7. Меж двух времён

      ОГЛАВЛЕНИЕ
      
      Эпизод тридцать первый. «Экономика должна быть экономной». Но может и не быть
      Эпизод тридцать второй. Возвращение к рынку
      Эпизод тридцать третий. СССР: свидетельство о смерти
       Эпизод тридцать четвёртый. «В родном Гагаринском районе»
            СТК: фантастика и реальность
            Борьба с ГПЭУ   
            Продавец воздуха   
            Подбивая бабки
      Эпизод тридцать пятый. Ваучеры: было ли жульничество, и если да, то в чём?
      Эпизод тридцать шестой. Кавказские войны
      Эпизод тридцать седьмой. Радиорыночная экономика
      Эпизод тридцать восьмой. Рубль получает российское гражданство
      Эпизод тридцать девятый.  Октябрьская контрреволюция: конец власти Советов
      Эпизод сороковой. Москва – Владивосток
      Эпизод сорок первый. Как Черномырдин раздавил бабочек
      Эпизод сорок второй. Залоговые аукционы: как купить на грош пятаков
      Эпизод сорок третий. «Чёрный вторник» и «Операция “Мордой в снег”»
      Эпизод сорок четвёртый. Независимая Чечня: рабы, авизовки, война
      Эпизод сорок пятый. Будапештский меморандум


«В течение получаса добросовестной рыси Бендер уяснил себе щекотливое положение дел на 1-й Черноморской кинофабрике. Вся щекотливость заключалась в том, что немое кино уже не работало ввиду наступления эры звукового кино, а звуковое еще не работало по причине организационных неполадок, связанных с ликвидацией эры немого кино».
                И. Ильф и К. Петров. «Золотой телёнок»
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ.
      «ЭКОНОМИКА ДОЛЖНА БЫТЬ ЭКОНОМНОЙ».НО МОЖЕТ И НЕ БЫТЬ
      
      Руководители КПСС, если и признавали наличие какой-либо проблемы, то ТОЛЬКО тогда, когда явно не могли с ней справиться. Так, о поддержании стабильных цен впервые было открыто сказано на XXIII съезде КПСС в 1966 году, когда сдерживать цены стало уже невозможно и они поползли вверх. А когда каждому ребёнку стало видно, что государственные средства на каждом шагу тратятся впустую, Брежнев, выступая 23 февраля 1981 года с отчётным докладом ЦК XXVI Съезду КПС, заявил, что «экономика должна быть экономной». Фраза, придуманная кремлёвскими спичрайтерами, была растиражирована СМИ и повторялась изо дня в день, никак не влияя на тотальную бесхозяйственность.
      В основе описания исторических процессов должны лежать факты, экономических процессов – цифры; без них то и другое – пустая болтовня. То, что происходило Советским Союзом в 1980-е годы, невозможно понять без точных цифровых данных. Те, кому копаться в цифрах не по душе, могут этот раздел пропустить.
                ***
      Рыжков в мемуарах пишет, что под его руководством народное хозяйство успешно развивалось. Но продукты исчезали один за другим, а магазины «Одежда» по-прежнему были забиты неуклюжими костюмами и пальто, которые горожане не хотели покупать.
      Ограничивая государственное планирование и сокращая финансирование предприятий, Горбачёв и Рыжков рассчитывали, что предприятия, получив свободу, засучат рукава и начнут улучшать работу. Но они мыслили слишком абстрактно и не учли человеческий фактор.
      Есть такая наука – экономическая антропология. Она изучает экономическое поведение человека в зависимости от конкретных условий. А конкретные условия в СССР на рубеже 1980-х – 1990-х годов отнюдь не стимулировали эффективное производство.
      Цены, по которым предприятия получили право реализовывать свою продукцию за пределами госзаказа, по-прежнему устанавливались государством и зачастую были невыгодными либо для продавца, либо для покупателя. К тому же никто не хотел продавать произведённые материальные ценности за постоянно обесценивавшиеся деньги; поэтому купля-продажа всё чаще заменялась бартером.
      И самое главное.
      В капиталистической экономике предприятием руководит либо его собственник, кровно заинтересованный в прибыли, либо назначенный собственником директор, от которого собственник настойчиво добивается увеличения прибылей предприятия. Если прибыли растут, растёт и доля в них директора, а если они падают, директора увольняют.
      При социализме советского образца собственником предприятия являлось государство. Государственный орган назначал директора и требовал от него выполнения плановых показателей. За успехи директор получал денежные премии и почести: благодарности в приказах, место в каком-нибудь Совете депутатов и в бюро вышестоящего партийного органа, почётные грамоты, ордена, звания «заслуженного деятеля» в данной области, а то и лауреата Государственную или даже Ленинской премии. А за провалы его ждали выговора по административной и по партийной линии, лишение премий, как крайний случай – увольнение, исключение из КПСС и даже отдача род суд. Правда, при Брежневе директоров увольняли крайне редко.
      Но в 1987-1991 годах власть КПСС, публично втоптанной освистана и в грязь, особенно после лишения её роли «руководящей и направляющей». Исключение из КПСС вряд ли могло кого-то напугать, если, по анекдоту, для выхода из неё требовались рекомендации двух беспартийных. Собственником предприятия директор не стал, зато снимать директоров стали очень часто - либо трудовые коллективы, получившие право самим выбирать руководителей, либо власти, чтобы успокоить протестующие коллективы. Кем же мог себя чувствовать директор в этой ситуации? Только ВРЕМЕНЩИКОМ. Конечно, порядочный директор, не жалея ни сил и здоровья, пытался обеспечить коллектив работой и заработком. Но порядочных было не так уж много, зато жёны и дети, нуждающиеся в деньгах, имелись почти у всех.
      Так что среднему директору не были нужны ни хорошая работа предприятий, ни даже прибыль, поскольку это была НЕ ЕГО ЛИЧНАЯ ПРИБЫЛЬ. Зато он мог:
      а) сдавать в аренду расплодившимся кооператорам и центрам НТТМ, в которых комсомольские работники перемешались с бандитами, производственные площади, оборудование, а то и рабочих, получая, помимо официальной безналичной платы, откаты лично для себя наличными деньгами; 
      б) заключать с кооперативами и центрами НТТМ липовые договора, платить им безналичными бюджетными деньгами за фиктивную продукцию и услуги и получать опять же откаты наличными деньгами;
      в) учреждать (обычно от имени родственников, знакомых или подчинённых) собственные кооперативы и делать через них то же, что перечислено в пунктах «а» и «б».
      Новое законодательство предоставило значительные права в управлении предприятиями их трудовым коллективам, но далеко не все из коллективов этими правами хотели и  умели пользоваться. В социалистической Югославии с её системой рабочего самоуправления реально в этом самоуправлении принимало участие не больше 10% работников. Думаю, у нас в условиях действия закона 1987 года их не набралось и 1%.
      В одном американском романе парень, готовящийся к политической карьере, объясняет младшему приятелю: «Политика – это умение договариваться с теми, кто тебе не нравится». Мы этого умения лишены. В. И. Ленин ставил себе в заслугу способность выискивать разногласия – «сначала размежеваться, а потом объединяться». Насчёт «размежеваться» у нас проблем не было, а вот СПОСОБНОСТЬ ОБЪЕДИНЯТЬСЯ НЕ ПО ПРИКАЗУ ВЛАСТИ отсутствует – возможно, потому, что любые шаги в этом направлении в зародыше жестоко пресекались властью со времён Юрия Долгорукого. Короткие всплески демократии после феврали 1917-го и в 1990-е годы закончились возвратом к традиционному авторитаризму.
      Но если бы трудовые коллективы научились управлять предприятиями, это не могло поправить положение, сложившееся к 1991 году. Самоуправляемые трудовые коллективы могут иногда держаться на плаву в хорошо отлаженной экономике, но не в период общего экономического, политического и социального кризиса, так как больше заинтересованы в сохранении своих рабочих мест, чем в повышении эффективности, неизбежно связанным с увольнениями.
                ***      
      К 1991 году советская (собственно, уже российская) экономика ПРОВАЛИЛАСЬ В ЯМУ МЕЖДУ ПЛАНОМ И РЫНКОМ: плановая экономика сходила на нет, а рыночная ещё не появилась. Обособление национальных азрушало устоявшиеся хозяйственные связи и ускоряло падение производства.
      Результаты были плачевны.
      Произведённый национальный доход СССР по данным статистических сборников «Народное хозяйство СССР» В ТЕКУЩИХ ЦЕНАХ составлял:
      в 1987 году – 615-620 млрд. руб.,
      в 1988 году – 640-650 млрд. руб.,
      в 1989 году – более 650 млрд. руб.,
      в 1990 году – 700,6 млрд. руб.
      Официальный уровень инфляции составил за 1986–1990 годы 12%, а по оценкам экспертов, цены за это время выросли на 35-40%. То есть в ценах 1987 года произведённый национальный доход упал с 615-620 до 500-520 млрд. При этом началось сокращение выпуска продукции в ключевых отраслях. Того, что какие-то винтики-шпунтики перестали поступать с одного предприятия на другое, до поры до времени было заметно только работникам этих предприятий. А вот продолжающееся исчезновение продуктов питания было видно всем. Продовольствия, в том числе хлеба, было гораздо меньше, чем люди хотели бы и могли купить ПО ГОСУДАРСТВЕННЫМ ЦЕНАМ. Например, закупки скота и птицы к началу 1990-х гг. сократились на 23%, а молока – на 24%. К 21 мая 1991 года остаток муки в целом по СССР составлял 1,5 млн. тонн – на 15 дней обеспечения страны. В Москву годами ездили за продуктами из ближних сёл и городов автобусами и поездами; теперь родственники моей сотрудницы в Волгограде вскладчину со своими знакомыми снаряжали за едой посланцев в Москву авиарейсами. В итоге и в Москве полки в продуктовых магазинах физически опустели: у нас возле метро «Проспект Мира» в магазине «Казахстан» лежал маргарин, в других и его не было.
      Причиной такого положения по многом была система ценообразования.
      С тех пор, как появились деньги, правители в разных странах многократно пытались ограничить цены на те или иные товары. В хадисе, записанном со слов Анаса ибн Малика, рассказывается, как жители Медины пришли к пророку Мохаммеду жаловаться на высокие цены. Мохаммед им ответил: «Аллах устанавливает цены, Он даёт  и Он забирает».
      В СССР большевики совершили нечто невероятное: установили твёрдые государственные цены на всё, что продаётся и покупается. В первые десятилетия существования СССР эта система привела к гибели от голода В МИРНОЕ ВРЕМЯ от 10 до 15 миллионов человек. Хрущёв смягчил режим, и после неурожая 62 года Советский Союз начал масштабные закупки зерна за рубежом. Открытие в середине 1960-х гг. западносибирских нефтегазовых месторождений и импорт нефти и газа позволили в течение следующих двух десятилетий приобретать за рубежом не только оборудование, но также зерно, другие продукты питания и товары широкого потребления.
      В середине 1980-х годов мировые цены на энергоносители рухнули, лишив советское руководство возможности поддерживать за счёт импорта равновесие между денежной и товарной массами.
      В России в 1990 году было произведено зерна 117 млн. тонн, при этом пришлось импортировать 46 млн. тонн. В 2024 году при неизменном населении (около 146 млн. чел.) мы произвели 130 млн. тонн, из них около 72 млн. тонн пошло на экспорт, а импорт зерновых практически отсутствовал, – и никто не голодал.
      Ларчик открывается просто: при отсутствии комбикорма и при цене белого батона 16-28 копеек хлебом кормили свиней. Сейчас Россия производит мяса на четверть больше, чем в 1990 году, хотя говядину в основном заменили птица и свинина.
                ***
      РОССИЯНЕ НЕ ПРИВЫКЛИ ДУМАТЬ О ГОСУДАРСТВЕННОМ БЮДЖЕТЕ. Нам вообще чуждо понятие «ОБЩЕСТВЕННЫХ ДЕНЕГ», для нас деньги делятся на НАШИ СОБСТВЕННЫЕ и ЧУЖИЕ. В США обсуждение федерального бюджета – главная политическая проблема, публичные споры вокруг неё ежегодно приводят к шатдауну – остановке финансирования правительственных ведомств. А современным вполне вроде бы образованным россиянам, как неграмотным русским крестьянам XIX века, по-прежнему кажется, что у государства бездонный карман и оно МОЖЕТ ВСЁ, стоит ему только захотеть. Поэтому экономический кризис всегда застаёт нас врасплох.
      Государственное хозяйство по своей сути мало отличается от домашнего. Чтобы жить так, как ГОСУДАРСТВО считает нужным и как умеет, оно должно получать достаточно средств. Советскому Союзу с 1985 года денег для привычной жизни стало не хватать: его траты всё больше отрывались от доходов. С 1985-го по 1990 год доходы бюджета выросли с 372.6 до 452 млрд. руб., а расходы – с 386 до 510 млрд. руб. Всего за эти годы советское ГОСУДАРСТВО потратило на 330 млрд. руб. больше, чем заработало. Дефицит государственного бюджета, который в 1985 году составлял 2-3% ВВП, к 1991 году  по разным оценкам достиг 20-30% ВВП.
      Беднеющие россияне причины нехватки денег искали совсем не там, где они были на самом деле. Они считали, что их объедают сидящие на дефиците торгаши, чиновники с их закрытыми распределителями и другие советские республики, что СССР слишком много помогает другим странам.
      В действительности САМЫЕ БОЛЬШИЕ СРЕДСТВА СЪЕДАЛ ОБОРОННЫЙ БЮДЖЕТ. Официально в начале 1980-х годов ежегодные расходы на оборону декларировались на уровне 17 млрд. руб., а по оценкам западных разведслужб они составляли 107–128 млрд. руб. – треть бюджета, около 15-17% ВВП. К 1989 году военные расходы в абсолютных цифрах выросли почти в два раза по сравнению с 1980 годом. В 1989 году государственный бюджет СССР был частично рассекречен, и Горбачёв официально признал оборонный бюджет в размере 77,3 млрд. рублей (ок. 16% всех бюджетных расходов).
      В США в 1990 году федеральный бюджет составлял 1,25 трлн. долл., из них около 300 млрд. долл., или 24-25%, составляли военные расходы. (Правда, следует учесть, что США – настоящая федерация, и помимо федерального бюджета, в 1990 году ещё 572 млрд. долл. потратили в сумме 50 штатов).
      И при таком раскладе Советский Союз обеспечивал превосходство вооружённых сил стран-участниц Варшавского договора над странами НАТО, в том числе в наступательном оружии, которое могло понадобиться только в случае вторжения войск Варшавского договора в Западную Европу. В 1990 году СССР и его союзники по Варшавскому договору имели в европейской части СССР и в Восточной Европе 52 тысячи танков, а страны НАТО, включая США, имели в Европе всего 22 тысячи танков.
      А ведь Советский Союз противостоял не только США и НАТО, но и КНР.   
      Расходы на войну в Афганистане составляли всего 1-2% военного бюджета; за 10 лет на эту войну было потрачено около 30 млрд. руб. (Ещё в цену этой войны надо включить 15 тысяч убитых и пропавших без вести, 53,5 тысяч раненых, контуженных, травмированных, и почти 11 тысяч инвалидов.  По данным профессора Военно-медицинской академии Санкт-Петербурга Владимира Сидельникова, в итоговых цифрах потерь не были учтены около 12 тысяч военнослужащих, умерших от ран и болезней в госпиталях на территории СССР).
      ВТОРОЙ КРУПНЕЙШЕЙ СТАТЬЁЙ ГОСУДАРСТВЕННЫХ РАСХОДОВ БЫЛО ПОДДЕРЖАНИЕ НА ПЛАВУ УБЫТОЧНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ И ДОТАЦИИ НА ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ. Государство покрывало убытки предприятий, списывая их долги перед бюджетом, предоставляя им безвозвратные кредиты и субсидии и покрывая разницу между низкой розничной ценой основных продуктов питания и высокой ценой их закупки у производителей. К концу 1980-х годов на эти цели из госбюджета тратилось более 100 млрд. руб. в год! Только в 1990 году и только с сельхозпредприятий было списано долгов на 78,8 млрд. руб.
      В рамках Горбачёвского «ускорения» с 1985 года был взят курс на резкую модернизацию машиностроения, обновление машинного парка. За 1085-1990 гг. на эти цели было потрачено около 200 млрд. руб.
      Средняя зарплата в СССР с 1985-го по 1991 год выросла со 174-190 до 500 руб., несколько подросли и пенсии. Сколько бюджетных средств на это пошло – неизвестно, но объем наличных денег в обращении за 1986–1991 гг. вырос с 70 до более чем 230 млрд. руб., то есть увеличивался более чем на 25 млрд. руб. ежегодно.
      В ходе антиалкогольной кампании 1985-1987 гг. из-за сокращения продаж спиртного бюджет потерял около 20-30 млрд. руб.
      Прямые затраты на ликвидацию аварии на Чернобыльской АЭС и дезактивацию составили более 10 млрд. руб.
      На восстановление городов Спитак и Ленинакан после землетрясения в Армении в 1988 году ушло 15-20 млрд. руб.
      В 1989 году в расходной часть госбюджета СССР было предусмотрено 12 млрд. руб. на оказание «безвозмездной помощи иностранным государствам и другие расходы по международным связям».
                ***               
      Таким образом, руководство СССР пыталось одновременно:
      а) обеспечить военный паритет с США и блоком НАТО с возможностью вести наступательные действия в Западной Европе;
      б) сохранять убыточные предприятия, выпускавшие не пользующуюся спросом или слишком дорогую продукцию;
      в) сохранять низкие цены на продукты питания первой необходимости;
      б) повышать зарплаты и пенсии.
      Решайте сами, на что бы тратили бюджетные деньги вы сами, окажись вы на месте Горбачёва с Рыжковым.
      Беда была не только в том, что бюджетный пирог неправильно делили, но в том, что  тесто для него готовилось по неправильному рецепту.               
                ***         
      Если ГОСУДАРСТВО не может жить по средствам, ему приходится занимать. Сейчас в США ежегодный ВВП оценивается примерно в 29 трлн. долл, В 2024 финансовом году доходы федерального бюджета США составили 4,92 трлн. долл., расходы – 6,75 трлн. долл., а государственный долг – 35,46 трлн. долл. (на сегодня уже около 39 трлн.).
      Беда в том, что занимаешь, как известно, чужие деньги и на время, а отдавать приходится свои и навсегда. У СССР 40-35 лет назад это не получалось.
      Брать в долг ГОСУДАРСТВО может у собственных граждан и организаций (внутренний долг) либо у иностранцев (внешний долг). Для капиталистических стран особой разницы между внутренним и внешним долгом нет. В США госдолг делится не на внешний и внутренний, а на публичный (перед американскими и иностранными инвесторами) и внутриправительственный (в основном долгМинфина перед фондами социального, медицинского и пенсионного страхования). Сегодня из 39 трлн. общего долга федерального правительства публичный долг составляет около 31,5 трлн. долл.
      С Советским Союзом всё было иначе.
      Что такое внешний долг СССР, всем более-менее понятно. К 1991 году у СССР внешних долгов накопилось 104,5 млрд., причём не в рублях, а в долларах, которые взять было неоткуда и которые Госбанк СССР при всём желании не мог печатать. Самые весомые части внешнего долга составляли 34,8 млрд. долл. задолженности по кредитам стран – членов Парижского клуба кредиторов и 27,2 млрд. долл. –перед бывшими социалистическими странами Восточной Европы.
      Объяснить, что представлял собой внутренний долг СССР, сложнее, поскольку это связано со спецификой отношения советского ГОСУДАРСТВА к своим гражданам.
      Советским Союзом безраздельно правили либо единоличный лидер (Сталин, отчасти Хрущёв), либо руководящая группа из 5-7 человек внутри Политбюро ЦК КПСС. Когда им что-то было нужно, они не говорили – «мне нужно» или «мы хотим», а говорили – «партия и правительство считают необходимым…», «интересы Советского государства требуют…», «руководство СССР приняло решение…», и непременно добавляли –«на благо советского народа», «во имя Родины», «во имя Отчизны»…
      Люди редко задумываются над тем, что выходит за рамки их повседневного опыта. Почти все мы и почти всегда большую часть слов и понятий воспринимаем так же, как прочие млекопитающие воспринимают зрительные, звуковые и обонятельные образы - не связывая их друг с другом. В конце концов, эволюция длится около 4 миллиардов лет, люди как вид существуют сотни тысяч лет, а способность рассуждать логически они обрели примерно три - две с половиной тысячи лети назад.
      Гоголь в «Мёртвых душах», описывая поездку Чичикова на тройке, попутно воспел русскую птицу-тройку. Его слова читали, заучивали наизусть и цитировали миллионы раз, но только герой рассказа Василия Шукшина, совхозный механик Роман Звягин, обратил внимание на то, что в тройке едет жулик.
      В 1936 году, когда в СССР разворачивался поиск «врагов народа», когда были расстреляны прежние руководители ВКП(б) во главе с Зиновьевым и Каменевым, в кинокомедии «Цирк» прозвучала песня на слова Василия Лебедева-Кумача:
      «Я другой такой страны не знаю,
      Где так вольно дышит человек!»
      Песня стала чрезвычайно популярной, её мелодией начинались передачи Московского радио. Но когда в 1956 году поэт Марк Лисянский писал для другой песни:
      «И где бы ни жил я,
      И что бы ни делал,
      Пред Родиной вечно в долгу»,
      ни ему, ни слушателям не пришло в голову, что невозможно вольно дышать, если ты вечно в долгу, что эти понятия несовместимы.
      Руководители СССР внушали подданным, что Советская власть и Коммунистическая партия ДАЮТ ИМ БЕСПЛАТНО жильё и образование, обеспечивают БЕСПЛАТНОЙ медициной, платят пенсии стипендии, – как будто партии всё это с неба свалилось «за её добродетель и честь». До революции большевики объясняли рабочим, что грабители-капиталисты присваивают большую часть созданной их трудом прибавочной стоимости, а они, большевики, хотят всю прибавочную стоимость отдать рабочим. Придя к власти, они из этой самой прибавочной стоимости отстёгивали трудящимся в виде зарплат малую часть, а остальной частью распоряжались по своему усмотрению, и при этом изображали из себя благодетелей. (То, что в СССР построен государственный капитализм, я слышал ещё от моего дедушки Володи, простого садовника, умершего в 1962 году).
      Те несколько человек, которые правили советским государством и говорили от его имени, все деньги в стране, включая сбережения граждан, считали своими; они просто рассовывали их по разным тумбочкам. Особенно хороша была тумбочка, именуемая «Госбанк»: в ней стоял печатный станок, и на нём можно было напечатать сколько угодно рублей. Из этой тумбочки советское правительство в основном и занимало недостающие деньги: к 1991 году правительство Рыжкова было должно «Госбанку» около 500 млрд. рублей. Но печатать деньги без оглядки на количество товаров и услуг было всё-таки опасно. Зато перекладывать их между остальными тумбочками руководство СССР могло без ущерба для финансовой стабильности. В этом смысле самой удобной тумбочкой был «Сбербанк». К середине 1991 года правительство выгребло у «Сбербанка» практически всё, что люди туда положили, переложив эти деньги в тумбочку «Минфин», а оттуда они целиком ушли на текущие расходы (расклад см. выше). Владельцы вкладов в «Сбербанке» по-прежнему считали эти деньги своими: ведь им позволялось беспрепятственно снимать их и тратить – в масштабах страны это были сущие копейки, тем более что люди, несмотря на явное обесценение рубля, упорно тащили в Сбербанк деньги, на которые всё равно нечего было купить. К 20 июня 1991 года общая сумма вкладов в «Сбербанк» составляла 315,3 млрд. рублей, и всю эту сумму «Сбербанк» отдал в долг «Минфину», который их потратил. А люди верили, что откладывают «на чёрный день», не догадываясь, что «чёрный день» уже наступил.
      Моя Таня оказалась предусмотрительнее многих. К этому времени все наши небольшие сбережения она потратила (разумеется, при моём полном согласии) на покупку одежды и прочих нужных вещей, которые ещё имелись в продаже. Так что при гайдаровской реформе мы никаких сбережений и не потеряли.
      Те деньги, которое советское государство обещало выплачивать держателям облигаций из тумбочки «Минфин», а держателям страховых полисов из тумбочки «Госстрах», тоже были потрачены; на долю «Госстраха» в структуре внутреннего долга приходилось около 6%. Внутренний долг включал также задолженность правительства перед советскими организациями, чьи валютные средства использовались для оплаты внешнего долга.
      Всего долг советского ГОСУДАРСТВА перед собственными организациями и гражданами с 1980-го по 1990 год увеличился в 6,5 раз.
      1985 год: 142 млрд. руб.,
      1989 год: 399 млрд. руб.,
      1991 год: 890 млрд. руб.
      О том, чтобы сказать народу правду, Горбачёв с Рыжковым даже не помышляли: это означало бы признать, что КПСС завела страну в тупик.   
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ.               
      ВОЗВРАЩЕНИЕ К РЫНКУ
      
