Не моя любовь

«Не моя любовь» — трагикомедия в двух актах о людях, оказавшихся на переломе эпох. Действие происходит в Ленинграде конца 1920-х годов. Молодая поэтесса Маша мечтает о высокой, почти мистической любви, но снова и снова произносит роковую фразу «ты не моя любовь» в адрес единственного человека, который способен её понять. Библиотекарь Коля, формально лояльный новой власти, готовится к отъезду. Герои существуют между советской реальностью, памятью о Серебряном веке и собственными иллюзиями. Пьеса — о цене слов, о том, как легко потерять живое чувство, заменив его выдуманными образами, и о том, что иногда «шестой раз» оказывается последним.

Посвящается тем, кто слишком много раз слышал «ты не моя любовь»

---

Действующие лица

Маша Нечаева — 23 года, поэтесса, бывшая студентка. Живёт в Ленинграде, пишет стихи, боготворит Есенина, тайно почитает Распутина (от бабушки). Носит длинный чёрный платок, который называет «траур по Серебряному веку».

Коля Соколов — 28 лет, бывший преподаватель, библиотекарь. Из черты оседлости. Формально лоялен, в душе демократ и сионист. Имеет привычку спокойно говорить страшные вещи.

Анна Ивановна — 60 лет, квартирная хозяйка, вдова. Считает, что «все болезни от нервов», а «нервы от этих стихов».

Фекла — 50 лет, дворничиха, уборщица в закрывшемся институте. Отличается редкой способностью появляться в самый неподходящий момент.

Серафима Кузьминична — 70 лет, петербургская барыня, хранительница тайного кружка памяти Распутина. Вместо молитв читает вырезки из бульварных газет.

Зинаида Петровна — 40 лет, заведующая библиотекой. Говорит исключительно канцеляритом.

Участковый Федор Иванович — 35 лет, простоватый, но исполнительный. Любит цитировать уставы.

Петр Алексеевич — 55 лет, сосед, бывший инженер, ныне «лишенец». Склонен к длинным философским монологам, которые никто не слушает.

Марья Степановна — 45 лет, соседка, говорливая сплетница.

Таня — 19 лет, комсомолка, активистка. Говорит лозунгами и верит в них.

Почтальон — эпизод.

---

Акт первый

Картина первая

Комната Коли на Васильевском острове. Скромная обстановка, книги, на стене — карта мира. На карте Палестина обведена красным карандашом, сверху приписано: «Земля обетованная — без очереди». Фекла моет пол, периодически поглядывая на карту.

Фекла. (крестится на карту) Господи Иисусе… Карту бы сняли, барин. Опять участковый придёт — спросит, зачем вам чужие земли обетованные.

Коля. (не оборачиваясь от книг) Фекла, это учебное пособие. По географии. В новой программе — «Страны капиталистического окружения».

Фекла. А чего ж красным обведено?

Коля. Это я для наглядности. Чтоб не перепутать с Австралией.

Фекла. Оно конечно. А вы в Палестину, говорят, собрались. Прямо в это… обетованное?

Коля. Дядя зовёт. Старый он, помочь надо. Разрешение дали. (пауза) По линии профсоюза. Как обмен опытом.

Фекла. А как же работа? В библиотеке-то держали.

Коля. Библиотеку закрывают. Сокращение штатов. Новое время — новые порядки.

Фекла. Оно конечно. А вы, барин, за советскую власть? Аль нет?

Коля. (ровно) Я за порядок. За то, чтобы книжки читали и на карту не крестились. (пауза) А власть… власть у нас советская, я в профсоюзе состою, собрания посещаю. Вчера, между прочим, обсуждали борьбу с космополитизмом.

Фекла. И что, побороли?

Коля. Пока нет. Карта висит.

Стук. Входит Маша. Фекла подхватывает ведро, уходит, бормоча: «Обетованная, не обетованная… а полы мыть надо».

