10. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава XI. Лесная западня

 Лес Сен-Жан-де-Буа перестал быть мирным убежищем. Теперь он превращался в крепость, где каждый куст имел уши, а каждая тень — острое лезвие. Жан-Пьер, не теряя ни минуты, отправился в соседнее поселение лесорубов, скрытое в низине у Черных болот. Он знал, что там доживают свой век те, кому опостылела муштра, и те, чьи шрамы говорят громче грамот.
К вечеру следующего дня к хижине Рауля потянулись странные тени. Это были не просто крестьяне, а люди, чей шаг был бесшумен, а взгляд — тяжел.

Пятеро из тени

 Жан-Пьер представил их Раулю у костра, где Аньес, стараясь не дрожать, разливала похлебку:
  Старый Пьер (Борода) — ветеран крестовых походов, чей тяжелый топор при ходьбе позвякивал о кольчужную вставку под курткой. Он видел пески Палестины и не боялся ни черта, ни епископа.
  Антуан-Лис — бывший королевский стрелок, изгнанный за то, что подстрелил оленя в заповеднике принца. Его длинный лук из тиса был выше его самого, а стрелы били белку в глаз со ста шагов.
  Братья Марк и Люк — близнецы-кузнецы, огромные, как дубы, вооруженные короткими клевцами и тяжелыми щитами. Они говорили мало, но работали слаженно, как два молота на одной наковальне.
  Монах-расстрига Жульен — самый странный из всех. На нем была грязная ряса, перехваченная вместо вервия кожаным ремнем с подвешенной к нему тяжелой палицей, окованной железом. Жульена выгнали из аббатства Сен-Люсьен за то, что он читал труды арабов и утверждал, что Бог любит веселых воинов больше, чем унылых постников.
— Ну что, шевалье, — Жульен оперся на свою палицу, сверкнув умными, дерзкими глазами. — Слыхал я, вы перстень Ангулемов привезли? Святая вещь, хоть и отнята у грешника. Ради такого случая я готов отпустить грехи этим «Черным псам»… оптом и досрочно. Прямо перед отправкой в ад.

Лесная инженерия

 Рауль, разложив на земле карту местности, начерченную углем на куске коры, начал распределять роли.
— «Черные псы» привыкли к открытым стычкам и натиску. Здесь, в лесу, их кони — их слабость, — Рауль указал на узкую тропу между оврагом и ручьем. — Антуан, твоя задача — снять дозорных. Марк, Люк — вы перегородите тропу завалами. Жан-Пьер и Борода — вы на флангах.

 Жульен тем временем занимался своим делом. Вместе с Аньес он готовил «подарки». Они выкапывали скрытые ямы, на дне которых устанавливали заостренные колья, смазанные едким соком дикого лютика и смолой. Поперек троп натягивали тонкие, прочные жилы, способные свалить всадника на полном скаку.
— Знаешь, Рауль, — шепнул Жан-Пьер, проверяя тетиву лука. — Мы здесь как в ловушке, но это наша ловушка. Если де Монси сунет сюда нос, он поймет, что Пикардия умеет кусаться не хуже парижских интриганов.

Ночь перед боем

 Тишина леса стала густой, как патока. Аньес сидела в углу хижины, прижимая к груди старый кинжал, который дал ей Рауль. Шевалье подошел к ней, его сапфир на пальце тускло мерцал в свете одной-единственной свечи.
— Не бойся, — сказал он, коснувшись её плеча. — Рядом со мной лучшие люди Франции. И Жульен… он хоть и расстрига, но, кажется, у него прямая связь с небесами, когда дело касается драки.
— Я боюсь не за себя, Рауль, — прошептала девушка, поднимая на него глаза. — Я боюсь, что этот лес окрасится красным из-за меня.
— Он окрасится красным из-за правды, — отрезал Мезансон. — А правда в том, что епископ и его псы проиграли в ту секунду, когда решили, что бастард короля позволит им безнаказанно творить зло.

 В этот момент издалека, со стороны дороги на Бове, донесся едва слышный звук. Это был не хруст ветки под лапой зверя. Это был ритмичный, тяжелый перестук копыт подкованных коней. «Черные псы» вышли на след.
Жульен, стоя на пороге, перекрестил свою палицу и усмехнулся: — Слышите? Это дьявол стучит в ворота. Пора открывать, господа!