      В Китае к моменту смерти Мао Цзэ-дуна 82 % населения жили в сельской местности. Со времени коллективизации прошло всего около четверти века, так что ещё не вымерли люди, умевшие вести собственное хозяйство. Власть крепко держала население в узде. Для облегчения жизни трудящихся Дэн Сяо-пину достаточно было свернуть «народные коммуны» и позволить крестьянам хозяйничать, как они хотят. При таких условиях переход к рыночным ценам можно было растянуть на 15 лет.
      В России, в странах Прибалтики и в Польше положение было совсем другое: здесь пришлось резать по живому и прибегать к «шоковой терапии». В 1991 году в России в попытках не допустить вывоз продовольствия закрывали свои границы не то что там области и края, но даже отдельные районы, города и колхозы. Ельцин и его команда оказались перед выбором: либо отпустить цены, либо, как в 1918-1921 годах, до перехода к НЭПу, посылать в сельскую местность вооружённые продотряды и силой отнимать продовольствие. Поэтому ВОЗВРАТ К РЫНОЧНОМУ ЦЕНООБРАЗОВАНИЮ, упразднённому к началу 1930-х годов, являлся первым пунктом программы неотложных экономических реформ, предложенной Ельциным V Съезду народных депутатов РСФСР 28 октября 1991 года. ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПОЛУЧИЛО БЕЗОГОВОРОЧНУЮ ПОДДЕРЖКУ СЪЕЗДА: 878 голосов «за», и только 16 «против». (Позже многие депутаты свалят ответственность за своё решение на одного Ельцина).
      Съезд поручил Ельцину сформировать «правительство реформ». Команда Григория Явлинского предлагала свою программу «500 дней», но Явлинского считали сторонником Горбачёва, и Ельцин поручил проведение реформ команде Егора Гайдара, которого ему рекомендовал Бурбулис, познакомившийся с Гайдаром во время защиты Белого дома.
      6 ноября 1991 года российскими властями была запрещается КПСС, а Гайдар назначен заместителем главы российского правительства Ельцина по вопросам экономической политики; 11 ноября он становится также министром экономики и финансов.
      Гайдар вспоминал: «В октябре 1991 года мы предполагали, что можно отложить либерализацию цен до середины 1992 года, а к тому времени создать рычаги контроля над денежным обращением в России. (Советский рубль, ставший теперь российским, оставался общей валютой «рублёвой зоны», в которую в 1991 году входили все республики бывшего СССР, включая прибалтийские. – А. А.). Через несколько дней после начала работы в правительстве, ознакомившись с картиной продовольственного снабжения крупных российских городов, я был вынужден признать, что отсрочка либерализации до июля 1992 года невозможна. В этом случае к лету 1992 года мы окажемся примерно там же, где были большевики летом 1918-го. Оставалась единственно возможная линия в экономической политике, дающая шансы на предотвращение катастрофы – либерализация цен, сокращение подконтрольных государству расходов, скорейшее отделение денежной системы России от денежных систем других постсоветских государств. Речь шла о развитии событий в ядерной державе, стабильность которой во многом зависела от того, что будет происходить с продовольственным снабжением городов».         
      В сознании людей откладываются не столько события сами по себе, сколько их наиболее популярная ёинтерпретация. Большой ошибкой Гайдара и его единомышленников было публичное использование привычного для экономистов термина «либерализация цен». Из-за этого у миллионов россиян выработался рефлекс, связавший слова «либерализация», «либерализм», «либералы» с резким обнищанием.               
      На одном из первых заседаний нового правительства по предложению Гайдара члены правительства отказываются от привилегий и дают обязательство не допускать конфликта интересов в своей работе, в частности не заниматься никакой коммерческой деятельностью, не участвовать в приватизации, не улучшать жилищные условия за счёт государства, предоставить декларацию о доходах.
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ.
      СССР: СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ
      
