Лес прекрасен, тёмен и глубок

                Ангел-хранитель мой, данный мне при рождении.               
                Благодарю тебя за защиту меня и заботу обо мне.

                Огради меня от бед, напастей, опасностей, огорчений

                и разочарований в дне наступившем и ночи

                за ним грядущей.

                Будь со мной. Ты впереди — я за тобой.

                За всё тебя благодарю, ангел-хранитель мой!

***

Такого пробуждения у меня еще никогда не было.

Резкая боль вывела меня из состояния сна. Я еще сплю и ничего не понимаю, а резкий рывок за волосы сорвал тело с кровати. Первый довольно болезненный удар о пол бедром и выставленным правым локтем. Но я даже ахнуть не успела, как мою голову за волосы начали дергать из стороны в сторону, лишая возможности сосредоточиться. Я снова ударилась несколько раз, но теперь о кровать головой и левым плечом.

Новый рывок окончательно завалил на спину. Крикнуть не дали. Пока две сильных руки удерживали волосы, кто-то другой, надавив на лицо подушку, оборвал первые звуки, готовые вырваться изо рта. Дальше я уже не кричала, а старалась вдохнуть хотя бы немного воздуха. Выгнув тело, попыталась ударить душителя ногой, но ничего не видя пнула пустоту, тут же получив удар в живот.

Подушку немного приподняли. Я втянула воздух со свистом, захлебнулась слюной, закашлялась.

Я попыталась дотянуться руками до лица того, что держал волосы, но он так резко дернул за них, что я едва не описалась от боли.

— Врежь этой сучке еще, чтобы больше не брыкалась!

Первый, услышанный мной голос, принадлежал мужчине. Больше понять я не могла, потому что второй выполнил пожелание, сильно ударив еще раз в живот. Кричать уже не получилось бы даже при убранной подушке.

Второй удар пришёлся в то же место. Боль расползлась по животу, поднялась к груди, перекрыла дыхание, заставив меня издать протяжный звук, напоминающий скулеж раненой собаки. А потом я могла только кашлять.

Подушку убрали с лица, но теперь чьи-то пальцы резко сжали обе груди.

— Брось! Не время сейчас предаваться утехам! Успеется. Связать надо, — голос был с довольно заметной хрипотцой.

— Веревку поискать? — второй голос принадлежал более молодому мужчине.

— Где ты в темноте найдешь? Тащи полотенца из ванной.

Пальцы напавшего бандита так сильно натягивали волосы, словно он хочет вырвать их из кожи с корнями. Он молчал и в полной тишине я слышала только свое учащенное дыхание. Кричать я боялась, да и сил на это у меня не осталось.

Через несколько минут второй вернулся, по пути в темноте зацепив стул, стоящий возле кровати.

— Я два принес.

— Сучка, — голос раздался возле самого уха, а в нос ударил мерзкий запах вони из смеси давно нечищеных зубов и табачного дыма. — Где ключи от твоей тачки? Отвечай, падла!

— Ключи в сумке, — прохрипела я. Губы не слушались, а язык от страха стал сухим, прилипнув к нёбу. — Она на стуле.

Он швырнул мою голову, разжал пальцы. Я рухнула лицом в пол. Ударившись подбородком, прикусила язык. Кровь с сильным привкусом железа, залила рот. Я лежала, не двигаясь, и слушала, как он шарит в сумке, как бормочет, как зовёт второго.

— Нашёл ключи! Важи её.

Меня перевернули на живот, завернули руки за спину и стянули полотенцем. Потом ноги. Сначала щиколотки, потом выше колен. Я не сопротивлялась. Только чувствовала, как скрученные полотенца стягивают ткань и врезается в кожу.

Потом меня подняли, понесли. Один держал за ноги, второй подонок нес, снова намотав волосы на кисти.

Когда меня вынесли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, а легкие с жадностью стали хватать его. Показалось, что так даже стало легче.

В совершенно безлунной ночи я видела только силуэты окружающих предметов. Моя скамейка. Стриженные кусты по краю газона напротив коттеджа. Фигурка гномика в красной шапке.

Когда меня переворачивали, звезды в чёрном небе мелькнули на несколько секунд, и пропали. Потом звук открываемого багажника, удар головой о его дно, темнота, запах бензина и старой резины.

Мотор завёлся. Машина дёрнулась, и меня начало подбрасывать и качать во все стороны. Я лежала, свернувшись клубком, прижав колени к груди, и чувствовала, как каждый поворот, каждая кочка отдаётся в позвоночнике, в рёбрах, в связанных руках. Очень быстро руки онемели так, что я уже не обращала внимания на удары головой.

В чем я провинилась? Что я могла натворить такое, чтобы со мной так жестоко обращались эти два садиста?

