного региона бывшего Советского государства.
Этот парень, Маргарет Форд, был очень осведомлён, оказался прекрасным собеседником, и генералу Алаудинову было приятно пить с ним коньяк.
Расставаясь, Мальфор сказал:
— На тебя, Апти Аронович, готовится покушение, поэтому будь осторожен, особенно со своим порученцем.
Форд извлёк из кармана визитную карточку и положил перед Алаудиновым, тот сразу спрятал её в бумажник. Оба вышли из бара.
Город пестрел и клубился, ахматовцы только что освободили пригород, на душе было легко и радостно.
Освободив пригород, войско прошло и по городу катком, а Апти Арнович ощущал теперь жизнь вокруг. Он осматривал городскую карту с детской легкомысленностью. Сюда не вписывались грузы снарядов и ракет, беспилотники, и боевые штурмовики, и бомбардировщики, транспортники, доставляющие на передовые позиции десантников и оружие.
Он любовался украинским городом, только что освобожденным Российской армией, и предостережение Мальфора, ну где-то, уходило из его головы. Он забыл о том, что есть человек, который готовит на него покушение, не вспомнил даже тогда, когда проводил штабное совещание.
На столе была развернута карта, скорее напоминающая цветную, в разводах, скатерть. Её угол низко свисал и почти касался пола. Командиры, подчинённые генерала Алаудинова, окружили стол. Начальник штаба что-то подтирал на карте резинкой и наносил новые обозначения. На столе, возле карты, лежала коробка с цветными фломастерами.
Все громко обсуждали предстоящее наступление, офицеры жестикулировали и спорили. По отрывочным фразам, можно было понять, что готовится серьезная операция, и не в одном, а сразу в нескольких направлениях.
Начальник штаба что-то вычерчивал на карте. Красные стрелы с раздвоенными хвостами обозначали атаки войск, взрывы, стрельбы и так далее. Жуткая картина рисовалась, пока что, здесь, в генеральском кабинете.
Алаудинову, и тем, кто сейчас эту операцию разрабатывал, виделась с потрясающей ясностью, перспектива. Лица людей, окруживших стол, были суровы, а жесты и слова решительны.
— Товарищ генерал, разрешите, — в дверях вырос боец по особым поручениям. — Прошу прощения, но вам срочный пакет.
Порученец положил бандероль на стол и, щёлкнув каблуками, удалился из кабинета. Нахмурив брови, недовольный тем, что его прервали, Алаудинов разорвал конверт и извлёк листок с набранным на компьютере текстом.
Вчитаться в строчки он не успел. Секунда, и генерал рухнул грудью на столешницу.
Моментально повалились на пол и офицеры штаба. Когда в кабинет вбежали люди, штабисты, Алаудинов были в отключке.
Через некоторое время из ворот госпиталя с воем сирены вырвалась скорая помощь. Крутя фиолетовую вспышку, петляя на крутых виражах, она помчалась на вертолетную площадку. Здесь всё было подготовлено к эвакуации пострадавших командиров. Их быстро перегрузили из машины в вертолёт, и МИ-24-й оторвался от бетонки и лёг курсом на Москву.
Только через несколько суток генерал вышел из комы.
Выйдя, весь напрягся, замер, боясь за свою побитую, готовую исчезнуть жизнь. Он лежал в палате, и, наблюдал, как собирается бригада врачей, как она занимает место у пульта медицинских агрегатов и экрана.
Апти Аронович не ведал, что с ним произошло в кабинете при разработке военной операции, пока и врачи не давали разъяснений. Стало быть и сами затруднялись поставить точный диагноз. Он видел, как скользили, струились на экране электронные лучи, трепетали в показаниях стрелки. Он чувствовал, что очень слаб.
Его жизнь поделена незримой, проведённой мирозданием чертой на свет и тьму, разрушив хрупкое равновесие. Апти Аронович мог уйти в мир иной, в темноту. Мог находиться и среди расколотого, сотрясённого мира, охваченного борьбой и страданиями. Алаудинов преображал его любовью. Медики не давали потухнуть генеральской жизни.
Медсестра в белом, с блестящими, зоркими глазами, приоткрыла его губы, ловко и бережно вставила трубку, протолкнула её поглубже. Ему почудилось, что она отбирает дыхание, а он отдаёт ей свои слабые вздохи.
