У моря

Когда автобус подходил к автостанции, сумерки уже сгущались, хотя было ещё довольно рано. Мишка с трудом различал сквозь окно какие-то деревья необычной формы, напоминающие детские пирамидки.

Выйдя из автобуса, он первым делом спросил у матери, как они называются.

- Это кипарисы, Мишенька, - усталым, но ласковым голосом, ответила она.

 - А ты кушать, наверное, хочешь?- забеспокоилась мать. - Устал, бедненький?

Мишка хоть и устал за дорогу и есть, конечно, хотел, но виду не подавал. Уши у него были как будто ватой заложены. Он ещё дома обещал матери, когда собирались в дорогу, не жаловаться и не стонать.

Его и брать-то поначалу не хотели, а думали отправить к бабушке в деревню на лето.

Но после долгих разговоров отец твёрдо сказал:
- Михаил, ты поедешь, если обещаешь вести себя как настоящий мужчина.

И Мишка твёрдо обещал. И вот теперь при вопросе покачал головой и сказал:
- Не-а.

Пока ехали в поезде, держал себя солидно, познакомился с дедом из соседнего купе и вёл с ним серьёзные разговоры.

Деда звали Дмитрий Тимофеевич, и Мишка, обращаясь к нему, говорил:
- А скажи-ка, Тимофеич, сколько сена накосили? Какой урожай ожидается?
 
Дед обстоятельно рассказывал и про урожай и о том, что нынче в колхозе лошадь не признают.

Мишка же рассказывал деду разные истории из школьной жизни или просто пересказывал книжки, которые читал, или придумывал что-нибудь.

А дед потом говорил Мишкиной матери, удивляясь:
- Ить это ж надо, какой сурьёзный парнишка, всем антиресуется, всё ему знать хочется, самостоятельный растёт. Толк из него выйдет. Ведь он мне целый час про сыщика Хомса какого-то рассказывал. И я мало что понял, а он маленький, а уже дошёл...


С автостанции, подхватив чемоданы и сумки, направились пешком на частную квартиру.

- Мам, а ты мне только вот что скажи: а где же тут море? Всю дорогу твердили: море, море, а его тут и нет совсем.

- Подожди до завтра. Устроимся и тогда увидишь.

Потом долго шли по дороге, которая поднималась куда-то вверх по склону горы. По обочинам стояли, прижавшись друг к другу, домики, крытые черепицей, один над другим, уступ за уступом.

Так, что образовалось подобие большой лестницы. И Мишке почудилось, как по этой лестнице ходит сказочной великан.
 
На вершине горы была большая площадка, на которой остановились передохнуть. У Мишки захватило дух: до чего же красиво было кругом. Перед ними лежал весь в огнях городок, расположившийся между двух холмов.

Городок с непонятным, но, как казалось Мишке, сказочным названием.
- Алушта, Алушта, - шептал Мишка.

Тысячи огней горели зеленоватым загадочным светом. В тёплом воздухе пахло незнакомыми цветами и травами, отчего слегка кружилась голова, но это было приятно и наполняло всё его существо восторгом.

Слева у линии горизонта на фоне темно-синего неба, усеянного звёздами, он увидел чернильную полоску.
- Море! Чёрное море! - радостно зашептал он. - Оно и вправду черное! Посмотри, мама.

Мишка с матерью устроились на квартиру к одинокой женщине в частом доме. Комната была маленькая, но уютная: две кровати, шкаф, стол и два стула. На кроватях белые хрустящие простыни.

Окно выходило на северную сторону во внутренний двор, и поэтому даже днём там всегда было прохладно. Во дворе росло огромное старое дерево с толстым стволом и раскидистыми ветвями. Это была шелковица, как выяснил потом Мишка.

Когда днём приходили с пляжа, уставшие и разомлевшие от южного солнца, приятно было лечь в прохладную постель.

Засыпал Мишка мгновенно и всегда ему снилось зелёное море, волны набегают на прибрежные камни, и он перебирает разноцветные камешки, а потом не спеша заходит в море, ныряет и достаёт большую красивую ракушку - рапан.

Вечером ходили гулять или сидели в приморском парке слушая плеск волн.

Однажды решили никуда не ходить, так как мать затеяла стирку, и Мишка от нечего делать слонялся по двору.

