Наследие Белого конвоя Том 2. Глава 12

   
   ДОБРЫЕ НАМЕРЕНИЯ

   Далеко за полночь, на левобережье Оби, Степана высадила попутная машина, следующая с охотниками вдоль русла реки. Отблагодарив попутчиков мятыми десятками Советского образца, оставалось дождаться утра, понять и определиться в своем одиночестве среди мрака и ночного гнуса, с жадным нетерпением ожидавшего любого, кому выпала нужда делиться запасом крови, так необходимой для неосмысленной жизни земных тварей. В подобное время суток, тайга просто кишела ими и их прожорливая алчность столь велика, что маленькая мошка способна была осложнить жизнь человека до крайней степени невыносимости. Степан страдал, но терпел, не впервые сталкиваясь с природной стихией в обличии крылатых демонов. Разведя на берегу реки костер, - отбился, но лезть лицом приходилось чуть ли не в пламень огня, глотая клубы едкого, спасительного дыма. Спать не пришлось. Отвлечься от мысли борьбы с насекомыми, значило обречь себя на неоправданную жертву, но увы, даже это казалась Степану много приятнее разговора с очкастым следователем, который наверняка еще приснится ему в кошмарном видении, напоминая о долге и совести Советского гражданина.
   Под утро мошка отступила; костер обогрел Степана и в навалившейся полудреме, ему примерещилась чистая, прозрачная и безветренная даль. Но вдруг, тревожно нависая над горизонтом, из ниоткуда, ураганом наползли и приблизились тучи. В их тугой плотности сияла молния, и наверное, шквальный ливень обрушившийся на тех, кто под ней оказался, решал судьбы многих людей, которых Степан и не знал вовсе, однако чувствовал их невинную обреченность в борьбе с грядущей стихией. Его разбудили толчком в плечо, но никого рядом не было. Степан осмотрелся и окончательно пришел в себя: «Что это было?..» – спрос не означал, что ответ последует ясно, и все же он уже знал; грядет большая беда, и коснется она каждого…
   С переправой помогли рыбаки, проходившие мимо берега на веслах. Этим не спится; все шарят по заводям в поисках улова, сети да переметы проверяют. Степан благодарил судьбу, что не проплыли мимо. Причалили, предложили свои услуги. Наскоро загасив костер, прыгнул в лодку. А после уже, у закрывавшегося на ночь травмпункта, долго пришлось дожидаться прихода врача. Дежуривший сторож не впускал в помещение больницы раньше положенного времени.
   Степан был рад, что привез пусть не все, но какие-то лекарства. Надежда, что дочь придет в сознание и доктор позволит поговорить с ней, все утро жила в душе отца. Но Александра спала и доктор, предпочел ее не тревожить. Он обнадеживающе заверил Степана, что вопрос отправки больной согласован с областной больницей Новосибирска и небольшой пароход может быть со дня на день.
     -  Считайте, что вам повезло, - сказал врач, - иные неделями дожидаются. Могло и вовсе не появиться такой возможности. По прибытии позвонят по телефону в клинику, там обещали помочь.
   Степан оставил адрес вдовы Петра, более ему негде было остановиться, и по скорому решил успеть супругу проведать; как никак, а отлучки не избежать. Воротившись домой, после мрачных дней, проведенных в тесных камерах предварительного дознания, лишенных света сочувствия и понимания между людьми, помимо перевернутого вверх дном подворья, Степана встретила заплаканная и приболевшая Мария. Обрадованная возвращением мужа, она хотела подняться с постели, но грудь сдавило тяжелым обручем, и новый сердечный приступ уложил ее обратно.
     -  Степушка!.. Ты воротился!.. Ну и слава тебе, Господи! Извелась уж я совсем, а тут вот и сердце сковало, подняться не дает. Только лежу да плачу; какая жизнь без вас то?.. Сашка в мучениях, только глазами и водит, а тут тебя под арест взяли, посадить грозятся. Хозяйство с обыском пустым порушили, все в вертеп превратили. Ужель и вправду долги какие за нами водятся? Ушли не прибрав, сил нет глядеть; что саранча прошла, разве ж можно так к людям?.. Ты вот вернулся, стало быть, нет на нас вины, почто вот только судьба карает? Видать и вправду, беда в одиночку не шастает, все с попутчиками больше.
   Стенания невинной женщины были понятны Степану; у самого, душа не на месте, за край заходит, да только вот слезы горю не помощники, хоть и нутро болью исходит:
     -  Ты лежи, Мария, не терзайся, все образуется. Я до Любки схожу, пусть приглядит за тобой, может травы какой попьешь – полегчает, ты у меня крепкая, и не такое сносила, а мне в дорогу надо собираться, Сашке нашей помощь родительская нужна. В Новосибирск ее повезу, в хорошую клинику, врачи сулят на ноги поставить Александру нашу. Затем и еду, а хозяйством после займусь, не в пору его особой заботой баловать - работа терпит.
