Трактир «Матушка Ив» одиноко стоял у дороги. Стены давно покосились. Крышу несколько раз латали. Лошадей не держали – не выгодно. Из живности пара кур, да черная лохматая собака, воющая то на луну, то на дикого зверя, что забредал сюда из близлежащего леса.
А были времена, когда «Матушка Ив» процветала. Ходили торговые караваны. Многие путешественники останавливались здесь. Люди ехали по делам и на заработки. А голод, жажда и усталость заставляли их расставаться с деньгами. И звон монет был музыкой, услаждающей слух хозяину таверны и его жене.
А потом все изменилось. Новые торговые пути были безопасней и короче. Прибыль пошла на спад. А вскоре на старой дороге стали пропадать люди. Дорога стала называться дорогой смерти. И теперь уставший путник был редкостью в стенах «Матушки Ив».
Хозяин пытался продать таверну. Уступал, как мог, лишь бы вырваться из этой глуши. Но никто не торопился выкладывать деньги за пришедшее в упадок и неприбыльное заведение. Так и стояла «Матушка Ив» у дороги, ожидая редкого гостя.
Однажды разразилась страшная гроза. Она то и собрала под крышей старого трактира шестерых незнакомцев.
Благородную даму, преклонных лет, путешествующую с дочерью. Их карета увязла в грязи. Кучер, взяв единственную лошадь, сказал, что приведет помощь, и растворился в ночной мгле. Так и не дождавшись, женщины отправились на поиски укрытия, коим и стала для них «Матушка Ив».
Жреца, идущего только ему известной дорогой.
Купца, обманувшего своих компаньонов и сбежавшего с деньгами. Он был рад непогоде, ибо в такой дождь мало кто осмелится преследовать его. А в такой глуши, его и искать не станут.
Молодого человека, идущего на заработки в город невесть с какой деревни.
И странного незнакомца, чье лицо скрывалось в глубине капюшона дорожного плаща. Он был при оружии. И сел в самый слабо освещенный угол зала. Так и не сняв капюшон.
Купец и молодой человек заказали ужин. Жрец эля. Эля не было. Хозяин трактира предложил ему пива. Жрец с неохотой согласился. Пожилая дама попросила горячего вина, чтобы согреться. А человек в капюшоне просто молча сидел в углу.
Каждый был погружен в свои мысли.
Тихо потрескивали в камине дрова. В углу шуршала мышь. А снаружи завывал ветер. И черный лохматый пес подвывал ему.
- Ах, как жутко воет эта собака. – Проронила старая дама.
- Должно быть, гроза пугает ее. – Отозвался трактирщик.
- Или собака пытается предупредить о приближающейся смерти. – Внезапно произнес молодой человек.
- И кого же из нас хочет предупредить пес? – Поинтересовался жрец. – Или смерть ждет всех нас?
- Вздор. – Возмутился трактирщик.
А молодой человек ответил:
- Я не знаю. Собаки давно не говорят на человечьем языке.
- А разве собаки умели говорить на человечьем языке? – Удивилась девушка.
- Когда-то очень давно. – Улыбнулся ей молодой человек. – Разве вы не слышали историю о Черной Собаке?
- Нет. – Ответила девушка.
А ее мать проворчала:
- Наверняка очередная чушь, не стоящая нашего внимания.
Молодой человек пропустил мимо ушей замечание пожилой дамы. И обратился к молодой леди:
- Если желаете, я расскажу вам эту историю.
- Я бы охотно послушал. – Согласился жрец.
Девушка тоже не имела возражений. И в полу-мрачном помещении трактира зазвучала:
ЛЕГЕНДА О ЧЕРНОЙ СОБАКЕ
Однажды, одному Человеку сказали, что его сын умрет, не дожив до совершеннолетия.
- Как же мне жить дальше, если это случится?! – Заплакал Человек.
Жена этого Человека давно умерла. И сын был единственной отрадой его дней. Соседи и знакомые говорили Человеку, что ему следует смириться и принять волю богов, ибо никто из смертных не может избежать столь горькой участи.
Но одна старая женщина сказала Человеку тому, чтобы сходил он к местному Жрецу, и выпросил у него Черную Собаку, что молвит человечьим языком. Она предупредит о приближении Смерти. И его сын не умрет.
Человек послушался старуху. Пришел к Жрецу и стал просить у него Черную Собаку. Но Жрец отказал Человеку и отослал его прочь. Но Человек пришел к Жрецу на следующий день и на следующий. И так приходил Человек много дней. И просил Жреца дать ему Черную Собаку. И наконец, Жрец дал ему Черную Собаку. И сказал Жрец Человеку:
- Ты должен кормить ее человечьим мясом, чтобы она не потеряла способность говорить человечьим языком.
- Но где же мне взять человечье мясо? – Удивился Человек. – Ведь убивать себе подобных это зло пред лицом богов.
- Если ты не будешь кормить эту Собаку человечьим мясом, она потеряет способность говорить человечьим языком и не сможет предупредить тебя о приближении Смерти. И твой сын умрет. Выбор за тобой. И еще никому не рассказывай о Собаке.
Терзаемый сомнением и тяжелыми раздумьями Человек все же решился взять Собаку. И в эту же ночь Собака разбудила Человека и сказала ему:
- Встань человек. Открой глаза свои. Ибо Смерть идет за сыном твоим.
Испугался Человек и спрятал сына своего в погреб.
Войдя в дом и не найдя ребенка в кроватке своей, Смерть удивилась.
- Где твой сын в столь поздний час? – Спросила Смерть Человека.
И Человек ответил Смерти:
- Сын мой в кроватке своей спит.
- Нет сына твоего в кровати. – Возмутилась Смерть. – Ты спрятал его. Но как ты узнал, когда я приду за ним?!
- Что ты такое говоришь. Разве может человек знать время твоего прихода?! Мой сын спит в своей кроватке.
Ничего не ответила Человеку Смерть и покинула дом его расстроенная.
А утром Черная Собака сказала:
- Я голодна хозяин мой. Дай мне мяса.
Опечалился Человек. Ибо помнил он, какое мясо следует давать Черной Собаке. Долго пребывал он в смятении и терзался горькими думами. Как вдруг волей богов прошествовала по его улице похоронная процессия. Возблагодарил Человек богов в сердце своем и последовал за скорбящими. Издали наблюдал он, где хоронят усопшего. И под покровом темноты вернулся на место сие и выкопал тело. И принес его домой и разделал его. И накормил Черную Собаку. Собака наелась. И поблагодарила хозяина своего за столь щедрое угощение.
С тех пор Человек стал следить за всеми смертями, что происходили в городе. И выкапывал он тела умерших и кормил ими свою Собаку. А Собака всякий раз предупреждала Человека о приближении Смерти. И прятал Человек сына своего от Смерти. И не могла Смерть забрать у Человека его ребенка. И призадумалась Смерть, каким образом Человек узнает о ее приходе заранее. И стала Смерть являться к жителям того города. И расспрашивала Смерть людей, не знает ли кто секрет Человека того. И боялись люди. И дрожали пред ликом Смерти. Но никто не знал секрет того Человека. Тогда явилась Смерть к лучшему Другу того Человека и спросила у него. Но Друг ответил, что не ведает, каким образом Человек узнает о ее приходе.
- Даже другу не сказал. – Удивилась Смерть. – Раз я не могу забрать его сына, - молвила Смерть сердито, - я заберу твое дитя. И не будешь знать, в который час явлюсь я. И не утаишь ребенка своего.
И заплакал мужчина горькими слезами и просил Смерть пощадить его дитя. Но Смерть ушла, не вняв мольбам человеческим. Тогда жена его, сказала такие слова:
- Иди к другу своему. Поведай ему о горе, что пришло в наш дом. Упроси его помочь нам спасти свое дитя. Неужто он столь жестокосердный, что не откликнется на слова твои, и оставит нас в час беды?!
И послушался мужчина жены своей. Явился к другу он своему. И поведал о том, что случилось. И плакал. И молил о помощи.
Долго не решался Человек открыть секрет свой. Но не выдержало сердце его, и поведал он другу своему о Черной Собаке, что выпросил у Жреца. И о том, что Собака сия предупреждает его о приходе Смерти. И за это кормит он ее человечьим мясом. И услышав слова сии пришел друг Человека того в ужас неимоверный. И дрожащим языком пролепетал он:
- Где же берешь ты человеческое мясо для Собаки своей?
И успокоил Человек друга своего такими словами:
- Не волнуйся. Я никому не причиняю зла. Я выкапываю недавно умерших людей и скармливаю их своей Собаке.
И как бы отвратительно не звучали сии слова, любовь к родному ребенку возобладала над разумом, и взмолился друг Человека:
- Дай мне свою Собаку. Пусть она и нас предупредит о приближении Смерти, чтобы могли мы уберечь дитя свое.
Но Человек не внял мольбам друга своего:
- Если я отдам тебе Собаку, кто же тогда предупредит меня, в час, когда Смерть явится за моим сыном?! Ты же знаешь мой сын – моя жизнь. Ступай к Жрецу. Быть может он и тебе даст Черную Собаку.
- Почему ты так жесток ко мне?! Многие годы я был с тобой рядом в минуты триумфа твоего и в минуты скорби твоей. Я был опорой для тебя, когда умерла твоя жена. Теперь же я прошу тебя спасти моего ребенка. Но ты отворачиваешь от меня лицо свое. И гонишь меня с порога своего. За что ты со мной так поступаешь друг мой?! Прошу тебя, заклинаю, молю, дай мне свою собаку. Спаси моего ребенка.
Но Человек не отдал другу своему Черную Собаку. И мужчина вернулся в дом свой мрачный и полный отчаяния. И жена его спросила мужа своего:
- Что сказал тебе друг твой? Он рассказал тебе, как ему удается узнать о приходе Смерти? Мы спасем нашего малыша?
И ответил муж жене своей:
- Я был у друга своего. Он рассказал мне, как он узнает о приходе Смерти. Но мы не спасем своего малыша.
И сердце мужчины сжалось от невыносимой боли.
- О, мой бедный ребенок. – Залилась слезами женщина. – За что он так с нами?! За что?!
А через несколько дней их малыш умер.
И тогда мужчина, ожесточившись в сердце своем, дождался, когда у Человека, что был его другом, закончится запас трупного мяса, пошел на рынок и купил кролика. Освежевал его и разделал. Завернул мясо кролика в тряпку и пошел к дому Человека того. И постучал в дверь. И когда Человек открыл ему дверь, мужчина сказал:
- Я пришел сказать тебе, что мой ребенок умер.
- Мне очень жаль. - Произнес Человек.
А его друг проговорил:
- И еще я пришел сказать, что твой ребенок тоже умрет.
И с этими словами он швырнул Черной Собаке кроличье мясо.
- Нет! – В ужасе завопил Человек.
Он хотел забрать мясо у Собаки. Но Собака была так голодна, что тут же проглотила кроличье мясо. И отведав кроличье мясо, не могла более говорить человечьим языком. И в отчаянии своем схватил Человек топор. И набросился на друга своего. И зарубил его. И отрубил от тела его кусок и бросил его Черной Собаке со словами:
- Ешь. И говори со мной.
Но Собака, понюхав человеческое мясо, не желала отведать его. А лишь громко лаяла.
- Ешь. Ты должна сказать мне, когда явится Смерть за моим сыном. – Просил Собаку Человек.
- Я уже здесь. – Раздалось за спиной Человека.
И от голоса Смерти по спине Человека пробежал озноб.
Смерть забрала у Человека сына.
А собаки с тех пор так и не обрели возможность вновь заговорить человечьим языком. Но они все еще пытаются предупредить человека о приближении Смерти и поэтому лают.
- Какая ужасная история. – Содрогнулась девушка.
- История и впрямь жуткая. – Вмешался в разговор купец. – Но она больше похожа на сказку. Хотя и не без поучительной морали. Я же могу вам поведать вполне реальную историю, которую мне рассказал один человек.
- Если она такая же жуткая, то не стоит. – Сказала девушка.
- Не бойтесь, это всего лишь история. – Заверил ее молодой человек.
- Судить вам, конечно если вы изволите ее выслушать. – Произнес купец.
- О чем же будет ваша история? – Поинтересовалась благородная дама.
Купец хитро сощурился. А когда вино было поставлено на стол, он произнес:
- Угощайтесь, прошу вас. – Произнес доброжелательно. - Пейте вино, и слушайте слова мои. Ибо то, что я расскажу, есть сущая правда.
НЕМОЙ СЛУГА
В одном городе жил человек по имени Кловис. И была у него мечта – стать богатым. Есть досыта. Спать мягко. Дорогую одежду носить. Но к физическому труду он был нерадив.
- Что мне с того, что я буду с утра до ночи гнуть спину? – Говорил Кловис. – Собирать богатство к старости – глупо. Я буду слишком немощным и старым, чтобы насладиться плодами своего труда. А дети и внуки растратят все без зазрения совести. Нет. Я сейчас хочу познать вкус земного блаженства.
Так и жил Кловис, перебиваясь временными заработками с мечтою о богатстве.
И вот как-то сидел Кловис в таверне, потягивал не самый плохой эль, и наблюдал за дочкой хозяина той самой таверны. Людей было много, и девчонка суетилась между столами, разнося напитки и тарелки с едой.
- Когда я стану богатым, ты больше не будешь работать. – Часто говорил девушке Кловис. – Ты будешь носить красивые платья, и отдавать указания слугам.
И она ему верила. Как верила и его словам о любви. А вот отец девушки не был столь наивным, и всячески старался уберечь свою дочь от общения с Кловисом.
