Комиссия невыполнима

Я пришла в  художественную школу переростком, в 14 лет. Меня определили в класс начинающих – я ходила с детьми, младше меня лет на пять. И конечно, я, со своим преимуществом жизненного опыта, координации и нейронных связей, рисовала пренебрежительно быстро, подрывала дисциплину и раздражала педагогов.

Через полгода у нас была выставка работ и аттестация. Девчонки рассказывали, что комиссия выгоняет всех из художественного класса, а им бы очень хотелось услышать, что говорят про их рисунки за глаза.

Недолго думая, я подписываюсь под роль шпионки, прячусь в углу за сложенными металлическими мольбертами и стараюсь не дышать. 

В первые же минуты стало ясно: наши преподаватели – лицемеры. С учениками они были вполне деликатны, но теперь, когда им не надо было притворяться, они отрывались на каждой работе, высмеивая не только ее художественную сторону, возможно, справедливо, но и самих ее авторов (несправедливо).

Конечно, я была возмущена. Но особенно меня задело, когда на портрет моего папы кто-то из комиссии воскликнул: «А это что за урод!» 
«Это мой папа!» - крикнула я.
Металлические мольберты резко попадали на пол - я появилась с таким грохотом, что председатель комиссии схватилась за сердце, которого, на мой взгляд, у нее вообще-то не было.

Разумеется, меня сразу отчислили за дисциплину. Но дети смотрели на меня как на героя. Не только те, с которыми я училась. А потом потребовали, чтобы аттестации всегда проходили в их присутствии. Так мы поменяли правила. ;

Кстати, папе бы этот портрет, думаю, тоже не понравился, ни с технической, ни с эстетической стороны. Но что поделать: у меня с юности несокрушимая самооценка и вера в собственную гениальность, которые странным образом вполне себе сочетаются с моим синдромом самозванца.