---

Картина вторая

Коля закрывает дверь, прислушивается, затем поворачивается к Маше.

Коля. Здравствуй.

Маша. (оглядывается) Опять карту не снял. Фекла на неё крестится, а ты профсоюзом прикрываешься. Комедия.

Коля. Садись. Стихи принесла?

Маша. (достаёт тетрадь) Принесла. Новые. Хочешь послушать?

Коля. Хочу.

Она читает стоя, с пафосом, заламывая руки.

Маша.
Я вышла в поле в час полночный,
Меня там ветер полоснул,
И месяц, тощий и порочный,
Мою тоску перевернул…
(отрывисто) Это про Есенина. Не подражание — боль.

Коля. Хорошо.

Маша. (бросает тетрадь) Ты всегда говоришь «хорошо». Как будто в библиотеке книги принимаешь.

Коля. А что ты хочешь услышать?

Маша. Чтобы ты почувствовал! Где душа? Где тоска по неземному?

Коля. (закрывает окно, говорит тихо) Маша, я тебе такое скажу, что даже Фекле не говорю. Она думает, я за порядок.

Маша. (заинтересованно) Ну?

Коля. Я эти собрания ненавижу. Профсоюз — тоже. А карту оставил, потому что мне скоро туда.

Маша. В Палестину? К дяде в лавку?

Коля. Не только. Там сейчас строят новое общество. Без царей, без комиссаров, без… (кивает на тетрадь) без стихов про месяц порочный, если честно.

Маша. (усмехается) А ты, я смотрю, и сионистом заделался. И демократом. А в профсоюзе — «ура».

Коля. Выживать надо. (пауза) Ты единственная, кто знает.

Маша. (отворачивается) А я тебя не просила.

Коля. Знаю. (помолчав) Я билеты взял. В субботу уезжаю.

Маша. (резко) Ты мне не любовь.

Коля смотрит на неё без боли. Раньше бы вздрогнул, теперь — только кивает.

Коля. Я знаю. Это уже четвёртый раз. Или пятый? Я сбился.

Маша. (растерянно) Тебе не больно?

Коля. (убирает тетрадь в ящик) Привык. Знаешь, как в профсоюзе: сначала кричат «долой», потом привыкают. (усмехается) Только ты кричишь «не любовь», а я уже не вздрагиваю.

Маша. Ты… ты циник.

Коля. Нет. Просто человек, который слишком много раз слышал одну и ту же фразу.

Пауза. Маша смотрит на него, не зная, что сказать.

Маша. Я пойду.

Коля. Иди. Тетрадь не забудь.

Она забирает тетрадь и уходит. Коля садится к столу, достаёт чистый лист, пишет: «Ты не моя любовь — 5». Кладёт в ящик.

---

Картина третья

Комната Маши. Убого, на стене — портрет Есенина, в углу — икона с лампадкой. Анна Ивановна заходит с чашкой, подозрительно оглядывает портрет.

Анна Ивановна. Опять стихи пишешь? Глаза бы свои не глядели.

Маша. Не мешайте, Анна Ивановна. Я творю.

Анна Ивановна. Творение это… Вон Коля вчера чемодан уносил. Уезжает, значит. А ты всё со своим творением.

Маша. (откладывает перо) Он мне не любовь.

Анна Ивановна. Это ты ему уже сто раз сказала. Он и поверил.

Маша. А что мне было говорить? Что он — Есенин? Что он — Распутин?

Анна Ивановна. (крестится) Господи, прости. Опять ты за своё.

Маша. Бабушка мне рассказывала. Григорий Ефимович приходил к ним в дом, целовал детей, пророчествовал. Бабушка говорила: «Он видел будущее».

Анна Ивановна. Видел. Электрификацию предсказал. И то не всю.

Маша. Вы смеётесь! А он мученик!

