На перекрёстке двух дорог

Вам приходилось когда-нибудь испытывать боль по тому, что никогда уже не вернуть? Действительно настоящую боль? Мне – да. Более того, эта боль теперь будет жить со мной всегда, и мне от неё никуда не деться.
Это был обычный июльский день. Я сидел на работе, выполнял свои дела, как вдруг мне на телефон поступил звонок. Номер, конечно, незнакомый, но в моей работе положение таково, что надо принимать любые звонки. Я в тот день был готов к любому звонку, но не к такому.
-Здравствуйте, слушаю Вас! – мой обычный спокойный деловой ответ в трубку.
-Здравствуйте, – женский голос в ответ, – Дворцов Олег Николаевич?
-Слушаю Вас, – я уже приготовился положить трубку, потому что видимо опять будут предлагать услуги в банке, либо проводить опрос.
-Меня зовут Муромцева Ирина Олеговна. Я дочь Муромцевой Алёны.
Знакомое имя выбило меня из колеи, но я взял себя в руки. В наш информационный век такую информацию узнать легче лёгкого. Особенно, чтобы манипулировать человеком или развести его на деньги.
-Извините, Вы, кажется, ошиблись номером, – Я уже собирался положить трубку, как девушка заговорила скороговоркой:
-Я не мошенница. На этот случай мама просила сказать: Париж, 2006-й год, ресторан с лягушками и улитками, гостиница недалеко от Монмартра.
Эти слова были настоящим ударом ниже пояса. Такое ни один мошенник не мог знать. Я вдруг понял, что я ударяюсь в воспоминания. Лето 2006-го года. Мне ещё двадцати трёх лет нет. Я тогда отправился во вторую автобусную поездку по Европе. Познакомился с двумя сёстрами из Курска, обе учились в медицинском. Как-то получилось, что мы втроём и ещё два человека сбились в небольшую компанию. Вместе завтракали в гостинице, вместе гуляли по большинству мест в свободное время. А потом тот ресторан в Париже недалеко от Пантеона. Я даже смеха ради сфотографировался со старшей, Алёной, держа бокалы шампанского в руках. Потом была вечерняя поездка на метро до Триумфальной Арки и прогулка по Елисейским полям. А закончилось всё на запасном выходе гостиницы…
Остаток поездки мы не отрывались друг от друга. Всё в обнимку или за руку, и не только. А потом всё закончилось на Курском вокзале Москвы. Она практически не плакала, зато вот меня, когда поезд тронулся, просто прорвало. Я не мог целый час успокоиться. Была ли это любовь? В моих глазах была. По крайней мере, я впервые был так вовлечён в чувства, и не только эмоционально, но и телесно.
Из воспоминаний меня вырвал настойчивый голос из трубки.
-Алло! Олег Николаевич, Вы меня слышите?
-Да…да, Ирина Олеговна, я Вас слышу, – я собрался с мыслями, – И знаете что? Вы, конечно, молодец, что нашли слова, которыми меня задеть, но я Вам всё-таки не верю.
-Я готова пройти ДНК-тест, чтобы у Вас не было сомнений, – женский голос в трубке был настойчив.
-Ладно, но клинику выбираю я!
-Я согласна.
Эти ответы удивили меня ещё больше. Неужели эта особа так в себе уверена?
-Я чуть позже перезвоню, когда определюсь с клиникой. А сейчас я вынужден прервать звонок, извините, работаю.
Отключившись, я вернулся к делам, но они как назло не шли. Этот звонок просто выбил меня из колеи. Супруга по возвращению домой отметила, что я какой-то не такой сегодня, но я списал всё на трудный день. Решил пока не рассказывать ей о случившемся.
На следующее утро я принялся за поиски хорошей клиники, где можно сдать тест на отцовство. Наконец, нашёл, договорился, сбросил этой «звонившей» адрес, приехал сам и стал ждать.
Когда она приехала, я понял, что у меня в груди заёкало. Щёки, кудри, нос…она была практически полной копией Алёны. Вот только глаза были мои. Уняв волнение, я встал и поздоровался с ней.