      7 ноября 1991 года Ельцин подписывает указ «О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской республике». Сторонники чеченских сепаратистов окружают здания МВД и КГБ ЧИ АССР, военные городки, блокируют железнодорожные и авиаузлы. Введение режима чрезвычайного положения сорвано.
      1 декабря 1991 года на Украине проходит референдум о независимости и выборы Президента. За независимость высказались 90,32% имеющих право голоса, Президентом страны избран Леонид Кравчук. 6 декабря Верховный Совет Украины денонсирует союзный договор от 30 декабря 1922 года и постановляет не рассматривать Украину в качестве составной части СССР.
      8 декабря 1991 года в Белоруссии на правительственной даче «Вискули» в Беловежской пуще государства – учредители Союза ССР (за исключением давно не существовавшей Закавказской СФСР) подписывают соглашение, которое констатирует прекращение существования Союза ССР как «субъекта международного права и геополитической реальности» и заявляют о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). В отличие от конфедеративного Союза Суверенных Государств, который за полгода до этого пытался создать Горбачёв, какая-либо централизация власти в СНГ отсутствовала.
      Беловежское соглашение подписали высшие должностные лица и главы правительств трёх союзных республик: Станислав Шушкевич и Вячеслав Кебич от Республики Беларусь, Борис Ельцин и Геннадий Бурбулис от Российской Федерации, Леонид Кравчук и Витольд Фокин от Украины.
      Российская Федерация взяла на себя долги СССР, в обмен на отказ других республик от общесоюзных активов (долги других стран Советскому Союзу, зарубежная недвижимость, алмазный фонд и пр.). Задолженность по советским кредитам зарубежным странам, составляла на тот момент свыше 140 млрд. долл. по официальному курсу Госбанка.
      Ельцину и его окружению ликвидация СССР позволила выбить президентское кресло из-под Горбачёва, а Гайдару и его команде – начать избавляться от республиканских центробанков, эмитирующих безналичные рубли и мешающих попыткам стабилизировать российские финансы. Либеральная интеллигенция приветствовала избавление России от колониальной империи. Что касается большинства россиян, то их отношение к случившемуся НА ТОТ МОМЕНТ было двойственным. С одной стороны, они были уверены, что Россия всех кормит, и злорадствовали: «Пусть попробуют прожить без нас!». С другой стороны, в головах не укладывалось, что Киев, Минск, Паланга, Ялта, Евпатория, Гагры и Батуми оказались ЗА ГРАНИЦЕЙ.
      Сам я ощущал нечто вроде лёгкого головокружения, какое бывает, когда в метро ступаешь на остановившийся эскалатор: организм по привычке ждет, что опора под ногами движется, и не сразу признаёт, что она неподвижна. Только длилось это состояние не секунду-другую, а месяцы, если не годы
      25 декабря 1991 года принимается закон РСФСР № 2094-I «Об изменении наименования государства Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика», начинающийся словами:
      «Верховный Совет РСФСР постановляет:
      1. Государство Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР) впредь именовать Российская Федерация (Россия)».
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЙ.
      «В РОДНОМ ГАГАРИНСКОМ РАЙОНЕ»
      
                СТК: фантастика и реальность
      
      По мере сокращения финансирования нашего института у меня на первый план всё больше выходили шкурные интересы. Мои тогдашние ощущения более-менее соответствовали строчкам из стихотворения Игоря Иртеньева:
      «И пусть в туманном Альбионе
      Встаёт кровавая заря, – 
      В моём Гагаринском районе
      Мне это всё до фонаря».
      Таня из своего НИИ перешла на работу в коммерческую структуру и успешно продавала сетку рабицу и масляную краску, а я всё торчал в ЦНИИ «Электронике». Зарплаты у нас, как и во сей стране, в 1989-1991 годах выросли, но деньги дешевели быстрее. В январе 1992-го отпустили цены, и они, вырвавшись на волю, понеслись галопом; это и называлось – «галопирующая инфляция». В ЦНИИ «Электронику» завезли давно не существовавшие в природе шоколадные конфеты, но стоили они не 3-4 рубля за кило, как подсказывала наивная память, а рублей 45-50. Помню, летом 1992 года меня ошарашила цена кваса из стоящей на улице бочки: за большую кружку, которая год назад стоила 6 копеек, теперь надо было отдать рубль. Я до сих пор переживаю, что мы не смогли купить Юле Барби; а к тому времени, когда деньги у нас появились, Барби ей была уже не нужна: она, по её словам, «уросла».
      В ЦНИИ «Электроника» заработал запоздалый хозрасчёт. Дирекция сокращала финансирование лабораторий, требуя, чтобы мы сами искали средства на стороне. Я ездил по каким-то организациям, вёл какие-то переговоры, но на что могла рассчитывать лаборатория, занимавшаяся межотраслевым обменом «научно-техническими достижениями», от которых и в советское-то время все отбрыкивались?
      Директором ЦНИИ «Электроника» был Юрий Борисович Митюшин, невысокий, коренастый, немолодой, но энергичный мужчина с несколько восточной внешностью, копной седеющих тёмных волос и зычным голосом. Будучи профессором и доктором наук (диссертацию ему, по слухам, писал начальник одной из наших лабораторий), Юрий Борисович не стеснялся самолично ходить по отделам и обыскивать рабочие столы сотрудников на предмет наличия посторонних предметов, как то: женские туфли, посуда, кипятильники, засохшие бутерброды, алкоголь и т. п. В 1991 году он покинул институт и занялся, как мне сказали, торговлей овощами. Директором министерство прислало нам Румянцева – тоже невысокого и немолодого, без особых примет. Он оказался в центре разворачивавшихся в институте событий, связанных с деятельностью Совета трудового коллектива – СТК.
      Копаясь в Интернете в поисках забытых дат, я наткнулся на главу из книги какого-то Дудихина, где он повествует, в частости, о своей работе (кажется, очень недолгой) в ЦНИИ «Электроника». Занимался этот Дудихин внедрением информационной системы «СОКРАТ» в Московском горкоме КПСС. Дат он не приводит, но поскольку КПСС вскоре после путча была запрещена, вряд ли он успел у нас развернуться.
      Я его фамилии раньше не слышал, и неудивительно: занимаясь горкомовской системой, он, по-видимому, близко общался столько с нашим директором и с какими-то партаппаратчиками. Один из этих ребят, которого Дудихин именут «Юра-партократ», по словам мемуариста, «быстро организовал при ЦНИИ “Электроника” малое предприятие с вызывающим названием “Поиск”. Когда я спросил его, мол, поиск чего, он, не задумываясь, ответил – денег!»
      Вращаясь в компании горкомовских проходимцев, про ЦНИИ «Электрона» Дудихин, похоже, не знал почти ничего. Назвать его писанину карикатурой было бы незаслуженным комплиментом: карикатура подразумевает обязательную узнаваемость, сходство с изображаемым предметом, а ЦНИИ «Электроника» описанная Дидухиным, видимо, пребывала в какой-то альтернативной Вселенной. Единственное, в чём он не наврал, так это в том, что тогдашнего директора института в самом деле звали Юрий Борисович, и что коллектив института в самом деле был преимущественно женским (по крайней мере, за пределами ГИВЦ). Видимо, с Митюшиным автор имел непосредственный контакт, потому что описал его довольно правдоподобно, а не заметить обилие женщин было трудно. Ещё Дудихин упоминает Бориса Николаевича; речь явно идёт о Борисе Николаевиче Авдонине. Носил ли Авдонин, как утверждает автор, бриллиантовые запонки, я не знаю, – по близорукости мог и не заметить, но то, что он был главным инженером, а не парторгом, могу утверждать уверенно.
      Описание выборов и деятельности институтского СТК у Дидухина настолько далеко от реальности и так хорошо соответствует общему стилю произведения – «все вокруг в дерьме, и тут вхожу я в белом фраке», – то я не удержался от искушения его здесь полностью привести, тем более что я сам был в СТК.   
                ***
      «На фоне тусклых выступлений предшествующих мне докладчиков, ратовавших за все хорошее против всего плохого, что-то мямля с трибуны себе под нос, читая разные слова по бумажке, появление на трибуне меня, нахального субъекта лет под сорок, с задорно торчащими усами, сразу привлекло внимание дамской аудитории.
      Прежде всего, я сказал уважаемой публике, что работаю здесь менее двух недель, а в этом зале вообще впервые, но мне здесь все очень нравиться.
      Народ оживился.
      После чего, экспромтом отпустил несколько комплиментов прекрасной половине человечества.
      Половина расцвела.
      “Мы просто обречены на успех с такими красивыми женщинами” верещал я. “Превозмогли все раньше, победим и сейчас. Все будет не просто хорошо, а прекрасно! Дайте только народу свободу, а широким народным массам демократию и Совет Трудового Коллектива!:
      С трибуны сошёл под громовые овации. Было ясно, что мой спич понравился женской народной массе. А так как результат для меня был не слишком важен, то в тот момент я был весьма доволен собой. Когда же объявили результаты тайного голосования, то настал мой черед призадуматься. Мой результат был не то третьим, не то четвертым из двух десятков избранных.
      С первого же заседания свежеиспечённого органа «самоуправления трудящихся» я вышел весьма озадаченным. На нем чуть было не стал председателем Совета Трудового Коллектива ЦНИИ «Электроника». Только мой страстный вопль о том – что нельзя человека работающего всего две недели ставить во главе столь уважаемого властного органа, возымело некое действие. Председателем Совета же выбрали местного юриста, в прошлом мента, коего за не вполне ясные грехи изринули из внутренних органов.
      Я же тогда получил пост, на который никто не хотел идти – заместителя председателя СТК и руководителя кадровой комиссии. Согласился на него скорее по глупости и неведению того, чем мне это грозит. Обязанностью моей стало отслеживание морального климата в институте и улаживание конфликтов с администрацией и между сотрудниками.
      Вспоминаются заседания нашего Совета Трудового Коллектива. Более бездарного и бесполезного действа трудно себе даже представить. Как правило, обсуждались какие-то мелкие, никчемные вопросы. Обсуждались долго, нудно и абсолютно бесталанно. Этакое мини-подобие партхозактива, только беспомощное и неумело».
                ***               
      Единственным объяснением этому бреду может служить афоризм Олдоса Хаксли: «Слизняк всегда пишет о слизняках, даже когда воображает, что пишет о жаворонках».
      Никакого Дудихина в СТК не было: фамилия не очень обычная, я бы запомнил. СТК был невелик – вряд ли больше полутора десятков человек, и состоял почти полностью из мужчин. 95% коллектива составляли работники трёх отделений: экономисты, НТИ и ГИВЦ От экономистов в СТК вошли начальник одного из отделов Пащенко и начлабы Соболев и Генкин (последний писал фантастику в соавторстве с Кацурой), от отделения НТИ – мой начальник отдела Лидия Сергеевна Новикова и я, от ГИВЦ помню только начлаба Березуцкого; и ещё были начальник отдела выставок Балаш и начальник группы микрофильмирования Трифонов. Комиссий и кураторов по направлениям в СТК не существовало – это же не профком. Никаких коалиций я тоже не заметил, и ни парторг, ни главный инженер Борис Николаевич Авдонин на заседаниях СТК не присутствовали. Всенародные выборы в СТК не проводились, своих представителей туда делегировали, может быть, отделы, а скорее отделения, – иначе трудно объяснить почему в маленький СТК от нашего отдела попали сразу двое.  С программами при выборах никто на выступал: во-первых, все друг друга и так знали, как облупленных (я, например, к тому времени проработал в «Электронике» десять лет, Лилия Сергеевна – больше двадцати), во-вторых, мы сами толком не знали, чем будем заниматься – ведь СТК создавался впервые.
      