Анна Ивановна. Мученик, который в Царском Селе балы танцевал. Ты бы лучше Колю позвала, чаю с вареньем напоила. Может, и не уехал бы.

Маша. (резко) Не нужен мне Коля с его Палестиной! Мне Россия нужна. Есенинская! Распутинская!

Анна Ивановна. Распутинская Россия в девятнадцатом кончилась. А Есенин в двадцать пятом. А ты, голубушка, в двадцать девятом живёшь. И Коля — живой. А ты его гонишь.

Анна Ивановна уходит. Маша остаётся одна, смотрит на портрет Есенина.

Маша. (тихо) Ты бы понял. Ты бы не стал, как Коля, с чемоданом…

Портрет молчит. Маша садится писать стихи.

---

Картина четвертая

Библиотека. Стеллажи, стол заведующей. Зинаида Петровна перебирает карточки. Маша сидит, пишет в тетради.

Зинаида Петровна. Товарищ Нечаева, вы на работе или в литературном кружке?

Маша. (не поднимая головы) Я пишу стихи.

Зинаида Петровна. Стихи, товарищ Нечаева, пишут в нерабочее время. В рабочее время расставляют книги.

Маша. (встаёт, идёт к стеллажу) Хорошо.

Входит Коля с папкой. Зинаида Петровна подозрительно смотрит на него.

Коля. Здравствуйте. Я за отчётом.

Зинаида Петровна. В кабинете. (Коля проходит, она смотрит ему вслед) И что вы в нём нашли? Беспаспортный, из черты…

Маша. (оборачивается) У него паспорт есть! И он уезжает.

Зинаида Петровна. Туда и дорога. А то ходят тут… демократы недобитые.

Маша. (взрывается) Вы не имеете права! Он образованнее вас!

Зинаида Петровна. Образование, товарищ Нечаева, бывает разное. Есть классовое, а есть…

Из кабинета выходит Коля. Спокойно.

Коля. (Зинаиде Петровне) Отчёт получил. Спасибо. (Маше) Если хочешь, зайду сегодня.

Маша. (отворачивается) Заходи.

Коля уходит. Зинаида Петровна качает головой.

Зинаида Петровна. Стихи, значит… А вы знаете, что Есенин теперь подлежит классовому анализу?

Маша. Какому анализу?

Зинаида Петровна. Вчера в райкоме говорили: «Есенин — голос кулацкого засилья». Так что не советую вам, товарищ Нечаева, слишком увлекаться.

Маша бледнеет, но молчит.

---

Картина пятая

Гостиная Серафимы Кузьминичны. Полумрак, лампады, в центре — портрет Распутина, прикрытый газетой «Правда». Собираются дамы, Маша среди них. Серафима Кузьминична снимает газету.

Серафима. (торжественно) Дорогие мои, сегодня мы вспомним того, кто был послан нам для спасения. Григорий Ефимович видел Россию насквозь. Он говорил: «Пока я жив — жива и царица».

Дама в шляпке. А царица… где теперь?

Серафима. В ссылке, голубушка. А всё потому, что не послушали старца.

Маша. Серафима Кузьминична, а правда, что он предсказал большевиков?

Серафима. Всё предсказал, милая. И большевиков, и электрификацию, и даже то, что женщин на тракторы посадят.

В дверь стучат. Все замирают. Серафима быстро накрывает портрет газетой.

Голос участкового (за дверью). Открывайте, проверка.

Серафима. (громко) Заходите, голубчик. У нас чаепитие.

Входит участковый Федор Иванович. Оглядывает комнату, дам, чашки.

Участковый. Чай пьёте?

Серафима. А что же ещё? Варенье собственного приготовления. Угощайтесь.

Участковый. (подозрительно) А под газетой что?

Серафима. Икона, батюшка. Домашняя.

Участковый приподнимает газету, видит Распутина.

Участковый. (читает подпись) «Григорий Распутин». Гм. Это, гражданка, не икона. Это враг народа.