-Здравствуйте, вы давно меня ждёте? – сказала она.
-Нет, не очень. Нас ждут, пройдёмте.
Результаты теста пришли на мою электронную почту через три дня. Когда я открыл его, там была написана цифра «90 процентов». Не знаю, какой у меня был вид со стороны, но по своим ощущениям челюсть я долго подбирал. И снова меня охватило волнение. «Как?», мысли стали лихорадочно бегать, «Это невозможно. Ведь я…ведь мы…».
«Э-э-э, нет, дружок, шалишь!», закрался внутренний предательский голос, «Один раз всё-таки нет, вспомни!».
«Но даже если так, вероятность крайне мала, чтобы с первого раза».
«Что ж поздравляю, ты в эту вероятность и попал!»
Терзаемый этими мыслями, я созвонился с ней и назначил ей встречу в одном кафе после работы. Настроение у меня было хуже некуда. За утёкшие годы столько достиг – хорошая работа, дом, семья с детьми. И вдруг на тебе годы спустя! Но почему Алёна молчала всё это время? Не писала, ничего не говорила? Почему?!
Я чувствовал себя очень накрученным рядом вопросов, когда Ирина пришла на встречу.
-Ну что? Какой результат? – спросила она. Я ждал любой тон в вопросе – наглый, ядовитый, небрежный. Её же вопрос звучал спокойно и нежно и действовал обезоруживающе.
Молча я протянул ей бумагу. Она посмотрела и кивнула головой.
-Я так и знала, – и снова спокойствие.
-Тогда скажи, зачем ты сейчас появилась в моей жизни? И почему твоя мама ничего не рассказала о тебе?
Странно, но при этих словах Ирина погрустнела.
-Мамы не стало три года назад, – тихо произнесла она, – Рак груди. Она быстро сгорела, мы не смогли ей помочь.
-Так ты что, сирота теперь?
-Меня тётка временно приютила, её сестра, пока я последний год в школе доучивалась. А потом я поступила в медицинский, как и мама. Вот первый курс прошёл, пока на каникулах. На небольшие деньги с подработки приехала сюда.
-Как так получилось, что я не знаю о тебе?
-Мама не хотела Вам рассказывать. Она знала, что Вы на тот момент свой вуз заканчивали, что Вам защитить работу надо, и что Вам предложение по работе хорошее поступило. Она просто решила, что родит меня для себя и для дедушки с бабушкой, а Вам даст жить дальше спокойной жизнью. По крайней мере, так она говорила. И просто, чтобы Вы знали, – она ни разу про Вас не сказала ни одного плохого слова.
От этой фразы я вдруг осознал, что разбередилась моя, пожалуй, самая старая и самая болезненная рана.
-Ну а как ты узнала, как меня искать?
-Перебирала после смерти мамы вещи и среди них нашла Ваш телефон, имя и город. А поскольку я совершеннолетняя, я и приехала, надеясь познакомиться с Вами.
Я выдохнул. О, святая простота! Познакомиться!
-Ну, познакомилась, – сказал я с лёгким нажимом, – А дальше-то что?
-В смысле? – она не поняла.
-В том смысле, что я тебе не отец. Я лишь твой биологический родитель.
-А разве этого мало?
-Как ни странно, да, – меня потянуло на морализаторство, – Я не помогал тебя кормить, не видел твои первые шаги, не играл с тобой, не учил тебя, не возил по врачам, не баюкал, не выслушивал тебя, когда было плохо. Продолжать список не сделанных мной дел?
Ирина потупила взор.
-И с этой точки зрения я не твой отец, – Я развёл руками, – Я тебе полное никто.
Она замолчала, словно о чём-то долго думала.
-Я просто хотела увидеть Вас, – сказала она.
-Увидела, – в течение всей своей тирады я старался сохранять спокойствие, нисколько не издеваясь над девушкой, – Но на что ты надеялась? Семьёй, ты уж прости, мы никак не можем быть. У меня уже есть своя семья, где я по-настоящему муж и отец.
Она с понурой головой понимающе кивнула, хотя от меня не ускользнуло, что пара слезинок скатилась по её щекам.