                Борьба с ГПЭУ
      
      Ещё до августовского путча, 3 июля 1991 года, в РСФСР был принят закон «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации». Он предусматривал три варианта приватизации, при этом второй вариант позволял приватизировать предприятие трудовому коллективу. А надо сказать, что ЦНИИ «Электроника» занимал отличное (по Дидухину – «уродливое») шестиэтажное здание из бетона и стекла возле входя в метро «Проспект Вернадского», напротив кинотеатра «Звёздный» (куда некоторые сотрудники бегали в рабочее время). Одним из достоинств здания было наличие на первом этаже прекрасного актового зала, в котором неоднократно проводили собрания и Министерство электронной промышленности, и власти Гагаринского района. Приватизировав институт, коллектив при любом развитии событий приобретал неплохую недвижимость. К тому же я тогда увлёкся системой ESOP (Employee stock ownership plan), предложенной американским экономистом Луисом Келсо и получившей довольно широкое пространённой в Западной Европе и США. При этой системе акции предприятия частично или полностью принадлежат его работникам.
      СТК у нас получился боевой, сотрудники института за глаза называли нас «ГКЧП», и когда я об этом узнал, то немного обиделся. Мы решили вырулить на второй вариант приватизации.
      Министерство электронной промышленности СССР 1 декабря 1991 года было ликвидировано, но я об этом тогда даже не слышал; говорили только, что начальник Главного планово-экономического управления (ГПЭУ) МЭП Стуколов собрал остатки средств со счетов подведомственных предприятий и учредил коммерческий банк «Электроника». В 1992 году банк был перерегистрирован в Центробанке РФ, благополучно прожил д10 лет и, набрав кредитов, лопнул в 2002 году.
      Но это происходило где-то в заоблачных высотах. Функции МЭП, включая распределение переименованного госзаказа, перешли к Департаменту электронной промышленности Министерства промышленности РФ, а с 993 года – к Миноборонпрому РФ. При этом для нас ничего не изменилось, кроме сокращения объёма финансирования. По-видимому, деньги распределяли и рулили нашим институтом те же самые гэпэущники во главе со Стуколовым (не знаю, как его должность называлась в новой структуре), и даже сидели они на прежнем месте – в Черкасском переулке. Отдавать нашему трудовому коллективу здание на проспекте Вернадского эти люди явно не собирались. А может быть, дело было не только в здании, но и в тайнах институтской бухгалтерии, которой руководил Киселёв – высокий полноватый мэн с зачёсанными на лысину волосами, похожий на подлеца-бухгалтера из какого-нибудь советского фильма.  Потому что как ни пытался СТК получить из бухгалтерии и планово-экономического отдела сведения о суммах госзаказа, их распределении, расходах и договорах с другими предприятиями, те стояли насмерть и никаких тайн не выдали.
      Директора Румянцева в 1992 году нам через общее собрание института удалось уволить.  По предложению СТК собрание выбрало директором начальника ГИВЦ Константина Полищука. Не помню, входил ли Полищук в состав СТК, но вот он в самом деле выступил на общеинститутском собрании с программой развития института, которую я совершенно не помню.
      На этом наши успехи закончились. Потому что выбрать-то мы Полищука выбрали, но оказалось, что утвердить его должна вышестоящая организация, то есть те же Стуколов и Ко, а делать этого они не собирались. Началась та игра, в которой российское начальство поднаторело: формально соблюдая закон, на самом деле над ним издеваться. Так Ельцин, не имея по закону права снять Генерального прокурора Скуратова, приказал не пускать его на работу. Мы в этой игре проявили себя полными лохами. Не утверждая Полищука, экс-гэпэушники назначили и.о. директора Георгия Щура, комодистого, флегматичного и немногословного товарища, являвшегося заместителем директора ЦНИИ «Электроника» и при Митюшине, и при Румянцеве. Мы ходили на приём к Петру Мостовому, который в начале 1992 года был назначен заместителем, а с октября 1992 года – первым заместителем председателя Государственного комитета Российской Федерации по управлению государственным имуществом (ГКИ). Мостовой был моложе меня на полтора года и совершенно не походил на советских администраторов такого уровня, а на стенах его кабинета висели таблички с цитатами, немыслимыми ни в каком советском министерстве; была, кажется, и из Городницкого – про Канаду, где «хоть похоже на Россию, только всё же не Россия», Беседа с Мостовым была интересной, но деталей её, хоть убей, не помню. Практических результатов наш визит не имел.
      Распределяемый через ВПК оборонный заказ, переименованный в «поставки продукции для государственных нужд», за 1991-1992 годы похудел на 67-80%, к 1993 году производство в оборонных отраслях упало более чем втрое по сравнению с уровнем 1990 года. Наш институт, вероятно, получал от государства всё меньше денег – сколько, нам не сообщали. Дирекция издавала приказы о сокращении штатов, и мне самому приходилось объявлять сотрудницам лаборатории об увольнении; по сравнению с этим даже необходимость их мирить выглядела не такой уж ужасной. 
      
                Продавец воздуха
      
      Мы с моим приятелем из ГИВЦа Сашей Румянцевым (не родственник директора) и его приятелем Серёжей Паниным учредили ТОО «Альфа -Плюс», внеся в уставной капитал по 1500 рублей. На тот момент это была небольшая, но всё-таки чувствительная для меня сумма. Сбережений у нас не было. и мы взяли в банке беспроцентные кредиты; сделать это было просто, потому что правительство реально поощряло мелкое предпринимательство. Я взял 3000 рублей, из них 1500 внёс на счёт «Альфы-Плюс», а остальное отдал за участок в 10 соток в только что возникший земельный кооператив, куда помимо «Электроники», входили сотрудники ещё каких-то неизвестных мне организаций.
      Возвращать кредит было легко, потому что что деньги обесценивались прямо на глазах, и к концу погашения кредита на 3000 рублей можно было разве что пообедать в заводской столовой. Учредительные документы предлагали на заказ, но мы лишних трат не хотели, я сам написал учредительный договор и устав «Альфы-Плюс», руководствуясь революционным правосознанием. Счёт мы открыли в КБ «Кобра» где-то на Тверской.  ТОО «Альфа-Плюс» было зарегистрировано в Едином государственном реестре юридических лиц 16 апреля 1992 года.
      В устав нашего ТОО мы записали, кажется, все возможные виды деятельности – от изготовления визитных карточек для слепых до разработки урановых рудников на кольцах Сатурна. Оставалось найти, чем заниматься НА САМОМ ДЕЛЕ. Я надеялся на базе «Альфы» заработать деньги для своей лаборатории. Как множество людей в то время, мы попытались торговать тем, чего у нас не было, то есть находить продавцов каких-то материальных ценностей – трактор, металлолома, подъёмного крана, шпал и т. п., находить покупателей и брать процент за посредничество. Сотрудницы лаборатории висели на телефонах, но не помню, чтобы нам удалась хоть одна сделка: в торговле воздухом было слишком много конкурентов.
      Переговоры с экс-МЭП шли ни шатко, ни валко. Я считал себя человеком договороспособным и склонным к компромиссам, а Пащенко – несговорчивым, и был очень удивлён, услышав от него брошенное мимоходом «ну, Алексеев-то известный экстремист».  Мой экстремизм выражался в понимании того, что для танго нужны двое, а гэпэушники отдавать институт не собираются. Теперь я думаю, что экстремизма мне и СТК в целом как раз не хватало. Надо было настойчивее добиваться поддержки ГКИ, а институтские бухгалтерию и ПЭО попросту ограбить и забрать документы, касающиеся финансовой деятельности руководства. Сделать это можно было по-разному: уговорись кого-нибудь из их сотрудниц (не все они любили своих начальников), или в нерабочее время взломать помещения, или на худой конец захватить силой (думаю, желающих поучаствовать в такой операции хватило бы). Уверен, там нашлось бы немало компромата, который можно было использовать в борьбе. Неизвестно, правда, как бы сложилась в таким случае моя дальнейшая судьба…
      Но мы только рассуждали и теряли драгоценное время. А борьба велась нешуточная. Пащенко и Соболева, живших рядом с институтом, довольно сильно избили. Я жил далеко, но ходил с ножом в кармане и дома, прежде чем выйти на десятом этаже из лифта, брал нож в руку, озирался и прислушивался, нет ли кого за углом лифт-холла.
      В конце концов трудовому коллективу эта тягомотина надоела. Люди, которые и собственные-то квартиры не решались приватизировать, вместо борьбы за какое-то гадательное право собственности на кусочек институтского здания предпочли хотя бы и при нищенской зарплате, тихо досиживать на привычной работе, кому сколько удастся; конечно, каждый надеялся, что его уволят ещё не скоро. Через несколько лет из 1800 сотрудников в институте осталось 150-300 – в отделе выставок (выставки нужны руководству любой отрасли), в АСУ (руководству всегда требуется что-то обсчитывать) и, наверное, в типографии, которой какие-то заказы перепадали.
      Пока же собрание института, забыв Полищука, утвердило директором Шура, а тот без шума и пыли раздавил СТК, лишившийся электоральной поддержки. Одних членов СТК поувольняли (при постоянных сокращениях это труда не составляло), другие ушли сами, оставшиеся притихли. Начальница типографии Наталья (фамилию не помню) засекла, что я вложил в институтскую рассылку рекламу «Альфы-Плюс», и настучала дирекции. 19 февраля 1993 года меня уволили «по собственному желанию» за самовольное создание малого предприятия. Для меня в дальнейшем всё сложилось удачно: неизвестно, что бы со мной было, останься я тогда в «Электронике»; но Наталье её подлости (про которую она, вероятно, ни разу не вспомнила) я никогда не прощу. 
      Сашу Румянцева и Серёжу Панина тоже уволили.  Саша, думаю, устроился в Билайн, возникший в августе 1993-го; когда он продиктовал мне свой телефонный номер, я удивился –такие длинные мне ещё не встречались; так я впервые столкнулся с мобильной связью. Панин и раньше был не очень общительным, и после увольнения из «Электроники» я потерял с ним всякую связь. «Альфа-Плюс» зависла в воздухе.
      
                Подбивая бабки
      
      За время моего пребывания в СТК ЦНИИ «Электроники» (с 1991-го по 1993 год) по официальным данным и оценкам экономистов,
      – национальный доход России уменьшился на 40%,
      – общий объем промышленного производства – на 32%,
      – реальные доходы населения – в среднем в 2 раза.
      Конечно, нашей семье пришлось тогда несладко, и если бы у нас были сбережения, они бы сгорели в 1992 году также, как в 1917-м у моего прадеда Ивана Ефимовича.
      С другой стороны:
      – никого из нас не таскали, как Ивана Ефимовича, в ГПУ (или его позднейшие аналоги),
      – никому не довелось, как дедушке Володе, брести под дулами немецкого конвоя в сапогах, в которых хлюпала кровь, 
      – никому не пришлось, как бабушке Наде, ездить по деревням на крыше битком набитого поезда в поисках еды,
      – никого не расстреляли, как моего незнакомого деда Александра Вениаминовича,
      – никто не страдал из-за неправильного классового происхождения, как дедушка Володя,
      – никому не пришлось голодать так, как дедушке и бабушке в Гражданскую, а потом вместе с моей матерью Ритой в Великую Отечественную войну, когда потеряли продуктовые карточки.
      По сравнению с тем, что пережили они, наши беды выглядели сущими пустяками.
      Историческое мышление помогает переносить невзгоды, не жалуясь на судьбу.
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЙ.
      ВАУЧЕРЫ: БЫЛО ЛИ ЖУЛЬНИЧЕСТВО, И ЕСЛИ ДА, ТО В ЧЁМ?
      
