Украли

В пятницу вечером жена Василия Полозова, худощавая энергичная женщина, любившая чтобы все в доме от кота Васьки до мужа Василия слушались её беспрекословно, начала, как обычно, свои нравоучения.

Вначале говорила о том, что никто ей не помогает, и весь дом она везёт на себе, а "этот идол" даже посуду помыть не может, завалится на диван и горя мало. "Я же и работаю, и домашние дела все на мне".

Потом привела в пример соседа:
- Вон, поучился бы у Иосифа Абрамыча: и стирает, и гладит, а какие обеды закатывает! Пальчики оближешь...!

Василий, нескладной увалень лет тридцати пяти, имел характер покладистый и в споры с женой не вступал. "И чего разоряется, - думал он, лёжа на диване,- подумаешь, посуда. Квартира с удобствами: и вода и газ. Какая тут работа - ни скотины, ни огорода. То ли дело в деревне!" Эх, с каким удовольствием помахал бы сейчас топором, дровишек нарубил, или сбегал за водой к колодцу...

А здесь в выходные только скука одна. Одна забота - в телевизор глаза таращить. А сосед по площадке каждый раз картавит: "Добгое утго, Василий Иванович! Добгый вечер, Василий Иванович!" Нет, чтобы посидеть у подъезда, покурить, да толком обо всём поговорить. Шляпу только приподнимет и прошмыгнёт в свою нору.


Женился он скоро. Придя из армии, устроился в колхозе на работу трактористом. Нравилась ему эта нужная надёжная работа. Приятно было прийти вечером домой, умыться хрустальной колодезной водой, напиться парного молока с тёплым ржаным хлебом...

Хлеб пекла его старая бабушка Мария Ивановна по особому, только ей  известному, рецепту. Ведь приходила не раз соседка перенимать все тонкости этого дела, только не получалось той запашистости, мягкости...

После ужина, ложась отдыхать, чувствовал тяжесть в натруженных руках и понимал, что это земля их силой наливает.

Но приглянулась ему соседская Настя, которая уже работала в то время в городе швеёй на фабрике, а по выходным приезжала навестить свою мать в деревне. Привозила городских продуктов, а с собой брала летом свежие овощи и зелень, а зимой - банки с соленьями и вареньями...

Она и перетянула Василия в город. Он долго привыкал к новому месту, не понимал бесконечных разговоров городских мужиков про выпивку и баб, ненужную похвальбу...

Но постепенно привык, родились дети, появилось своё жильё, и жизнь пошла своим чередом, только крестьянские чёрточки остались. Не мог, к примеру, Василий тратить деньги, как ему казалось, по пустякам.

Замахнётся, бывало, Настя, да и купит себе сапоги модные или шубу цигейковую. Зачем такие деньги тратить, когда в валенках походить можно, и пальто только третий год как носит... Но лишь вздохнёт, а сказать вслух боится. Знает характер своей супруги.

Зарабатывал хорошо, но не позволял себе излишней роскоши - на работу ходил в телогрейке и кирзовых сапогах.  Шапка была старая с кожаным верхом, от времени она сморщилась и с трудом держалась на самой его макушке.


Вспомнив вдруг о шапке, Настя мигом переключилась:
- Десятый год уж, наверное, в своём треухе ходишь. Стыдно с тобой на улицу выйти. Завтра же едем на рынок и подберём тебе что-нибудь приличное или шкурки какие-нибудь купим. У меня портниха знакомая есть, прекрасные шапки шьёт.

Утром чуть свет она разбудила мирно похрапывающего Василия и приказала:
- Собирайся! Сейчас позавтракаем и  - на базар! Без возражений! Ясно? Деньги в шкафу возьми. И не забудь квитанцию: за Танечку в сад заплатить надо.

И засуетилась, забегала по квартире, не обращая внимания на недовольного мужа. Положив деньги и квитанцию в старый, оставшийся ещё от деда, бумажник, Василий оделся и аккуратно спрятал "семейную реликвию" в внутренний карман старенького полушубка.

Младшую Танечку оставили на попечение старшего Серёжки, велели вести себя смирно, обещая привезти гостинцы.

Войдя в широко открытые ворота городского рынка, Василий удивился: "Ну и народищу! И чего людям в мороз дома не сидится?"

В новом крытом павильоне со стеклянной крышей тянулись длинные прилавки. Справа расположился мясной ряд, на крюках висели свиные головы, на огромных деревянных колодах деревенские мужики, по случаю базарного дня под хмельком, разделывали туши и перекидывались шуточками с покупателями.

У противоположной стены слышалась гортанная речь, за спинами покупателей виднелись стёганые полосатые халаты и тюбетейки. Там торговали фруктами, овощами и разными восточными сладостями.