   Никак негоже в такую тревожную пору себя в сиделки облачать, вот и направился Степан прямиком к соседке. Та переполошилась и, прихватив лечебные настои трав, в которых знавала потребный толк, тут же собралась. Степан, чуть позже, посулил отблагодарить участливую женщину за старания, а пока ему было не в пору вникать в тонкую природу переживаний и болезней организма. В них он мало что понимал, но в меру, участлив был всегда: «Ничего, - полагал он, - Любаша справится, поставит жену на ноги, она женщина заботливая».
   От соседки, Степан быстрой походкой направился к стоявшей на дворе баньке, заскучавшей без нужного внимания и заботы. Так и разрывал интерес; как такое могло произойти, что подворье, как пашня весной перепахано, а тайник цел и невредим остался?..  В тесном помещении хаос, даже веники на пол сброшены и потоптаны, теперь они уже никуда не годились. А тяжелую лавку, на удивление, трогать не стали. Прав он оказался; не каждому захочется под сырые да гнилые половицы лезть, руки марать. Так и обернулась его малая, но хитрая задумка большой удачей.
   Внутри сарая ревела некормленая скотина и глазастый белый петух, восседая на высоком насесте, ревниво косил взглядом на хозяина. Достал Степан спрятанное от глаз золото; оно и самому повозиться пришлось, знать доброе место избрал, сгодиться может. Мысли туда-сюда гуляют, а одна все намекает ему: «Нет, в доме золото держать нельзя, беда через него, ему место в лесу, подальше от людей. Выходит, везти надо его обратно. Денег на первые дни хватит, а там время подскажет. Однако в тайгу, к Черному озеру, ехать не в пору; врачи решения ждут, от которого вся судьба Александры зависит. Торопиться надо», - Сунул Степан, уже почти по привычке, пятерку червонцев в карман, на непредвиденный случай, и принялся лошадь в дорогу запрягать.
   Вскоре отцу сообщили, что вопрос с отправкой его дочери в Новосибирск решен положительно. Ему позволено сопровождать ее во время поездки, а дальнейшее лечение станет в немалой степени зависеть от наличия необходимых лекарств и ухода. Дорога была затяжной, пароход еле волокся, груженый чем-то тяжелым. Участливо помогали люди, какие оказались рядом. На хлопотный переезд необходимы расходы и вырученные ранее средства частично были потрачены Степаном на месте, а большую часть пришлось отдать за дорогостоящее лечение, на которое требовалось, по заверению лечащего хирурга, особое и редкое лекарство.
   Пробыв у постели Александры несколько дней к ряду, пожалел Степан, что прихватил с собой всего лишь пять червонцев. Хотелось сразу же и поменять их где-нибудь на рынке: «Город большой, наверняка и любопытствующие найдутся. Одно вот только; глупость бы не свершить по неосторожности, какую однажды в Томске учудил, - принялся соображать Степан. - Большой риск, большой бедой оборотиться может. Только вот как?.. Золото оно ведь одним блеском к себе магнитит. Странно получается, - думалось ему, - один человек всей душой от этой напасти избавиться норовит, а вот другого к нему тянет с невероятной силой. Выходит, пресытился он золотом дармовым, замечать его перестал. Вон, даже блеску его не рад, а кому-то оно в потребу, да в радость». - Хотя дармовым он его и не считал, но все же, если по большому счету судить; слишком много желтого металла на долю обычного крестьянствующего мужика выпало, который и управиться с ним не знает как.   
   «Должно быть Всевышнему много видней; у кого в нем потребность больше? - продолжал задумываться Степан. - Оно вот уже и время пришло домой возвращаться, а денежный вопрос никак не решался; поиздержался в городе, не та здесь жизнь - суетная, спешная, нескладная вовсе. К чему людей сюда словно речным потоком несет, для какой такой услады, ради какой нужды? - не могло уложится в практичной натуре крестьянина. - Его привязанность к земле врожденная, она греет и кормит куда лучше казенной, пришибленной городской жизни. И широта не та, и воли в ней нет…»
   И тут, словно осенило Степана, знать ко времени о Господе мысль пробилась; намекнула, что да как устроить. Присел бывший партизан на лавочку в при-больничном сквере и стал напряженно думать. Желание предложить лечащему хирургу самому распоряжаться его Царскими монетами, словно цунами, неудержимым натиском окатила с ног до головы. Ведь он живет и работает в большом городе; наверняка имеет связи и знакомства по работе и вообще, при жизни интеллигентной он куда ловчее лапотного крестьянина будет. Найдет при случае, что к чему приставить, а уж он сумеет доставить ему столько золота, сколько для лечения Александры потребно станет: «Пожалуй это дело!..» - похвалил себя Степан за удачное намерение, благодаря которому он, мог бы преодолеть многие трудности.