Глава XII. Кровавая роса

 Лес замер. Даже совы прикусили языки, когда из тумана, словно выходцы из чистилища, начали проступать силуэты всадников. «Черные псы» Фландрии — тринадцать кованых в железо убийц, чьи девизы были написаны кровью наемников на стенах кабаков Брюгге. Впереди, на сером жеребце, гарцевал сам граф де Монси. Его латы, вычерненные сажей для ночной охоты, тускло поблескивали, а в руке он сжимал тяжелую кавалерийскую пику.
— Ищите! — прорычал де Монси, и его голос сорвался на хрип. — Бастард не мог уйти далеко с девчонкой. Пятьсот золотых ливров тому, кто принесет мне его голову и перстень!

 Капкан захлопнулся
Наемники въехали в узкую лощину, где папоротник достигал плеч лошадей. Они шли плотным строем, уверенные в своей силе. Но лес Сен-Жан-де-Буа уже перестал быть лесом — он стал живым существом, жаждущим мести.

 Первым сработал Антуан-Лис. С вершины векового бука сорвалась тень. Свист тетивы — и первый наемник, шедший в дозоре, беззвучно сполз из седла с оперенной стрелой в горле. Не успел он коснуться земли, как вторая стрела пробила забрало следующего.
— Засада! — взвыл де Монси. — К бою!
Но в этот момент братья Марк и Люк обрушили заранее подпиленное дерево прямо на тропу, отсекая арьергард от основных сил. Грохот падения столетней плоти леса смешался с ржанием перепуганных коней.

 Подвиг расстриги
Из кустов, как черт из табакерки, выскочил монах Жульен. Его ряса развевалась, обнажая крепкие ноги в крестьянских обмотках. — Господь велел делиться, дети мои! — проревел он, обрушивая свою железную палицу на шлем ближайшего фламандца. Шлем смялся, как яичная скорлупа. — Одному — покаяние, другому — упокоение!
Жульен крутился в самой гуще, его палица свистела, выбивая искры из доспехов и ломая кости. Один из наемников попытался проткнуть монаха мечом, но расстрига ловко увернулся и, подбив колено лошади, повалил всадника в грязь. — В ад без очереди, сударь! Там как раз не хватало таких знатных грешников! — выкрикнул он, добивая врага коротким ударом милосердия.
Сталь против стали

 Рауль де Мезансон вылетел на тропу на Громе, как карающая молния. Синий колет лейтенанта был расстегнут, обнажая кольчугу, а в правой руке пел свою смертельную песню королевский меч.
— Монси! — выкрикнул Рауль. — Твои псы лают громко, но зубы у них гнилые! Выходи, если в твоих жилах течет хоть капля дворянской крови, а не помои из подвалов епископа!

 Граф де Монси отбросил пику и выхватил тяжелый палаш. — Ты сдохнешь здесь, бастард! Твоя Аньес сегодня же будет греть постель Милона, а твое кольцо я расплавлю на пуговицы!

 Они столкнулись в центре поляны. Гром и серый жеребец кусали друг друга за шеи, пока их хозяева обменивались ударами, от которых содрогался воздух. Монси рубил сплеча, полагаясь на грубую силу, но Рауль был быстрее. Мезансон фехтовал так, словно танцевал на балу в Лувре — каждый выпад был выверен, каждая защита — безупречна.

 Финал в тени буков

 Жан-Пьер и Старый Борода тем временем добивали остатки «Черных псов». Лес наполнился стонами и лязгом. Наемники, привыкшие к честному бою в поле, терялись в ловушках Жульена и под меткими стрелами Лиса.
Рауль уловил момент, когда Монси занес палаш для решающего удара. Шевалье пригнулся к самой луке седла, пропуская сталь над головой, и, резко выпрямившись, нанес ответный удар. Королевский клинок прошил стык лат под мышкой графа.
Монси захрипел, выронив оружие. Его глаза округлились, он посмотрел на Рауля, потом на сияющий сапфир на его пальце. — Проклятая... лилия... — выдохнул он и медленно повалился с коня лицом в окровавленный мох.

 Тишина вернулась в лес так же внезапно, как и ушла. Только Гром тяжело дышал, да Жульен вытирал окровавленную палицу о рясу убитого наемника.
— Ну что, шевалье? — Жан-Пьер подошел к другу, вытирая пот со лба. — Кажется, епископ остался без своей лучшей своры.
Рауль вложил меч в ножны. Его рука слегка дрожала от напряжения. — Это еще не конец, Жан-Пьер. Это только начало большой чистки. У нас есть письма, у нас есть труп Монси и у нас есть правда.

 Из хижины выбежала Аньес. Увидев Рауля живым, она бросилась к нему, не обращая внимания на кровь и грязь. Он подхватил её, чувствуя, как его сердце, закаленное в боях, тает от её тепла.
— Жульен! — позвал Рауль. — Отпусти им грехи, как обещал. А мы выступаем в