Вдруг до Кловиса донесся разговор с соседнего столика. Там сидели торговцы. Они уже давно делили с Кловисом соседство, но почему-то именно эта часть разговора ворвалась в его сознание и вырвала из рутины бесконечных мыслей.
- Слышали? – Говорил один из торговцев. – Маг Властиор ищет себе нового слугу.
- А что случилось со старым слугой? – С не особым интересом спросил второй торговец.
- Как я слышал несчастный случай. Властиор поручил бедняге какое-то опасное задание. Тот оплошал, в результате чего скончался.
- Будь неладны все эти маги с их вечными заклинаниями, обрядами, и прочей ерундой. Никогда это не заканчивается хорошо. – Произнес третий торговец. – И почему никто не ограничит их действия?
Первый торговец хмыкнул и спросил:
- А кто пойдет против магов? – Ответа не последовало, но он и не ждал. И продолжил. – Они слишком могущественны и слишком опасны.
- Зато платят щедро. – Вставил слово второй торговец.
Его товарищи заулыбались. И один из них подтвердил:
- Да у них всегда водятся деньги.
«Стало быть, маги обладают знаниями создания философского камня. – Мелькнула догадка в голове Кловиса. – А этот Властиор может даже является счастливым обладателем оного камня. Это шанс, который дают мне небеса». Решил Кловис и бесцеремонно подсел к торговцам.
- Мои извинения достопочтенные господа, - Произнес Кловис со всем дружелюбием, на которое был способен. – Я случайно услышал ваш разговор о не ком маге Властиоре. Не знаете ли где его найти? Я охотно хотел бы предложить ему свои услуги.
После этих слов торговцы весело расхохотались, забыв о бестактном поведении молодого человека.
- Ты хочешь пойти в услужение к Властиору? – Все еще не переставая смеяться, спросил один из торговцев. – Безумец. Забудь об этом.
- Почему? – Удивился Кловис.
- Хотя бы потому, что мы сейчас с тобой разговариваем.
Кловис не понял смысла сказанного, и, видя его замешательство, другой торговец пояснил:
- Властиор нанимает только немых слуг. Ты же не собираешься отрезать себе язык?
- Я могу просто молчать. – Уверенно заявил Кловис.
Никогда еще он не был так близок к своей мечте.
- Не сможешь. – Сказал ему третий торговец. – Однажды ты заговоришь. И твой обман раскроется. Властиор очень жесток и не любит когда его обманывают.
- А кто любит? – Усмехнулся один из торговцев.
А другой предложил Кловису:
- Если тебе нужна работа, можешь пойти ко мне. Я как раз ищу помощника.
- Нет. – Отказался Кловис. – Я попытаю удачу с магом.
Однако на удачу Кловис не очень то полагался. Дама она была капризная и непредсказуемая. Поэтому несколько дней он заставлял себя молчать и изъясняться жестами. Но постоянный страх, что кто-то другой успеет раньше предложить магу свои услуги, вынуждал Кловиса не мешкать. Понадеявшись на свою силу воли, Кловис отправился к Властиору. По дороге он постучался еще в несколько домов, узнавая, не нужен ли хозяевам работник. Работник был не нужен (и Кловис это знал) и ему отказывали. Не теряя больше времени Кловис поспешил к дому Властиора. И постучал в дверь.
Спустя пару минут ему отворили. Это был высокий худощавый человек, одетый во все черное. Бледное лицо говорило о том, что он редко бывает на солнце. А надменный взгляд четко давал понять, как маг относится к окружающим.
- Что вам угодно? – Произнес Властиор каменным голосом.
Маг излучал необъяснимую силу. И Кловису стало казаться, что его обман уже раскрыт. Он запаниковал и едва ли не заговорил. Но вовремя опомнился. Невысказанные слова слились в нелепое мычание. И Кловис беспорядочно замахал руками.
- У меня нет на это времени. – Отозвался маг.
Властиор уже собирался захлопнуть дверь, но Кловис, чувствуя, как близок он к провалу, в отчаянной попытке протянул к магу дрожащую руку и вновь издал мычащий звук, полный страданья и грусти.
Вдруг маг произнес:
- Так ты не говоришь. Тебе несказанно повезло. Я мог бы дать тебе работу, если…
Кловис закивал головой в знак согласия. И едва ли не бросился обнимать ноги Властиора.
- Идем, я покажу тебе все. – Сказал маг.
Властиор жил в большом доме. На втором этаже была огромная библиотека. Старинные книги и фолианты на незнакомых Кловису языках, занимали полки до потолка. На этом же этаже располагался кабинет Властиора, где маг творил свои заклинания, создавал эликсиры и иное колдовство. Нижний этаж был отведен под спальни, столовую, и кладовые, где хранились не только запасы пищи, но и разные странные ингредиенты для колдовства. Был выход на крышу, где на небольшой площадке Властиор часами наблюдал за положением звезд, и фазами луны и солнца. И еще был подвал. Но входить туда мог только сам хозяин.
Поначалу Кловис не очень прилежно исполнял свои обязанности по хозяйству. Казалось, маг не замечает этого. Но однажды Властиор произнес, проведя пальцем по пыльной полке:
- Быть может мне стоит поискать более усердного слугу.
Кловис испугался, что маг выгонит его, и он не успеет найти то, за чем пришел. И Кловис начал стараться. И его усердия приносили свои плоды. Вытирая пыль в различных местах, он обнаружил несколько тайничков. Правда, все они были пусты. А в ящичках столов и шкафчиках Кловис находил удивительные артефакты, предназначение которых оставалось для него загадкой. Но философского камня нигде не было. Кловис даже сделал несколько попыток найти знания о философском камне в книгах. Но большинство было написано на незнакомых ему языках. К тому же книг было много, А помимо домашних хлопот, Властиор периодически давал Кловису различные маленькие поручения. Они заключались в том, чтобы что-то кому отнести, или что-то у кого-то забрать. При каждом таком поручении Властиор выдавал своему слуге перстень с большим продолговатым черным камнем, который по задумке создателя пыталась поглотить серебряная змея. При виде этого перстня на руке Кловиса, люди, с которыми он встречался, четко имели представление, чьим посланником является стоящий перед ними человек.
Со временем такие поручение становились более частыми и более ответственными. И надобность возвращать перстень Властиору отпала. Теперь эта драгоценность, как и ключи, была у Кловиса постоянно.
«Интересно, - думал Кловис, разглядывая перстень на своем пальце, - сколько стоит такая вещь? Должно быть недешево. Но насколько же богат Властиор, если может вот так запросто вручить слуге столь дорогое украшение, не боясь, что я могу потерять его или продать. Сколько он может себе позволить иметь таких перстней? Сотню? Две? Когда я стану богатым, я тоже буду владеть такими украшениями. Даже позволю себе более дорогие вещи».
Властиор был нелюдим и большую часть своего времени проводил за чтением книг или в своем кабинете, творя колдовство. Порой, проходя мимо, Кловис слышал, как маг с кем-то разговаривает. Хотя он готов был поклясться, что к Властиору никто не приходил и не навещал его. Чаще всего Властиор творил по ночам. И в тот момент, когда Кловис предавался в своей спальне сладкой дреме или мечтаниям, в его изголовье звонил колокольчик. Маг требовал слуге явиться.
- Будь он проклят. – Злился Кловис, покидая теплую постель. – Днем на него пашешь, и ночью покоя нет.
Но он покорно являлся на зов своего господина.
Властиор давал Кловису самые простые задания, растолочь чьи-то клыки или кости в мелкий порошок, смешать определенные ингредиенты, или помешивать неизвестную жижу до ее загустения.
- Ты знаешь, что мы делаем? – Спрашивал Властиор.
Кловис отрицательно мотал головой. Он и впрямь не знал, что они делают.
- Мы можем делать, что захотим. – Продолжал Властиор. – Мы можем заглянуть в прошлое. Узнать секреты будущего. Или приподнять завесу между мирами. Мы можем управлять умами людей. И даже подчинять себе иных существ…
Кловису становилось жутко от таких речей. Ему казалось, что они не одни в помещение. Что в углах шевелятся чьи-то тени. Кловиса бил озноб. Он едва сдерживался, чтобы не броситься в ноги магу и не начать умолять его замолчать. Но его желание обладать философским камнем было столь велико, что он сдерживал свой ужас внутри. Лишь опускал глаза и старался быстрее закончить свою работу. Когда Властиор отпускал его, Кловис запирался в своей комнате и долго не мог уснуть. Иногда ему чудилось, будто он слышит шепот множества голосов. Он не мог разобрать, что они говорят ему. Дрожащими руками он зажигал свечу и ждал наступления рассвета.
Однажды ночью Властиор вновь вызвал Кловиса к себе. На этот раз они спустились в подвал. Помещение под домом было большим. Каменные стены были исчерчены неизвестными Кловису символами. В середине стоял гладкий камень, напоминающий алтарь. И судя по засохшей кровь, когда-то стекающей по его граням это и был алтарь. Перед алтарем стояла небольшая трибуна, на которой лежала огромная книга. На камне же, укрытое белой простыней лежало тело, судя по очертаниям, оно было человеческое.
Властиор приказал Кловису смешать два порошка в единую массу, и когда он подаст знак поднести эту массу ему. Сам маг встал за трибуну открыл книгу и стал громко читать. Слова произносились на каком-то древнем языке. Затем Властиор воздел руки вверх и поднял свое лицо, завершая заклинание. Он подал знак. И Кловис поднес ему порошок. Маг подошел к алтарю развеял порошок над телом и громко произнес:
- Встань и иди.
Спустя мгновение тело медленно поднялось. Простыня спала. Глаза мертвеца были пусты. В них не было жизни. Однако гниющая плоть поднялась с алтаря и двинулась в сторону Кловиса.
Кловиса прошиб холодный пот. Сердце замерло, и он вжался в стену. Бледный как мел.
Мертвец сделал несколько шагов. Затем его нога подвернулась и он упал. Приподнявшись на руках, мертвец прополз немного вперед. Затем его руки обмякли. Голова упала на пол, и он больше не двигался.
- Почему не сработало? – Властиор вернулся к книге. – Чего застыл болван. – Обратил маг свой взор к слуге. – Убери это. Он больше не пригоден.
Властиор вновь вернулся к старым страницам древности и больше не обращал внимания на Кловиса.
Переборов страх, Кловис на ватных ногах приблизился к мертвому телу. И слегка тронул его носком своей обуви. Мертвец не пошевелился. Тогда Кловис вынес тело на улицу и похоронил под деревом.
Наутро Кловис обнаружил седину в своих волосах.
С тех пор как Кловис побывал в подвале, прошло чуть больше недели. За это время Властиор лишь однажды позвал к себе слугу, приказав тому принести из библиотеки книгу. Как только указание было выполнено, маг отпустил Кловиса.
Но сны Кловиса все чаще были тревожными, а то и вовсе жуткими. Кловис стал беспокойным. Осунулся. У него появились мешки под глазами. Казалось, он постарел на несколько лет.
Одним дождливым днем Кловис разжигал камин, чтобы большой мрачным дом хоть немного наполнился теплом. Вдруг в дверь постучали. Когда Кловис открыл ее, то увидел на пороге люльку с младенцем. В люльке лежало еще письмо. Кловис посмотрел по сторонам, но никого не увидел. Он занес младенца в дом. Поставил возле камина, чтобы ребенок согрелся. И распечатав письмо, принялся его читать:
Достопочтенный маг Властиор, это письмо заставили меня
написать прискорбные обстоятельства. Моя любимая подруга,
вам она известна, как госпожа Изольда, чуть более месяца
назад скончалась от тяжелой болезни. Перед своей смертью она
поведала мне тайну рождения ее сына. Вашего сына. Она
умоляла меня отдать ребенка на воспитание его отцу. И только
слово, данное Изольде, заставило меня потревожить ваше спокойствие.
Я искренне надеюсь, что поступая так, поступаю правильно.
На лестнице послышались шаги. И Кловис в страхе скомкал письмо, не дочитав его, и бросил в огонь. Ребенок в люльке зашевелился и заплакал.
- Это что младенец? – Спросил Властиор.
Кловис издал нечленораздельный звук и лишь указал на дверь.
- Ну конечно. Его оставили на пороге. А сами трусливо поспешили скрыться, чтобы никто не видел их лица. Презренные создания.
Кловису стало дурно. Ему начало казаться, что Властиор умеет читать мысли. И давно знает, что он, Кловис, водит его за нос. Меж тем Властиор продолжал:
- Что ж будем считать, что это подарок судьбы. Ребенок нам вскоре пригодится. Ты же будь готов сегодня ночью. Мы совершим с тобой невозможное.
С этими словами Властиор вышел в дождь.
Мага не было почти весь день. И это время Кловис провел, возясь с младенцем, в тревожном ожидании чего-то недоброго. Под стук дождя, Кловис четко осознал, что по-настоящему боится Властиора. Не раз помышлял он о побеге. Но лишь страх перед ужасным наказанием удерживал его от бегства.
Когда Властиор вернулся, ребенок вновь стал плакать. Словно этот маленький человечек тоже чувствовал зло, окружающее хозяина дома. Однако маг лишь провел рукой над младенцем и тот затих.
- Идем. – Сказал Властиор Кловису. – Ребенок проспит до утра.
Кловису очень хотелось спросить, куда они идут. Но он молчал, как все эти долгие месяцы. И покорно следовал за господином. Вскоре они покинули черты города. Дождь давно прекратился. И небо было усеяно мириадами далеких звезд, чей тусклый свет бледно отражался в дорожных лужах.