   Клиника жила своими заботами; где-то суетой, где-то строгим распорядком. Степан все приглядывался и из больницы уйти не спешил, хотелось дождаться доктора. Присутствуя при вечернем обходе, ссылаясь на неотложный разговор, с оказией, решился он обратиться к врачу, который для удобства беседы предложил пройти к нему в процедурный кабинет. Уединенная беседа, в неловкой ситуации, устраивала больше Степана, чем хирурга, поэтому в душе он был рад удачному началу.
     - Доктор, Вы человек внимательный и добрый, пригляделся я тут к Вам, - неловко, словно запинаясь о собственные слова, начал Степан. - Спасибо, что к Александре Вы так внимательны. Это конечно, возле дочки мне побыть хочется, но жить то негде, да и домой возвращаться пора, там жена больная, на соседский присмотр оставлена. Везде приглядеть надо; кабы могла душа на обе стороны смотреть, так и управился бы, чего мне; ан нет, туда беги, сюда поспей.
   Врач сочувственно улыбнулся. Степан еще внимательнее вгляделся в совсем еще молодое лицо хирурга: «Должно в парне и талант немереный, ежели при таких годах, да на ответственной работе», - промелькнуло в голове.
     -  Вы не переживайте, Алекандра под хорошим присмотром и я думаю быстро пойдет на поправку; случай тяжелый, но все показывает на то, что стволовой нерв не затронут и дочери вашей уже ничто не угрожает. Конечно, ей потребуется дорогостоящее лечение, но главное, она в будущем сможет самостоятельно передвигаться. У нас имеются в наличие нужные медикаменты, вот только вопрос их оплаты требуется оговорить отдельно. Увы не всегда наша новая клиника имеет возможности бесплатно предоставлять свои услуги пациентам. Ваш случай особый, поэтому необходимы будут дотации.
   Не все из того, что сказал доктор, Степану было понятно, но главное он уяснил; речь шла о деньгах. Стало быть, самое время об этих самых дотациях толк вести, когда еще?..
    - У меня тут с войны немного Царских червонцев осталось, - сходу, словно в галоп, взялся за дело родитель. - Могу предложить в уплату, несподручно мне их кому не попадя предлагать в незнакомом то городе, золото все же, а с наличностью в крестьянском хозяйстве туговато по нынешним временам. Уеду надолго, а за дочкой пригляд нужен. Хорошо бы сговориться, товарищ доктор.
   На лице хирурга отобразилось недоумение:
     -  Не боитесь, папаша, мне о таком говорить, у нас ведь не ломбард и не скупка. Как я, по-вашему, его применить или использовать смогу, пусть даже для лечения, - удивился молодой врач, в растерянности глядя в серьезные глаза необычного крестьянина. - Здесь больница, а не приемка ценностей и лекарства не продаются, а выделяются Министерством здравоохранения. Вы должны понимать, что лечебное учреждение – это подотчетное и, к тому же, тщательно контролируемое учреждение.  Мы порой попросту вынуждены медикаменты закупать, коммерческие услуги никто пока не отменял. Какой больнице и сколько выделено известно лишь на уровне если только Обкомов партии или Райисполкомов. И вообще, откуда у вас золото?
   Степан был готов к такому вопросу:
     -  Так то, с Гражданской еще, Антон Вениаминович; Белые офицеры, замерзая в Сибирской тайге, шкуры свои спасали, вот и платили щедро за жизнь, стало быть. Теперь на что мне золото; за здоровье дочери ничего не жалко.
     -  Ну допустим, а почему вы его храните, не обменяли, так сказать вовремя, еще в лихие Нэпманские годы? Тогда – это не сейчас…
   Степан неуклюже повел плечами, словно намеренно показывая свою беспечность. Однако успел при этом подумать: «Эх, доктор, столько не обменяешь. О таком помалкивать надо…»
     -  Да как-то все лежали они без особой нужды, а тут; сложно, однако, мне это добро в деньги оборачивать. Может как-то так договориться выйдет. А нет, так судьбу вновь пытать придется. И без того среди торгового люда всюду проверки, на дорогах и то случается не проехать. Лишний раз подвергаться риску не хочется. Сунулся было однажды, так еле обошлось. Попадусь, так «закуют в кандалы» ненароком, пропадет Александра без догляда отцовского, кто как не я на ноги дочку поставить обязан. Я подумал, Вам сподручнее будет, оно ведь и по жизни всегда сгодиться может; человек Вы молодой, многое еще повидать доведется.