Заметил Василий также устроившихся под стеклянной крышей воробьёв: здесь было сытно и тепло. Они громко чирикали и не обращали никакого внимания на людей, чувствовали себя хозяевами и перелетали с места на место. Заглядевшись по сторонам, Василий и не заметил, как исчезла Настя.

С трудом он нашёл её у прилавка, где торговали фруктами. Поторговавшись с узкоглазым узбеком, Настя купила для детей гранаты, яблоки и груши.

Выйдя из павильона, направились на толкучку, где народу было ещё больше. Чего тут только не было: и подшитые валенки, и домотканые коврики, и даже ведёрный самовар с трубой...

У ветхого забора высокий худощавый дед предлагал свой товар - шкурки нутрий всевозможных расцветок. Они были развешены на заборе, и покупатели считали своим долгом пощупать каждую, подуть на них и высказать своё мнение.

А продавец грубовато говорил:
- Чего трогаешь? Если не берёшь, нечего мех портить. Сам вырастил и шкурки сам выделывал - за качество отвечаю.

Василий и Настя протиснулись вперёд.
- Сколько, мил человек, на шапку надо? - осведомился Василий.
- Одну мало, две много, так что бери три, чтобы две шапки вышло, - весело ответил тот.

С типично женской практичностью Настя зашептала мужу на ухо:
- Берём две: на шапку и на воротник хватит. Вон те, коричневые...

Спросив о цене, Василий удивился:
-Ого-го, ну и загибает!

Долго торговались, но наконец сошлись в цене. Народ вокруг подбадривал:
- Бери, бери! Чего там! Дельная вещь...!

А какой-то рыжий мужик с опухшим и небритым лицом, хлопнув его по плечу, сказал:
- Ну как шапку сошьёшь, голову береги, - и хрипло захохотал. Отошёл и растворился в толпе.

Василий засуетился, расстегнул полушубок, достал бумажник, дважды пересчитал деньги и расплатился. Оставшиеся две красные бумажки и квитанцию положил обратно и сунул в карман.

Рассчитавшись, вышли на свободное место и ещё раз осмотрели покупку.
- Хороша, нечего сказать!

Тёмно-коричневый мех блестел на солнце. Василий погладил его рукой, ощутил шелковистость, приятно щекотавшую его шершавую ладонь.

Когда вышли за ворота рынка, он сунул руку во внутренний карман - удостовериться - здесь ли деньги. Бумажника не было. Сердце ёкнуло, в груди похолодело. "Неужели вытащили?!" Василий судорожно начал рыться в карманах.

- Нет! Так и есть! Украли!
- Что случилось? - забеспокоилась Настя. - Спёрли?!

- Спёрли! - с досадой повторил Василий. - Понимаешь, когда я с продавцом рассчитывался, вокруг меня тип подозрительный тёрся, видела? Ну, рыжий такой, небритый, это точно он.

И Василий кинулся обратно, продолжая на ходу обыскивать карманы.
Около часа толкались они с Настей по рынку, но того мужика так и не встретили.

Походили и вокруг продавца со шкурками, поспрашивали, всё было напрасно.
Как потерянный, шёл Василий домой, не замечая ничего вокруг.
- Воры! Все воры! - твердил он. - Вот сволочи! Пусть подавятся!..

Настя успокаивала, как могла.
- Да плюнь ты! Что теперь делать? Не велики и деньги...
- Да замолчи ты, - огрызнулся Василий, - мне и денег совсем не жалко, обидно только, понимаешь.
Он до боли закусил нижнюю губу.
- Я за всю жизнь и копейки не потерял. А они!.. Эх я, раззява!!!

В понедельник, как обычно, зашёл после работы за Танечкой в детский сад.
- Василий Иванович, - вежливо обратилась воспитательница,- сегодня женщина днём заходила и передала этот бумажник. Ваш?

Василий оторопел - деньги и квитанция были на месте.
- Мой! Ах ты, господи! Как же он попал-то сюда? - глаза его блестели, руки дрожали. Он мял в руках свою старую шапку...
- Она сказала, что в снегу на рынке нашла, а в нём квитанция и адрес в ней. Вот так и разыскала наш детский сад...

Василий долго тряс руку воспитательницы, благодарил и всё спрашивал:
- Как зовут эту женщину? Где она живёт?

Но воспитательница лишь пожала плечами, попрощалась и ушла к детям в группу.

По дороге домой, Танюшка, сильно картавя, рассказывала вновь выученные детские стишки:
...Ёлка, делевце из леса,
Мы иглушечки лазвесим...

Василий с трудом улавливал смысл и думал: "Это ж надо! А я народ ворами обозвал! А ещё на работе всем рассказал!"

Краска стыда залила его лицо, хорошо что на улице было темно. "Народ-то он, оказывается, правильный...!!! Эх ма! Вот бы встретить ту женщину..."