      ЦНИИ «Электроника» в эти годы был у меня на первом плане, но это не значит, что я не замечал других событий; что творилось в туманном Альбионе, я не помню, а в России их хватало.
                ***
      19 февраля 1992 года Егор Гайдар был назначен министром финансов РФ, а 2 марта   – первым заместителем Председателя Правительства РФ Ельцина.
      Весной 1992 года все тактические ядерные боеприпасы с территории бывшего СССР были вывезены в Россию.
      6 июня 1992 года мэр Москвы Гавриил Попов ушёл в отставку по причине перебоев в снабжении населения продовольственными товарами, некоторые из которых пришлось распределять по талонам. Указом Президента России Бориса Ельцина вице-мэр Юрий Лужков назначен мэром Москвы при сохранении поста главы правительства Москвы. Моссовет безуспешно пытался оспорить законность такого совмещения.\
      С 15 июня по 15 декабря 1992 года Егор Гайдар исполнял обязанности Председателя Правительства Российской Федерации. Наиболее заметным событием этого периода стала раздача ВАУЧЕРОВ.
      Долгие годы, читая про 1992 год, про ваучеры и приватизацию, я натыкаюсь на утверждения о жульничестве и распродаже общенародной собственности. Но одно дело читать, и совсем другое – писать. Поэтому я постарался разобраться наконец, насколько эти утверждения правдивы.
      Насчёт «общенародной собственности» иллюзий у меня о нет. В СССР ею распоряжались несколько товарищей в Политбюро ЦК КПСС и их порученцы, народ к ней никакого отношения не имел, хотя ему без конца талдычили, что он - хозяин страны. Кроме того, подавляющее большинство наших сограждан (включая меня) не способны быть собственниками чего-либо, кроме квартир, дач, машин и приусадебных участков. Но это моё частное мнение сегодня (в начале 1990-х годов я думал иначе). Правительство Ельцина, начиная приватизацию российских предприятий, не имело права сказать: «Ребята, вы всё равно не способны управлять производством, поэтому я вам ничего и не дам».
      Оно и не сказало.
      Наоборот: оно задумало все «основные фонды» промышленных, сельскохозяйственных и иных предприятий, – то есть здания, оборудование, транспортные средства, скот, – ПОДЕЛИТЬ   ПОРОВНУ МЕЖДУ ВСЕМИ ГРАЖДАНАМИ, выписав каждому ВАУЧЕР (приватизационный чек) на стоимость его доли.
      Но чтобы поделить, эти фонды надо было оценить. Как?
      В современной рыночной России все привыкли к тому, что цена товара может быть очень разной в зависимости от производителя, от того, где ты его покупаешь и входит ли в цену стоимость доставки.
      Что представляло собой в 1992 году НАРОДНОЕ ХОЗЯЙСТВО РОССИИ – фирменную вещь или дешёвую подделку? С чем его можно было сравнить, и в каком магазине к нему можно было прицениться?
      В странах с давней рыночной экономикой, вписанных в мировое рыночное хозяйство, предприятия продавались и покупались, их акции котировались на биржах, так что узнать их примерную стоимость труда не составляло. В 1992 году суммарная стоимость акционированных предприятий США (капитализация фондового рынка) оценивалась примерно 4,48-4,55 триллиона долларов США.
      Народное хозяйство СССР от мировых рынков было отгорожено монополией внешней торговли и собственной системой внутренних цен, не совпадавших с мировыми. Поэтому к 1992 году, к началу приватизации в России, оценить его стоимость ПО РЫНОЧНЫМ ЦЕНАМ В КОНВЕРТИРУЕМОЙ ВАЛЮТЕ было невозможно.
      В нашем народном хозяйстве было много физически и морально устаревших зданий и оборудования, его работники слишком много пили и выпускали продукцию низкого качества, которую часто сами не хотели покупать. С другой стороны, это хозяйство до самого последнего периода существования СССР обеспечивало населению уровень жизни, который с точки зрения тогдашнего африканца, индийца или китайца выглядел богатством. И при этом оно поддерживало о военный паритет одновременно  со странами НАТО и с КНР.
      Так что, если вдуматься, не таким уж смешным выглядел советский официальный курс доллара США, который в 1991 году держался в районе 56-60 копеек за доллар. (Правда, параллельно существовали коммерческий курс для внешнеторговых операций –  1 руб. 80 коп. за доллар, и туристический курс для обмена валюты гражданами, который к середине 1991 года вырос с 6 до 42 руб. за доллар).
      Итак, «общенародную собственность» предстояло поделить, исходя из её российских цен, и, главное, В РУБЛЯХ.
      На Россию приходилось примерно 62% стоимости основных фондов СССР. Их полная балансовая стоимость на 1 января 1992 года составляла 2,048 трлн. рублей. (На самом деле встречаются разные оценки, но все они колеблются в диапазоне 1,5-2,2 трлн. рублей, я для удобства взял единственную точную цифру).
      Но к середине 1992 года рубль по сравнению с 1 января обесценился примерно в 20 раз. 1 июля 1992 года в России был введён свободный рыночный курс рубля. Банк России уравнял официальный курс с биржевым, повысив его с 56 копеек до 125 рублей за 1 доллар США. Моя зарплата в ЦНИИ «Электронике» равнялась 4 долларам, тем не менее, на неё и схожую Танину мы жили. Российская экономика только начинала вписывать в мировой рынок, и В ДОЛЛАРОВОМ ВЫРАЖЕНИИ российские цены оставались крайне низкими. Борис Березовский тогда очень верно заметил, было отгорожено что в будущем россияне будут зарабатывать гораздо больше долларов, но богаче от этого не станут.
      Чтобы приблизить стоимость основных фондов к реальности, правительство Гайдара постановлением от 14 августа 1992 года N 595 предписало: «Установить, что все предприятия и организации Российской Федерации независимо от форм собственности обязаны провести по состоянию на 1 июля 1992 г. переоценку основных фондов (средств) по данным бухгалтерского учёта. Переоценка производится до 1 октября 1992 г.».
      Чтобы учесть происходящую гиперинфляцию, совместным письмом Минэкономики (министр Андрей Нечаев), Минфина (министр Василий Барчук) и Госкомстата (председатель Павел Гужвин) от 19 августа 1992 № АШ-378/64-102 были введены коэффициенты пересчёта. Для объектов, приобретённых до 1 января 1991 года, коэффициенты устанавливались:
      здания, сооружения и передаточные устройства – 25
      машины, оборудование, транспортные средства и др. – 46
      Для объектов, приобретённых в 1991 году:
      здания, сооружения и передаточные устройства – 7
      машины, оборудование, транспортные средства и др. – 14.
      Коэффициент «46», с которым пересчитывалась стоимость большей части машинного парка, учитывал не только инфляцию на момент пересчёта, но и ту, которая ожидалась в последующие месяцы. Таким образом, правительство Гайдара сделало всё возможное для того, чтобы каждый получил чек (ваучер) на сумму, соответствующую его реальной доле в «общенародной собственности».
      Теперь внимательно следите за руками!
      В результате переоценки по состоянию на 1 июля 1992 года полная балансовая стоимость основных фондов Российской Федерации увеличилась примерно в 20 раз, составив 41,7 трлн. рублей.
      Разделив 41,7 трлн. рублей на 148,5 млн. населения России, мы получаем примерно 280 808 рублей. ИМЕННО ТАКОЙ ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ НОМИНАЛЬНАЯ ЦЕНА ОДНОГО ПРИВАТИЗАЦИОННОГО ЧЕКА (АУЧЕРА).
      Однако 14 августа 1992 года появляется Указ Президента РФ № 914 «О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации». Указ предусматривал несколько выпусков приватизационных чеков, а его 5 пункт гласил: «УСТАНОВИТЬ НОМИНАЛЬНУЮ СТОИМОСТЬ ПРИВАТИЗАЦИОННОГО ЧЕКА ВЫПУСКА 1992 ГОДА В РАЗМЕРЕ 10 ТЫС. РУБЛЕЙ».
      НА САМОМ ДЕЛЕ НИКАКИХ ПОСЛЕДУЮЩИХ ВЫПУСКОВ ПРИВАТИЗАЦИОННЫХ ЧЕКОВ НЕ БЫЛО, И БЫТЬ НЕ МОГЛО, поскольку первый выпуск содержал чеки на все 148,5 миллионов граждан России, включая младенцев. Их суммарная стоимость составила 1,45 трлн. руб. – МЕНЬШЕ ОЦЕНКИ НА 1 ЯНВАРЯ 1992 ГОДА!
      Работа правительство по пересчёту стоимости основных фондов с учётом гиперинфляции пошла насмарку.
      Понимал ли Ельцин, подписывая 914 указ, смысл того, что делает? Если верно моё представление о нём, то вряд ли. Зато прекрасно понимали люди, готовившие этот документ – глава Госкомимущества Анатолий Чубайс, его заместитель Альфред Кох, Александр Казаков, Максим Бойко и Дмитрий Васильев, при участии Виталия Найшуля. Занизив стоимость приватизируемой собственности с 41,7 до 1,45 трлн. рублей, то есть почти в 30 раз, они обеспечили заинтересованным лицам наилучшие условия для скупки по дешёвке обесцененных ваучеров.
                ***               
      Меня крайне интересовал вопрос о том, стояла ли на проекте 914 указа виза Гайдара. Моя переписка по этому вопросу с Искусственными Интеллектами поисковиков заслуживает быть включённой в том «Письма» полного собрании моих сочинений, если оно когда-нибудь появится. Гугловский ИИ напропалую врал, ссылаясь то на мемуары самого Гайдара «Дни поражений и побед» («В дни поражений и побед» называлась первая повесть его деда Аркадия Гайдара, тогда ещё Аркадия Голикова), то на статьи, выступления и интервью Андрея Илларионова. Припёртый к виртуальной стенке уточняющими вопросами, ИИ, скрепя отсутствующее сердце, признал, что Гайдар конкретно этот указ вообще не упоминает, и отделался туманной фразой: «Утверждение о том, что Егор Гайдар визировал Указ Президента РФ № 914 “О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации” (от 14 августа 1992 г.), встречается в ряде мемуарных и критических источников».
      Относительно Илларионова ИИ настаивал: «Согласно утверждениям Андрея Илларионова (в частности, в его цикле лекций и публикациях, посвящённых анализу деятельности Егора Гайдара), фраза звучит следующим образом: "Егор Гайдар лично поставил свою визу на проекте указа № 914 "О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации"». Однако на просьбу показать фрагмент с этой фразой ИИ ответил, что по данному запросу результатов нет. И тут же, не моргнув глазом, принялся меня уверять: «Андрей Илларионов упоминал, что Егор Гайдар лично поставил свою визу на проекте указа №914 “О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации”, в своей лекции :Что сделал Гайдар”, прочитанной 21 декабря 2012 года в Институте Хайека (Санкт-Петербург, Австрийский клуб»).
      Блин, подумал я, если ты это знаешь, почему не показываешь соответствующий фрагмент?  Мне самому это заявление ИИ проверить не удалось, поскольку текст данного интервью сейчас в Интернете недоступен. Зато я встретил следующее высказывание Илларионова: «Чубайс втайне подготовил новый пакет документов по приватизации, а затем, когда парламент находился на каникулах, добился у Ельцина его утверждения Указом президента России от 14 августа 1992 года».
                ***
      Итак, 1 октября 1992 года ваучеры номиналом 10 тыс. руб. начали раздавать населению. Что ними делать, мало кто понял, кроме того, что их можно продать. На 10 тыс. рублей можно было купить аж 40 бутылок водки, но тем, кому не терпелось выпить немедленно, не ждали выгодных покупателей и загоняли свои ваучеры за 3-5 бутылок. Скупали ваучеры оборотистые люди, которые как раз поняли, что с ними делать, и собирались играть по-крупному. 
      Мы с Таней свои ваучеры вложили в фонд «Московская недвижимость», который усиленно рекламировали по телевидению («Московская недвижимость всегда в цене!»). Куда эта ценная «недвижимость» потом подевалась, понятия не имеем, её акции у нас до сих пор лежат в какой-то книжке. Мер против липовых фондов с завлекательными названиями и широкой рекламой Ельцин и сменивший Гайдара Черномырдин не приняли; это я считаю их самой тяжкой… не знаю, какое слово подобрать: по  Райкину - «грубо говоря, я сказать не решаюсь, а мягко выражаясь, нет слов»!».
      Впрочем, некоторым повезло больше, чем нам: одна моя знакомая, работавшая в системе «Мосэнерго», приобрела акции этой организации и потом много лет что-то на них получала.
      Было объявлено, что ваучеры действуют до 31 декабря 1993 года, а к тому времени цены с начала их либерализации выросли уже в 250 раз! То есть цифра «10000 рублей», обозначенная на ваучере, к тому времени в самом деле соответствовала цене четырёх поллитровок.
      14 декабря 1992 года VII Съезд народных депутатов России утверждал кандидатуру на пост Председателя Совета министров, остававшийся вакантным после отставки Ивана Силаева в сентябре 1991 года. Ельцин, встретив неприятие большинством депутатов кандидатуры и.о. Предсовмина Егора Гайдара, поставил на рейтинговое голосование 5 из 18 кандидатур, предложенных депутатскими фракциями. Съезд принял кандидатуру Виктора Черномырдина; в тот же день Ельцин подписал указ о назначении Черномырдина Председателем Совета министров Российской Федерации.
      Гайдар в сентябре 1993 года был назначен первым заместителем Черномырдина и министром экономики, а спустя четыре месяца навсегда покинул правительство.
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ШЕСТОЙ.
      КАВКАЗСКИЕ ВОЙНЫ
      
      В Грузии 2 января 1992 года был создан Военный совет, объявивший о свержении Гамсахурдии. 10 января Гамсахурдия и его сподвижники получили политическое убежище в Армении. Власть в Грузии перешла к Военному совету, который возглавили командующий Национальной гвардией Тенгиз Китовани и командующий отрядами «Мхедриони» («Рыцарство», ед. число «мхедари» – «рыцарь всадник») Джаба Иоселиани. По выражению Иоселиани, «Грузию возглавили известный вор и неизвестный художник» (выпускник Художественной академии Китовани ранее работал главным художником в рекламном бюро). Военный Совет объявил о восстановлении действия Конституции Грузинской Демократической Республики 1921 года. Однако звиадисты (сторонники Гамсахурдии) сохранили контроль над Мегрелией с её столицей Зугдиди.
       «Известный вор и неизвестный художник» не пользовались уважением на международной арене и, что ещё важнее, несумели справиться с грузинскими проблемами: разгулом бандитизма, этническими конфликтами и катастрофическим состоянием экономики. Поэтому они пригласили в Грузию Эдуарда Шеварднадзе, который при Брежневе был генералом КГБ и министром внутренних дел Грузинской ССР, с 1972-го по 1085 год 1-м секретарём ЦК Компартии Грузии, а при Горбачёве - членом Политбюро ЦК КПСС и министром иностранных дел СССР. 10 марта 1992 года Шеварднадзе возглавил Государственный Совет Грузии, созданный взамен Военного совета.
      В Абхазии к началу 1990-х годов 44 % её полумиллионного населения составляли грузины, 17 % абхазы, 16 % русские и 15 % армяне; но жили там, к примеру, и около полутора тысяч эстонцев, переселившихся из Эстляндской губернии в середине XIX века.
      5 мая 1992 года грузинская фракция Верховного Совета Абхазии покинула заседание, и в полном составе этот парламент больше никогда не собирался. С июня 1992 года начинают создаться полк абхазских внутренних войск и грузинские военные подразделения.
      9 июля 1992 года звиадисты и похитили заместителя премьер-министра Грузии Александра Кавсадзе. Под предлогом его освобождения в Абхазию входят отряды Национальной гвардии Китовани. Начинается грузино-абхазская война, в которой мусульман-абхазов поддерживали конфликтовавшие друг с другом Россия и Чечня. Об этой войне великолепный фильм «Мандарины», лишённый какой бы то ни было националистической фанаберии, поставил Заза Урушадзе, к сожалению, умерший в 2019 году в возрасте 54 лет.
      В Осетии военные действия затихают. 24 июня 1992 года Ельцин и Шеварднадзе подписали в Сочи соглашение о принципах урегулирования осетино-грузинского конфликта. 14 июля 1992 года прекращён огонь, и в зону конфликта для разъединения грузинских и осетинских войск введены Смешанные силы по поддержанию мира в составе трёх батальонов – российского, грузинского и осетинского. В Цхинвали размещены наблюдатели ОБСЕ.
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ.
      РАДИОРЫНОЧНАЯ ЭКОНОМИКА               
               
      На 1993 год падает пик приватизации крупных российских предприятий. Приватизация сопровождалась ликвидацией убыточных производств, исследовательских и конструкторских учреждений, массовыми увольнениями и превращением вчерашних инженеров и конструкторов в челночных торговцев и продавцов в ларьках.
      За последние три года работы в «Электронике» моя зарплата здорово обесценилась, и это очень сильно сказалось на семейных отношениях. А в 45 лет оказаться на улице с заведомо не нужной в новых условиях специальностью было стрёмно. В стройбате я был каменщиком, имел соответствующее удостоверение, но со строительством в это время тоже был напряг. Реальный вариант трудоустройства был один. Мой коллега по СТК Вячеслав Березуцкий в ЦНИИ «Электронике» возглавлял лабораторию, через которую на предприятия МЭП шли из других министерств заказы на радиокомпоненты (РК) и изделия электронной техники (ИЭТ). Он уволился из «Электроники» раньше меня, вынес деятельность своей лаборатории за стены института и открыл фирму «Дом мастера» по торговле РК и ИЭТ. Я поговорил с ним, он меня взял. В радиотехнике я был полный ноль (хотя учебник физики почитал), но работник старательный, Березуцкий это знал. 19 февраля 1993 года я уволился из «Электроники», а 22-го был принят в «Дом мастера».
      Торгуя по месту расположения фирмы (недалеко от метро «Семёновская») мы отоваривались и сами торговали на радиорынке. Из-за преследования милиции он по выходным кочевал вдоль Волоколамского направления электрички – Тушино, Трикотажная, Малиновка, но уже начал оседать и закрепляться на обширном пустом поле в Митино. Милиция гонять продавцов вроде бы уже перестала, и мы под выходные ночевали в этом поле под открытым небом, карауля занятое место.
      Березуцкий, будучи оборотистым жмотом, платил мало и побуждал работников вкладывать часть зарплат в радиодетали, начисляя на эти вложения проценты (на бумаге).
               