Спустя еще какое-то время маг и его слуга оказались на берегу Млечного Озера. Оно имело такое название, потому что ее воды были цвета молока. Почему никто не знал. Словно кто-то пытался скрыть под белесой пленкой страшную тайну озерных глубин.
- Ты когда-нибудь слышал о Буйволе Млечного Озера? – Спросил Властиор, когда они остановились.
Кловис похолодел. Очевидцы, которым посчастливилось видеть Буйвола и остаться в живых, описывают его как чудовище огромного размера, до трех метров в холке. Весь покрытый густой шерстью, об которую человек может порезаться. Из ноздрей его валит дым. А язык его огненный. У буйвола три глаза разных цветов. Одним – синим – он смотрит в прошлое, другим – желтым – в будущее, черным же глазом он зрит настоящее. Удар его копыта с легкостью ломает тонкие деревца. Рога же Буйвола молочного цвета, как и вода озера, в котором он обитает.
«Безумец! - Мелькнуло в голове Кловиса. – Для каких ужасных целей тебе понадобилось охотиться на свирепое чудовище?!»
- Чего ты стоишь болван. – Властный голос мага вывел Кловиса из оцепенения. – Расставляй сети. Время уходит. Когда закончишь, - Властиор бросил слуге дудочку, - играй. Играй, пока вода в озере не закипит. К тому времени, я буду готов.
Властиор достал порошок, который светился зеленым светом. Маг начертил этим порошком вокруг себя круг. И стал вырисовывать тайные символы. При этом с его губ тихо срывались неизвестные Кловису фразы.
Кловис расставил сети в местах, что были отмечены в воздухе алыми знаками. Как только Кловис ставил там сеть, знак исчезал. Когда дело было сделано, Кловис встал перед Озером, тяжело вздохнул и стал играть, вызывая собственную смерть.
Вокруг царила тишина. Не было слышно трелей цикад, криков ночных птиц, шелеста листвы. Казалось даже воздух замер. И только мягкая спокойная мелодия одинокой дудочки возносилась в ночное небо.
Кловис хотел уже было облегченно вздохнуть, решив, что у них ничего не получилось, как вдруг на поверхности Озера стали появляться пузырьки. Сначала маленькие, потом все больше и больше. Вода стала клокотать и бурлить. И вот на берег вышел Буйвол.
Кловис полагал, что сильнее, чем оживший мертвец, его больше ничто не сможет напугать. Он ошибался. Чудовище, что стояло перед ним, способно было напугать даже искусного мага.
Губы Кловиса пересохли. Из онемевших рук выскользнула дудочка. И когда мелодия оборвалась, Буйвол свирепо замычал. Взрыл копытом землю и бросился на несчастного перепуганного человека.
«Беги, дурак!» - Вспыхнул в голове слуги голос мага. И Кловис, опомнившись, дал деру. Он подвел Буйвола к одной сети. И чьи-то невидимые руки попытались ее набросить на зверя. Буйвол увернулся и сеть пала на землю. Чудовище вновь ринулось на Кловиса. Тот бросился к другой сети. Он едва успел отпрыгнуть в сторону, как сеть бросили вперед. Буйвол только развернулся боком, и сеть накрыла его.
Зверь ярился. Мотал головой, бил воздух задними копытами, пытаясь скинуть с себя сеть. Она жгла его, причиняла нестерпимую боль. В воздухе раздался громкий голос Властиора и с разных сторон на Буйвола были накинуты арканы, такого же зеленого цвета, как и круг, в котором он стоял.
Властиор покинул круг и подошел к чудовищу. Взмахом правой руки маг снял с Буйвола сеть. С левой руки сдул в глаза зверю белый порошок. Буйвол издал оглушительный рев. И стал успокаиваться.
Властиор огляделся в поисках своего слуги. Кловис все это время прятался в кустах. Глядя на перепачканного грязью слугу, маг рассмеялся.
- Ты самый трусливый из всех моих слуг. – Надменно произнес Властиор. – Мне нужен его рог.
Он бросил Кловису под ноги пилу. Кловис поднял инструмент, и проклял тот день, когда решил пойти к магу в услужение.
Медленно приблизился Кловис к чудовищу. Буйвол стоял, не двигаясь, но его глаза пристально наблюдали за человеком. Кловис взялся одной рукой за кончик рога и как только хотел поднести другую с пилой, огненный язык вырвался из пасти и обвился вокруг руки. Кловис заорал от нестерпимой боли. Пальцы разжались. Пила упала. Потом он потерял сознание.
Очнулся Кловис в доме своего хозяина. Рука была забинтована. Боли он не чувствовал. На улице был день.
Спустя несколько минут дверь в комнату Кловиса распахнулась.
- Вставай лежебока. – Раздался голос Властиора. – Или ты надеешься весь день отлынивать от своих обязанностей. Я позаботился о твоей руке. Она тебя больше не побеспокоит. - На маленький столик опустилась красивая шкатулка. И клочок бумаги. – Ты должен отнести это по указанному адресу. – Рядом звякнула пара монет. – И купи на обратном пути молока для младенца. – Презрительно фыркнул Властиор.
По возвращении Кловису предстояло навести порядок в библиотеке, где многие книги были на полу. И в кабинете мага был беспорядок. Он что-то искал, и, судя по всему нашел.
Несколько дней прошли в обычных заботах. А потом Властиор сунул Кловису мешочек с монетами и отправил по тому же адресу, куда он на днях относил шкатулку. Теперь Кловис нес обратно продолговатый сверток. Когда он вручил свёрток магу, у того хищно заблестели глаза.
Этой же ночью в изголовье Кловиса затрезвонил колокольчик. Когда он явился к хозяину, маг приказал взять ему какие-то книги, зелья в пробирках и несколько мешочков с чем-то сушеным. Сам же маг взял сверток и младенца, и они отправились в подвал.
Спускаясь по лестнице, Кловис чувствовал, как дрожат его колени, и холодный пот проступает на лбу. Но он шел, шел вслед за господином.
Когда они спустились, вспыхнули факелы. На стенах заплясали тени.
Властиор отдал ребенка Кловису. Открыл две книги на нужных ему страницах и положил их на трибуну.
- Сегодня. – Сказал Властиор своему слуге. – Тот час, когда мы покорим смерть. Ты когда-нибудь хотел стать бессмертным? - Властиор обернулся, и в игре света и тени, Кловису показалось, что лицо мага больше не является человеческим. – Мечтал ли ты когда-нибудь властвовать над смертью? Повелевать ею? Говорить ей «нет», когда тебе вздумается? Это ли не есть вечная жизнь? Смотри же, как я Властиор, Великий маг, стану равен богам.
Он развернул сверток и в его руке оказался красивейший кинжал ручной работы, сделанный по заказу из млечного рога Буйвола. Властиор водрузил кинжал на алтарь, произнес какие-то заклинания, начертил пальцем странные символы и окропил смешанным зельем. Кинжал вспыхнул голубым сиянием. На его рукояти и лезвии проявились начертанные символы, затем сияние погасло.
- Неси ребенка. – Потребовал Властиор.
Сердце Кловиса забилось сильнее. Он осознал, что должно произойти и лишь сильнее прижал младенца к себе. Маг вспыхнул гневом. Твердым шагом подошел к слуге и вырвал из его рук младенца. Ужас охватил Кловиса, когда Властиор положил дитя на алтарь. Ребенок заплакал.
Маг вознес над ребенком кинжал. Кловис взвыл в бессилии и бросился к младенцу, закрыв его своим телом.
- Пшел прочь, недоносок. – Властиор оттолкнул слугу ногой и вновь занес кинжал.
- Неееет! – Закричал Кловис. – Не надо. Умоляю. Это же ваш сын.
Властиор на мгновение так и застыл с поднятыми для удара руками. Затем он обернулся к слуге и молвил:
- Ты говоришь.
По лицу Кловиса текли слезы. Он понял, что это конец. Он мог бы попытаться убежать, но сила Властиора не позволяла ему даже пошевелиться.
- Все это время, - продолжали звучать слова мага, - ты морочил мне голову. И что же, позволь узнать, заставило тебя так неосмотрительно заигрывать с собственной смертью?
- Я хотел завладеть философским камнем. – Прохрипел Кловис.
- Философским камнем. – Эхом повторил Властиор. И добавил. – А ведь ты мог иметь больше. Гораздо больше. Я проникся к тебе. Я доверился тебе. Я хотел сделать тебя своим учеником. Ты мог бы иметь все, что захотел бы. Мог бы править миром, мирами. Ты мог бы познать тайны мироздания. А ты… ты пожалел младенца.
- Он же твой сын. – Выдохнул Кловис.
- Он ничто. – Сорвалось с губ Властиора. – В сравнении с теми знаниями и силой, которые мы могли бы получить. – Затем Властиор спросил. – Ты знаешь, почему я нанимаю немых слуг? – Кловис промолчал, и маг ответил сам. – Потому что никто не должен знать о моих деяниях. И ты никому ничего не расскажешь. – С этими словами Властиор отрезал Кловису язык. Тем самым кинжалом из молочного рога Буйвола.
Кловис взвыл от боли. Но Властиор залечил ее. Маг продолжал говорить:
- Я жестоко караю тех, кто меня предал и обманул. Но к тебе я проявлю милосердие.
Властиор поднял младенца с алтаря и подошел к Кловису.
- Ты так беспокоился за этого ребенка. – Сказал маг, заходя за спину своему слуге. – Что будет справедливо, если отныне вы будете вместе. Навсегда.
Маг приложил младенца к спине Кловиса. И их тела мгновенно срослись. Оцепенение спало. И Кловис осознав весь ужас произошедшего, тихонько зарыдал.
Ритуал не был исполнен. Время было потеряно. И Властиор покинул подвал, прихватив с собой книги.
С тех пор мага никто не видел. Говорили, что он покинул тот город.
Кловис же часто появлялся у лекарей и волшебников, но никто не мог отделить его от младенца. Потом он исчез с улиц города. Стали поговаривать, будто он покончил с собой. Другие утверждали, что он просто лишился рассудка. Были и те, кто говорил, что Кловис отправился на поиски Властиора, чтобы попытаться снять его проклятье. Что же случилось доподлинно с человеком по имени Кловис, не знает никто.
- Неужели эта история правдива? – Не поверил молодой человек.
Он уже порядком захмелел. И теперь боролся с одолевающем его сном.
- Каждое слово. – Заверил его купец.
- Бедный человек. – Грустно подметила девушка. – Он пострадал из-за своей доброты.
- Вздор! – Возразила старая дама, отставляя в сторону опустевшую кружку. – Он пострадал из-за своей слабости. Что ему было до этого ребенка? Он был даже не его. Небеса послали ему испытание. И он не прошел его. Ему следовало идти к своей мечте твердым уверенным шагом, невзирая на помехи. А он проявил слабость. И за слабость свою поплатился.
- Матушка, как вы можете так говорить?! – Лицо девушки вспыхнуло от возмущения.
- Боюсь, юная леди, - промолвил жрец, - ваша матушка права. У каждого человека есть выбор. Именно выбор определяет наш путь. Тот человек сделал свой выбор.
- Ваш разум затуманен вином. – Ответила девушка. – Неужели вы хотите сказать, что поступили бы иначе? Вы что поступили бы иначе?
- Ах, моя дорогая. – Вздохнула пожилая дама.
- Нет. – Не соглашалась она. – Разве мы не должны быть друг к другу немного человечнее? Немного добрее…
- Ты еще слишком юна. – Сказала ей мать. – Тебе еще предстоит познать жизнь во всех ее проявлениях. Садись, моя милая. Садись. И послушай. Я поведаю тебе, как иногда бывает в жизни.
И в стенах таверны зазвучала очередная история:
ДАРИНА И БЕЛИОР
В одной деревне жила девушка. Звали ее Дарина. Юна и красива была Дарина. Словом добра. Сердцем отзывчива. И по хозяйству – родителям помощница. И вились вокруг Дарины женихи, один другого краше. И зависть брала девиц местных. И решили девицы злую шутку сыграть с Дариной. И позвали они ее с собой в лес, ягоды да орехи собирать. А в лесу том место нехорошее было. Близ оврага, где ручей протекал, изба стояла. С виду крепкая, хоть и мхом поросла. И говаривали люди, будто в избе той оборотень обитает. И не хаживали к месту тому. Стороной обходили. Вот и решили девки Дарину к месту этому проклятому заманить, да напугать хорошенько. Шкуру медвежью раздобыли. И облачилась одна девушка в шкуру ту, да схоронилась в кустах густых. Подружек ждет.
Идут девушки по лесу, смеются, разговоры непринужденные ведут. И Дарина с ними идет. Подвоха не чует. Ягоды в лукошко собирает. Да некоторые в ротик кладет. Сладкие ягоды. Вкусные. И не заметила Дарина, как оказалась она подле избы той, что логовом оборотня считалось. Дрогнуло сердце девичье от испуга. Обернулась Дарина. А подружек то нет. И тут затрещали кусты, захрустели ветки сухие. И предстал перед Дариной медведь. На задних лапах стоит. И человечьим голосом молвит:
- Кто посмел вторгнуться в мои владения? Прочь отсюда! Не то шкуру спущу.
Охватил Дарину страх безмерный. Уронила она лукошко, ягодки по земле рассыпались. А она прочь бросилась со всех ног. А вдогонку ей рык слышится. Да смех девичий. То подружки над ней потешаются.
Бежит Дарина по лесу, дороги не разбирает. Руками ветки раздвигает. Об кочки спотыкается. А остановиться страшно, чудится ей, будто медведь тот преследует ее. Вскоре силы оставили девушку. Упала Дарина наземь, лежит шевельнуться не может.