Серафима. Какой же враг? Он за царя был!

Участковый. Вот именно. А царя у нас нет. (пауза) Придётся изъять.

Он забирает портрет. Дамы ахают.

Серафима. (Маше) Девочка, ты единственная, кто не испугался. Григорий Ефимович бы тебя благословил.

Маша. Я не боюсь. Я знаю, что правда на нашей стороне.

Участковый. (у порога) Правда, гражданка, на стороне тех, кто чай пьёт открыто. А вы бы поосторожней.

Уходит. Дамы расходятся.

---

Картина шестая

Комната Коли. Вечер. На столе — стопка писем, перевязанных ленточкой. Коля перебирает их.

Коля. (вслух, читает) «Ты мне нужна». «Я тебя люблю». «Останься». (складывает) И всё туда же.

Стук. Входит Маша, возбуждённая.

Маша. Коля! У нас портрет изъяли!

Коля. Какой портрет?

Маша. Григория Ефимовича! Участковый пришёл и забрал.

Коля. (спокойно) Ну и правильно. Нечего хранить дома портреты человека, который…

Маша. Который был пророком! Который предсказал гибель России!

Коля. Предсказал. И она погибла. А мы теперь живём в новой.

Маша. Ты опять! Как Зинаида Петровна! Классовый анализ!

Коля. (закрывает дверь, говорит тихо) Маша, я через два дня уезжаю. И я хотел бы… (смотрит на неё, потом на письма) Впрочем, неважно.

Маша. Что «неважно»?

Коля. Я уже знаю, что ты скажешь. Можешь не утруждаться.

Маша. (выпаливает) Ты мне не любовь!

Коля кивает, даже не вздрогнув. Садится к столу, зажигает спичку, подносит к стопке писем.

Коля. (ровно) Пятый раз. Или шестой? Я сбился.

Маша. Что ты делаешь?

Коля. Сжигаю. Незачем хранить.

Письма загораются. Маша смотрит, как они горят.

Маша. Это… это были письма ко мне?

Коля. Были. А теперь — пепел.

Маша. (тихо) Зачем?

Коля. Зачем писать тому, кто сто раз сказал «не любовь»? (пауза) Я уезжаю. И писать не буду. Не хочу тебя мучить.

Маша. (смотрит на пепел) Может, я передумаю?

Коля. (усмехается) Передумаешь? Ты даже сейчас, глядя на пепел, смотришь не на меня, а на Распутина с Есениным. (встаёт) Прощай, Маша.

Маша стоит, не двигаясь. Коля выходит из комнаты. Она остаётся одна, смотрит на пепел, потом медленно уходит.

---

Акт второй

Картина первая

Комната Коли. Утром. Чемодан собран, книги увязаны. Фекла помогает убирать.

Фекла. Так и уедете, барин, ни с чем?

Коля. С книжками. И с разрешением.

Фекла. А барышня-то? Так и не сказала вам ничего?

Коля. Сказала. Всё, что могла. (кладет на стол конверт) Это письмо. Передашь Анне Ивановне. Если Маша когда-нибудь спросит.

Фекла. А если не спросит?

Коля. (берёт чемодан) Тогда сожги.

Уходит. Фекла смотрит на конверт, крестится.

---

Картина вторая

Коридор коммунальной квартиры. Марья Степановна, Петр Алексеевич, Фекла.

Марья Степановна. Слышали? Поэтесса наша вчера ящик почтовый спалила. Прямо на лестнице.

Петр Алексеевич. (гладя усы) Это символично. Отрицание коммуникации. Отказ от связи с внешним миром. Фрейдизм, знаете ли.

Марья Степановна. Какой фрейдизм? Пол-лестницы выжгла! Участковый пришёл, акт составлял.

Фекла. А она ему: «Я свободна! Сжигаю прошлое!»