Это длилось секунды. К изголовью подкатили пульсирующие искусственные лёгкие. Он видел, как колыхались гофрированные мембраны. Машина, подобно мини-кузнечному меху, дула и дула в его рот, изгоняя из тела слабость. Крохотный кузнечный маховичок был призван поддерживать в нём жизнь, пока он напоминал слабый, тлеющий в костре уголёк.
В целом, служба спасения работала и внушала генералу оптимизм. Он с надеждой смотрел на людей в белых халатах, старался разглядеть, лица на две трети прикрытые масками. Ему предоставлялся некий образ того, что здесь происходит. Это борьба за спасение его жизни: вдруг остановится сердце, и тогда случится большое и непоправимое несчастье.
Не будет его, генерала Алаудинова, и омертвеет половина земли. Её некому будет от этого омертвления спасать. И тогда останутся пыль и обломки, это знают все. Знают и врачи, поэтому их руки с пинцетами, скальпелями, стеклянными трубками, усердно манипулируют, не давая генеральскому сердцу остановиться.
Он смотрел, как к нему медленно подкатили хромированный шкафчик в манометрах, циферблатах и шлангах. Как он догадался, это было необходимо для того, чтобы искусственно поддержать в нём кровообращение.
Это было сродни дозаправке самолётов в небе: там шла перекачка топлива из самолёта танкера в другой. Он представил, как в воздухе встречаются громады. Пилотам ошибиться в касании нельзя. Малейшая неточность, перекос, и оба самолёта рухнут на землю.
Алаудинов старался отогнать непрошенные мысли и почувствовал напряжение. Момент был волнующим. Страшиться вроде бы нечего. Это там, в небе, самолёты могут столкнуться и рухнуть вниз, а тут, в больничной палате, он лежит в безопасности. Он не упадёт, не разобьется, а посему не имело смысла зацикливаться на плохом и негативном.
Да, он живёт в проводах, на экранах, функционирует отдельно одно от другого его память, дыхание, кровь. Приборы, совершали великое чудо возрождения. Они заставляли одну половину жизни отталкиваться от другой, ослабевшей, готовой отступить, а новая, перспективная, должна была набирать силу и мощь.
Новая делилась кровью и силой, принимала на себя страдания и боль, вела человека на место под солнцем. Врачи делали, творили эту его новую жизнь, чтобы она воскресла, казалось бы, из небытия.
Наконец, четыре сильные руки медбратьев переложили тело Апти Ароновича, потерявшее часть веса, на белую каталку, и она двинулась из ординаторской, дальней половины госпиталя, в генеральскую палату, в которой он почувствовал уют и комфорт.
Его положили на выкрашенную в белый цвет кровать, накрыли до подбородка накрахмаленной простыней. Сказали, мол, ну лежите, лежите, Апти Аронович, поправляйтесь и набирайтесь сил.
Служба спасения продолжала работать, вселяя оптимизм в благополучный исход. По-прежнему у генерала брали анализы крови, измеряли давление, пульс, интересовались, нет ли жалоб. Откликались даже на крохотные недомогания.
Чаще других к нему в палату заходила Рита Баркова, его лечащий врач. Она всегда с заботой расспрашивала о его здоровье, расслаблялась, позволяя себе, кокетничать с молодым генералом.
Как казалось Алаудинову, Рита стремилась к какой-то близкой, важной, захватившей её цели. И делала это с выражением терпения.
— Рита, можно, вопрос?
— Пожалуйста.
— Что произошло со мной там, в Лисичанске? — Он ждал, придерживая простыню за уголок.
Лечащий врач, поводила глазами, словно решала, говорить или не говорить ему, о том, что было важным для него. В конце концов, приняла решение:
— Представляете, Апти Аронович, террористы хотели отравить вас. Они втёмную использовали вашего порученца. Попросили передать письмо от лисичанских жителей. Тот взял. А когда Вы вскрыли конверт, мгновенно подействовал яд.
Он некоторое время помолчал, а потом спросил:
— А что мои офицеры? Они в порядке?
— Не беспокойтесь. Их, считайте, как и Вас, с того света вытащили. Да, они в порядке, они будут жить.
— Спасибо, Рита.
Одним словом, командиры увлеклись разработкой боевых действий, и совершили ошибку, когда проигнорировали террористическую атаку. А её можно ожидать в любой момент, в любом месте, и в любое время суток. Впредь, будет сделано всё возможное, чтобы не допустить подобных инцидентов.
— Я могу навестить ребят?