Перед домом была площадка, с которой он впервые увидел море. Площадка выложена диким камнем, а на краю её, над кручей, устроена невысокая стенка из ракушечника.
 
На ней, свесив ноги, сидела девочка лет девяти-десяти. В белом ситцевом платьице с мелкими голубыми цветочками. На светлых волнистых волосах завязан большой синий бант.

Мишка с важным видом направился к ней.
- Ты кто такая? Почему тут сидишь, на нашей стенке? - бесцеремонно спросил он.
 
Девочка обернулась и вопросительно посмотрела на него широко открытыми серо-голубыми глазами.

Мишка заметил пухлые розовые губки и ямочки на щеках, невольно залюбовался ей и, смутившись, сменил гнев на милость и пробормотал:
- Нет, я ничего... Сиди... Только скучно мне стало, вот я и решил познакомиться что ли. Тебя как зовут?

При виде этой красивой девчонки он сам внутренне подтянулся и невольно пригладил вихор чёрных волос...

Девочка улыбнулась:
- Меня Ева зовут, мы только вчера с мамой приехали, вон в том доме остановились. - Она показала на небольшой домик, стоящий в тени нескольких деревьев.
- А ты местный?
- Нет, я с Урала приехал, - гордо сказал Мишка. - Меня Миша зовут. У нас, знаешь, как хорошо: леса красивые, елки, кедры, а грибов-ягод всяких собирай-не хочу. Вот только  моря нет. Я его здесь в первый раз в жизни увидел. Красота!

- Подумаешь, лес. Зато у нас во Львове есть детская железная дорога в Стрийском саду.
- Это какая же? Настоящая?
- Конечно, и рельсы, и поезд и станции есть. А проводники, машинисты, начальники станций - всё дети.
- Здорово! И ты каталась? - с завистью спросил Мишка.
- Конечно! Мы с мамой почти каждое воскресенье туда ездим.

- Вот бы прокатиться! А ещё лучше самому машинистом стать.
- Машинисты только большие ребята, из 8-9 класса, и то под руководством взрослых. А ты ещё маленький.

- Какой же я маленький, - обиделся Мишка.- Это я ростом только не вышел. А так мне уже скоро двенадцать будет, - соврал он. В действительности два месяца назад ему исполнилось десять.

- Что-то не верится...
- Не хочешь - не верь. Только я читал, что все великие люди были маленького роста. И Пушкин и Наполеон.

Он вытянулся, чтобы казаться выше.
- А-а так ты Наполеоном хочешь быть? Ха-ха-ха. Мишка-Наполеон, - звонко рассмеялась Ева.

- Если ты будешь смеяться, я тебя стукну, - серьёзно заявил Мишка.
- Только попробуй, я маме скажу.
- У-у ябеда. С вами с девчонками только свяжись.

Они не заметили, как подошла Мишкина мать.
- Ты что это развоевался, - строго сказала она.- Веди себя прилично. Сколько раз я тебе говорила, что девочек обижать нельзя.

- Я и не трогал её вовсе. Только пусть она не дразнится.
- Евочка - хорошая девочка. Между прочим, я разговаривала с её мамой Викторией Сергеевной. В школе она учится на одни пятёрки, а у тебя тройки и даже двойки иногда бывают. Сейчас, Миша, пойдём ужинать, а завтра все вместе будем загорать и купаться.

- И она, что ли, пойдёт?- скривив недовольную физиономию,сказал Мишка.
- Конечно! Они здесь ещё ничего не знают, только приехали, а мы уже старожилы. Должны всё показать. Согласен?

- Ладно, - нехотя сказал Мишка, шмыгнув носом.
-"Ладно". Какой же ты у меня невоспитанный...

Рано утром, когда все ещё спали, мать сбегала на пляж и заняла места поближе к морю. Так многие делали. Часов в пять или шесть расстелют тряпицу, придавят камушком и идут досыпать.

Часов в десять, позавтракав, они всей компанией направились в сторону городского пляжа. Народу там уже было, как на колхозном рынке, в воскресный день. Многие загорали стоя, приняв причудливые позы. Лежать было уже негде. Мишке невольно вспомнились слова из стихотворения Некрасова: "Сидя и стоя и лёжа пластом, зайцев с десяток спасалось на нём..."

Свою полосатую тряпицу нашли с трудом. Мишка сразу разделся и побежал купаться.