   Потому, как внимательно слушал доктор, Степану вовсе не показалось, что он напрасный разговор о золоте затеял. Не смогли глаза молодого человека утаить заметный интерес. Слабая надежда, все же оставалась и жила в душе намаявшегося отца. Однако нежданный оборот дела вынудил обеспокоиться. 
     -  Вы тут посидите пока, а мне переговорить кое с кем нужно. Ну, прежде чем я приму какое-то решение, - немного озадаченно сообщил хирург и быстро удалился. И тут Степану торкнуло, словно демон за спиной в себя пришел, высказался:
   «Ну все, попал в силки, воробей глупый! – принялся переживать Степан. – Точно донесет теперь на него доктор. Под арест подведут и воли не увидишь. Надо было все же самому судьбу пытать, а я дурень на людей полагаться принялся, доверился. Ну и времена; кому среди людей сейчас вера? Одно теперь - каторга… Пропала Александра, хоть бы домой забрать дали, под материнский догляд, коли отцу по этапу топать суждено. Эх, доля…» - извелся горемычный отец, пока врач по делу ходил.
   Зачастил Антон, сам чувствовал, что излишне внимателен, но мимо палаты, где лежала вот уже несколько дней вновь поступившая пациентка, пройти не мог, чтобы не заглянуть; особенно сейчас, когда таким вот, необычным и рискованным образом судьбу совсем еще юной девушки решать приходилось. Рад бы помочь, но как?.. Тронула Александра душу; чем вот только, пытался понять молодой хирург. Как-то ранее, почти в прошлой жизни, когда голова была занята одной учебой, совсем не до проникновенного и неизведанного чувства симпатии было юному студенту, не знающему устали в стремлении стать настоящим хирургом. И вот, словно ветром надуло, ни с чем не сравнимое состояние, от одного только посещения пациента, который стал ему по-особому не безразличен. Как же так, ведь он даже не слышал ее голоса и всего лишь однажды, при нем, она открыла столь удивительной красоты, необыкновенные глаза, полные боли, страдания и слез. Какими же прекрасными они станут, когда боль уйдет навсегда, когда ее душа оживет.  И он уже сейчас не может отвести от них свой взгляд, а покидать палату и вовсе не хочется. В стремлении помочь страдающей больной, Антон не находил себе места: «Кто эта очаровательная девушка?.. Почему она появилась на его пути?.. Почему так?.. Но пусть судьба распорядилась по-своему; он согласен с таким ее выбором. Вот уже несколько дней Александра в клинике, и он делает все возможное, чтобы облегчить ее страдания. Он уверен все образуется и придя в сознание, молодая и крепкая девушка обязательно пойдет на поправку. Как он сможет говорить с ней; о чем?.. О болезни, о здоровье?  О нет!.. Ему хочется говорить с ней о другом, наверное, еще более важном, чем то, что он обязан делать ежедневно и профессионально. И вот сейчас, он смотрит на ее сомкнутые ресницы и слышит лишь глухие, громкие удары своего сердца, готового вырваться из груди, чтобы помочь. И он готов это сделать, возможно он даже нашел решение, но для этого нужен разговор с отцом, увы не Александры, а со своим собственным. Лишь он способен будет помочь ему». - Однако подойти к телефону он не успел, был срочный вызов; разговор откладывался…
   Позже, освободившись и войдя в кабинет, Антон немного смущенно улыбнулся утомленному долгим ожиданием Степану и, заметив нескрываемое волнение на его лице, успокаивающе сообщил:
      -  Всякому отцу следует заботиться о своей семье, это святое. И вы совершенно правы в искреннем намерении помочь дочери, - доктор, словно в раздумье, сделал небольшую паузу и решительно добавил. - Знаете, что; вы мне монеты свои оставьте, а завтра с утра подходите, может быть, что-нибудь с обменом и получится. Сейчас я вам ничего не могу обещать.
   Впервые Степан почувствовал, с каким большим удовольствием он расстается с этой пятеркой золотых червонцев. Сейчас он готов был без оплаты отдать монеты, только бы никогда не видеть их блеска. Его испуганное сердце и стонало, и радовалось: «Вот же напасть какая; сколько еще это золото будет терзать душу? И благо от него и кара, одновременно. Что ждать утром, какой стороной обернутся к нему монеты; орлом или решкой, Ликом Николая второго, павшего Царя и хранителя народа русского, или все же двуглавым орлом, блюстителем государственности и порядка. Хотя и то и другое в прошлом, теперь на бумажных червонцах вождь пролетариата изображен, и только такие деньги способны помочь Александре, только они имеют цену».