Библейский образ израильтянки в романтизме

Библейский образ молодой израильтянки в романтическом этнографическом контексте. Конспект. Библейский и культурный интертекст
 
В этой статье стихотворения А. де Виньи «Купание» и «Песня Сусанны», представляющие фрагменты из задуманной, но не осуществленной поэмы на библейский сюжет под названием «Сусанна», исследуются в этнографическом контексте – шире и глубже, чем в нашей ранней статье и в отдельных главах трех монографий о французской литературе 1820-х гг. Здесь «Le Bain. Fragment d'un po;me de Suzanne» и следующий за ним фрагмент, известный под названием «Chant de Suzanne au Bain», рассматриваются как библейский и инокультурный интертекст в историко-географической и культурологической ретроспективе. Оба фрагмента относятся к той части поэтического наследия Виньи, которая по сути принадлежит экспериментальной поэзии времен становления и укрепления позиций романтизма во Франции, когда поэзия осмыслялась как «синтез искусств» и подготавливалась «романтическая битва» за театр. Оба отрывка написаны в романтической живописательной манере и возрождают элементы экфрасиса на пике интереса романтиков к сюжетам Библии и экзотического Востока. 

В центре внимания на короткое время оказывается тема купальщицы и омовения. Распространение темы купания во французской поэзии этой поры было связано с ростом популярности поэтических стихотворений Виньи в парижской богемной среде, в кругу молодых романтиков, вдохновленных его поэзией. Достаточно напомнить о  «Купальщице Саре» Виктора Гюго (в пер. Полонской «Купальщица Зара»), написанной в 1828 г. по библейским мотивам, но под впечатлением от «Дриады» Виньи, о чем говорят строки эпиграфа, взятые Гюго из этого стихотворения Виньи.

Интерес к образу красавицы за туалетом проявили ученые-этнографы, публицисты, историки. «О столь легком предмете» был написан ученый трактат, увидевший свет в 1803 г. под названием «Сабина, или Знатная римлянка за уборным столиком» («Sabina oder Morgenscenen einer reichen R;merin» (Лейпциг, 1803; 2-е издание, два тома, в 1806)) – главный труд немецкого ученого Карла Августа Бёттигера, посвященный истории моды, косметики и «затеям щегольства» у древних римлян. Книга детально описывает особенности и процесс убранства римских дам, их прически, украшения и средства ухода за собой, предлагает картину повседневной жизни и эстетики античности.
 
Растущий интерес к экзотике Востока, его материальной культуре наблюдаем в России. В «Литературной газете», издаваемой А. А. Дельвигом в 1830–1831 гг. в Санкт-Петербурге, в которой печатались Пушкин, О. М. Сомов (позже заменил Дельвига), П. А. Вяземский, Е. А. Баратынский, В. Ф. Одоевский, 20 и 25 февраля 1830 г. был напечатан этнографический очерк «Убранство знатной еврейки» (Т. 1, № 11, с. 151–153; №.12, с. 165–168), переведенный и перепечатанный из английского журнала «Blackwood’s Magazine». Как сказано в газетном комментарии, «Убранство знатной еврейки» – это нравоописательный историко-этнографический очерк, представляющий археологический интерес. Опыт подобного рода описаний старинной женской одежды и косметики использовал В. Скотт («Айвенго»), а впоследствии Г. Флобер в «Саламбо». В России того времени подробности женского туалета описывались в приложениях к картинкам мод в журнале Н. А. Полевого «Московский телеграф» и вызывали большой интерес не только у женщин.
 
Цитируемый очерк, построенный как археологическое исследование «местного колорита» израильско-иудейской архаики, изобилует описанием исторических экспонатов, предметов и вещей, декоративного антуража, деталей внутренней обстановки, атмосферы интерьера, предметов женского туалета и покроя одежды, дорогих украшений из камня и металла, пояснениями способов их ношения, а также ароматических средств и восточных благовоний, которые использовали в быту для очистки помещений, при уходе за одеждой и телом.

Немало внимания уделено самому процессу одевания, ношения предметов одежды, обуви, накидок и покрывал.

Интерес представляет распорядок дня знатной израильтянки, который начинается с момента утреннего пробуждения юной Рахили в окружении своих прислужниц, «на изголовье, украшенном звериными кожами, под одеялом из драгоценных тканей финикийских»:
 
Прислужницы, к ногам коих привешены маленькие, звонкие серебряные колокольчики, окружают постель ее: они одеты в короткие верхние платья, спускающиеся немного пониже колена, и волосы их подобраны под разноцветные шелковые сетки…(№ 11).