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОЙ
       РУБЛЬ ПОЛУЧАЕТ РОССИЙСКОЕ ГРАЖДАНСТВО
      
      После распада СССР в России и других республиках в качестве единой валюты сохранился советский рубль. Центробанки республик, постепенно вводя собственные валюты, продолжали бесконтрольно эмитировать безналичные рубли, а наличными «рублями СССР» их снабжал Центробанк РФ. Это называлось «рублёвой зоной» и раздувало в России инфляцию.
      Летом 1993 года правительство Черномырдина провело денежную реформу: заменив прежние рубли новыми купюрами – теперь уже чисто российскими. РУБЛЁВАЯ ЗОНА РАСПАЛАСЬ.
      При этой реформе лимит обмена на человека был установлен в 35 тысяч рублей (примерно 35 долларов), при цене белого батона 100-150 рублей и литра молока 150-200 рублей. Граждане России по прописке в паспорте могли обменять эти суммы в течение двух недель, с 26 июля по 7 августа, о чём в паспорте ставился штамп. Суммы свыше 35 000 рублей подлежали зачислению на срочные депозиты сроком на 6 месяцев; за это время они обесценились примерно в два с половиной раза. Сумму обмена тут же увеличили до 100 тысяч, а срок продлили, но паника была большая.
      Примерно в это время мы начали покупать доллары – узаконенная операция, за которую совсем недавно сажали, а на моей памяти и расстреливали. На каждую сотню долларов приходилось некоторое время копить. Обменных пунктов рядом не было, и мы с Юлей ездили на Семёновскую, где неподалёку от «Лома мастера» уже открылся обменник. 
      
      ЭПИЗОД ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ.
      ОКТЯБРЬСКАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ: КОНЕЦ ВЛАСТИ СОВЕТОВ
      
      В СССР Верховный Совет депутатов трудящихся был декоративным органом, беспрекословно штампующим решения руководителей КПСС. После устранения КПСС в России возродилось то самовластие Советов депутатов, какое существовало с февраля 1917 года до окончательного захвата власти большевиками. Изменения, внесённые в Конституцию РСФСР в 1989-1990 гг., наделили Съезд народных депутатов РФ абсолютной, ничем не ограниченной властью, включающей право менять самоё Конституцию. Статья 104 Конституции гласила:
      «Высшим органом государственной власти Российской Федерации является Съезд народных депутатов Российской Федерации.
      Съезд народных депутатов Российской Федерации правомочен принять к своему рассмотрению и решить любой вопрос, отнесенный к ведению Российской Федерации.
      К исключительному ведению Съезда народных депутатов Российской Федерации относится:
1) принятие Конституции Российской Федерации, внесение в нее изменений и дополнений…»
      Между Съездами высшим органом власти был избираемый им Верховный Совет, который под умелым руководством своего Председателя Руслана Хасбулатова всячески мешал экономическим реформам.
      21 сентября 1993 года Ельцин в нарушение Конституции издал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», которым прекращал деятельность Съезда и Верховного Совета.
      22 сентября Верховный Совет на основании заключения Конституционного суда прекратил полномочия Президента Ельцина «в связи с грубейшим нарушением Конституции», передал президентские полномочия вице-президенту Александру Руцкому и созвал чрезвычайный Съезд народных депутатов.
      23 сентября Съезд утвердил решения Верховного Совета, а действия Ельцина квалифицировал как попытку государственного переворота. По Москве носились грузовики с вооружёнными штатскими людьми; командовал ими генерал Альберт Макашов, которого Руцкой назначил заместителем министра обороны.
      3 октября антиельцинские демонстранты смяли кордоны милиции вокруг Верховного Совета, захватили мэрию и пытались штурмовать телецентр «Останкино».
      Ельцин и его окружение решили захватив Белый дом и разогнать Съезд и Верховный совет. Охраняли Белый дом бойцы Департамент охраны Верховного Совета РФ, члены «Союза офицеров» во главе со Станиславом Тереховым, члены «Русского национального единства» (РНЕ) под руководством Александра Баркашова, носившие на рукаве стилизованную свастику, и Добровольческий полк Верховного Совета из казаков, ветеранов боевых действий в Приднестровье, Абхазии и Афганистане, а также гражданских добровольцев. Командовали обороной Руцкой и назначенные Верховным Советом руководители: министр обороны Владислав Ачалов, его заместитель Альберт Макашов, и.о. министра внутренних дел Андрей Дунаев и и.о. министра безопасности     Виктор Баранников.
      Ельцинский министр обороны Павел Грачёв потребовал у Ельцина письменный приказ о штурме Белого дома. После получения приказа около 4 утра в понедельник 4 октября Белый дом был обстрелян из танков, подразделения «Альфа» и «Вымпел» начали штурм, который продолжался весь день. В разных частях Москвы шли митинги сторонников и противников Ельцина, перестрелки с войсками. Около 17 часов защитники Белого дома сдались, Хасбулатов, Руцкой, Ачалов, Баранников, Макашов, Терехов и другие руководители были арестованы, Баркашов скрылся.
      По данным Генеральной прокуратуры, в ходе этих событий 147 человек были убиты и 437 ранены.
      Начальник Службы безопасности Ельцина Александр Коржаков впоследствии вспоминал, что у него была задача «кокнуть» Руцкого и Хасбулатова, однако на глазах толпы депутатов сделать это не удалось. Хасбулатов, как и ряд его соратников, был помещён в следственный изолятор Лефортово; он утверждал, что там его пытались отравить. Ему было предъявлено обвинение в организации массовых беспорядков (ст. 79 УК РСФСР). Алексей Казанник, который на следующий день после штурма Белого дома был назначен Ельциным на пост Генерального прокурора взамен чересчур нейтрального Степанкова, утверждал, что Ельцин и его окружение предлагали ему судить Хасбулатова и его сторонников, по ст. 102 УК РСФСР (умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах), предусматривавшей смертную казнь,. Казанник в ответ сказал Ельцину, что для этого нет юридических оснований.
      12 декабря 1993 года на всенародном голосовании была принята новая Конституция, упразднившая Съезд народных депутатов и утвердившая фактическое единовластие Президента при наличии двухпалатного Федерального собрания. За принятие Конституции голосовали 58,43 %, против – 41,57 %. Мы с Таней, естественно, голосовали «за». Мы терпеть не могли фашистов Макашова-Баркашова, мне не нравился какой-то чересчур театральный, на мой взгляд, Руцкой, и я не верил, что Россией может управлять бесструктурная толпа из 1068 депутатов.
      Возвращение безвластного парламента, именуемого Думой, было символичным. Новая политическая система напоминала ту, что была введена Манифестом Николая II 17 октября 1905 года. Но российское общество с тех пор сильно изменилось. Тогда, при населении, состоявшем большей частью из неграмотных крестьян, больше всего голосов на выборах  собирали «кадеты» (конституционные демократы) – либералы европейского типа, и «эсеры» (социалисты-революционеры) – немарксистские социалисты, которые вполне смотрелись бы на левом фланге Европарламента.   
      12 декабря 1993 года, в день принятия новой Конституции прошли выборы в Государственную Думу. Больше всех голосов – около 23% по партийным спискам, 64 мандата – получила ЛДПР (бывшая ЛДПСС) Владимира Жириновского; несмотря на национальность лидера, в Думе Российской империи ей соответствовали малочисленные черносотенцы типа Пуришкевича и Маркова-2-го.
      Второе место – 15,5% по партийным спискам и тоже 64 мандата – занял прокремлёвский блок Егора Гайдара «Выбор России», аналог дореволюционных «октябристов» («Союз 17 октября»). 
      Третье место досталось незаконнорождённым потомкам большевиков – КПРФ Зюганова, скрестившим сталинизм с православием: 12% по спискам, 42 мандата.
      «Яблоко» – почти полный аналог дореволюционной Конституционно-демократической партии, – получило всего 7,86 % голосов и 27 депутатских мандатов.
      В 1906 году Председателем Первой Государственной Думы Российской империи был избран один из кадетских лидеров Сергей Андреевич Муромцев – профессор-правовед Московского университета, специалист в области конституционного права.
      В 1994 году Председателем Первой Государственной Думы Российской Федерации был избран Иван Петрович Рыбкин – инженер-механик, научный работник, позже  партаппаратчик КПСС, в 1994 году сменивший КПРФ на Аграрную партию – фактический сельский отдел ЦК КПРФ.
      В целом эти, ещё совершенно свободные, выборы показали, что за прошедшие 90 лет либерализм в России утратил популярность, население от центра политического спектра разбежалось по краям – одни вправо. Другие влево. (Хотя неясно, к крайне левым или крайне правым причислять ультранационалистическую и демонстративно православную КПРФ. Крайности сходятся, в начале 1930-х годов немцы легко переходили из КПГ в НСДАП). 
      
      ЭПИЗОД СОРОКОВОЙ.
      МОСКВА – ВЛАДИВОСТОК
      
      Березуцкий был улыбчивым грубияном, с клиентами не церемонился, что не мешало им его уважать, поскольку его хамство воспринималось как законное возмущение квалифицированного специалиста их слабыми познаниями в радиотехнике. С работниками он обращался ещё более хамски, хотя мне в какой-го степени делал скидку как бывшему коллеге.   
      После года работы в «Доме мастера» меня сманил один из клиентов –  владивостокский предприниматель Виталий Решетников. 10 февраля 1994 года я уволился из «Дома мастера», деньги, вложенные мной в радиодетали, Березуцкий мне не вернул.
      Решетников поставил меня директором учреждённого им ТОО «Посьет». Получал я здесь немногим больше, чем в «Доме мастера», хотя цифр не помню: зарплаты, как и цены в магазинах, менялись ежемесячно. Других работников в «Посьете» не было, в рамках заданий я действовал совершенно самостоятельно. Решетников переводил деньги, а я выполнял всю работу. На заводе «Станколит» возле Савёловского вокзала я арендовал помещение под офис, закупал персональные компьютеры (ПК), нанимал грузовики, грузил товар, перевозил на «Станколит» и там разгружал. Оформив документы на железнодорожную перевозку, вновь нанимал транспорт, грузил ПК, вёз на Казанский вокзал, перегружал в вагон и отправлял во Владивосток. В погрузочно-разгрузочных работах мне помогал знакомый, Володя Минаев, получавший от меня разовые выплаты, но я таскал наравне с ним, если не больше. Тогдашние ПК с объёмистыми мониторами были тяжеленные – упаковки в человеческий рост из двух больших картонных коробок, и, таская их, я здорово посадил зрение.
      На Казанском вокзале бандиты, именовавшие себя «таможней», совершенно открыто собирали дань с отправителей грузов, и никто их не трогал,  – вероятно, отстёгивали ментам. Но Решетников предусмотрительно запасся письмом от Центробанка РФ, то есть я как бы работал на государство, и меня бандиты почти не трогали: «Из-под папы не хаваем».
      Однажды проводник грузового вагона поезда «Москва – Владивосток» сказал мне: Должны же они наконец понять, до чего нас довели, раз мы за Жириновского голосуем».
      