-Всё, что я могу тебе сказать, – это то, что ты должна жить дальше, со всеми вытекающими. А как уж сложится твоя жизнь, это зависит от тебя.
-Что ж, и на том спасибо, – она выдохнула, стёрла со щеки ещё одну слезу и продолжила более спокойным тоном, – Буду жить дальше, как Вы и сказали. Но на всякий случай…
Она достала из сумки листок-липучку и карандаш, написала на нём что-то и отдала мне.
-Если Вы когда-нибудь будете у нас, она будет ждать здесь.
На листке стояло «Санкт-Петербург, Серафимовское кладбище, участок 22-3».
После этого Ирина встала и ушла. Ни оскорблений, ни слёз обиды, ничего. «Вся в свою мать», промелькнула мысль. Я глянул на листок, который она мне оставила. Меня раздирало. С одной стороны, это уже дела давно минувших дней, которые стоило отпустить, но с другой стороны, какой-то непогашенный огонёк ещё теплился во мне, надеясь уже непонятно на что. Как бы то ни было, в свой отпуск, когда супруга и дети остались у моей тёщи в саду на неделю, я, никому ничего не говоря, тайком вылетел в Петербург и отправился по указанному на листке месту.
Участок встретил меня тишиной. Среди зелени деревьев стояло небольшое мраморное надгробие, на котором в овале было знакомое мне личико. Аккуратно положив букет заранее купленных гвоздик, я встал на колено и дотронулся до холодной плиты.
-Эх, Алёна, Алёна! – прошептал я, – Почему же ты мне не сказала? Я, конечно, звёзд с неба не хватал, но как мог, помогал бы. И кто знает, может быть, и жизнь у нас сложилась.
Как отдалённое эхо вспомнился диалог с родителями. «-А может она твоя судьба, откуда ты знаешь? – Давайте честно, я не готов к ней переехать, она ко мне тоже. Да и потом, мне работу предложили, и учёбу заканчивать надо. А там я кто буду?». Я был уверен, что тогда рассуждал умно, здраво. А на следующий год мне был сон, что она беременна. Я написал ей, получил ответ, что всё в порядке, она не беременна…Лгала. Сознательно лгала. Но зачем? Боялась, что брошу? Так я бы этого не сделал. Воспитан был так, что совесть бы мне просто не позволила.
Тут сзади послышались шаги, и я увидел, что к могиле подошла она. Ирина. Увидев меня, она нисколько не удивилась.
-Я знала, что Вы приедете, – сказала она, положив свои цветы рядом с моими.
-Прости, если сможешь, – я с трудом сдерживал слёзы, – За то, что меня не было рядом.
-Мама сама так хотела, – ответила Ирина, – Я ни в чём Вас не виню. И Вы были правы, сказав, что Вы не мой отец.
Она подошла ко мне и прикоснулась к моему плечу.
-Всё, что остаётся нам обоим, – это жить дальше.
Я встал, кивнул ей и быстрыми шагами пошёл к выходу. Только переступив за ворота кладбище, я сел у забора и дал выход эмоциям. Никаких слов не было, чтобы передать ту боль, которую я испытывал…
Когда я вернулся домой и приехал к своей семье, уже всё отпустило. Я снова ощутил любовь к жизни. Вот только теперь эта любовь была с горьким привкусом того, что могло бы быть, но теперь не будет никогда. Изредка супруга ловила меня за тем, что я о чём-то задумывался, но я всегда списывал на усталость и на то, что занимался творчеством. Но я-то знал, что эта была та самая боль, если угодно, о первой любви. И хотя её плод сказал мне, что моей вины нет, я так и не согласился с этим. Но я буду жить дальше, буду помнить, буду держать ответ за это, когда придёт время. А ещё в моей памяти всегда будут гореть ярким факелом строки из двух песен:

«Но ты со мной, но я с тобой,
Пока нас город помнить хочет,
Моя бездомная любовь
Из Петербургской белой ночи…»
 
«На перекрестке двух дорог,
Ни в чём друг друга не виня,
Простимся мы на вечный срок,
Когда забудешь ты меня…»