Сколько лежала так, не помнит. Потом страх отступать начал. Поняла Дарина, что девки подшутили над ней так зло. Обидно стало Дарине, горько на душе. За что с ней так? По щекам слезы бегут. В лесу кукушка кукует. Да ветерок шуршит в ветвях.
Недолго проплакав, отерла Дарина слезы. Волосы растрёпанные пригладила. Да с платья пыль отряхнула. Огляделась, а места вокруг незнакомые. Дикие. В какой стороне дом, не ведает. Стала тогда Дарина подружек своих кликать. Не могут же их сердца столь жестокими быть, чтобы бросили они ее одну в лесу дремучем. Но никто не отозвался ей.
Вздохнула горестно Дарина, и вдруг голос человеческий раздался:
- Чего кричишь? Заблудилась что ли?
Вздрогнула девушка, обернулась на голос да шаг назад сделала. А перед ней парень стоит. Молодой. Крепкий. Волосы черные как смоль. А глаза золотистые. Одежда на нем простая, штаны да рубаха. Рубаха поясом кожаным препоясана. Вот только обуви на нем нет никакой. Босой стоит. Удивилась Дарина. А парень ей и говорит:
- За мной иди, выведу тебя к людям.
А Дарина его и спрашивает:
- А почем я верить тебе должна? Может ты худое, что замыслил.
Улыбнулся ей парень уголком губ и отвечает:
- А я тебя верить мне не прошу. Ты следом иди. Поодаль держись, коль боишься. – И пошел.
Постояла Дарина в сомнениях, да и побрела за ним.
Шли молча. Приятно лес шумел. И пахло цветами. Порхали бабочки. И где-то постукивал дятел. Забылись недавние горести. Улеглись в сердце девичьем сомнения и страхи. И озарила лицо Дарины прелестная улыбка.
Вскоре вывел парень Дарину на тропу широкую. И сказал:
- Эта дорога тебя к людям выведет. Прощай.
Обрадовалась Дарина. Побежала по тропинке. Да вдруг вспомнила, что не поблагодарила незнакомца за помощь. Обернулась, а там нет никого.
«Не мог же он так быстро далеко уйти». – Подумала Дарина, да и крикнула на весь лес:
- Благодарю тебя за помощь твою бескорыстную. И за сердце твое отзывчивое. Меня Дарина зовут, я дочь мельника местного. В доме отца моего ты желанный гость.
Но в ответ ей только деревья качнулись.
Когда пришла Дарина в деревню, узнала, что девушки, что ходили с ней, еще не вернулись. Обступили Дарину родичи тех девушек, и давай выспрашивать, где, мол, их дочери да сестры. Отнекивается Дарина, мол, не знаю ничего. И где они ведать не ведаю. Решили девушек идти искать. Наполнился вечерний лес людскими голосами, да огнем факелов и ламп.
Нашли их возле избы оборотня. Мертвых. У одной голова оторвана. Другие в клочья разодраны. Кровь повсюду, внутренности лежат. Объяло горе людей, затуманило их разум. Стали они на Дарину нападать, ответа требовать. Мол, как так случилось, что она жива, невредима, а другие мертвые лежат. Бездыханные. Тут Дарина все и рассказала: как девушки зло подшутили над ней, как она в страхе бежала прочь, как заблудилась в лесу. Только про босоногого парня умолчала. Сказала, что сама дорогу нашла.
- Это оборотень убил их! – Вскричал кто-то в ужасе.
И поджог избу, бросив в открытое окно факел. Тогда решили люди изловить зверя и убить его. Девичьи тела забрали, что можно было. И был ночью плач в избах, которые горе коснулось.
На следующий день, после похорон, отправились родичи убиенных девушек в лес, капканы да ловушки расставлять. Многие к ним в помощники подвязались. А в деревне к Дарине отношения местных стало меняться. Многие ее винили в случившемся. Мол, по что такая уродилась. Другим на зависть. Не было б ее, поди, и девки живы, остались бы. И хоть в глаза не говорили, но за спиной шушукались. А то и попросту игнорировали ее. Обидно, горестно было Дарине. Но не желала она слезы свои обидчикам своим показывать, потому часто в лес уходила. Да бродила там, в одиночестве меж деревьев густых, да парня босоногого вспоминала. Все никак он у нее из мыслей не шел.
И вот как-то, в вечерних сумерках, слышит Дарина, скулит кто-то. Жалобно, словно плачет. Любопытно стало девушке. Пошла глянуть. Раздвинула кусты. А там волк огромный. Шерсть черная, клыки острые, глаза золотистые. А задняя лапа в капкан угодила. Смотрит зверь на Дарину, словно знает ее. Сжалилась девушка над волком, раскрыла капкан. Оторвала кусок ткани от платья своего да лапу ему перевязала.
- Это ж, сколько зверья покалечат зазря. – Сокрушается девушка.
А сама и не заметила, что волка по шерсти гладит. А он лежит, голову ей на колени положил, глаза прикрыл, покорный, будто не зверь дикий совсем. Потом поднялся на передние лапы, морду свою к лицу девичьему придвинул да и лизнул Дарину. И на трех лапах в лес убёг.
Видел все это пастух местный. Давно он был в Дарину влюблен. Да только она его вниманием не награждала. И решил теперь пастух на ухищрения пойти. Заявился как-то к ней в дом, и стал просить говорить с ней с глазу на глаз. Мол, дело у него важное. Согласилась Дарина говорить с ним. Отошли они от людей, а он ей и заявляет:
- Видел, что ты в лесу сделала. И как зверь тебя дикий слушается. Иди за меня замуж. Тогда сохраню в тайне твое колдовство.
Осерчала на него Дарина.
- Ничего, - говорит, - нет колдовского в моих действиях. Прочь поди. Видеть тебя не желаю.
Озлобился пастух на Дарину за такие слова, да и пустил молву, что дочь мельника ведьма. И что дикий зверь у нее в услужении. И сама она черной птицей оборачивалась. И он тому свидетель есть. Всполошились люди. Похватали топоры да вилы. И пошли к дому мельника.
- Выдай нам, - говорят, - дочь твою Дарину. Известно нам, что знается она с нечистой силой.
- Не верь им батюшка, - просит Дарина. – Клевета все это. Никакая я не ведьма.
А народ в дверь колотит.
- Отворяй, - требуют, - не то хату спалим.
Испугалась мать, что взаправду дом их спалят и погубят детей ее меньших, да и отворила дверь. Ворвались в дом несколько человек, отца с матерью оттеснили, Дарину схватили за волосы и выволокли на улицу.
- Вот ведьма, - представил человек Дарину толпе. – Покараем ее за смерть наших дочерей, невинно убиенных ею.
- Убьем ведьму! – Вскричала толпа. – На костер ее!! Сожжем ее!!!
И Дарину поволокли к сухому дереву, что росло недалеко от леса. Одиноко стояло оно, многие годы, словно ожидая своего истинного предназначения. Напрасно Дарина молила отца своего и мать свою помочь ей, защитить ее. И шагу не сделали они в сторону дочери своей. И слова не сказали в защиту ее. Боялись осуждения и гнева людского.
Привязали Дарину к стволу. Принесли соломы сухой. И пока обкладывали ведьму соломой, в Дарину летели камни и проклятья.
Было уже темно. И на небе светила луна.
- Дайте огня. – Потребовал человек, который волочил Дарину за волосы.
Ему поднесли факел. И в этот момент из леса появился огромный волк. В три прыжка преодолел он расстояние до дерева сухого, и встал между Дариной и человеком с факелом. Одна из задних лап волка была перевязана тканью. Дарина узнала ткань.
Лунный свет играл на черной шерсти зверя. В золотистых глазах плясало отражение огня. Волк тихо рычал, обнажая в оскале острые, как бритва клыки. Какое-то время они смотрели друг на друга. Волк и человек. Потом человек произнес:
- Пламя заберет вас обоих.
Человек хотел бросить факел, но волк опередил человека. Он прыгнул, повалил человека наземь и разодрал ему глотку. Человек вскрикнул и затих навсегда. Из обмякшей руки выкатился факел. Люди оторопели от ужаса. Бабы подняли вопль. Кто-то бросился бежать. Тем временем волк разгрыз веревки и увлек Дарину в лес.
Здесь во тьме она потеряла его. Но он вернулся за ней. Вернулся в облике босоногого черноволосого парня. Он привел ее в свою хижину.
- Ты… это ты… ты… - Задыхаясь от бега шептала Дарина.
- Я – Белиор, из рода людей-волков. Ты боишься меня? – Он заглянул ей в глаза.
И получил ответ:
- Я не знаю. Ты спас мне жизнь. Но… эти девушки…
- Я вернул тебе долг, Дарина, дочь мельника. – Сказал Белиор. – И я не убивал этих девушек. Должно быть, это сделал кто-то другой из моего племени.
- Но почему? – Не понимала Дарина.
- А ты не знаешь?
Она отрицательно помотала головой. Белиор усмехнулся.
- Что ж, я расскажу тебе, Дарина, дочь мельника. – Он сел напротив. – Слушай слова мои. Когда-то очень давно, люди и оборотни жили в мире и согласии. Но потом в наши земли пришли те, кто принес новую веру в нового бога. Они объявили нас чудовищами. И им поверили. Нас стали истреблять. Те, кто раньше был нам другом, теперь убивал нас жестко и нещадно. Многие из моего рода бежали прочь в другие земли. Кто-то же ушел глубже в леса, не желая покидать родные места. Но мы вынуждены скрываться от людских глаз.
- Люди не постоянны. – Согласилась Дарина. – Уверена, если сейчас кто-то принесет им новое учение, они примут его ради своего удобства. И будут попирать все то, во что так рьяно верят сейчас. И так же ревностно начнут убивать неугодных им. Я понимаю боль твоего племени, Белиор из рода людей-волков. Сейчас я, как и вы, изгой, лишенный родного дома. – И по ее щекам потекли горячие слезы.
- Не плачь. – Белиор улыбнулся ей. – Ты можешь остаться здесь, сколько сочтешь нужным.
И она осталась.
Белиор охотился, и приносил дичь. Дарина хлопотала по хозяйству, готовила пищу. Собирала грибы и ягоды и сушила их. Они мало говорили друг с другом. Словно боясь ранить словом и без того искалеченные души.
Шло время. Раны затягивались. Дарина смотрела на Белиора как на мощного союзника. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. И даже волчье обличье больше не пугало ее. Ей даже нравилось наблюдать, как Белиор будучи волком, лежит в зеленой траве, греясь на солнышке. Ее взгляды становились все нежнее и ласковее. И однажды она поняла, что Белиор стал очень дорог ее сердцу.
Белиор же поначалу смотрел на Дарину с любопытством и интересом. Спустя время проникся к ней симпатией. Однажды он принес ей букет полевых цветов. Дарина приняла букет со смущенной улыбкой. И эта улыбка наполнила сердце волка необъяснимой теплотой. Тогда симпатия Белиора к Дарине переросла в более глубокое и сильное чувство.
Время бежало вперед. Ее раны затянулись. Его лапа срослась. Уходить уже куда-то Дарина не хотела. Да и Белиор не хотел отпускать девушку. Им хватило одного взгляда друг на друга, чтобы это понять. Тогда человек-волк обнял Дарину и прошептал ей на ухо:
- Я сделаю все, чтобы ты больше не знала страданий.
Она поверила ему. Но их счастливое время продлилось не долго. Когда снега укрыли землю, обнаружил Белиор случайно в лесу дитя неразумное. С виду лет двух от роду. Как оказался ребенок в лесу один, столь далеко от дома, Белиор не знал. Но пожалел ребенка человек-волк, и решил отнести его поближе к деревне, чтобы люди нашли его. И когда он приблизился к человеческим жилищам, собаки учуяли его и подняли громкий лай. На лай сбежались люди. Не оценили они доброго поступка Белиора. Разум их исказил увиденное. И они вооружились.
Началась травля.
Бросив ребенка, человек-волк бежал, путая следы. Уводил их все глубже, в чащу леса, подальше от возлюбленной своей Дарины. Он надеялся, что долгое преследование утомит охотников, и они вернутся домой. Но кто-то из людей, подгадав момент, подстрелил Белиора из лука. Снег окрасился кровью. Сердца преследователей возликовали, и они с еще большим рвением шли по следу.
Зверь бежал много часов. Но силы стали оставлять его. И тогда Белиор из рода людей-волков решил принять бой. Он затаился. И первому охотнику черный волк перегрыз горло. Люди напустили на Белиора собак, но он легко разметал псов, сломав некоторым хребты. Остальные, бежали, скуля, поджав хвосты. Тогда Белиор, оскалив окровавленные зубы, бросился на еще одного охотника. Острыми когтями волк вспорол человеку живот, выпуская наружу его кишки. Другому Белиор отгрыз голову.
Кто-то накинул на черного волка сеть. Зверь запутался в ней, и тогда другие осмелели и стали пускать в него стрелы.
Но даже истекающий кровью, черный волк был страшен. Он сумел разодрать сеть и отгрызть ногу одному охотнику, и пол лица другому. Вопли боли и ужаса поднимались к макушкам деревьев. Снег стал красным.
Потом в спину черного волка вонзилась стрела. Белиор обернулся. И сделал три шага, прежде чем вторая стрела навсегда оборвала его жизнь.
Охотник трясся от ужаса. Когда же он осознал, что волк больше не встанет, то отрезал зверю голову и положил ее в мешок, в качестве трофея.
Он прибыл в деревню, и стал созывать народ:
- Люди! Я убил оборотня! Убил. – Гордо заявил охотник.