Плавал он очень хорошо, ещё лет в пять научился. А здесь, на море, и совсем легко было. Солёная морская  вода держала на поверхности как поплавок.

Он как-то доплыл до буйка, но мать, когда он приплыл назад, строго отчитала его и запретила заплывать так далеко.

Мать Евы Виктория Сергеевна Мишке сразу не понравилась. Держала она себя очень манерно.

Обращаясь к нему, всё время говорила: "Мишенька, деточка..."

На голове была замысловатая причёска из чёрных крашеных волос. Сооружение напоминало башню. По дороге к пляжу всё восхищалась: "Ах, какая прелесть! Какие цветочки! Как чудесно! Какой воздух!"

При этом на нос нацепила большие тёмные-претёмные очки, так что Мишка сомневался, видит ли она сквозь них что-нибудь "прелестное".

Пока устраивались, раздевались, натягивали тент из белой простыни, мать озабоченно говорила:
- Вы бы, Виктория  Сергеевна, побереглись, солнышко южное, как бы не перегреться и не сгореть. В первый день только под тентом можно.

Действительно, Ева и её мама сильно отличались от окружающих загорелых тел: их кожа была совершенно белой с синими прожилками.

Ева, взглянув на Мишкину спину, тяжело вздохнула. Она была похожа на шоколадку.

Заметив её взгляд, он уверенно сказал:
- Ничего, через неделю и ты такая будешь. Пойдём купаться.

- Мамочка, можно я с Мишей пойду, - наморщила носик Ева.

- Можно, деточка, - лениво проговорила ВС, удобно устраиваясь на надувном матрасе под тентом. - Только в море дальше чем на два метра не заходить. Ты уж, Мишенька, проследи за ней. Она ведь плавать совсем не умеет.

В море было чуть посвободнее чем на пляже. И вода была похожа на мутный квас. Но в десяти-пятнадцати метрах от берега становилась зеленоватой и искрилась на солнце.

Чем дальше, тем сильнее менялся цвет моря, и у горизонта он был тёмно-синим и даже фиолетовым.

От открывающегося простора дух захватывало. Набежавшая волна намочила им ноги.

- Ой, - взвизгнула Ева и отскочила.
- Эх ты, трусиха, - снисходительно сказал Мишка. - Держись за руку, а то в море волной смоет.

Они осторожно вошли по пояс в воду.
- Поплыли,- предложил Мишка.
- Нет, я у берега. Дома мы с папой в бассейн ходили. Я немного плавала, а здесь что-то страшновато.

- Глупая, здесь же вода сама держит. Вот смотри.

И он легко поплыл "саженками" (так говорили дома его знакомые ребята, когда купались в речке).

Он проплыл метров двадцать, обернулся и помахал Еве рукой.

Потом, набрав полную грудь воздуха, нырнул.

Он всегда нырял с открытыми глазами, отчего они были красными. Иначе зачем нырять, с закрытыми глазами ведь ничего не увидишь.

А так красота какая и тишина.

Вон метнулась стайка рыбок. На большом камне, покрытом бурыми водорослями, сидел краб. "Наверное, на солнышке греется", - подумал Мишка. Он хотел схватить его, но воздуха не хватило, и он пулей вылетел на поверхность.

Отдышался, лежа на спине, и снова нырнул. Но краба на месте уже не было.

Когда он подплыл к берегу, Ева сидела у самой воды и собирала разноцветные камешки.

Тяжело дыша, он присел на корточки и вкрадчиво спросил:
- Для чего они тебе?
- Красивые очень. Привезу домой, положу в свою заветную шкатулочку. А потом открою когда-нибудь и буду вспоминать.

Мишка не стал объяснять, что камушки потеряют всю свою красоту и блеск, как только высохнут, а принялся выбирать самые красивые и складывать их в купальную шапочку.

- Ева, а где твой папа? - неожиданно спросил Мишка.
- Папа дома остался. Он работает главным инженером и не смог оставить свою работу. Но он обязательно очень скоро приедет. Я это чувствую. С ним всегда весело и интересно, - и глаза её заблестели.

Она поднялась.
- Пойдём, а то наши мамы уже, наверное, волнуются.

Когда подошли к своим, Мишкина мать напустилась на него:
- Опять ты куда-то пропал. Не знаю, что и подумать. А вдруг утонешь? С морем шутить нельзя.