— Конечно, — проговорила Рита, и выставила перед собой ладонь руки. — Только не сейчас, не сразу. И Вы, и они ещё слабы. Вам всем нужно полежать.
В центре реабилитации к генералу Алаудинову возвращались былые силы и чувства. Точно кто-то неведомый провёл линию и дал, и тем самым ему понять, что начинается новый отсчёт жизни. И начинается с этой точки. Этот, оставшийся, уходящий в небытие отрезок, измерить было невозможно, да и не нужно.
Сейчас, лёжа на больничной койке, он мог трезво, без эмоций, подумать об этой новой жизни, о своём предназначении. Он был не в состоянии точно сформулировать его. Это знает тот, кто впустил его в этот мир. Другими словами выражаясь, Отец Небесный.
Он, Алаудинов, пережил много ужасов и страстей. Большинство увлечений и целей, занимавших его прежде, постепенно исчезали, осыпались, как желтые листья поздней осенью в лесу. Утолена жажда любопытства мировыми творениями, зодчествами, встречами с известными научными деятелями, авторами произведений искусства. Погасли страсти: футбола, хоккея и волейбола. Остывало желание побродить с лукошком в руке по грибным местам. Раньше он любил собирать корзину рыжиков, лисичек и осенних опят. Из них он с удовольствием готовил вкусные блюда. Похоже, теперь этого больше не будет. В его ведёрке, не биться рыбине, выловленной в речке, или пруду. Не хочется даже стрелять из ружья на утиной охоте.
Так что, кажется утолено любопытство к людям. Он насытился жизнью, познал очень многое. Если бы умер от яда террориста, для окружающих людей, смерть его была бы сенсацией.
Но он выжил. Выходит, земной путь продолжается. Ему предстоит сделать ещё что-то, прежде, чем уйти в мир иной. Сам он считал своей главной задачей, на данный момент, спасение человечества от фашизма.
После заключения мира, в 45-м году прошлого века, о коричневой чуме стали забывать, а потом и вовсе забыли, и вот теперь прошлое напомнило о себе.
Цель вторжения украинских боевиков и наёмников в Белгородский и Курский регионы, как теперь ему видится, состояло в том, чтобы раздробить целостность Российской армии по всему фронту.
Рассчёт украинских командиров, на то, что наши команды перебросят часть войск непосредственно с украинского театра боевых действий, сюда, в Российские, прилегающий к украинской границе регионы. Таким образом, наступление Российской армии будет ослаблено.
Здесь, в больничной палате Апти Аронович пробовал разобраться в анатомии киевского путча, именуемого украинским майданом. Задумался, откуда росли плавники у чудовища. Инциденту явно хотели придать характер некой революции.
Генерал Алаудинов понимал, никакого стихийного бунта не было. Режиссёры тщательно спланировали и умело осуществили подрывную акцию. Её подготовили, не только здесь, в Киеве, но и за пределами Украины. В центре стояли западные спецслужбы и украинская пятая колонна.
Людская масса поддается влиянию, после того, как поступает сигнал, и эти массы начинают почти безумствовать, выявляется недовольство сегодняшним положением вещей. Бунтующие устремляются к ложной цели. Неудачи порождают в них агрессивность и ненависть. Методы управления психологией масс всем хорошо известны, тем более ему, боевому генералу.
Майдан тогда потерял свою силу, но его организаторы продолжают целенаправленную, разрушительную для республики борьбу. Даже при явном поражении украинских войск не исключена тактика партизанской войны и индивидуального террора.
Производство и хранение самодельных бомб у врага налажено. Средства доставки — беспилотные летательные аппараты. Исполнители — враждебно настроенное местное население. Специальная военная операция продолжается, зачистка идет по всей линии фронта, тем самым для врага не остаётся надежды на успех.
Генералу вдруг очень захотелось увидеть лечащего врача Риту Баркову. Подумывал о том, чтобы погладить её нежную руку, потрогать волосы. Отогнал эти мысли и иллюзии. Надо сосредоточиться на другом: на боевой операции.
Главное — зачистка Курской области войсками, которыми командовал он, генерал-лейтенант Апти Аронович.
Чеченское добровольческое спецподразделение, вошедшее состав Российской армии, теперь действовал плечом к плечу с русскими бойцами, а к ним в придачу — воины Корейской Народно-демократической Республики. Всем предстояло выковыривание бандеровцев и их наёмников из Курских поселений, мелких деревень и хуторов.