И в качестве доказательства он вытряхнул из мешка голову. Это была голова молодого черноволосого парня, чьи золотистые глаза больше не светились жизнью.
С того момента, как Белиор ушел в лес, Дарину охватило необъяснимое чувство тревоги. Сердце рвалось пополам, стонало и ныло. И не давало покоя. И бросилась девушка из дому. И словно сила какая-то привела Дарину к деревне ее родной. И там увидела она, как охотник вываливает под ноги собравшейся толпе голову ее возлюбленного Белиора.
Крик боли и отчаяния Дарина сдержала, чтобы не выдать себя. В сердце же ее вскипал гнев.
- Я убил оборотня. – Похвалялся человек. – Скоро придет очередь ведьмы.
- Вы поплатитесь за то, что сделали. – Решила Дарина, утирая слезы, что ручьями бежали по ее щекам.
Девушка отправилась в лес и собрала все капканы, которые смогла отыскать. Она дождалась темноты и пришла в деревню. Капканы Дарина установила у дверей в жилища. И подожгла деревню.
Со стороны она наблюдала, как поднимается дым в звёздное небо. Как разрастается пламя, превращаясь в необузданную смертельную стихию. Она смотрела, как сонные люди в исподнем выбегают на улицу. Как попадают в капканы. Беспорядочно мечутся. Что-то кричат. Брешут псы, ржут лошади, плачут дети…
Потом она увидела, как выбирается из своего дома тот, кто убил Белиора. Тот, кто воздел голову ее возлюбленного на кол возле своего дома, для демонстрации своей храбрости и героизма.
Дарина шла не скрываясь. Люди не замечали ее. Они были заняты тушением пожара и спасением своего добра. Те же, кто видел девушку, не смели и слова ей молвить. Цепенели пред ней.
Молча и быстро Дарина перерезала глотку тому, кто убил ее Белиора. Человек схватился руками за рану. И спустя несколько мгновений мертвым упал на снег. Дарина забрала голову человека-волка и вернулась в их хижину в лесу. И только сейчас она позволила великому горю охватить ее целиком, и безудержно зарыдала.
Когда слова пожилой дамы стихли, человек в капюшоне покинул свой угол и подошел к их столу. Он молча налил себе вина и одним разом опустошил кружку. Затем грохнул ею о поверхность стола и произнес:
- Это все происки людей, а я видел демона.
За окнами сверкнула молния. И казалось, пламя свечей дрогнуло при этих словах.
- И где же вы его видели? – Зевнул купец.
- Там, где царит вечный мрак. – Незнакомец снова налил себе вина, но на этот раз лишь сделал глоток.
Затем он придвинул стул, сел и продолжил.
- Думаете, я лгу? О, как я хотел бы, чтобы все это было ложью. Но я видел его. Видел, также четко как вижу всех вас. Там, - его голос стал тихим, - в диких лесах Агилата.
И человек в капюшоне предался воспоминаниям:
В ДИКИХ ЛЕСАХ АГИЛАТА
Своих родителей я не знал. Сколько себя помню, воспитывал меня дядя. Он был контрабандист и работорговец. Я с детства помогал ему, чтобы заработать на кров и еду. Я ухаживал за лошадьми и следил за товаром. Если это был живой товар, я приносил им еду и воду. Сообщал, если кто-то не выдерживал дороги или тяжко хворал. От таких избавлялись и караван ничто не задерживало. Это была моя заслуга. Если товар был упакован в тюках или мешках, я следил, чтобы упаковка не была порвана, не промокала. И чтобы слуги не пытались присвоить себе даже малую незначительную часть. Если воришку ловили, его наказывали жестоко. И это тоже была моя заслуга. Дядя был мной доволен. Он часто трепал меня одобрительно и приговаривал:
- Молодец парень. Молодец. Если и дальше будешь так стараться, возьму тебя в долю.
Я не знал, насколько дядя говорил серьезно. Но я старался. Старался, потому что и дальше хотел получать свою миску горячей похлебки и теплое место для сна.
Шло время. Я рос. Росла и моя ответственность. К семнадцати годам дядя уже не раз брал меня на сделки, рассказывал подробности и тонкости нашего ремесла. Я чувствовал себя важным. А дядя при любом случае расхваливал меня:
- Это моя опора. Моя надежда. Мальчишка сменит меня, когда паршивая старость постучится в мою дверь.
И я был горд этим.
Примерно за месяц до моего восемнадцатилетия случились события, навсегда изменившие мою жизнь.
Мы тогда охотились за рабами в диких лесах Агилата. Охота была успешной. Улов был богатым. Но на третью ночь, когда мы стояли лагерем. Перед самым рассветом, когда сладкий сон окутывает даже стражей, несущих караул, пятеро наглецов умудрились сбежать. Их пропажа обнаружилась пару часов спустя, когда чей-то ребенок принялся громко плакать. Его плач разбудил надзирателя, и меня заодно. Я слышал грязную брань надзирателя, требующего угомонить ребенка. А спустя пару минут надзиратель бесцеремонно ворвался в мою палатку и сообщил, что пятеро рабов отсутствуют.
- Ага. – Промямлил я, укутываясь теплым одеялом. А потом меня словно ледяной водой окатили. – Что?
Я выскочил из палатки, на ходу натягивая штаны. Пересчитав рабов, я взревел недовольно:
- И как это случилось? Недосмотрел! Голову сниму, собака! – Я схватил надзирателя за шкирку и притянул к себе.
Он боялся меня. К своим годам я уже был довольно жесток и за ошибки наказывал сурово.
- Господин, - дрожа всем телом, пролепетал надзиратель, - я клянусь, еще два часа назад все были на месте. Я лично пересчитывал.
- То было два часа назад. – Ревел я как разъяренный бык. – Чего ты ждешь, болван! Поднимай людей!
Я взял с собой шестерых головорезов. Восьмым с нами пошел местный проводник. Он хорошо ориентировался в этих лесах. Знал, какая живность обитает, какую бояться стоит, какая нам не опасна. Находил нам источник воды. Разбирался, что можно есть. Но главное он мог читать следы. Я платил ему хорошую цену. Его звали Обуру. Я был доволен его работой. И сейчас он вел нас по следам беглых рабов. Обуру буквально просачивался сквозь заросли, огибал ветви, ступал плавно и тихо. Он видел то, что скрывалось от наших глаз. Иногда Обуру шел вперед один, оставляя нас в недоумении, озираться по сторонам, заслышав шорох или крик. Потом он возвращался, и мы двигались дальше.
Спустя пару часов мы нашли двух беглецов. Один из них корчился от боли, другой видимо не смог бросить своего несчастного товарища, и сидел подле него, дрожащий и жалкий. Тот, что был здоров, что-то тараторил на своем языке.
- Он просить нас помочь. – Помог с переводом Обуру. – Его друг укусить змея. Он умирать.
Я подошел к лежащему человеку. Его трясло. Место укуса – лодыжка, а рабы были босые - опухло. Лицо покрывала испарина. Его затуманенные глаза были полны страха.
- Он уже мертв. – Я жестом приказал убить раба.
И один из моих людей молча и спокойно перерезал ему глотку. Второй беглец начал произносить что-то вроде сожаления.
- Где остальные? – Спросил я раба.
И когда Обуру перевел ему мой вопрос, он заголосил, что не знает. Я не поверил. Ударил в живот. Я никогда не бил по лицу, чтобы не портить товарный вид. Раб заскулил и скрючился. Я смотрел на него с презрением. Я повторил вопрос. Но получил тот же ответ. Тогда я ударил еще раз и приказал своим людям:
- Увидите его в лагерь. И накажите. Да, и за ущерб с него тоже взыщите. – Я раздраженно пнул ногой мертвое тело. - Если те трое тоже будут мертвы, я с него кожу живьем сдеру. Обуру, - позвал я следопыта. – Нашел следы остальных беглецов?
- Да, хозяин. – Сказал Обуру. – Нашел.
Мы незамедлительно тронулись в путь. Вшестером. Нас окружала густая растительность. Разнообразные деревья, цепко переплетались между собой ветками, образуя многоуровневый мир, наполненный невероятными ароматами и непривычными звуками. Мир сумрака, с душным сырым воздухом, поросший мхом и лианами. Мир, в котором бурлила жизнь, чуждая, незримая и порой смертельно опасная.
Я видел, как тень беспокойства омрачила лицо Обуру. С каждым нашим шагом его терзали сомнения и страх. Наконец он остановился и решительно произнес:
- Хозяин, надо возвращаться.
- Почему, Обуру? Разве следы обрываются? – Спросил человек со шрамом на шеи.
Мне рассказывали, что однажды, когда он охотился за рабами вместе с моим дядей, племя поймало его и отрезало ему голову. Но старая шаманка, пришила голову назад. И он остался в живых. Почему она это сделала, никто не знает.
- Нет. – Ответил Обуру. – Следы не обрываться. Но следы вести на земли племени Нгату. Это очень жестокий племя. Они поклоняться злой демон. Они приносить ему жертвы. Они приносить ему людей. И он пожирать их. Я не хотеть, чтобы Нгату ловить меня. Не хотеть быть пища для демона.
С детства я верил только звонкой монете и острому клинку. Дядя говорил мне, что эти два компаньона могут решить множество проблем, устранить трудности на пути и открыть любые двери. Поэтому над мифическим демоном я посмеялся. Но перспектива стать пленником дикого племени, и возможно племени каннибалов, меня не прельщала. Немного поразмыслив, я был готов дать распоряжение возвращаться, как Обуру вскинул руку, словно хотел прихлопнуть ужалившее его насекомое, и в ту же секунду пал замертво к нашим ногам. А на наши головы обрушились откуда-то сверху обезьяноподобные маленькие человечки в набедренных повязках. Они пытались накинуть на нас сети.
Один из моих людей умудрился рубануть одного из нападавших. И тут же был насажен со спины сразу на три копья. Другой здоровяк, служивший мне, успел сломать две руки, одну шею, вырвать копье и пронзить им незадачливого дикаря, прежде чем смертоносная игла оборвала его жизнь. Меня повалили сразу. Но я сподобился ударить одного в глаз, а другого в пах. Утихомирил меня удар древком копья в живот. Я согнулся от боли и меня повязали. Человек со шрамом на шее получил удар в голову и тоже был схвачен живым. Пленен был и еще один мой человек.
Наши руки связали. Потом взвалили на наши плечи весомое бревно, видимо заранее подготовленное. И привязали руки еще и к бревну. И тыкая копьями в спины, повелели двигаться вперед. Поначалу мы шли неуклюже, спотыкались и падали. Подниматься нам не помогали. Приходилось самим вставать, с этим проклятым бревном это было не просто. Представители племени Нгату недовольно кричали на нас и поторапливали. Судя по тону. Слов то мы не понимали. Нам пришлось выработать единый ритм и у нас стало получаться идти и не падать. Вот только взмокли мы все, и насекомые буквально пожирали нашу плоть. А на этих мелких дикарей даже не садились. Видимо они обмазались чем-то отталкивающим. Хотя какое-то насекомое все же решило попробовать на вкус кровь местного разлива, но тут же была безжалостно прихлопнута беспощадной рукой. Нгату выразил свое недоумение или недовольство в двух словах. Но видимо довольно красноречивых.
Когда стемнело, наши пленители даже не потрудились зажечь факелы. Только хлеще подгоняли нас, ускоряя темп. Сколько времени заняла наша дорога мы не знали. Тропа, по которой нас вели, казалась бесконечной. Впрочем, это даже не было похоже на тропу. Мне казалось, что мы продираемся сквозь заросли, где никто никогда не хаживал. Упругие ветки хлестали по лицу. Мы старались отворачивать лица, насколько это возможно, чтобы уберечь глаза от ударов. Колючки драли одежду и кожу. Ноги цеплялись за корни, проваливались в ямки, скрытые темнотой и мхом. Какие-то бабочки, величиной с ладонь, вспорхнули перед нами, изрядно напугав. Мы снова чуть не упали. Но смогли удержаться на ногах. Нас огрели по спинам ударами древка. Прошипев сквозь стиснутые зубы ругательства, мы пошли дальше.
Была уже глубокая ночь, когда мы наконец-то, достигли поселения Нгату. Маленькие круглые домики с крышей из пальмовых веток, очень органично вписывались в окружающую среду. У многих домиков не было дверей. Вход перекрывал полог из какой-то ткани. Здесь даже была своя площадь. Должно быть, на этом участке земли во время их национальных празднований собиралось всё племя.
Нас отвязали от бревна и впихнули в деревянную клетку с довольно толстыми прутьями. К этим прутьям привязали наши руки. Наши тела изнемогали от усталости. Особенно ныли плечи. Укусы и царапины чесались. Очень хотелось пить. Но нам и капли воды никто не принес.
- Вырежу этот гнусный народец. – Прошипел человек со шрамом на шее. – Только руки освобожу.
- Побереги силы, Кан. – Прохрипел я. – Нам нужно бежать. Если Обуру был прав, то нас принесут в жертву демону.
И хотя мы были переполнены желанием бежать, сон все же охватил наши изможденные тела. Когда мы проснулись, поселение Нгату гудело, как встревоженный рой диких пчел. Бегали голые ребятишки. Женщины что-то готовили, растирали в глиняных ступках, мололи, плели и невесть чем еще занимались. Мужчин почти не было видно. Должно быть они на охоте. К нам подбежали два карапуза. Абсолютно не стесняясь своей наготы, они с неподдельным любопытством и удивлением рассматривали нас, как диковинных зверюшек. Тот, что был помладше, без страха стал протягивать к нам руку. Должно быть, хотел погладить. Но женщина, вовремя заметившая его поступок, что-то громко выкрикнула. Ребенок обернулся. Заморгал глазками. Женщина повторила сказанное. Подошла и, взяв его руку, повела прочь. Старшенький поплелся следом.
