La Princesse Nocturne. Княгиня Евдокия Голицына

«La Princesse Nocturne» — «княгиня ночная». Именно так прозвали в Петербурге Евдокию (Авдотью) Ивановну Голицыну, хозяйку одного из самых ярких культурных салонов начала XIX века.
Но я вчера Голицыну увидел
И примирен с отечеством моим.
А. С. Пушкин

                Биография и происхождение

Евдокия (Авдотья) Ивановна Голицына, урождённая Измайлова, происходила из старинного рода. Она была племянницей по матери знаменитого вельможи Н. Б. Юсупова. По отцовской линии Голицына принадлежала к роду Измайловых — одной из старых московских семей, объединённых не только социальной и культурной общностью, но и родственными связями.

Её отец, Иван Михайлович Измайлов, был шефом Невского кирасирского полка. Он долго удерживал полк от перехода на сторону Екатерины II, за что был уволен в отставку. Позднее его вновь приняли на службу — он дослужился до генерал;лейтенанта и действительного тайного советника. Дядя Голицыной, М. М. Измайлов, был женат на Марии Александровне Нарышкиной, сестре Льва Александровича Нарышкина.

                Салон на Миллионной улице

На рубеже XVIII–XIX веков особняк Голицыной на престижной Миллионной улице стал одним из важнейших культурных центров Петербурга. Его гостями регулярно становились ключевые фигуры русской литературы: Василий Жуковский, Николай Карамзин, Константин Батюшков, князь Пётр Вяземский.

                Описание салона глазами современников

Необычный распорядок салона и личность княгини ярко запечатлели воспоминания французской актрисы Луизы Фюзиль, посетившей Голицыну в 1806 году (её книга вышла в 1841 году в Брюсселе). По словам маркиза де Ла Мезонфора, передавшего актрисе приглашение княгини, Голицына была:

«Очаровательная особа, весьма просвещённая, которая много путешествовала; особа, принадлежащая к знатной фамилии; она весьма оригинальна, всё делает по;своему; её редко видят днём. Собираются у неё в полночь, ужинают в два или три часа утра и расходятся, когда уже совсем светло».

Сама Луиза Фюзиль подробно описала свой визит:

«Нас встретила графиня Врасская, полька, которая жила у неё, — прелестная, исполненная изящества и обладающая многими приятными талантами. После ужина она показала мне сад и хорошенькие беседки, построенные на островах. Это дачное место было очаровательно, как все окрестности С.-Петербурга…»

Актриса также оставила живописный портрет самой княгини:

«Княгиня, в знак особого ко мне расположения, спустилась несколько раньше, чем обычно. Я нашла, что портрет, который мне нарисовали, отнюдь не преувеличивал её красоту. Прекрасные волосы, чёрные, как смоль, такие шелковистые и тонкие, падали локонами на приятно округлую шею; необычайно выразительное лицо было полно очарования; в фигуре и походке её, весьма грациозной, была какая;то мягкая непринуждённость; и когда она поднимала свои огромные чёрные глаза, у неё был тот вдохновенный вид, который придал ей Жерар в одной из своих прекрасных картин, где она была изображена. Когда я увидела её в саду, она была одета в индийское кисейное платье, которое изящно драпировало её фигуру. Она никогда не одевалась так, как другие женщины; при её молодости и красоте эта простота античных статуй шла ей как нельзя более».

Князь П. А. Вяземский оставил особенно выразительный литературный портрет Голицыной и её дома:

«Дом её, на Большой Миллионной, — писал Вяземский, — был артистически украшен кистью и резцом лучших из современных русских художников. Хозяйка сама хорошо гармонировала с такою обстановкою дома. Тут не было ничего из роскошных принадлежностей и прихотей своенравной и скоро-изменчивой моды. Во всём отражалось что-то изящное и строгое. По вечерам немногочисленное, но избранное общество собиралось в этом салоне — хотелось бы сказать: в этой храмине, тем более что и хозяйку можно было признать не обыкновенной светской барыней, а жрицей какого;то чистого и высокого служения. Вся постановка её, вообще туалет её, более живописный, нежели подчинённый современному образцу, всё это придавало ей и кружку, у неё собиравшемуся, что;то, не скажу, таинственное, но и не обыденное, не завсегдашнее. Можно было бы думать, что тут собирались не просто гости, а и посвящённые. Выше сказали мы: собирались по вечерам. Найдётся и тут поправка: можно было бы сказать — собирались medianoche, в полночь. Княгиню прозвали в Петербурге La Princesse Nocturne (княгиня ночная). Впрочем, собирались к ней не поздно, но долго засиживались. Княгиня не любила рано спать ложиться, а беседы длились обыкновенно до трёх и четырёх часов утра. Со всем тем и Пушкин, в медовые месяцы вступления своего в свет, был маленько приворожён ею. Надолго ли, неизвестно, но во всяком случае неправдоподобно. В сочинениях его встречаются стихи, на имя её написанные, если не страстные, то довольно воодушевлённые».