Я двадцатисемилетняя Элисон Бота. Проживаю в городе Порт-Элизабет Восточно-Капской провинции ЮАР. Заканчиваю медицинский колледж.

Вечером восемнадцатого декабря провела со своими друзьями. Обычный летний вечер воскресенья. Смеялись, шутили, вспоминая, как ходили первый раз в морг на вскрытие. Потом играли в карты и пили прохладительные напитки. После того как друзья разошлись, поехала к подруге и забрала кой-какие свои вещи. Затем направилась домой.

Оставив «Рено» возле дома, приняла душ и отправилась спать. И вот такое пробуждение!

И я совершенно не понимаю кто и зачем меня мог похитить! Это не было простым ограблением. Я не слышала, чтобы бандиты лазили по квартире в поисках ценностей. Только два полотенца взяли. Выкуп? Смешно! У моих родителей накоплений точно нет. Чем могут, помогают мне. Врагов у меня нет и быть не может. А завидовать нечему. Я же обычная студентка.

Боже мой, как же холодно! Я в одной ночнушке! А передавленные путами руки почти не чувствую.

***

Несколько раз сильно подпрыгнув, машина остановилась. Мотор сразу заглушили. Сейчас меня наступившая тишина очень пугает. Пока ехали, мысли были о том «кто и зачем», теперь мысль одна. «Я вот-вот их увижу!». А еще страшусь того, что сейчас придет понимания, зачем все это затевалось похитителями.

Багажник, клацнув замком, открылся. Звезды снова мелькнули надо мной. Дурная мысль, что они, как свет ламп в операционной, где собираются препарировать лягушку.

— Вытаскивай.

Меня схватили за связанные лодыжки и дернули вверх. Затылок и лопатки проехались по рифленому пластику багажника, затем, больно зацепившись затылком о край багажника, я рухнула спиной на жесткую, колючую землю. Воздух от такого удара со свистом вышел из легких. Я лежала, глядя в небо, и судорожно хватая ртом воздух.

— Сучка еще живая, — констатировал тот, что с хрипотцой. Я узнавала их голоса, запоминала, вплетала в ту часть сознания, которая еще цеплялась за логику. «Запоминай, Элли! Запоминай! Эти падонки ответят». Сейчас они для меня: «хриплый» и «не хриплый».

— Это хорошо, — второй, тот, что держал меня за волосы в спальне, навис надо мной.

Из-за темноты его лицо видно не было. Просто тень на фоне деревьев. От страха зажмурилась и слышала, как он дышит. Часто, со слюнявым присвистом. Не злоба. Возбуждение. Именно возбуждение делало этот звук таким тошнотворным.

— Очень хорошо, что живая. Это по мне. Хотя я знаю пару парней, которым нравятся уже остывающие барышни.

Он опустился на корточки, провел ладонью по моему лицу, от лба к подбородку, словно слепой, пытающийся угадать форму лица. Пальцы задержались на губах. Я дернула головой в сторону, но его палец, раздвинув губы, коснулся зубов, потом провел по деснам. Я дернулась головой вперед, пытаясь укусить. Он отдернул руку и рассмеялся.

— Хорошая сука. Злая. Ну, давай, покажи, какая ты злая. Хочу увидеть дикую бестию!

Его рука резко рванула ворот ночной рубашки, которая с оглушительным треском разорвалась до пояса. Я чувствовала, как его пальцы, с грубой шершавой кожей, скользят по животу. Дотянувшись до трусиков, рука вернулась обратно, начав попеременно оглаживать и мять груди, царапая кожу заусеницами ногтей.

Напоследок до боли ущипнув за сосок, он перебрался ниже, дорывая ночнушку до конца. Рука полезла между ног.

— Смотри на меня, — сказал хриплый.

Он не кричал. Он говорил спокойно, даже лениво, но его палец уперся мне в глазницу, надавливая на веко, заставляя вторым глазом смотреть вверх.

— Смотри! Не вздумай и на секунду отвернуться! Или я выдавлю тебе глаз, и ты будешь смотреть кровавой дырой.

Я смотрела. Но не в его глаза. Мне туда было жутко страшно заглянуть. Смотрела на небо, чуть выше контура его лба.

— Какая она чистенькая! Белоснежная кожа! — протяжно сказал второй, став над моей головой. — Давай, быстрее, дружище. Раз ты по жребию первый, не задерживай!

— Развяжи ей ноги.

Я слышала, как хриплый расстегивает свою одежду. Замок на ширинке. Звук ремня. Тяжелое, учащенное дыхание, возбужденного и торопящегося человека.

Ноги начали развязывать, ругая самих себя за туго затянутые узлы, а я молилась, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Зацепив край трусиков, хриплый рывком порвал их, отбросив в сторону.