Спустя примерно полчаса нам принесли еду и воду. Руки отвязали, чтобы мы могли приступить к трапезе. Мы жадно накинулись на воду. Принесенное количество не утолило нашей жажды, но больше нам никто нести не собирался. Когда мы покончили с едой наши руки вновь привязали к решетки. В соседней клетке, что стояла шагах в десяти от нашей, мы обнаружили двух беглецов. Что стало с третьим, мы не спрашивали. Во-первых, мы бы все равно ничего не поняли бы без переводчика. Во-вторых, его судьба никак не могла повлиять на нашу. Ну и в-третьих, вряд ли бы рабы стали изливать нам душу. Они тоже заметили нас. И теперь посматривали в нашу сторону с нескрываемой ненавистью и злорадством. Мол, побудьте теперь в шкуре угнетённых и униженных.
Я пообещал себе, если представится возможность, то я сотру с их лиц эти довольные ухмылочки. Остальное время, мы потратили на то, чтобы попытаться освободить свои руки. И я почти перегрыз веревку. Но один из этих грязных рабов заметил это и поднял шум. Когда явились охранники, раб сдал меня. Видимо они понимали друг друга хорошо. Охранники сначала наградил раба ударом древка в живот. Потом подошли к нашей клетке. Увидев плоды моих стараний, они пришли в бешенство.
Меня выволокли из клетки. Мои товарищи брыкались и поносили дикарей последними словами, но те не обращали на них никакого внимания. Меня привязали к столбу. Принесли два цилиндра из какого-то дерева. Один из концов этих цилиндров был глухим. Они засунули мои руки в эти цилиндры. И наблюдали. С довольным видом наблюдали, как я кричал и корчился от боли, когда муравьи, посаженные в эти цилиндры, кусали мои руки. И минуты казались часами... После предупредительной пытки, меня вновь запихнули в клетку и привязали руки к пруту. Охранники, что-то сказали и ушли. Мне что-то говорили мои люди. Но я ни слова не понимал. Меня окутывала пелена нестерпимой боли. Я лишь чувствовал, как горят мои руки. Ближе к вечеру нам вновь принесли еду и воду. Я ничего не мог взять своими руками. Тарли, второй мой товарищ по несчастью, накормил и напоил меня. Потом была ночь.
На следующий день мы снова наблюдали обычные хлопоты племени Нгату через толстые прутья решетки. Позже собралась толпа ребятишек. Эти голожопые маленькие дикари устроили соревнование в меткости. Они бросали в нас не то засохшим говном, не то землей. И если кто-то попадал в нас, это вызывало всеобщую радость. Даже охранники не сразу разогнали детей. Кан рычал как свирепый бык, но это лишь подзадоривало маленьких членов племени Нгату. Наконец нас оставили в покое.
Когда наступил вечер, на площади зажигали костры. И все племя от мала до велика, собиралось на праздничный ритуал жертвоприношения. Мы слышали непонятную для нас речь вождя, потом шамана или жреца. Люди пели, смеялись, играла музыка. Были танцы и состязания. До нас долетали ароматные запахи жаркого и фруктов. Их чарки наполнялись хмельным напитком. Они праздновали, потому что сегодня им было кого принести в жертву своему демону.
Они пришли за нами ближе к полуночи. Они взяли одного раба, того, который сдал меня. И Тарли. Когда Тарли вывели из клетки, он отбросил охранника, который должен был связать ему руки за спиной и молниеносно бросился на раба. Сбил его с ног и стал сильно бить по лицу, приговаривая:
- Убью, сука. Убью.
Люди племени Нгату пытались отогнать Тарли, тыкая его копьями. Но мой человек не обращал внимания на эти тычки. Потом его сильно ударили по голове и по спине. Потом проткнули копьем руку. Когда его руки связывали за спиной, он с довольной ухмылкой посмотрел на меня. Я кивком поблагодарил его. Потом их увели. Больше мы их не видели.
Я слышал, как оставшийся раб молится своим богам, дрожа от ужаса и отчаяния. Мы ожидали своей участи в безмолвии. Но за нами никто не пришел. И мы прожили еще одну ночь. А потом был день. Долгий томительный день. Нас не кормили. То ли забыли, то ли не сочли нужным. Правда какая-то высохшая старуха бросила нам не доглоданную кость. В мыслях я проклял ее.
Когда настал вечер за нами пришли. Из клеток нас вытаскивали по одному. Руки связывали. Всех троих повели на площадь, где в круге пылающих костров в бесноватом танце извивался шаман, гремя костьми и клыками своих ожерелий и браслетов. Его лицо было скрыто под жуткой маской. В конце танца шаман грохнулся на землю, и какое-то время лежал недвижим. Я понадеялся, что он умер. Но шаман вскочил на ноги и заговорил. Толпа одобрительно поддержала его криками. К нам подошли трое юношей с глиняными кувшинами. Нам насильно стали заливать в рот содержимое этих кувшинов.
Мучимый жаждой наш организм предательски поглощал зелье. Вскоре наш разум окутывала дурманящая пелена. Мир перед глазами расплывался. И тогда они нас поволокли. Волокли нас не долго. Минут двадцать наверно.
Мы оказались перед храмом. Каменным, древним. Заросшим. Двадцать две ступени вели к входу. А по бокам каменной лестницы на высоких шестах чередовались человеческие черепа и факелы. На последних были воздеты свежие головы моего беглого раба и Тарли. Во мне вскипал гнев, но он тут же увяз в липкой паутине отчужденности.
С нами в храм прошествовали шаман и два конвоира с копьями. Двери храма за нами затворились, и нас окутал полумрак помещения.
Величественные колонны с резным орнаментом возвышались по правую и левую руку от нас, образуя своего рода коридор. С потолка на тонких цепочках свисали масляные лампы, изящной работы. Фители тлели, наполняя воздух терпким сладким запахом, от которого начинала болеть голова.
Нас подвели к огромной каменной статуе в глубине зала. Голова истукана имела овальную форму с хищным зубатым ртом и вертикальными зрачками глаз. Его задние ноги были вывернуты коленками назад, а руки божество расставило в стороны ладонями вверх. Перед статуей на невысоком постаменте располагалась каменная чаша, в которой горел огонь, отбрасывая на морду божества пляшущую тень, от чего каменное создание обретало еще более устрашающий вид.
Нас поставили на колени перед этой статуей. Наши охранники, переполненные святого почитания, спешно расположились в начертанные на полу круги, с неизвестными нам знаками и рунами. Шаман же стал между нами и статуей. Воздел руки к потолку и из его уст полилось заунывное песнопение. Он раскачивался из стороны в сторону, припадал ниц и вновь воздевал лицо свое к богу своему. Периодически шаман что-то вбрасывал в чашу, от чего пламя в ней ярко вспыхивало зеленым цветом, а затем усмирялось…
Не то от выпитого зелья, не то от душного воздуха, а может и от безумных телодвижений шамана, сознание окуналось в холодный мир пустоты и забытья. Я боролся с отяжелевшими веками, но сознания все же отключалось на мгновения. Когда я открывал глаза, мир плыл перед моим взором. Представители племени Нгату, что охраняли нас, лежали в своих кругах лицом вниз, дрожа всем телом. В голове пульсировала боль. Туман обволакивал разум… Когда я вновь открыл глаза, то не увидел перед собой шамана. Только человеческая кожа лежала на том месте. А где-то слева от меня доносились чавкающие звуки. Я осторожно повернул голову и немного наклонился назад, так как Кан мешал моему обзору. Увиденное, повергло меня в дикий ужас. И тело мое похолодело. Тварь, точная копия каменной статуи, только меньшего размера, пожирала моего беглого раба. Он был еще жив. Я видел в его глазах ужас и боль. Он чувствовал, как острые зубы отрывают от его плоти куски, но он не кричал.
Кан застыл в оцепенении. Я слышал, как стучат его зубы.
Пока тварь трапезничала, я осторожно разрезал веревки об острие копья. Потом потянул оружие к себе ближе, но тварь услышала шум. Обернулась. Глаза монстра горели зеленым огнями. Тварь застрекотала и двинулась ко мне. Я замер. Сердце забилось чаще. Руки дрожали. Я ждал. И когда монстр хотел наброситься на меня, я ударил его копьем. Уродец заверещал от боли и отпрянул назад. Теряя вонючую полупрозрачную кровь, оно поползло вверх по колонне, скрываясь во мраке под потолком.
Я освободил руки Кану.
- Бежим. – Я тронул Кана за плечо.
Мы бросились к дверям храма. Но там не было ни ручки, ни углубления, ничего, что позволило бы нам открыть врата с этой стороны. Тогда мы налегли массой своих тел, но ворота не поддались. Должно быть, снаружи они были заперты на засов.
- И что теперь? – Спросил Кан.
Я не успел ответить. Тварь спрыгнула Кану на спину. Ее раны больше не было. Она затянулась. Острые когти вонзились в человеческую плоть. Кан закричал. Я отшатнулся назад. Когда же решил действовать, было поздно. Длинный язык существа обвился вокруг копья, и сильный рывок оставил меня без оружия. Изумрудные глаза монстра смеялись надо мной. Тварь вонзила зубы в плечо Кану.
Я бросился назад к статуе. Тварь застрекотала и подобралась для прыжка. Но Кан схватил ее, сорвав атаку. А я успел. Успел схватить человеческую шкуру. И выгнав из защитного круга одного из Нгату, стал на его место. Оставшись без защиты человек побледнел и умер от охватившего его страха.
Тварь яростно заверещала и стала молотить ногами лицо моего человека, пока не превратила его в кровавое месиво. Потом вырвала из груди Кана сердце и швырнула мне под ноги. Мои ноги подкосились и я опустился на пол. Потом я услышал голос. Он говорил со мной. И он говорил мне:
- Ты. Жалкий человечешка. Как посмел ты противиться Мне. Амальнаку. Сотворившему небо и звезды, луну и солнце. И землю, что ты попираешь ногами своими. Я сотворил рыб, и птиц, и зверей. И люди творенья мои.
- Что же ты пожираешь свои творения?! – Мой голос дрожал.
- Люди – ошибка. Я собирался уничтожить всех вас. Но вы упросили меня о милости, пообещав приносить мне жертвы в знак почитания и искупления. И ты жалкий червь лишь пища для меня.
- Ну, так убей меня!
На моем лице появилась кривая усмешка, когда я увидел беспомощность великого божества.
- Ты. Ничтожество, недостойное глотать пыль из-под ног моих. – Ярился Амальнак. – Отдай мне человеческую кожу и прими участь свою. Я могу даровать тебе быструю смерть.
- Тебе нужна кожа?! – Меня охватил гнев. – Вот твоя кожа.
Я вскочил и попрал кожу ногами. Тогда Амальнак пообещал мне:
- Прежде чем ты умрешь, червяк. Ты познаешь, что такое боль.
Он исполнил свое обещание. Я стал слышать в голове голос. Он шептал мне жуткие вещи. Он рассказывал мне, как он убивал людей, что приводили к нему на заклание. Одному человеку он вспорол живот и заставил того смотреть, как он медленно вынимает его кишки. Он ел ребенка на глазах его матери. Женщина сошла с ума и стала биться головой о стену, пока не умерла. Он разрывал людей на части. Выкалывал им глаза. И жарил их на огне… Он посылал мне видения того, что он делал с людьми… И я чувствовал их боль… Невыносимую, жгучую, адскую боль… И я кричал, не в силах все это прервать. А он все говорил и говорил. И видения мучали меня…
- Теперь жалкий червяк, ты осознал свою ничтожность? – Спрашивал меня Амальнак.
А я корчился на полу, задыхаясь от боли. Случайно мой взгляд упал на мертвого раба. И раб сказал мне:
- Считай. Рассвет близок.
И я начал считать… Я считал и считал, концентрируясь на цифрах. И для разума реальным стал только счет. Чужая боль больше не сводила с ума. Не разрывала на части мою душу. Потом видения прекратились. И он спросил меня:
- Ты думаешь, что можешь тягаться с Богом, червяк?!
Я продолжал считать. Я видел, как поднялись трупы. Изувеченные, окровавленные. Они шли ко мне. Я продолжал считать. Первого я оттолкнул ногой. Второй обхватил меня со спины и начал душить. Я ударил его по ребрам, но он не чувствовал боли. Тогда я выдавил ему глаза. Но он не отпускал меня. Подошел еще один мертвяк. И еще один. Они набросились на меня. Бороться стало труднее. Я чувствовал, как их ногти раздирают мою плоть. Липкие струйки крови сочились из ран.
Я слышал, как он хохочет.
Сознание готово было оставить меня, но тут ворота в храм распахнулись. И внутрь ворвался солнечный свет. Мертвые стали мертвыми. Я выбрался из-под их тел. Кашляя и жадно глотая воздух ртом.
На пороге храма появились люди племени Нгату. Увидев своего бога воочию, их обуял благоговейный страх. И они пали ниц, не смея поднять глаза.
- Тебе нужна кожа? – Прохрипел я. - Забирай. – Я добрался до каменной чаши и бросил кожу в огонь.
Амальнак бросился спасать кожу. А я помчался прочь из этого ада.
Так быстро в своей жизни я никогда не бегал. Я бежал в джунгли и несколько дней блуждал в непроходимых лесах. Измученный голодом и страхом, израненный и искусанный, из последних сил я выбрался к реке. Здесь, на берегу реки, умирающего, меня подобрали местные рыбаки. Они выходили меня.