      ЭПИЗОД СОРОК ПЕРВЫЙ.
      КАК ЧЕРНОМЫРДИН РАЗДАВИЛ БАБОЧЕК
      
      Правительство РФ, чтобы покрыть дефицит бюджета, выпускало государственные краткосрочные облигации – ГКО. Эмитентом выступал Минфин, а агентом по обслуживанию – Центробанк РФ. Первый аукцион по продаже ГКО состоялся 18 мая 1993 года; это были трёхмесячные бескупонные облигации номиналом 100 тысяч рублей. В 1993 году номинальная доходность ГКО колебалась в диапазоне 70–120% годовых; к декабрю она выросла до 140-150% годовых, в начале 1994 года составила 150-200%. В июне 1994 года, после мер ЦБ по стабилизации рынка, ставки кратковременно снизились до 50-60% годовых. Реальная доходность ГКО была ниже инфляции, но всё-таки они помогали богатым людям хотя бы отчасти уберечь сбережения. Правительство РФ погашало ГКО за счёт выручки от продажи новых выпусков тех же ГКО; то есть это была чистой воды финансовая пирамида.
      В 1994 году свою пирамиду возвёл Сергей Мавроди. Она сопровождалась широкой, умелой и высокохудожественной рекламной кампанией. Графическим символом МММ  были три бабочки, а в качестве девиза использовалась фраза «Из тени в свет перелетая» – начало первой строфы стихотворения Арсения Тарковского «Бабочка в госпитальном саду»:
              «Из тени в свет перелетая,
              Она сама и тень и свет,
              Где родилась она такая,
              Почти лишенная примет?»
      В отличие от ГКО, пирамида МММ была рассчитана не только на богачей, но и на миллионы простых людей. 1 февраля 1994 года поступили в розничную продажу акции АО «МММ». Изначально они продавались по номинальной стоимости в 1000 рублей; в апреле-мае 1994 года в оборот были введены «билеты МММ», выполнявшие роль денежных суррогатов.
      
      На телевидении крутились ролики с яркими персонажами : простоватый Лёня Голубков, пенсионеры Николай и Елизавета одинокая женщина Марина Сергеевна и другие «простые люди». Всем им акции и билеты МММ должны были принести финансовое е благополучие и даже счастье в личной жизни: «Ну и что, что не молода? Ну и что, что ошибалась? Марина, и это только начало!». Авторы рекламы позаботились даже о том, чтобы защитить своих «акционеров» от обвинений в стремлении к лёгкой наживе. В одном из роликов Лёня Голубков, возражая своему брату Ивану, говорил: «Нет, брат! Я не халявщик, брат! Я партнёр!».
      За считанные месяцы их цена билета МММ выросла до 127 тысяч рублей, и те, кто, купив их,  вовремя успел продать, получили большие барыши, что ещё больше разжигало ажиотаж.   
      Зарабатывал я немного, тем не менее, мы с Таней начали тогда вновь откладывать деньги, и первые свои накопления вложили в билеты МММ. Но мы опоздали. 
      Правительству, строившему пирамиду ГКО, не понравился конкурент. По воспоминаниям бывшего вице-премьера Александра Шохина, на заседаниях правительства Черномырдин «матерился на силовиков, требуя хоть что-то сделать, пока всё не лопнуло». Официальные лица и СМИ начали открыто называть МММ финансовой пирамидой и предупреждать граждан о риске потери средств. В июле 1994 года на МММ наехали налоговая служба и налоговая полиция. (Кстати, «наехали» – термин старинный, я встречал его в описаниях княжеских разборок времён татарского ига). Мавроди обвинили в неуплате налогов через одну из дочерних структур –«Инвест-Консалтинг».
      Я, как всегда, хлопал ушами, но Таня просекла, что происходит, и погнала меня продавать билеты МММ. Выстояв огромные очереди, мы успели вернуть деньги, ничего не наварив, но и ничего не потеряв. 29 июля 1994 года Мавроди сообщил своим «акционерам», что с этого дня «в целях стабилизации ситуации» официальный курс продажи акций и билетов МММ возвращается к уровню 1000 рублей, а курс их  покупки – 950 рублей. Пирамида рухнула.
      Есть известное выражение Эдварда Лоренца: «Взмах крыльев бабочки в Бразилии вызовет торнадо в штате Техас». Гибель бабочек МММ под кованым сапогом российского правительства вызвала разве что лёгкий бриз. Зато национальной катастрофой обернулся крах в августе 1998 года «МММ для богатых» – пирамиды ГКО, к которым  с 1995 года добавились ОФЗ – «облигации федерального займа». Правительство объявило дефолт и «принудительную реструктуризацию» долга по ГКО-ОФЗ, то есть сделало то же самое, что Мавроди четырьмя годами раньше.
      
      ЭПИЗОД СОРОК ВТОРОЙ.
      ЗАЛОГОВЫЕ АУКЦИОНЫ: КАК КУПИТЬ НА ГРОШ ПЯТАКОВ
      
      То, что любому предприятию нужен ХОЗЯИН, в 1980-е годы я слышал на каждом шагу. Но к тому, что ХОЗЯЕВАМИ станут конкретные и, как правило, малосимпатичные сограждане, – так называемые «новые русские», – народ готов не был.
      Выше я отмечал, что истинную, РЫНОЧНУЮ суммарную цену российских предприятий установить было невозможно. Ясно было, что она значительно меньше американской, составлявшей около 4,5 трлн. долларов США. Но насколько меньше?
      Многие народы склонны преувеличивать своё значение, свою роль в мире и масштабы своих деяний, а уж мы-то в этом отношении никому не уступим. Россияне были убеждены, что многолетним упорным трудом советского народа, ценой тяжких жертв созданы огромные богатства, и хотя сами они – по объективным причинам – живут не ахти как, но страна их богата и обильна.
      Между тем в 1994 году российская промышленность находилась в плачевном состоянии. Огромные средства, которые Горбачёв и Рыжков вбухали в модернизацию машиностроения, были потрачены крайне неэффективно. К 1991 году средний уровень физического износа в добывающей промышленности составлял 55-60%, в обрабатывающей промышленности – от 40 до 50%; при этом в машиностроении доля оборудования старше 20 лет с 1970 -го по 1990 год удвоилась. Около 25% всех машин и оборудования морально устарели и требовали немедленного списания, так как технически отставали от мировых аналогов на 15-20 лет.
      Защитники российского варианта приватизации утверждают, что в начале 1990-х годов промышленные предприятия России находились в ужасном состоянии, поэтому за них никто не дал бы больших денег. А теперь они поднялись в цене благодаря эффективном управлению частных владельцев.
      Не верьте.
      В 2020 году, через четверть века после пика российской приватизации, в техническом плане состояние нашей промышленности ухудшилось ещё больше.  Физический износ в среднем по добывающим и обрабатывающим производствам составил 51,5%, доля оборудования старше 15–20 лет достигла 60–80%!
      Просто акции российских предприятий давно торгуются на биржах, ИХ РЫНОЧНЫЕ ЦЕНЫ УСТОЯЛИСЬ. В 3020 году, до обвала, вызванного с 2021 года геополитическим фактором, капитализация всех листинговых (то есть всех более-менее крупных) компаний России оценивалась примерно в 520 млрд. долларов США. Аналогичный показатель в США сейчас – более 52 трлн. долларов. Если такой стократный разрыв существовал и в 1994 году, основные фонды народного хозяйства России стоили тогда около 45 млрд. долларов.
      Ваучерная приватизация по определению была бесплатной. Населению бесплатно раздали жульнически оцененные приватизационные чеки-ваучеры на общую сумму, соответствующую 3-4% суммарной РУБЛЁВОЙ ЦЕНЫ российских предприятий. Эти ваучеры скупили (в условиях продолжающейся гиперинфляции и часто даже дешевле номинала) разные фонды, компании и частные лица, которые к середине 1994 года приобрели на них более 15 000 средних и крупных государственных предприятий и около 112 000 малых – магазинов, кафе, мастерских, парикмахерских и пр.
      Ваучерный этап завершился 30 июня 1994 года, начался этап денежной приватизации. По экспертным оценкам и данным Счётной палаты, государство всё ещё сохраняло контрольпримерно над 30-40% (в долларах – на 15-20 млрд.) промышленного потенциала страны, включая крупнейшие и наиболее стратегически важные предприятия, прежде всего в добыче полезных ископаемых, трубопроводах, энергетике и транспорте.
      В России было много богатых – по советским масштабам – людей. Они могли покупать дорогущие особняки и квартиры, машины, меха, бриллианты, золото, антиквариат. Многие из них ещё больше разбогатели на чисто финансовых операциях, а в результате ваучерной приватизации приобрели довольно крупные предприятия. В конце 1980-х – начале 1990-х годов руководители возникших финансовых групп создали свои банки:
      Владимир Потанин – «ОНЭКСИМ Банк»,
      Михаил Ходорковский – банк «Менатеп»,
      Владимир Виноградов – «Инкомбанк».
      Александр Смоленский – «Столичный банк сбережений» (СБС),
      Михаил Фридман и Петр Авен – «Альфа-Банк»,
      Владимир Гусинский – «Мост-Банк»,
      Виталий Малкин – банк «Российский кредит» (представлял группу Бориса Иванишвили),
      Борис Березовский – «Объединённый банк».
      Наиболее крупные из этих банков в 1994 году располагали капиталом 100-200 миллионов долларов. ДАЖЕ ВСКЛАДЧИНУ ОНИ НЕ МОГЛИ БЫ ВЫЛОЖИТЬ НЕ ТО ЧТО 20 ,НО И 2 МИЛЛИАРДА ДОЛЛАРОВ.
      ПОЛУЧИТЬ БОЛЕЕ-МЕНЕЕ АДЕКВАТНУЮ СУММУ ЗА ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ В  СОБСТВЕННОСТИ У ГОСУДАРСТВА, ОНО МОГЛО, ТОЛЬКО ДОПУСТИВ К ПРИВАТИЗАЦИИ ИНОСТРАНЦЕВ (хотя те, видя критическое финансовое положение продавца, тоже вряд ли спешили бы раскошеливаться, добиваясь скидок). Но на это Ельцин и окружавшие его люди пойти не могли. Одни – потому, что сами хотели наложить руку на российские богатства: как сказал Марк Твен, лучше иметь старые, подержанные бриллианты, чем не иметь никаких. Другие потому, что с собственными подданными российская власть со времён татарского ставленника Александра Невского могла творить всё что угодно, а с иностранцами с XIX века это перестало получаться.
      Поэтому власти предпочли передать крупную госсобственность близким к ним и вполне управляемым людям. Причём на первый взгляд за свой лежалый товар ГОСУДАРСТВО выручило не так уж мало. В 1993 году денежная приватизация ФОРМАЛЬНО принесла в государственный бюджет 450 млрд. обесценившихся рублей, или по тогдашнему курсу около 90 млн. долларов. За 1995 год бюджет России получил от приватизации около 880 млн. долларов США, а за все 1990-е годы, по разным оценкам, от 9,5 до 16,9 млрд. долларов США (в расчёте по усреднённому курсу 30 рублей за 1 доллар).
      Но дело в том, что В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ из этих сумм ГОСУДАРСТВО НЕ ПОЛУЧИЛО ПОЧТИ НИЧЕГО.
      ИЛЛЮЗИЯ платной приватизации создавалась следующим образом.
      Через крупнейшие частные банки, которые считались уполномоченными правительства, текли потоки бюджетных средств на счетах Минфина, налоговой и таможенной служб и других правительственных ведомств, направляемых:
      – на обслуживание внешнего долга (выплата иностранных кредитов и управление валютными активами государства),
       на оплату производства вооружений и содержание Вооружённых Сил,
      – на зарплаты работникам бюджетных организаций,
      – на финансирование «северного завоза» – закупку и доставку топлива, продовольствия и товаров первой необходимости в районы Крайнего Севера,
       – на субсидии и льготные кредиты сельхозпроизводителям, на закупку зерна в госфонды,
      и т. п.
      Задерживая перевод бюджетных денег (как, впрочем, и всех остальных), банки прокручивали их, выдавая кредиты и огребая соответствующие инфляции проценты. Из этих же ГОСУДАРСТВЕННЫХ средств они давали кредиты самому ГОСУДАРСТВУ на так называемых залоговых аукционах, а ГОСУДАРСТВО в качестве залога отдавало банкам пакеты акций крупных предприятий. Кредиты ГОСУДАРСТВО, естественно, не возвращало, и акции переходили в собственность банков и владеющих ими финансовых групп. А деньги, занятые ГОСУДАРСТВОМ фактически у себя же, в виде бюджетных средств снова проходили через те же банки.
      В результате такого круговорота бюджетных средств финансовые группы приобретали предприятия ПОЧТИ БЕСПЛАТНО. Согласно данным Счётной палаты и последующим проверкам следственных органов, именно таким способом оплачивалась бо?льшая часть приватизированной собственности, иногда до 100%. 
      Деньги через банковскую систему шли неделями, а то и месяцами, из-за чего работники предприятий месяцами сидели без зарплаты или получали её собственной продукцией – кастрюлями, сигаретами, носками, карандашами, мылом, сахаром и т. п., которые им надо было кому-то продавать, чтобы сводить концы с концами.
      