                Пушкин и Голицына

Осенью 1817 года молодой Пушкин, недавний выпускник Лицея, впервые посетил салон Голицыной. Встреча с этой незаурядной женщиной произвела на него сильное впечатление. Карамзин в письме к Вяземскому с иронией писал:
«Поэт Пушкин... у нас смертельно влюбился в Пифию Голицыну и теперь уже проводит у неё вечера: лжёт от любви, сердится от любви, только ещё не пишет от любви».

Василий Львович Пушкин, дядя поэта, подтверждал увлечение племянника:
«Племянник мой Александр бывал у неё всякий день, и она меня порадовала, сказав, что он малый предобрый и преумный».

Увлечение Пушкина Голицыной было ярким, хотя и недолгим. Оно нашло отражение в трёх стихотворениях:

1. «К ***» (1817–1818) — элегия, отражающая мотивы разочарования и душевной усталости:

Не спрашивай, зачем унылой думой
Среди забав я часто омрачен,
Зачем на все подъемлю взор угрюмый,
Зачем не мил мне сладкой жизни сон;

Не спрашивай, зачем душой остылой
Я разлюбил веселую любовь
И никого не называю милой —
Кто раз любил, уж не полюбит вновь;

Кто счастье знал, уж не узнает счастья.
На краткий миг блаженство нам дано:
От юности, от нег и сладострастья
Останется уныние одно...

2. «Краёв чужих неопытный любитель…» (1817) — стихотворение, в котором лирический герой меняет своё отношение к отечеству после встречи с Голицыной:

Краев чужих неопытный любитель
И своего всегдашний обвинитель,
Я говорил: в отечестве моем
Где верный ум, где гений мы найдем?
Где гражданин с душою благородной,
Возвышенной и пламенно свободной?
Где женщина — не с хладной красотой,
Но с пламенной, пленительной, живой?
Где разговор найду непринужденный,
Блистательный, веселый, просвещенный?
С кем можно быть не хладным, не пустым?
Отечество почти я ненавидел —
Но я вчера Голицыну увидел
И примирен с отечеством моим.

3. Послание к княгине Голицыной (1818, приложено к оде «Вольность») — короткое стихотворение, где противопоставляются идеалы свободы и сила личного чувства:

Простой воспитанник природы,
Так я, бывало, воспевал
Мечту прекрасную свободы
И ею сладостно дышал.
Но вас я вижу, вам внимаю,
И что же?., слабый человек!..
Свободу потеряв навек,
Неволю сердцем обожаю.

По воспоминаниям очевидцев, Голицына снисходительно, но с доброжелательной дистанцией относилась к восторженности молодого Пушкина. Её отношение было покровительственным, без кокетства — она ценила в поэте талант и ум, а не пылкость чувств. Подтверждение этому находим в письме Василия Львовича Пушкина к Вяземскому: княгиня, встретившись с дядей поэта в 1818 году, приветливо отозвалась об Александре: «Племянник мой Александр бывал у неё всякий день, и она меня порадовала, сказав, что он малый предобрый и преумный».

Последний раз поэт посетил салон «княгини полуночи» в 1835 году — спустя почти два десятилетия после их первой встречи. К тому времени многое изменилось:

Возраст и внешность.  Голицыной было уже 55 лет. Красота, поражавшая современников в молодости, начала увядать. Видевший её в 1830-х годах мемуарист В. В. Ленц оставил довольно жёсткую характеристику: «Старая и страшно безобразная, она носила всегда платья резких цветов, слыла учёной и, говорят, вела переписку с парижскими академиками по математическим вопросам. Мне она показалась просто скучным синим чулком».

Круг интересов.  Княгиня всё больше увлекалась науками — особенно математикой и метафизикой, что современники воспринимали с иронией. Её салон уже не был тем центром литературной жизни, каким он был в 1810-.

Отношения с Пушкиным.  Встреча 1835 года носила характер вежливого визита к уважаемой, но далёкой от прежних романтических ассоциаций даме. Пушкин, уже зрелый поэт, не испытывал прежней влюблённости. Их общение стало сдержанным и формальным — это были уже не «медовые месяцы вступления в свет», а встреча двух людей, чьи пути давно разошлись.

Контекст эпохи. К середине 1830-х салон Голицыной утратил прежнее влияние. После восстания декабристов и ужесточения политического режима в России многие интеллектуальные кружки Петербурга либо распались, либо изменили характер. Атмосфера салона «княгини ночи» — некогда вдохновлявшая свободолюбивые порывы — теперь казалась анахронизмом.

Тем не менее эта поздняя встреча символически замкнула круг: Пушкин, посетив Голицыну в 1835-м, словно попрощался с эпохой своей юности — временем первых петербургских впечатлений, поэтических увлечений и тех самых строк, где он признавался: «Но я вчера Голицыну увидел — / И примирён с отечеством моим».