­- Мама, да не волнуйся ты, я же хорошо плаваю,- оправдывался Мишка.
- Бывает, и спортсмены-пловцы тонут.

Виктория Сергеевна, казалось, не обращала никакого внимания на их долгое отсутствие.

Пока их не было, она познакомилась с небольшой группой мужчин, расположившихся рядом, с тёмными кудрявыми волосами, орлиными носами и характерным кавказским акцентом. Они играли в карты.

- Дэвочки, нэ составите ли нам компанию? А то у нас четвёртого нэ хватает.
Мишкина мать категорически отказалась, а  ВС согласилась.

- Во что играете? Надеюсь, не на деньги?
- Да нэт. На интэрэс. Кто проиграет, должен всех мороженым угостить.
 
Он улыбнулся, показав все тридцать два зуба, откровенно рассматривая чуть выпученными карими глазами белокожую женщину.

В его глазах появился блеск, они как будто бы "подернулись маслом".

- Меня Тенгиз зовут. А вас? - обратился он к Виктории Сергеевне. - Будэм знакомы.

Играл он азартно. При каждом неверном ходе партнёра размахивал руками, неодобрительно цокал языком и восклицал:
- Нэ-э, дарагой, ты савсэм другой карта пашол. Учись играть у этой прэлэстной женщины.

Когда игра закончилась, и не смотря на то, что Тенгиз остался в выигрыше, он беспрекословно заявил:
- Сегодня я вас буду угощать. Не могли бы Вы, Вика, прогуляться со мной до набережной?

ВС согласилась. Примерно через полчаса они возвратились. Виктория с букетом алых роз в руках, в пакете лежало мороженое для Мишки и Евы и пиво для его друзей.

Тенгиз отпускал комплименты. Указывая пальцем на Еву, он спросил:
- Это Ваша дочь?
- Да.
- Она такая же красивая, как ты.
- Неужели?! Вы всем говорите такие комплименты? - кокетливо поправив прическу, спросила ВС.
- Пачэму камплимэнты? Правду гаварю...

После обеда в прибрежном кафе, разомлевшие и уставшие, добрались до дома. Мишка, как всегда, лёг спать и проспал около двух часов. Встал и вышел на крыльцо.

Внизу под лестницей кто-то приглушённо разговаривал. Он узнал голос матери и Виктории Сергеевны.

- Вы не могли бы присмотреть за дочкой. Сегодня Тенгиз пригласил меня вечером в ресторан. У него сегодня, оказывается, день рождения, очень интересная компания собирается. Хочется, знаете ли, отдохнуть от житейских забот. Вырвешься один раз в год из дома и не знаешь, как культурно провести время, - извиняющимся голосом говорила она.

- Ну что же, сходите, конечно. Я не против присмотреть за девочкой. Только долго не засиживайтесь, пораньше домой возвращайтесь. Я бы на Вашем месте поостереглась идти в компанию незнакомых мужчин...

- Ну что Вы! По-моему, Тенгиз очень порядочный человек, он женат, у него трое детей.

Мишке стало немного стыдно, что он подслушивает чужой разговор. Осторожно на цыпочках пробрался он назад в свою комнату.

Вечером они с Евой сидели на том же месте, где познакомились. Сумерки как всегда наступили внезапно.

Ещё совсем недавно было светло, и вот уже густая тьма, на небе яркие звёзды, фонари зажглись на набережной. Доносились звуки знакомой музыки.

Они сидели молча, прислушиваясь к еле слышным звукам вечернего города. Им было хорошо от того, что все заботы прожитого дня были позади и от того, что под ними город, и казалось, что они летят над ним в тёмном звёздном небе к неизведанным далям.

Сердце сжималось от страха и радости.

- Не называй меня больше Наполеоном,- тихо просит Мишка.

- А моя мама сейчас в кино сидит, - вздыхает Ева,- меня не взяла. Говорит, что фильм только для взрослых. Зато обещала завтра в парк сходить и на каруселях покататься.

Мишке ужасно хочется рассказать про услышанный разговор. Он уже набирает в грудь воздуха, но в последний момент решает, что говорить не стоит.

Пусть думает, что она в кино. "Пусть бы лучше телеграмму папе дала: "Приезжай скорее". Тогда чаще в парке гулять будут."

Ему жаль Еву. Он представил, как её мама гуляет под ручку с Тенгизом по той самой набережной, которая виднелась с их возвышения.