Колонна стояла на окраине села, вобрав в себя солдат в камуфляже, с автоматами, урча стояли танки, в кузовах бтэров, сидели мотострелки. Армия ждала приказы о наступлении.
Генерал Алаудинов довёл до подчинённых боевую задачу, обсудил и обговорил все детали. Наконец, приказ отдан: по машинам.
Генерал, забравшись в армейскую машину, пошёл в наступление, вместе с бойцами. На мгновение он забыл, для чего он здесь. В боевой машине, открыл форточку, в окно, пахнуло прохладным ветерком, но его тут же забили запахи копоти, гари и дыма, и он обрёл действительность. Подумал, не только он один ощущает этот смрад, дым, гарь.
В живом восприятии генерала это выглядит как потрясение в пространстве, странные мысли, приходят, иногда даже ему в голову. Алаудинов усмехнулся.
Проехали мимо посёлка, оставили, сбоку, сады и фермерские построения. Какое-то время спустя, колонна замедлила движение, а затем и остановилась вовсе. Бойцы, выпрыгивали из кузовов, танкисты в рубчатых шлемах нырнули в башню и прикрыли люки. «Ахмат» полукольцом, окружил селение.
Откуда-то возник перед генералом высокий парень, приблизился и изрек: «Я доброволец, студент, сейчас хочу воевать. Бандиты пришли к нам, убили моих родных, казнили соседа».
Он не стал слушать дальше и приказал:
 — Встаньте в строй!
Наступление Российского войска началось. Перед этим разведка донесла — рядом с поселением притаилась жизнь, чужая, опасная. Как выяснилось, это и был базовый район украинских бандформирований.
И вот выстрелы раскололи тишину. Автоматная очередь слилась с другими, напоминая шум мощной швейной машинки в стрессовой ситуации. Пульсирующими выстрелами забухали орудия, двинулись танки.
Бойцы стреляли густо. Временами залпы переходили в сплошной сумбурд. Не к месту генерал Алаудинов вдруг подумал о своём друге — настоятеле Николае Германском.
Вспомнил его недовольство тренировками, на которых бойцов учили тактике и навыкам рукопашного боя в условиях наземных атак. Сперва священнослужитель не понимал сути учебного боя. Чтобы он подумал сейчас, оказавшись в эпицентре настоящего сражения? Принял бы за игру, или все-таки отнесся серьёзно к боевым действиям?
Тогда он сказал: нам, вместо современности продемонстрировали прошлый век. Генералу пришлось его поправить:
— Ты, Коля, ошибаешься. Лучше послушай, что, я тебе расскажу.
Германский слушал рассеянно данную генералом оценку события на фронте. Оживился, когда услышал от Алаудинова о том, что власти в Киеве сделали заказ на поставку в Вооруженные силы Украины, комплекс ЗРК. Киевские военные заявляли, что новые системы ими уже применялись для перехвата российских крылатых ракет Х- 101 и ракет оперативно тактического комплекса «Искандер». Слухи прошли, а подтверждения не было. Желаемая заинтересованная сторона выдавала за действительное. ЗРК средней и малой дальности, да еще комплекс с 9 системами. Если украинские военные получат это вооружение, оно окажется самой крупной разовой закупкой украинской стороны. Все это украинские военные намерены интегрировать в единую систему ПВО, но все равно, как полагают россияне, им этого мало, чтобы эффективно противостоять мощным ударам, которые российские военные регулярно наносят по врагу. Его объектам военной инфраструктуры, по позициям ПВО на всей протяженности линии фронта. Российские средства ПВО и его воздушно космические силы создают для украинской армии серьезные проблемы
— Апти Аронович, я правильно тебя понял, что мы имеем на вооружении тактические лазерные комплексы? — Германский впился глазами в лицо Алаудинова, — Я священник, и по этой причине плохо разбираюсь в вооружении, поясни, что такое лазерное оружие? Алаудинов наклонился к Германскому ближе:
— Слушай, лазер поражает цель направленным, узким лучом высокоэнергетической энергии, выделяющей видимые или инфракрасное излучение. Сегодня все ведущие страны создают лазерное оружие. Сегодня мы в зоне боевых действий принимаем боевые лазерные комплексы нового поколения. Созданы средства, способные поражать цель на расстоянии до пяти километров. Семь секунд и цель сожжена. Боевой лазерный комплекс ПВО «Кочевник» — это наше оружие. За полторы секунды, им можно прожечь лист стали до 5 мм толщины.