Петр Алексеевич. Свобода, свобода… От кого она свободна? От человека, который её любил? От писем, которых нет? От собственной глупости?

Марья Степановна. Вы, Петр Алексеевич, как всегда, умничаете.

Петр Алексеевич. Я просто наблюдаю. Наблюдение — единственное, что осталось лишенцу. (уходит)

Входит Маша с ведром. Подходит к новому, свежевыкрашенному ящику, открывает.

Маша. (Фекле) Писем нет?

Фекла. Откуда ж им взяться? Коля-то в Палестине. И не пишет, сам говорил.

Маша. (закрывает ящик) Я знаю.

Уходит. Фекла качает головой.

---

Картина третья

Комната Маши. Вечер. На столе — конверт от Коли (не вскрытый). Маша сидит, смотрит на него.

Маша. (шепчет) Ты просил остаться. Я не осталась. Ты просил любви — я сказала «не любовь». (пауза) Ты уехал. И правильно.

В дверь стучат.

Голос Тани. Товарищ Нечаева, откройте! По поручению ячейки!

Маша открывает. Входит Таня, комсомолка.

Таня. Здравствуйте. У нас в клубе вечер поэзии. Нужны авторы. Вы пишете? Говорят, талантливо.

Маша. (подозрительно) Кто говорит?

Таня. Люди. Почитаете? Тем более Есенин сейчас — это… как его… противоречивая фигура.

Маша. Есенин — гений!

Таня. (наставительно) Гений, но с классовыми ошибками. Надо показать его метания между крестьянством и пролетариатом.

Маша. (встаёт) Вон.

Таня. Что?

Маша. Вон! Не пришла я на ваш вечер! Не буду я читать стихи под классовый анализ!

Таня уходит, обиженно бормоча: «Сама не знаешь, чего хочешь».

---

Картина четвертая

Комната Маши. Ночь. Маша сидит, сжимая конверт. Решается, вскрывает. Внутри — чистый лист. Только на обратной стороне карандашом: «6. Прощай. Коля».

Маша. (тихо) Шесть… Что значит шесть?

Вдруг понимает. Считает по пальцам.

Маша. Шесть раз. Я сказала ему «не любовь» шесть раз. И он считал.

Смеётся, потом начинает плакать.

Маша. (сквозь смех и слёзы) Шесть! Как на допросе! А он молчал и считал!

Свет гаснет. В другой части сцены — Коля. Он стоит у карты Палестины, смотрит на неё равнодушно. Голос за сценой.

Голос Коли. (ровно) Ты не моя любовь. Я слышал это так часто, что теперь эти слова звучат для меня как «здравствуй» или «до свидания». Ни тепло, ни холодно. Просто слова.

Он выключает свет и уходит.

---

Картина пятая

Та же комната. Утро. Маша собирает со стола все бумаги: стихи, письма, конверты. Кладёт в печку.

Маша. (громко, как заклинание) Ты не моя любовь. Ты не моя любовь. (пауза) А кто же? Никто.

Зажигает спичку. Бумаги горят. Смотрит на огонь.

Анна Ивановна (входит, крестится) Господи, опять жжёшь?

Маша. Всё сгорело, Анна Ивановна. И стихи, и письма, и ящик. Теперь можно жить заново.

Анна Ивановна. И как же ты будешь жить?

Маша. (смотрит в окно) Как все. Буду работать в библиотеке, ходить на собрания, может быть, вступлю в профсоюз.

Анна Ивановна. А стихи?

Маша. Не о чем писать.

Пауза. Из-за сцены слышен голос Коли, записанный на плёнку или за сценой.

Голос Коли. (равнодушно) Я научился жить без любви. Оказывается, это тоже можно.

Маша вздрагивает, но не оборачивается.

Маша. (тихо) Он прав. Можно.

Свет медленно гаснет. Остаётся только луч на пустом столе, где лежит обгоревший конверт с надписью: «6. Прощай».

---

Занавес.