Даже кажется слышится её смех и видны нахальные чёрные усики, говорящие: "Вы красавица, Вика".

Нет, пусть Ева не знает ничего, так лучше. Он вдруг представил себе, как его мама гуляет с "чёрными усиками".

Нет! Нет! Этого не может никогда случиться. Мы ещё маленькие и не должны об этом думать. Но как обидно, как жалко эту девчонку! Он почти шёпотом говорит:
- Ты не пускай её больше в кино. А то мало ли что...

Ева молчит, только закусывает нижнюю губу, чтобы не разреветься. Она сидит съёжившаяся в комочек, похожая на маленькую птичку на улице зимой.

На улице тепло, но ей холодно.
- Ты замёрзла?
- Чуть-чуть, - говорит Ева.

- Посиди немножко, я принесу тебе свитер. Мне бабушка почти насильно его в чемодан затолкала. Он тёплый.

Через несколько минут он возвратился и принёс полосатый свитер, бутерброды с колбасой и яблоки. Они ели молча, но с аппетитом.

Где-то рядом в траве стрекотал сверчок. И то ли от еды, то ли от его ночного пения Ева успокоилась. Ей вдруг становится смешно, и она смеётся.
- Ты чего?- удивился Мишка.
- Представила тебя Наполеоном. Ха-ха-ха.

Мишка отвернулся, обиженно поджал губы, нахмурился.
- Ну ладно, не обижайся, - просит она. - У меня нечаянно получилось. Просто ты очень смешной и ... хороший.

- А хочешь я тебе песню спою. Я её недавно по радио слышала. Про море.
 
Тоненький чистый голосок звучит в вечерней тишине:

"Над морем над ласковым морем
Мчатся чайки дорогой прямою,
Солнце светит и для нас с тобой,
Целый день поёт  прибой...",

очень точно передавая мелодию. От удивления Мишка открывает рот, он тоже знает эту песню. И припев они поют уже вместе:

"... прозрачное небо над нами
И чайки летят над волнами..."

Забыв обо всём на свете, представляют над собой и чаек, и море, и солнце. Потом вспомнились и другие песни. Они пели, позабыв обо всём на свете...

К действительности их вернул голос Мишкиной матери, вышедшей на крыльцо:
- Ребята, пора спать, уже десять часов.
- Мамочка, - кричит Мишка,- можно мы ещё чуть-чуть посидим?
- Хорошо, ещё полчаса и всё.

Несколько минут сидят молча.
- Миша, а Миш, ты кем хочешь быть, когда вырастешь?
- Не знаю точно, но, наверное, океанологом. Моря и океаны хочу изучать. Это я совсем недавно решил. А ты?

- А я..., только ты никому не говори. Это моя тайна. Даже мама об этом не знает. Актрисой, певицей. Представляешь, я в белом длинном платье с блёстками на сцене в лучах прожекторов с микрофоном в руках и прекрасная музыка. Только долго и много ещё надо учиться, - задумчиво говорит Ева.

- Когда ты выступать будешь, я обязательно на тебя посмотреть приду. Ладно?
- Конечно. Ведь мы с тобой теперь друзья...

Сзади послышался звук подъехавшего автомобиля. Ева и Мишка обернулись. Яркий свет фар бьёт в глаза. Ева соскакивает с каменной кладки и бежит не разбирая дороги. Хлопает дверца, машина разворачивается и, мигнув зелёным огоньком, скрывается в переулке.

Ева кидается на шею матери:
- Мамочка, мамочка, миленькая, - щебечет она. И целует без разбора в нос, щёки, губы. Лицо её мокро от слёз. - Ты у меня самая хорошая, любимая, не ходи, пожалуйста, больше в кино. Я тебя очень прошу,- захлёбываясь, говорит она.

- Ну хорошо, хорошо, моя девочка. Пойдём домой, уже поздно, - она гладит Еву по голове и, обнявшись, они идут к дому за фруктовыми деревьями. Слёзы высохли.

- Мама, а давай завтра погуляем по набережной. Телеграмму папе дадим. Может, он скоро к нам приедет.

- Мы с ним завтра разговор по телефону закажем. И всё тогда узнаем.
- Вот здорово! - радостно восклицает Ева. - А в парк на карусели пойдём?
- Конечно! И твоего друга Мишку обязательно возьмём с собой...