— Впечатляет, — Германский поводил головой. — Рассказывай дальше.
— Можно и дальше. Ты когда-нибудь слышал о лазерном ружье?
— Что-то было.
—  Так вот. Оно весьма эффективно в борьбе с беспилотными летательными аппаратами. Система эффективно поражает сам аппарат и его боевую часть, повреждается двигатель, аккумуляторы. Беспилотник теряет управление, и тогда разбивается о землю, но чаще аппарат разрушается в воздухе. Я понятно рассказываю?
— Суть, я уловил. Речь твоя правильная. Все в общих чертах понятно.
— Уловил ли ты в разговоре, еще что-то очень важное?
—Если не ошибаюсь, всей этой военной техникой владеют и управляют специально обученные люди.
 Вот-вот, — Алаудинов оживился, — Люди грамотные и дисциплинированные. Тебе показалось, что на военных учениях демонстрировались образцы действий солдат и офицеров, по программе прошлого века. Наземные подразделения бьются за каждый населенный пункт, порой доходят до рукопашных схваток, ведь нашим бойцам приходится биться за каждый населенный пункт, выбивать врага из каждого подъезда, квартиры. Учения закаляют бойцов.

***

Чеченское войско «Ахмат» под руководством генерала Алаудинова преследовало украинские подразделения, наемников из других стран. Бойцы теснили врага, вторглись в укрепрайоны, рубежи обороны. Когда обстановка требовала корректировки, бойцы, оставив технику, двигались цепью, на ходу, стреляли из автоматов, снайперских винтовок, бухающих орудий. Микроавтобус с красным крестом вывозил раненых с поля боя в лазарет. 
Свой командный пункт генерал Алаудинов разместил в укрепленном блиндаже
Тут установили телефоны, полевые рации, перископы и подзорные трубы. Людей и технику связи накрывала зеленая маскировочная сетка. Генерал Алаудинов отдавал приказания штабистам. Те кричали в трубки, связываясь с артиллерией, вызывали огонь на вражеские позиции. Им подчинялись экипажи штурмовой авиации, вертолетов.
Десятки голосов, как казалось Алаудинову, из всех сил стремились перекричать друг друга. Командиры с красными лицами, под зелеными касками изучали околицу села — укрепрайон боевиков. Апти Аронович в воображении видел позиции врага в перекрестьях самолетов, ракетных и артиллерийских прицелов. Рисовал траекторию полетов ракет типа «воздух земля», падение бомб, острые, как копья, снаряды, выпущенные с вертолетов.
Спустя несколько минут так и случилось. Над полем боя застрекотали движки вертолетов Ми 24. Обойдя село по дуге, уклоняясь от зениток, «крокодилы» ринулись в атаку. Удары были разящие, и боевики в панике покидали окопы и траншеи. По дороге к селу помчался бандеровский грузовик с маскировочными знаками. Сверху его заметили. Летчики, возможно, подумали, что машина начинена взрывчаткой, и вертолет спикиривал на добычу. Алаудинову показалось, что «крокодил» выпустил из когтей ракету. Удар, и бандеровский грузовичок опрокинулся в кювет.
С минуту генерал понаблюдал горящую машину и отвел взгляд. Тут подлетели штурмовики Су-25 и расплескали фугасы.
Ядовитые термитные огни ударили по вражеским позициям. Летчики, поразив одну цель, переносили огонь на другую. Горели склады с оружием, цистерны, наполненные диз топливом, бензином, горюче смазочными материалами. Разящие удары авиации превращали вражеский укрепрайон в огненные вулканы, кратеры. Огненный смерч бушевал, чадил смрадом. Спустя время с боевиками в укрепрайоне было покончено. Генерал Алаудинов снял защитную каску и, предупредив, что ему необходимо побывать в лазарете, направился к двухэтажному зданию бывшей районной поликлиники. Обложенное мозаичной плиткой, оно выглядело привлекательно. Лазарет был надежно защищен, блокпост, боевые машины пехоты, выделенные генералом, окружали медсанбат. Тут врагу не подступиться.
— Здравия желаем, товарищ генерал, — воскликнули бойцы, вытягиваясь в струнку.
— Вольно, — произнес Алаудинов, — У вас все в порядке? Жалобы, вопросы имеются? — Никак нет!
