5. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава VI. Возвращение в логово львицы

 Рауль летел обратно в Бове, чувствуя, как перстень под перчаткой давит на палец. Он понимал: Изабелла рассказала ему об отравлении не из любви к Людовику, а из страха перед последствиями и желанием подстраховаться. Но теперь, имея на руках кольцо её первого мужа, Рауль мог диктовать свои условия.

 Едва он въехал в ворота «Золотого Грифона», как заметил, что обстановка изменилась. У входа стояли два рыцаря в цветах Лузиньянов, а трактирщик прятал глаза, едва завидев синий колет Мезансона.
 Рауль уверенно поднялся на галерею и, не стучась, распахнул дверь в покои королевы-вдовы.

 Изабелла стояла у камина, нервно теребя край своего платья. Услышав шаги, она резко обернулась. Её лицо было бледным, в глазах читался немой вопрос: «Жив ли король?»
 Рауль молча подошел к столу и, сняв перчатку, положил руку на дерево. Сапфир Ангулемов вспыхнул в свете свечей, словно синее пламя.
 Изабелла вскрикнула, отшатнувшись к стене. Её рука взлетела к горлу.
— О Боже… — прохрипела она. — Откуда… откуда у вас это кольцо, Мезансон?
— Король жив, мадам, — произнес Рауль, и его голос был подобен удару меча. — А повар уже дает показания палачу. Но не пугайтесь: ваше имя не было произнесено… пока что.

 Изабелла смотрела на перстень, не мигая. Ее зрачки расширились, а дыхание стало прерывистым. Для нее этот камень не был просто украшением — это был осколок ее юности, символ ее первого плена и той власти, которую она презирала и которой жаждала одновременно.
— Бланка... — прошептала она, и в этом имени прозвучало столько ненависти, что пламя свечей на столе, казалось, качнулось. — Эта кастильская лиса отдала его вам. Она знала, что я увижу его. Она знала, что это ударит меня сильнее, чем десяток арбалетных болтов.
— Королева-мать умеет выбирать подарки, мадам, — сухо заметил Рауль. Он не садился, сохраняя дистанцию, которая подчеркивала его новый статус. — Этот сапфир — залог того, что ваше молчание о поваре оценено. Но он также является цепью, которая привязывает ваш дом к верности Парижу. Пока кольцо на моем пальце — вы под защитой короны. Если оно вернется к Бланке... что ж, тогда в Бове приедут не гвардейцы, а палачи.

 В этот момент тяжелая портьера в углу колыхнулась, и на свет вышел Гуго де Лузиньян. Граф де Ла Марш выглядел мрачнее тучи. Его рука лежала на эфесе меча, а на скулах ходили желваки. Он перевел взгляд с побледневшей жены на дерзкого лейтенанта.
— Моя жена видит призраков, Мезансон, — прогрохотал Гуго. — Но я вижу лишь бастарда, который возомнил себя вершителем судеб. Ты вернулся из Компьени живым, и это чудо. Но ты стоишь в моих покоях и угрожаешь женщине, которая носила корону Англии. Ты забываешься.

 Рауль медленно повернул руку так, чтобы свет камина заиграл на гранях сапфира прямо перед глазами графа.
— Я не угрожаю, граф. Я предлагаю сделку, — Мезансон сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. — Отравитель мертв. Заговор в Компьене обезглавлен. Но мы оба знаем, что повар был лишь пешкой. Кто дал ему яд? Кто оплатил его услуги золотом, которое не пахнет французским чеканом?

 Изабелла судорожно вздохнула. Она поняла, что Рауль бьет в самую цель.
— Гуго, замолчи, — приказала она мужу, и в ее голосе снова прорезалась властность королевы. — Мезансон прав. Если мы не дадим ему голову настоящего виновника, Бланка решит, что это наша голова.

 Она повернулась к Раулю, ее лицо превратилось в маску холодной решимости.
— Вы ищете того, кто стоит за спиной повара? Ищите того, кто мечтает превратить Бове в независимое королевство под крылом Англии. Ищите епископа Милона де Нантейля. Это в его подземельях варится не только святое миро, но и яды, способные свалить быка.

 Гуго де Лузиньян вздрогнул. Выдать епископа Бове — это значило объявить войну церкви.
— Изабелла! Ты понимаешь, что говоришь? — воскликнул он.
— Я понимаю, что не хочу закончить свои дни в темнице Лувра! — отрезала она. — Епископ ведет свою игру с Генрихом Английским. Мы для него были лишь прикрытием. Мезансон, если вы рискнете спуститься в крипту собора сегодня ночью, вы найдете там не только молитвы, но и переписку Милона с лондонскими лордами.

 Рауль почувствовал, как азарт погони снова ударил ему в голову. Епископ Бове! Огромная рыба, поймать которую было бы честью для любого гвардейца.
— В крипту? — Рауль усмехнулся, поправляя перчатку поверх кольца. — Что ж, я всегда считал, что в соборах слишком мало свежего воздуха. Благодарю за наводку, мадам. Граф, надеюсь, ваши люди не станут мешать мне прогуливаться по ночному городу?

 Гуго хмуро кивнул, понимая, что теперь его судьба зависит от того, насколько глубоко Мезансон сможет зарыться в грязное белье епископа.
— Идите, шевалье, — тихо сказала Изабелла. — Но помните: епископ Нантейль — не повар. Его оружие — не только яд, но и инквизиция. Смотрите, чтобы ваш перстень не стал вашим надгробием.

 Рауль вышел из трактира «Золотой Грифон». Ночь была густой и черной, как сутана монаха. Гром ждал его в тени, нетерпеливо перебирая копытами.
 Шевалье посмотрел на громаду собора, возвышавшуюся над городом. Горгульи на его крыше казались живыми стражами, охраняющими тайны епископа. Рауль коснулся сапфира сквозь кожу перчатки.
— Ну что, Гром, — прошептал он. — Пойдем навестим святого отца. Говорят, ночные молитвы творят чудеса.

 Он направился к собору, не подозревая, что из окна Цитадели за ним наблюдает человек в черной рясе, чей перстень с печаткой епископа уже заносился над расплавленным воском приказа об аресте «королевского лазутчика».