Боль, когда он вошел в меня, была сухой и рвущей. Я закричала — не от стыда, не от страха, а от физического ощущения того, как рвется слизистая. Как сухая кожа трескается под натиском. Это было похоже на то, как если бы в горло затолкали раскаленный штырь. Я выгнулась, пытаясь сбросить его с себя, но хриплый сдавил пальцами горло, заставив вместо крика закашляться.

— Тише, — сказал насильник. — Тише, сучка. Наслаждайся близостью со мной. И помни, мразь — глаза не закрывать!

Я чувствовала его вес на себе, а его грубые толчки болью передавались через все тело в голову. Он дышал мне в лицо, и я снова чувствовала запах табака и перегара. А еще жутко вонючего пота. Его пальцы вцепились мне в грудь, сжимая до боли. Я закрыла глаза, пытаясь отключиться.

— Открой глаза, тварь! — рявкнул хриплый, и ударил меня по щеке. Голова мотнулась в сторону, и я услышала, как что-то хрустнуло в шее от резкого поворота. — Я сказал — смотри! Весь кайф, гадина, поломала! Ну, ничего! Я начну заново!

Я открыла глаза. Боясь даже моргнуть, начала считать толчки. Один. Два. Три. Четыре. Если я не буду считать — я сойду с ума. А так я буду занята. Я буду вся здесь, в этом счете, а не в своем теле.

Он кончил с протяжным хриплым стоном, прижавшись и выдохнув мне в лицо. И застонал от удовольствия так, словно ему на спину положили раскаленный утюг. На секунду он обмяк, навалившись всей тяжестью, и я почувствовала, как его пот капает на мое лицо.

— Слезай, если кончил! — товарищ насильника опять стал надо мной, но уже без штанов.

Похлопывая хриплого по плечу, подгонял напарника. Тот, кряхтя, словно старик, с трудом поднялся и отошел.

— Тёнс! Помоги ее перевернуть, — окликнул его второй. — У нее маленькие сиськи. Такие мне не очень нравятся. Хочу смотреть на ее сочную задницу.

Тёнс! Они даже не скрывают имен! Так уверены в своей безнаказанности?

— Сам переворачивай, как удобно. Я устал. Мне надо срочно промочить горло.

Второй перевернул меня на живот, срывая рубашку. Когда он вошел в меня, я не закричала. У меня больше не осталось сил. От первого же толчка уткнулась лицом в траву, и тихо, боясь разозлить насильника, скулила от боли и обиды. Мое тело превратилось в вещь. В предмет. В кусок мяса, которое используют. Я перестала считать толчки. Внезапно в голову пришла строчка стиха, который учила в школе. Только первую. «The woods are lovely, dark and deep» (Лес прекрасен, тёмен и глубок). Я повторяла ее про себя, раз за разом, пока он двигался во мне, пока его пальцы то больно сжимали кожу на бедрах, то хлестали по ягодицам, то рывками дергали волосы.

— Что-то ты долго заездился, Франс, — сказал вернувшийся хриплый. — Заканчивай, говорю!

— Не мешай, бро! Мне классно! Успеем! — ответил Франс. — Я бы на ней до утра скакал.

— Достаточно! Спустили пар, теперь получим настоящий кайф.

Вот и имя второго! Франс!

— Не дергайся, — сказал он, абсолютно спокойно поднимаясь с колен, напоследок несильно шлепнув по попе. — Чем больше дергаешься, тем больнее.

Из темноты вернулся Тёнс.

— Включи фары, Франс! Так будет правильно. Я хочу, чтобы она могла все хорошо рассмотреть.

Когда вспыхнули фары, я впервые рассмотрела их лица.

Тёнс, тот, что с хрипотцой, оказался широкоплечим, с обрюзгшим лицом, тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами, которые в полумраке казались чёрными ямами. Короткая шея, мясистые уши. На вид ему было далеко за сорок, и вся его фигура дышала грубой, животной силой.

Франс стоял рядом, чуть поодаль. Этот моложе. Поджарый, жилистый, с острыми чертами лица и приоткрытым ртом, из которого вырывалось возбуждённое, с присвистом дыхание. Уши сильно оттопыренные. Глаза подвижные. И он все время улыбался. Улыбка была хуже всего.

Хриплый взял меня за подбородок, сжав челюсть так, что зубы скрипнули.

— Смотри, — велел он. — Смотри, что с тобой делают. Закроешь глаза — хуже будет.

«Куда еще хуже?», — подумала я, даже не представляя, какой извращенный ум был у этих подонков.

****
Полный текст на прозу будет после 5 апреля. Рассказ тогда перезалью.
А пока целиком он на АТ https://author.today/work/570910