—  Хорошо, — удовлетворенно сказал генерал и вошел в лазарет незамеченным медицинским персоналом. Войдя, очутился в полумрачном коридоре, прислонился спиной к прохладной стене. Мимо проходили санитары с ранеными бойцами на носилках. Смотрел, как окровавленные тела сгружали с носилок, определяли, кого в терапию, кого в хирургическое отделение, но большей частью клали на операционные столы. Алаудинов видел хромированный скальпель в руке хирурга. Рука взмахнула, белая сталь хищно устремилась к телу больного. Хирург распарывает живот, на пол летят окровавленные тампоны, бинты, звякает о дно эмалированного таза,  извлеченный осколок. На другом столе хирург включает круглую пилу и отсекает у раненого живую плоть. Металлическому, страшному дай волю, и он готов распилить кричащего от боли раненого.
Кто-то протянул генералу маску, он натянул ее и закрыл пол лица. Глаза, оставшись снаружи, продолжали наблюдать манипуляции хирургов. Они смотрели, как врач роется в распоротом животе и, наконец, добирается до осколка. Добравшись, выцепил осколок снаряда пинцетом. Бережно вытащил, словно он был из золота, и кинул кусок металла в таз. Прооперированного бойца унесли, а хирург крикнул:
— Следующий!
Спертый воздух, запах крови и наркоза  из операционной, доходили до коридора. Апти Аронович почему-то подумал о душе. Некоторое время тому назад она вылетела из тела, а теперь, благодаря хирургу, вновь в него возвращалась. Молодое тело продолжало жить. Генералу захотелось выйти на воздух. Он пропустил женщину в халате. В цинковом ведре она несла ампутированную руку. Алаудинову сделалось жутко. Не отдавая отчета, толкнул какую-то дверь и очутился в женской палате для военнослужащих. В палате пять коек, все заняты. На шестой — худенькая блондинка, голова перебинтована.
Глаза женщины показались ему очень знакомыми. Кто она? Бледное лицо под бинтами шевельнулось, губы раздвинули марлевую повязку, прошептали, но генерал разобрал: —— Апти Аронович, Вы?
До слуха генерала дошел едва различимый шепот.
—  Да, это я,—  виновато проговорил он. Как же мог он, боевой генерал, не узнать свою бывшую подчиненную, Людмилу Сахнову? Вместе они служили в Луганской республике, потом Ахмат передислоцировался под Курск, а Люда осталась на прежнем месте, и вот она здесь, в лазарете.

***

 Спецподразделение «Ахмат»  с боями продвигалось на запад. Бои были тяжелые, люди устали и нуждались в отдыхе. Наконец, поступил приказ: отойти в тыл. Бойцам — привести себя в порядок, снабженцам — пополнить материальную часть, штабным —разобраться с документами. Ахматовцев разместили в беленых украинских хатах. Заняли на постой все село. Алаудинову выделили номер сельской гостиницы, который обслуживала беленькая девушка.
Номер выглядел чистым и свежим. На Люду, так звали девушку, положили глаз бойцы, подчиненные генерала Алаудинова. Случилось то, что и должно было случиться. Чеченские бойцы, молодцеватые, в меру говорливые, при виде девушки петушились, шутили, разыгрывали друг друга, каждый добивался внимания Людмилы. Порученец генерала, Костя Петров, открыто своих чувств не проявлял, но Аллаудинов все замечал.
Однажды утром случилось нечто, огорчившее Апти Ароновича. Проснувшись, он увидел Люду. Девушка сидела на краешке кровати и смотрела на спящего, а когда его веки распахнулись, воскликнула в восторге:
— Чудно-то как!
Аллаудинов недоумевал. Собственно, а что случилось? Он откинул одеяло и спустил ноги на пол, девушка смотрела на него с присущей ей веселостью, помотала головой, набрала в грудь воздуха побольше и, набравшись смелости, выпалила:
— Я люблю тебя, а ты спишь!
Он внутренне напрягся. Заводить романы с молодой девушкой? Еще чего не хватало! — — Люда, ты обрати внимание на Костю Петрова. Он хороший парень, и, быть может, судьба твоя.
На ее лице прежде доверчивое выражение сменилось разочарованием. Алаудинов видел, что девушка обижена и,  как бы извиняясь, произнес:
— Все таки к Косте присмотрись. Что касается меня, то для тебя я староват, почти в отцы гожусь. А еще дома меня ждет жена.