Я окреп и уехал. Я больше никогда не возвращался в дикие леса Агилата. Но даже сейчас, спустя многие годы, я все еще вижу те жуткие страдания незнакомых мне людей.
На какое-то время в трактире воцарилась тишина. Было слышно мирное дыхание пожилой дамы, которая уснула на своем стуле. Сон одолевал и молодого человека. Жрец наполнил кружки вином. И разом опустошил свою.
- Налейте и мне. – Попросила девушка. – А то в горле пересохло.
Жрец исполнил ее просьбу. Девушка сделала несколько глотков и скривилась.
- Как вы это пьете? Оно же кислое.
Незнакомец в капюшоне хмыкнул и отпил из своей кружки.
- А вы уверены, уважаемый, - возле стола возник хозяин трактира, чтобы забрать пустой кувшин, - что все вами рассказанное вам не привиделось? Вы же сами говорили, что туземцы поили вас каким-то зельем.
- Не веришь мне? – Незнакомец поднял на хозяина лицо. – Отправляйся в леса Агилата. Найди племя Нгату. Если это все плод моего воображения, то бояться тебе нечего.
- Нет. Нет. – Усмехнулся хозяин трактира. – Я вовсе не намерен оспаривать ваши слова. Если вы утверждаете, что это был демон, то пусть так и будет.
Хозяин удалился на кухню. А когда вернулся, жрец спросил его:
- Получается, вы не верите в существование демонов, и богов, и духов, и призраков?
Хозяин задумался. Девушка вздрогнула, видимо вспомнив недавний рассказ, и выпила еще немного вина.
- Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. – Признался хозяин трактира.
Купец взял слово, но никто не разобрал его пьяного бормотания.
- Я расскажу вам историю. – Сказал жрец. – Возможно, она ни в чем вас не убедит. Но на пустом месте такие истории не рождаются.
- Извольте. Послушаем и вас. – Не возражал трактирщик.
ЧЕРНЫЙ ВСАДНИК
С давних времен люди вели бесконечные войны друг против друга. Повод притеснить соседа находился всегда. Во время одной из таких войн и произошла эта история.
Два войска сошлись в смертельной сече. Рубились как одержимые, не зная страха, не ведая пощады. От ударов ломалась сталь, крошились кости. Кровь лилась рекой, не в силах утолить человеческую ярость. Воздух был наполнен шумом сражения.
Грас, молодой наемник, бился, как свирепый барс. Жестокий кровожадный зверь. Он сеял смерть. Но вот и в его защите отыскалась брешь. Кто-то оказался быстрее, удачливее, лучше. Мощный удар свалил Граса наземь.
Очнулся наемник в полной тишине. Темнело. Грас чувствовал боль от раны в боку. И тяжесть мертвых тел на себе. Немалых усилий стоило ему выбраться из-под мертвецов. Теперь он лежал, тяжело дыша, собираясь с новыми силами. Когда Грас приподнялся, то увидел в дали существо, похожее на женщину. Платье на ней было старое и подранное. Волосы растрепаны. А глаза светились красными огоньками. Она бродила среди павших воинов и выискивала раненых. А когда находила, вонзалась в их плоть острыми желтыми зубами.
Грас почувствовал страх. Его рука нащупала рядом меч, и пальцы крепко вцепились в его рукоять. Стараясь как можно тише, молодой наемник ползком покидал поле брани.
Чья-то рука схватила Граса за ногу, и пересохшие губы прошептали:
- Помоги…
- Тихо. – Зашипел Грас на воина.
Он обернулся. Женщина стояла, задрав голову вверх, и возможно прислушивалась.
- Помоги… - Вновь обратился к Грасу воин, но уже чуть громче.
Он двинулся. Бряцнул доспех. И сердце Граса ёкнуло.
- Не шевелись. – Сквозь зубы процедил наемник.
Но она уже услышала.
Высвободив ногу, Грас отполз в сторону и укрылся за мертвой лошадью, накрыв себя чьим-то щитом.
В три прыжка женщина оказалась подле ратника, но тот был уже мертв. Она замерла. Грас тоже замер. Она слушала. Она нюхала. Она нашла его. Наемник слышал, как она подобралась к лошади. Щит отлетел в сторону. И женщина, разинув пасть с острыми зубами бросилась на свою жертву. Грас ударил мечом. И острая сталь пронзила плоть существа. Наемник оттолкнул от себя женщину. Та упала, но попыталась подняться. Тогда Грас взял шлем и нанес удар по голове. Она снова упала. Тогда Грас нанес еще один удар. Еще и еще. Пока ее голова не превратилась в кровавое месиво.
Отбросив шлем, Грас шатаясь, побрел прочь. По пути он присмотрел себе новый меч, прихватил арбалет, правда, всего лишь с одним зарядом. Он отрезал от чьего-то плаща кусок ткани и перевязал свою рану.
Молодой наемник направлялся в сторону чернеющего леса.
Когда над полем ярко засияла луна, с неба спустился всадник. Он и его конь были полностью покрыты черной броней. Всадник звал ее. Она ему не отвечала. Тогда он облетел поле и нашел ее. Она была мертва. Всадник спустился к ней и прижал ее тело к себе. Потом его обуяла ярость.
- Ко мне! – Позвал Всадник.
Тот час два черных сгустка тумана явились перед ним и обрели облик двух черных собак. У них были мощные лапы и мускулистые тела. От затылка до хвоста по спине шел гребень. А длинные острые уши заканчивались кисточками. Четыре пары глаз светились красными огнями.
- Найдите мне того, кто это сделал. – Повелел Всадник.
Псы стали кружиться, обнюхивая место. Наконец они взяли след и с жутким лаем бросились в погоню.
Грас не решился пробираться через лес ночью. Он нашел большое дерево, чьи корни витиевато торчали из земли, и устроился среди них на ночлег. Воин почти сразу провалился в сон.
Проснулся Грас от жуткого лая, леденящего кровь. Он вскочил на ноги, и, прижимаясь спиной к шершавому стволу, зарядил арбалет. Восемь горящих глаз мчались на него. Грас прицелился и выстрелил в пса, что бежал чуть впереди. Но пес неожиданно распался туманом. И стрела ушла в темноту.
- Что б меня орки драли. – Выругался Грас.
Он бросился наутек. Но обо что-то запнулся и рухнул на землю. Другой пес схватил его за ногу и поволок назад. Грас ударил свободной ногой пса по морде. Но и эта собака обратилась в туман, освободив ногу от хватки. Материализовался другой пес. Бросился на воина. Грас ударил мечом наотмашь. Клинок снова рассек черный туман.
Прежде чем туман вновь стал псами, наемник забрался на ближайшее дерево. Псы ходили вокруг ствола. Рычали. Становились на задние лапы и скребли когтя передних лап по стволу, оставляя глубокие отметины.
Раздалось конское ржание. И Грас увидел Всадника, облаченного в черную броню. Его лицо скрывало забрало шлема, но через прорези воина пронзал лютый взгляд. Его конь шел, не оставляя следов на земле, словно не касался ее. Одним своим видом Всадник внушал ужас и панику.
Он не был человеком.
Собаки принялись вилять хвостами, приветствуя хозяина. И семенили перед ним.
- Сегодня ты умрешь, человек. – Прогудел зловещий голос.
Всадник спрыгнул с коня и обнажил свой меч. Клинок имел острые зубья и светился бело-голубым светом.
Грас чувствовал, как бьется его сердце, охваченное диким страхом.
«Лучше бы я умер в бою». – Успел подумать молодой наемник. Как вдруг ветки, листья зашелестели. И тяжело дыша из кустов, появились люди. Это были такие же воины, как и он. Покалеченные, изможденные, но живые. Их было шестеро.
Они замешкались на мгновение, не ожидая увидеть здесь чудовищ.
- Убить их! - Приказал Всадник.
Псы бросились на воинов. Они рвали их на куски, отдирая плоть от костей. Люди орали от боли и ярости, размахивая мечами. Но лишь рассекали черный туман.
Один воин напал на Всадника. Тот отразил удар своим мечом. Меч человека обломился. И Всадник рассек противника пополам.
Пока псы и их хозяин наслаждались бойней, Грас спустился с дерева и вскочил на черного жеребца. Конь громко заржал и встал на дыбы. Всадник бросился к коню, но Грас двинул ему ногой и все же заставил животное слушаться. Конь взмыл в воздух, унося наемника вдаль.
- Найти его! – Взревел Всадник.
Жеребец был строптив. И полет продлился недолго. При снижении конь все-таки сбросил Граса. И даже хотел затоптать человека. Но наемник откатился в сторону. А затем схватил большую ветку и стал махать ею перед мордой животного отпугивая его. Конь пятился, недовольно храпя и фыркая. Он сделал еще пару попыток напасть на Граса, но когда воин достал меч, ретировался.
Сквозь небольшие прорехи в листве, луна заглядывала в лесистую местность. Делалось светло.
Грас шел дальше. Тонкие ветки царапали лицо, цеплялись за волосы. Под ногами хлюпало. И он спотыкался об каждую кочку. Ему чудилось, будто он слышит жуткий лай четырёхглазых псов. Но это были другие обитатели здешних мест.
Какая-то птица выскочила из кустов, напугав его. Наемник оступился. Упал. И провалился в грязную вонючую жижу. Грас ухватился за пучок травы правой рукой. Потом левой. И опять правой. И левой… Он выбрался на твердую поверхность. С трудом встал. И заставил себя идти.
Боль и усталость затуманивали разум. Граса мучил голод. Губы и горло его пересохли от жажды. Поэтому когда впереди воин увидел огромное животное, то решил покориться своей судьбе. Грас обнажил меч, готовый принять свой последний бой. Но дикий кабан не тронул его. И сам предпочёл скрыться в зарослях.
Дальше Грас шел, опираясь на палку. Потому что на ногу, которую прокусил пес, опираться было больно. А по лесу разносился жуткий собачий вой. Или то просто ветер гудел?
Спустя какое-то время, Грас набрел на хижину. Покосившаяся от времени, поросшая мхом, она одиноко стояла в лунном свете, предлагая заблудшему воину свой убогий приют. Грас не отринул предложение. Он шагнул под крышу лесного домика. Внутри было темно, грязно и пусто. И все же молодой наемник предпочёл дождаться рассвет в хижине.
Грас опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Воина охватывала усталость, и он больше не хотел ей сопротивляться. По всему телу разливалась приятная легкость и умиротворение. Грас смежил веки, отдаваясь во власть столь желанному и безмятежному сну…
Из мира грез наемника вырвал странный шум, похожий на жужжание или шелест. Он доносился снаружи. Неужели они нашли его? Или все это время они загоняли его в ловушку? И что теперь? Он в их власти? Нет. Он им не принадлежит. Грас нашел в себе силы подняться. Он обнажил меч. И опираясь одной рукой о стену, побрел к выходу.
Ночной ветер ударил в лицо потоком свежести. Грас видел их. Они подбирались к домику. Отовсюду. Маленькие упыреныши с горящими красными глазами и острыми зубками. Словно пауки, на длинных конечностях, они волокли свои тельца чуть ли не по земле. Это они говорили:
- Вот он. Вот он. Вот он.
И их голоса сливались в один мерзкий монотонный гул, так напоминающий жужжание разъяренного роя. Они ползли по его душу. Грас сжал зубы. И крепче сжал меч. С неба раздался жуткий леденящий хохот. Грас поднял глаза. Там в ночном небе, усыпанном множеством звезд, кружил черный всадник.
- Какая презабавнейшая история. – Произнес хозяин заведения, когда слова жреца смолкли. – Только откуда о ней стало известно? Ведь тот наемник ползал по болотам в одиночестве. Или он все же выжил в неравной схватке с противником?
- Не думаю, что он выжил. – Высказался человек в капюшоне. – Выжить в схватке с этими монстрами человеку невозможно. Человек слишком слаб, чтобы противостоять такому противнику.
- Ваша правда, господин. – Согласился трактирщик. – Вот только часто ли человек встречается с подобными монстрами на своем веку? – Ему никто не ответил. И он продолжил. – А с человеком? Человек с человеком встречается куда чаще. Вон на каждой дороге мужички шайками орудуют. Не ровен час, и нож под ребро схлопотать можно из-за пары медяков. А то и вовсе по пьяни ненароком кто зашибет. Так ни за что и пропадешь. Так что я все-таки людей бы поостерегся.
- Не все люди коварны и жестоки. – Пробормотал жрец.
Девушка отрешенно смотрела на дно своей кружки, которая оказалась пуста. И она искренне пыталась понять, как же это произошло. Человек в капюшоне забрал из ее рук кружку, поставил на стол и наполнил до краев. Так же он наполнил тару себе и жрецу. Они выпили. Он первым. За ним жрец и девушка.
- Все же я считаю, что нет хуже твари, чем человек. – Трактирщик отставил в сторону протертую кружку и принялся за следующую.
- Когда я была маленькая, - начала девушка. – Няня рассказывала мне историю. Уж не знаю насколько это правда. Но случилось это в стародавние времена…
ЛЕСОВЁНОК
Давно это было.
Ехал как-то один мужик с другом своим на телеге через лес. Осень была. Листья
желтые, красные на ветру шелестят, да на землю ковром опадают. Белки по елям скачут. В кустах зверь лесной шуршит. Вдруг на дорогу, прям из кустов, ребенок выползает. Мужик испугался, поводья натянул. Лошадь заржала. Остановилась. Нет. Ребенка не зашибла. Только напугала. Заплакал.