      ЭПИЗОД СОРОК ТРЕТИЙ.
      «ЧЁРНЫЙ ВТОРНИК» И «ОПЕРАЦИЯ “МОРДОЙ В СНЕГ”»
                ***
      Важным событием в экономике стал т. н. «чёрный вторник».
      Условия для него создала политика правительства Черномырдина. Оно тратило бюджетные деньги гораздо быстрее, чем при Гайдаре, а нехватку средств восполняло  ускоренной работой печатного станка: за 1994 год рублёвая масса выросла втрое – с 33 до 97 трлн. Для поддержания курса рубля ЦБ распродавал и без того тощие золотовалютные резервы: с января пор сентябрь 1994 года они сократились с 5,8 до 2-3 млрд. долларов.
      В октябре несколько банков сговорившись, начали усиленно скупать валюту. Началась паника, и 11 октября 1994 года на Московской межбанковской валютной бирже курс доллара за день вырос с 2833 до 3926 рублей.
      Последовали новые масштабные валютные интервенции ЦБ, были установлены лимиты на покупку валюты, а спекулянты начали сбрасывать доллары по выросшим ценам, спеша зафиксировать прибыль.
      В докладе, подготовленном специальной комиссией, основной причиной обвала были названы «раскоординированность, несвоевременность, а порой и некомпетентность решений и действий федеральных органов власти». Ельцин, опасаясь увольнять устраивавшего Думу Черномырдина, 12 октября отправил в отставку и.о. министра финансов Сергея Дубинина, а 14 октября – председателя Центробанка Виктора Геращенко. К 14 октября, после «красного четверга», курс составлял 2994 рубля за доллар, то есть вернулся практически на прежний уровень. Правда, золотовалютные резервы пришлось потратить почти целиком.
      Гайдар сказал, что Черномырдин получи самое дорогое в мире экономическое образование (то есть на опыте убедился, что нельзя печатать деньги только потому, что их не хватает).
                ***               
      Банкиры сговаривались редко. Обычно они воевали.
      Руководители финансовых группировок, не доверяя друг другу, создавали собственные банки и устанавливали связи с высокопоставленными государственными деятелями, – то есть вели себя точно так же, как российские «железнодорожные короли» в середине XIX века. С установлением режима личной власти Президента Ельцина крупнейшие финансисты приобрели очень большое влияние, их прозвали «олигархами» и «семибанкирщиной» ( по аналогии с Семибоярщиной Смутного времени). Борис Березовский пользовался влиянием на Ельцина через его дочь Татьяну Дьяченко и её мужа Валентина Юмашева. Владимир Потанин и его группа ОНЭКСИМ были тесно связаны с Анатолием Чубайсом м Альфредом Кохом, а позднее и с ельцинской «Семьёй». Глава группы «МОСТ» Владимир Гусинский с конца 1980-х годов сблизился с Юрием Лужковым, а когда Лужков стал мэром Москвы, «МОСТ-банк» Гусинского обслуживал московские финансы. Гусинский в 1993 году профинансировал создание телеканала НТВ, а в 1994 году по инициативе Березовского указом Ельцина был создан телеканал ОРТ, и Березовский вскоре стал его владельцем. Тогдашний начальником Службы безопасности президента (СБП) Александром Коржаковым после увольнения рассказал, что Березовский уговаривал его убить Лужкова, Гусинского, Иосифа Кобзона и Сергея Лисовского.
       [ Для справки.
      Лисовский был партнёром и конкурентом Березовского на рынке рекламы, их обоих связывали с убийством Владислава Листьева, пытавшегося ввести мораторий на рекламу на телеканале ОРТ.
      Кобзон был близок к Лужкову, имел широкие коммерческие интересы, дружил с криминальными авторитетами Отари Квантришвили, Алимжаном Тохтахуновым (Тайванчик) и  Вячеславом Иваньковым (Япончик), из-за чего ему был запрещён въезд в США].
      Всплеск интереса к «войнам олигархов» вызвал инцидент 2 декабря 1994 года, известный как «Операция “Мордой в снег”».
      Гусинского в его автомобильных поездках по Москве сопровождал кортеж машин охраны с мигалками без каких-либо разрешительных документов. «Спецталонами» тогда ведала исключительно СБП. 2 декабря сотрудники СБП приклеились к кортежу Гусинского и сопровождали его от квартиры Гусинского на 2-м Успенском шоссе до здания московской мэрии на Новом Арбате, в котором тогда располагался офис «МОСТа». Бойцы СБП в камуфляже и масках заблокировали вход в здание. Завязалась перепалка, перешедшая в потасовку со стрельбой; стреляли сотрудники гусинского ЧОПа, не по людям, а по машине СБП. Спецназовцы вытащили охранников Гусинского из автомобилей, разоружили их и заставили лежать лицом в снегу в течение нескольких часов, держа их  под прицелом. Сам Гусинский в это время уже находился в здании и не был задержан.
      Снимавшая инцидент, журналистка РГТРК «Останкино» Марины Юденич пишет:   «Киселев посвятил мне добрую половину своих “Итогов” (новостная программа НТВ. – А. А.), Минкин (обозреватель газеты “Московский комсомолец”. – А. А.)  разразился журналистским расследованием, Гусинский, говорят, изрёк: “Я уничтожу эту женщину”… Сейчас звучит даже забавно, но в основе “громкого политического дела”. оказалась пара левых “мигалок” и одна подержанная иномарка».  Однако акция СБП явилась мощным сигналом давления на Гусинского, а Юденич в 1994 году стала заместителем начальника Информационного управления Администрации Президента России, а с января по май 1995 года исполняла обязанности руководителя пресс-службы Президента.
      
      ЭПИЗОД СОРОК ЧЕТВЁРТЫЙ.
      НЕЗАВИСИМАЯ ЧЕЧНЯ: РАБЫ, АВИЗОВКИ, ВОЙНА
      
      Я был согласен с партией «Яблоко», считая, что чеченцам надо предоставить независимость, раз они так этого хотят. Не помню, сколько времени мне потребовалось, чтобы понять: это имело смысл, только если бы Чечню можно было отгородить от России железным занавесом.
      Утверждение фактической независимости Чечни сопровождалась террором и этническими чистками. За 1991-1994 годы из Чечни бежали более 200 тысяч человек преимущественно русскоязычного населения. Те, кто не успел или не смог уехать, становились жертвами похищений или незаконных задержаний. Чечня превратилась в анклав работорговли наподобие средневековой Прибалтики, где до обращения язычников в христианство процветали похищения людей ради выкупа. Сотни людей в разных регионах России были похищены и увезены в Чечню; тех, за кого похитителям не удалось получить выкуп, они обращали в рабство и продавали. По данным «Росинформцентра», всего с 1992 года были похищены и незаконно удерживались в Чечне 1790 человек. Работорговля превратилась в одну из основных статей чеченского бизнеса. На территории России чеченские ОПГ, конкурируя с местными бандитами,  занимались рэкетом и отжиманием бизнеса.
      За 1993 год на Грозненском отделении Северо-Кавказской железной дороги подверглись вооружённому нападению 559 поездов с полным или частичным разграблением около 4 тысяч вагонов и контейнеров на сумму 11,5 миллиардов рублей; в 1994 году нападения и грабежи продолжались. В 1992-1994 годах в результате вооружённых нападений погибли 26 железнодорожников. Но только с октября 1994 года движение поездов по территории Чечни было прекращено.
      Особым чеченским промыслом являлось изготовление фальшивых авизо. Это мошенничество использовало странность сложившейся ситуации: отделившись от России и выгнав русских жителей со своей территории, , Чечня оставалась частью российской финансовой системы. Журнал «Коммерсантъ» описал данное мошенничество ещё 3 июня 1992 года:
      «Кредитовое авизо – платёжный документ, на основании которого на корсчет банка зачисляется указанная в нём сумма…
      По имеющейся информации, схема использования фальшивых авизовок была довольно проста: в московское предприятие приходил “гонец” с незаполненным бланком авизо и предлагал за определённый процент наличности перевести на банковский счёт предприятия гораздо большие безналичные суммы. Естественно, что при этом в поле зрения чеченских “финансистов” попадали, как правило, клиенты тех банков, которые имели возможность оперировать значительными наличными средствами».
      Хотя схема уже к лету 1992 года стала известна нашим правоохренительным органам, афера с чеченскими авизо продолжалась до 1994 года. По ним в Чечню было перечислено от 2 до 5 триллионов рублей. (Общие доходы государственного бюджета России в тогдашних переменчивых рублях в 1992 году составили 1,15 трлн., в 1994 году – 124,5 трлн.).
      Такой нерасторопности способствовали отсутствие контроля ЦБ за чеченскими банками и РКЦ (расчётно-кассовые центры) и громоздкий процесс межбанковских платежей: они велись на бумажных носителях и подтверждались по почте или телеграфу, что позволяло преступникам скрывать подделки неделями.
      И, разумеется, широко использовался подкуп: В коррупционной схеме были задействованы сотрудники коммерческих банков и государственных структур России – ЦБ, МВД и Генпрокуратуры.
      Афера с чеченскими авизовками начала затихать к 1994 году после введения электронных платежей и начала полномасштабных боевых действий в Чечне. НИКОГО ИЗ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫХ ЛИЦ, ЗАМЕШАННЫХ В АФЕРЕ, НЕ ПОСАДИЛИ.
      На вопрос относительно спецслужб Искусственный Интеллект мне ответил: «Спецслужбы знали о схеме еще на этапе её зарождения, но, по ряду свидетельств, использовали финансовые потоки для собственных оперативных нужд или негласно курировали процессы в рамках политической борьбы тех лет. Существует версия, что часть денег шла на финансирование режима Джохара Дудаева с молчаливого согласия определённых групп в российском руководстве».
      Напомню, что до октября 1993 года Председателем Верховного Совета Российской Федерации оставался чеченец Руслан Имранович Хасбулатов, который на первых порах поддерживал Джохара Дудаева, а позже выступал против применения к Чечне силовых методов. Даже после того, как Дудаев прекратил перечислять налоги в российский бюджет и запретил сотрудникам российских спецслужб въезд в республику, федеральный центр продолжал перечислять в Чечню денежные средства из бюджета. В 1993 году на Чечню было выделено 11,5 млрд. рублей. Российская нефть до 1994 года продолжала поступать в Чечню, при этом она не оплачивалась и перепродавалась за рубеж.
      25 февраля 1994 года Хасбулатов был освобождён из-под стражи по амнистии Государственной Думы. Ельцин требовал не допустить проведения амнистии, значительную роль в её немедленной реализации сыграл генпрокурор РФ Алексей Казанник, вскоре уволенный со своего поста.
      Сергей Филатов (в 1993-1996 годы руководитель Администрации Президента РФ) пишет: «Весной 1994-го года Евгений Савостьянов, заместитель директора ФСК (Федеральная служба контрразведки, предшественница ФСБ. – А. А.). сказал мне, что в Чечне есть объединённая оппозиция, руководит которой Умар Автурханов, глава Надтеречного района Чечни. Если Россия окажет поддержку, оппозиционеры готовы идти на выборы в 95-м году, а в случае победы – признать Конституцию РФ. Я доложил президенту. Борис Николаевич в принципе дал “добро” на то, чтобы поддержать чеченскую оппозицию. Речь шла сначала только о финансовой поддержке. Не скрою, в то время мы побаивались влияния в Чечне Хасбулатова (25 февраля 1994 года Хасбулатов был освобождён из-под стражи по амнистии Государственной Думы. . – А. А.) и делали все, чтобы было другое влияние. У нас были сведения, что влияние Дудаева в Чечне сильно сузилось, буквально до Грозного и его окрестностей. Когда мы принимали решение о поддержке оппозиции, мы запросили Иорданию, Сирию, где живут большие чеченские диаспоры. Нам ответили, что оппозицию поддержат, потому что криминальный и скандальный режим Дудаева и там надоел, но при одном условии: чтобы российских войск на территории Чечни не было. Я об этом написал Ельцину в своей записке».
      С лета 1994 года в Чечне развёртываются боевые действия между верными Дудаеву войсками и оппозиционными силами Временного совета Чеченской Республики, который возглавляет Умар Автурханов. Оппозиция пользуется поддержкой России и чеченской диаспоры в Сирии и Иордании. Применяются танки, артиллерия и миномёты.
      Хасбулатов безуспешно пытался мирить Дудаева с оппозицией и Россией. 21 августа в селе Толстой-Юрт начинает действовать радиостанция сторонников Хасбулатова. С её появлением начинают говорить о «Миротворческой миссии профессора Хасбулатова», к ней присоединяются 7 вооружённых группировок.
      26 ноября 1994 года оппозиционеры в третий раз безуспешно штурмовали Грозный; при этом в плен к сторонникам Дудаева попадали российские военнослужащие, воевавшие на стороне оппозиции по контракту с ФСК. 
      28 ноября на совещании, посвящённом неудачному штурму Грозного, министр обороны РФ Павел Грачёв раскритиковал организацию штурма и действия контрактников Он заявил, что если бы воевала регулярная армия, то решить все вопросы в Грозном можно было бы одним парашютно-десантным полком в течение двух часов. 
      В середине декабря в Чечню вводятся российские войска, начинаются бомбардировки Грозного и новый штурм. Однако только 6 марта 1995 года отряд сепаратистов полевого командира Шамиля Басаева покинул Черноречье – последний район Грозного, контролировавшийся сепаратистами, и лежащий в развалинах город окончательно перешёл под контроль российских Вооружённых Сил.
      Была сформирована пророссийская администрация Чечни – Правительство национального возрождения во главе с Саламбеком Хаджиевым, и Временный Совет, возглавляемый Умаром Автурхановым.
      
      ЭПИЗОД СОРОК ПЯТЫЙ.
      БУДАПЕШТСКИЙ МЕМОРАНДУМ
      
      5 декабря 1994 года в Будапеште лидеры Украины, России, Великобритании и США подписывают «Меморандум о гарантиях безопасности в связи с присоединением Украины к Договору о нераспространении ядерного оружия». В «Будапештском меморандуме» Российская Федерация, Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии и Соединенные Штаты Америки принимают на себя обязательства  «уважать независимость, суверенитет и существующие границы Украины», «воздерживаться от угрозы силой или её применения против территориальной целостности или политической независимости Украины», и гарантируют, что «никакие их вооружения никогда не будут применены против Украины, кроме как в целях самообороны или каким-либо иным образом в соответствии с Уставом Организации Объединённых Наций». Они также обязуются «воздерживаться от экономического принуждения, направленного на то, чтобы подчинить своим собственным интересам осуществление Украиной прав, присущих её суверенитету, и таким образом обеспечить себе преимущества любого рода».
      Россия, Великобритания и США обязуются «добиваться незамедлительных действий Совета Безопасности ООН по оказанию помощи Украине как государству – участнику Договора о нераспространении ядерного оружия, не обладающему ядерным оружием, в случае, если Украина станет жертвой акта агрессии или объектом угрозы агрессии с применением ядерного оружия».