Люда, не дослушав до конца, вскочила и выбежала из комнаты. Апчи Аронович с облегчением вздохнул: ему нужно думать о решении боевых задач, при этом вести работу так, чтобы бойцы разных национальностей и вероисповеданий были едины и дружны, это обязательно. «Ахмат» теперь был далеко от поселения, где Алаудинов встретился с Людмилой. Каково же было его удивление, когда он стал свидетелем выяснения отношений между часовым и девушкой, в которой он узнал Люду. Она требовала пропустить ее к командиру, приблизившись, он спросил:
— Почему ты здесь?
Она рассказывала, он слушал:
— Вы ушли из нашего села. Я с тех пор не находила места, сильно тосковала по Косте. Вспоминала вас, ваших бойцов, ходила сумрачная, все валилось из рук, но переломить себя не могла. Становилась просто невмоготу. И однажды, не выдержав,  таки решилась. Поцеловала младшего братишку, обняла маму и папу и покинула родной дом, занялась поисками Кости. Поначалу думала, что с задачей справлюсь легко, ведь «Ахмат» не песчинка на бархане, а крупное соединение.
— Теперь мы в составе русской армии, — уточнил генерал, — Извини, что перебил.
Вечером Алаудинов и порученец Петров обсуждали судьбу Людмилы. Наилучший вариант — отправить ее к родителям, подальше от дронов, снарядов, взрывов. Но где гарантия, что не станет искать приключений? Бойкая, решительная и отважная, она запросто прибьется к какому-нибудь подразделению. И что с ней будет дальше, неизвестно.
Первым высказался Петров:
— Можно попробовать определить ее в «Ахмат». Конечно, военной специальности, даже профессии медсестры, у нее нет, тогда есть смысл поискать что-нибудь другое.
В конце концов, решили определить ее на узел оперативной связи.
И вот девушка лечится в лазарете. Он всматривался в ее тревожное лицо, и почему-то был уверен: она выживет. Выйдя из палаты, направился в кабинет главного врача. Им оказался молодой мужчина. Обменявшись с генералом рукопожатием, назвал себя:
— Майор Хочунский. Олег Михайлович.
Каково состояние Людмилы Кравцовой? Введите меня в курс.
Хочунский поправил очки в роговой оправе, подумал и сказал:
— К нам она поступила после тяжелого ранения. Потеряла много крови. Провели операцию. Кризис миновал. Теперь опасаемся осложнений. Мы сделали все возможное, чтобы спасти ей жизнь. Организм молодой, крепкий. Уверен, она выживет!
Проходя по коридору, Алаудинов на минуту задержался у палаты Люды. В приоткрытую дверь заглянул внутрь. Костя, которого Алаудинов, как только увидел, вызвал в лазарет, к невесте, сидел у головы девушки и держал ее пальцы в своей ладони. Она тихо говорила ему:
— Ты еще посидишь рядом со мной? Не уедешь? Посиди. Я так устала, так у меня все болит. Мне очень больно. Ты рядом — мне легче.
Он гладил слабую ее, всю в синих прожилках, руку и утешал:
— Да, дорогая, я буду рядом с тобой. Генерал Алаудинов разрешил. Я стану приходить к тебе.
—  Наш генерал, — Она сделала паузу и произнесла, — Он лучший в мире генерал.
Они говорили негромко, но Алаудинов все слышал. Костя, твердил:
— Господи, сделай так, чтобы она была жива. Господи, не дай ей умереть.
Алаудинов вошел в палату и сказал подчиненному, чтобы он в другой раз приносил Людмиле побольше фруктов, соки, а ей — скорейшего выздоровления.

***

Боевики под Курском, были разгромлены и отброшены за пределы региона. Настроение бойцов «Ахмата» было приподнятым. В это утро они съехались на главный командный пункт со всей линии фронта. Они стояли на плацу в ожидании радостного события, церемония награждения! И оно случилось.
Генерал-лейтенант Аллаудинов шел вдоль строя, шел вдоль строя, принимал из рук порученца коробочки с орденами и медалями. Подходил к бойцу и прямо на камуфляжную куртку прикреплял награду. Поздравлял. Слышал громкое:
— Служу России! — И шел дальше.
На высокой мачте ветерок шевелил государственный флаг с белыми, красными и синими полосами. Флаг призывал бойцов «Ахмата» к новым боевым свершениям, подвигам.