Мужик с телеги слез. Да к ребеночку пошел. А друг ему вслед голосит:
- Куда ты Вашита. Вернись. Оставь ребёнка. Тот Лешего дитя.
Остановился Вашита.
- Жалко. - Говорит. – Пропадет. Совсем один.
- Не вздумай брать. – Остерегает Вашиту друг его. – Беды не оберешься. Брось его. Вашита. Поехали. Поехали.
- Да какая ж от него беда то.
Поднял Вашита ребенка на руки. А он плакать перестал. Улыбается Вашите. Глазки как угольки. Рот уже зубов полон. А кожа, ну будто кора дерева. Тянет дитя к Вашите ручонки.
- Ну, какая ж от него беда. – Повторяет Вашита. – Детеныш, он и есть детеныш. Хоть зверя лесного, хоть человека. А хоть, вон и лешего. А все ж к ласке тянется.
Завернул Вашита ребенка в тулуп свой. Рядом на телегу усадил. Да поехал.
А товарищ его аж напрягся весь. Всю дорогу на ребенка опасливо косился, словно дитя это готово было в глотку ему вцепиться. А как в деревню то въехали, так он соскочил с телеги, да помчался прочь, как ошпаренный. Об собаку споткнулся. Та лаять на него принялась. А потом видать запах знакомый учуяла, хвостом завиляла.
- Во чудной то. – Покачал головой Вашита, глядя вслед убегающему товарищу.
Потом дитя в дом занес. Да делами хозяйственными занялся. Жил Вашита один. Помощников у него не было. А дела… дела они были всегда.
Не прошло и часа, как подле дома его собралась толпа.
- Выди Вашита. – Кликнул староста. – Разговор к тебе имеется.
Вышел Вашита.
- Чего, - говорит, - надо?
- Андрос сказал, - молвил староста, - будто ты ребенка не нашего роду приютил. Не человеческого роду.
- Ох и язык же у тебя, Андрос. – Вашита глянул на товарища с укоризной. – Как помело. Хуже бабского.
- Ты на меня, Вашита, не серчай. – Ответил Андрос. – Ты мне хоть и друг, но не мог же я в стороне стоять покуда ты гаденыша этого вскармливаешь.
Толпа, конечно, поддержала Андроса. Загудели люди, заволновались. Мол, как так. Не потерпим.
- Да поймите вы. – Гаркнул на них Вашита. – Зима скоро. Не выживет он один в лесу. Вот, подрастет. Окрепнет. Тогда я его в лес и сведу.
Толпа вновь хотела заволноваться, но староста строгим взглядом запретил шум поднимать. Подумал с минуту и произнес:
- Добро. Но смотри Вашита, ежели что. Спрос с тебя будет.
Вашита согласно кивнул. На том и порешили.
С тех пор стал Лесовёнок (так его Вашита назвал) в деревне жить. Подрастал. Сил набирался. Вашите помощником был во всем. А вот другие люди его чурались. Углядит кто, что Лесовёнок идет, так на другую сторону переходят. А то и вовсе другой дорогой отправятся. Ребятишки местные играть с собой Лесовёнка не звали. А бывало, что и камнями швырялись в него, и дразнилки кричали обидные в след.
Придет, бывало Лесовёнок домой. Сядет в углочке. Пригорюнится. А Вашита его утешает:
- Ничего сынок. Ничего. Все наладится. Давай-ка лучше…
И обязательно что-нибудь придумает. То на рыбалку Лесовёнка позовет. То мастерят что-то вместе. Только от отца и знал Лесовёнок ласку.
А тут зимой дочка кузнеца в прорубь провалилась. Лесовёнок тогда рядом был. Вытащил. А она увидала его, да и в обморок бухнулась. А тут как назло бабы по воду шли. Углядели они, что девчонка без чувств лежит. А подле нее приёмыш этот Вашитин. И давай голосить, мол, душу невинную погубил. Чуть коромыслами не забили. Хорошо девка в себя пришла. Глаза открыла. Ну, у баб и отлегло. Конечно, никто перед Лесовёнком извиняться не стал. Пришел он к отцу, чуть ли не плачет. А Вашита его, знай, по голове гладит, да приговаривает:
- Потерпи сынок, до весны. Весной я тебя к твоим отведу. С ними тебе легче будет.
Терпел Лесовёнок. А как только сошли снега, да природа отогрелась ласковым солнышком, ответ Вашита сына своего в лес.
Долго прощались. Вашита все напутствия свои отцовские давал, а сам едва слезы сдерживал. Щемило сердце от разлуки тяжкой. Простились они. Понурив голову, побрел Вашита в деревню. А Лесовёнок к обитателям леса пришел. Но не приняли его обитатели леса.
- Человеком ты пахнешь. – Сказали они. – И свкормлен ты человеком. Стало быть, и жить тебе в роду человеческом.
Опечалился Лесовёнок. Нигде ему места нет. Брел он, брел. Да присел на полянке на пенек. Вдруг он видит Моровая Дева идет. Болезни несет.
- Куда ты идешь? – Спросил ее Лесовёнок.
- В ближайшую деревню иду. – Ответила Моровая Дева.
- Не ходи туда. – Просит ее Лесовёнок. – Живет там хороший человек. Не хочу ему страданий.
- Возьми. – Говорит Лесовёнку Моровая Дева, и цветок ему белый протягивает. – Положи его на порог дома, где живет дорогой тебе человек. И я не трону его. Мимо пройду.
Обрадовался Лесовёнок. Взял цветок, побежал и положил его на подступах к деревне. Миновала Моровая Дева деревню, где Вашита жил. В соседние болезни понесла.
Побродил Лесовёнок неприкаянно еще немного, да решил к отцу вернуться. Авось не прогонит. Не прогнал его Вашита. С огромной радостью принял.
- Значит, так тому и быть. – Говорит.
Прознали и жители деревни, что Лесовёнок к отцу воротился. Да стали Вашиту корить, за что он приемыша назад принял.
- А ежели сюда теперь и другая нечисть притащится. – Охали люди. – Житья совсем не будет.
- Что же ты Вашита, - качал головой староста, - говорил что по весне найденыша этого в лес сведешь. Говорить – говорил, а на деле что же получается…
- А на деле, - сурово отвечал Вашита, - получается, что сын он мне.
- Зря ты Вашита с нечистью связался. – Говорил ему друг его Андрос. – он же погубит тебя. Как пить дать – погубит. Гони его прочь.
- Сам, поди, прочь. – Гнал Вашита от себя Андроса.
И прочий люд гнал.
Шло время. Жить Вашите и Лесовёнку становилось все сложнее. Люди с ними знаться не желали.
Давеча пошел Вашита к кузнецу, лошадь подковать. А тот внимания не обращает. Делом своим занимается.
- Что же ты, - замечает Вашита, - он же дочку твою спас.
Нахмурился кузнец. Глаза отводит. Видно стыдно стало. Но помощи так и не оказал. Постоял Вашита еще немного. Плюнул и ушел не с чем.
А через время узнал Лесовёнок, что Моровая Дева с болезнями снова по этим местам бродит. Поведал он о том отцу и говорит:
- Не бойся отец. Есть у меня цветок. Надобно его на пороге нашего дома положить. Тогда Дева нас не тронет. Я уже делал так. Только для всей деревни.
- Давай и в этот раз для всей деревни так сделаем. – Попросил Вашита. – Может, оттают сердца их. Может злоба их развеется, когда узнают, что ты для них сделал.
Послушал Лесовёнок отца своего. И положил цветок на подступах к деревне. Увидала Моровая Дева цветок свой и мимо прошла. Не коснулись людей болезни.
Но не оттаяли людские сердца. И злоба их не развеялась. Напротив, когда Вашита в поле работать ушел, а Лесовёнок дома один остался, подкрались мужики незаметно, да и подпалили дом вместе с Лесовёнком.
А в поле к Вашите Андрос подошел. Крынку с квасом холодным протягивает.
- На, - говорит, - испей. Жарко нынче.
- Не надо. – Отказывается Вашита. – Мне сын принесет.
- Ты попей то кваску, Вашита. – Подсовывает Андрос крынку. – Попей. А о найденыше своем не беспокойся. Боле он никому плохого не сделает. Уже, небось, головешки от него только и остались.
Кольнули слова Андроса Вашиту в самое сердце. Он даже морду не стал бить товарищу. Стрелой помчался к дому своему. А тот уже вовсю полыхает.
- Да как же это?! Сынок…
Бросился Вашита, было в дом. А оттуда жаром как полыхнет. Отскочил Вашита. Лицо рукой прикрывает. По щекам слезы бегут.
- За что же вы так? – Обращается Вашита к людям.
Много пришло на пожар посмотреть.
- Он призывал на нас болезни и беды. – Отозвался из толпы староста. – Мальчишки видели, как этот гаденыш деревню нашу помечал.
- Он же спас вас. – Заплакал Вашита. - Защитил от страданий. А видимо зря.
- Нас защитил обряд, который мы провели накануне. – Возразил староста. – Если бы не обряд, лежать бы нам сейчас всем при смерти. Но теперь он боле не соделает дел своих черных.
Люди поддержали старосту. И потихоньку стали расходится.
А Лесовёнок жив остался. Его Домовой своим путем вывел. Спрятался Лесовёнок в кустах и сидел до темноты. А когда стемнело, выбрался из укрытия своего, да к отцу бросился. Ах, как же крепко прижимал его Вашита к сердцу своему. А потом запряг Вашита телегу. Посадил на нее Лесовёнка, Домового с его семейством. Да прочь поехал от этих злых людей. И цветок с собой забрал.
Вашита с Лесовёнком поселились в гуще леса, подальше от прежних мест. Избу себе справили славную. Домовой у них на хозяйстве. Живут охотой, да рыбу ловят. Да лес стерегут, чтобы никто не безобразничал, да порядки здешние не нарушал.
А деревню, в которой они раньше жили, все-таки посетила Моровая Дева с болезнями. И многие не пережили ее прихода.
- Думаю, твоя няня изменила концовку. – Произнес человек в капюшоне. – Чтобы тебя маленькую не стращать.
Он наполнил кружки вином.
- Пожалуй, я откажусь. – Сказала девушка. – А то что-то меня в сон клонить начало.
Человек в капюшоне выпил один. Жрец, примерно с середины рассказа, завалился на стол и крепко заснул, опрокинув кружку с недопитым вином. И тонкой струйкой стекала темная жидкость на пол, образуя лужу.
- Почему вы считаете, что конец у истории не может быть счастливый? – Полюбопытствовала девушка.
- Потому что жизнь заканчивается смертью. А это, согласись, не очень счастливый конец. А все остальное, это просто пауза.
Девушка грустно вздохнула, видимо соглашаясь с приведенными доводами. И все же отпила из кружки хмельного напитка.
Дождь давно закончился. И ночная тьма медленно таяла в наступающем утре. Девушка встала из-за стола. Ее качнуло сначала в одну сторону. Она удержалась, но при следующем шаге, ее изящное тело повело в другую сторону. Но она все-таки дошла до своей матушки и стала трясти ее за плечо.
- Матушка вставайте. – Говорила девушка. – Дождь прошел. Светать… начинает…
Тут в ее глазах потемнело. Ноги подкосились, и она упала на пол.
- Что за… - Человек в капюшоне хотел подняться из-за стола, но его ноги тоже предательски подкосились.
Он ухватился за край столешницы, но сознание помутнело. И он упал. Сквозь окутывающую его пелену забвения, человек в капюшоне увидел, как со второго этажа спустилась женщина, довольно таки пышных форм. Жена трактирщика. Она сунула в руки своему мужу топор. И до слабеющего слуха донесся ее голос:
- Ну, наконец-то. Я уж думала, они никогда не заткнутся. И галдят и галдят, как сороки. В следующий раз больше снотворного сыпь.
Трактирщик молча кивнул.
- Ну, ты чего встал то? – Напустилась на него жена. – Я что одна все делать должна.
- Вот жешь… - Подумал человек в капюшоне.
И его сознание провалилось в холодную пустоту.
- Ох, а по на рассказывали тут, страху не оберешься. Кровь леденеет от таких историй. Старуху мы есть не будем. – Заявила женщина. – Мясо у нее жесткое. Псу отдадим. Ему тут костей надолго хватит. Я ему еще бульон сварю.
Ее муж стоял в сторонке, пока жена обшаривала карманы посетителей.
- Смотри-ка, а этот при деньгах. – Радовалась женщина богатству купца. – Во, повезло. Будет на что крышу подлатать. А у девицы платье то хорошее. Дорогое. Дочке оставим. Пусть носит.
- Оно ей великовато. – Заметил трактирщик.
- Великовато. – Передразнила мужа женщина. – Много ты понимаешь. Великовато, не мало. Подрастет. Будет носить. Или что, по-твоему, хорошую вещь на помойку, а дочка пусть обноски донашивает? Так получается? – Трактирщик не ответил. – Ну чего ты застыл, как пень. Ступай старшего разбуди. Пусть поможет тела в подвал сволочь. А то светает уже. А еще в зале прибраться надо. Может судьба еще кого нам пошлет.
- Да кто этой дорогой пойдет. – Проворчал трактирщик.
Он направился к лестнице на второй этаж.
- Да поживее ты олух. – Поторапливала жена. – Шевелись.
- Да. – Тихо изрек хозяин трактира. – Все-таки самая паскудная тварь, есть человек.
И ступени гулко заскрипели под его весом, когда он стал подниматься наверх, чтобы разбудить старшего сына.
Страшные истории
© Copyright: Нина Александровна Коновалова, 2026
Свидетельство о публикации №226040101392
Свидетельство о публикации №226040101392
Рецензии