Далее служанки Рахили будут появляться в функции помощниц и мастериц по уходу за госпожой. Из описания видно, сколь важны роль и участие служанок в создании атмосферы в богатом доме и в осуществлении туалета юной девы. В обязанности рабынь входила помощь в одевании и переодевании хозяйки, уход за ее волосами, причесывание и украшение. Описания всего процесса, представленные автором очерка, подробны и доскональны, последовательность действий прислужниц передана с указанием малейших деталей. Сначала описывается домашнее одеяние госпожи перед утренним купанием, начиная с «домашних тапочек», которые Рахиль надевает, чтобы пройти расстояние от постели до бассейна: это «простые сандалии, сшитые из козьего меха и завязываемые на ноге двумя застежками, из коих одна пропускается между большим и вторым пальцами ноги, а другая, дважды обвившись вокруг икры, связывается потом с первою…» (№ 11).

Для выхода у Рахили были другие сандалии с ремешками и тесьмой:
«все были сходны между собою покроем и все отличались друг от друга прикрасами и цветом. Ремешки и тесьмы, которыми они завязывались, были то красные, то желтые, то синие, иногда даже разноцветные, теневые. Одни из сандалий прикреплялись к ноге металлическими цепочками, другие золотыми и серебряными пряжечками, сделанными наподобие орлиного носа или ястребиных когтей». При выходе из дома Рахиль надевает сандалии, которые легко представить, столь подробно они описаны,   с «перевивом» в виде «решетки пурпурового цвета», сделанной искусной рукой тирского художника:

Сандалии, охватывая ступню и подъем ноги, не закрывают их, а только оттеняют белизну кожи. Пряжка на них, «осыпанная дорогими каменьями» препятствовала им спадать с ноги» (№ 11).

Далее автор очерка обращает внимание на головной убор Рахили, который она надевает перед купанием:

Рахиль снимает бумажную ткань, которою окутана была ее голова, и берет из рук одной прислужницы сетку из пурпуровой шерсти, блестящую по краям золотом и серебром; металлический полукруг, из-под которого выказываются концы ткани, сдерживает сию сетку на затылке (№ 11).

Примечание. Из Библейской энциклопедии:

«Головные уборы у евреев. Определить формы, какие имели головные уборы у евреев, очень трудно, ибо, с одной стороны, писатели священных книг не описывают этих уборов подробно, а с другой стороны, Иосиф Флавий и другие в своих описаниях дают головным уборам евреев различную форму.
Несомненно, что обычай держать голову покрытой существовал у евреев с глубокой древности, основанием чего, конечно, могли служить климатические условия, именно вредное влияние вертикальных солнечных лучей на голову, могущих иметь следствием нередкое в жарких странах, опасное для жизни воспаление мозга и солнечный удар. Обнажение головы во время испытания водой ревнования (Чис.;V,18) и при поражении проказой (Лев.;XIII,45) указывает, что во времена Моисея обычай покрывать голову был, по-видимому, общим обычаем не только между женщинами, но и между мужчинами.
Впоследствии головные повязки (увясла), употреблявшиеся по необходимости, начали служить для украшения головы людей достаточных, как мы видим из кн. Иова (Иов.XXIX,14). То же делали цари (Ис.;LXII,3) и знатные женщины (Ис.;III,23).
К праздничной одежде принадлежал венец, надевавшийся для украшения (Ис.;LXI,3), также при брачной церемонии (Ис.;LXI,;0).
<…> Женщины носили покрывала, но их едва ли можно считать за головные уборы, хотя ими и покрывалась иногда голова. Изображение головных покрывал или вуалей ассириянок и египтянок с их украшениями доселе можно видеть на древнеассирийских памятниках».

Льняные сорочки израильтянок:

Поверх сындона, короткой льняной сорочки, прозрачной тонкости, без рукавов и не доходящей до колен, которая «покрывает ее, не укрывая от взоров»,  «накидывают на нее другую одежду, столь же легкую и прозрачную, но совершенно ее скрывающую в широких своих складках».

Далее несколько строк о самом  купании:

Поднимается занавес и открывает внутреннее, таинственное убежище, где в тени пальм и финиковых дерев, навевающих свежесть на воду, которая брызжет в мраморную купель, Рахиль предается удовольствию купанья, той роскоши, из коей нравы азийские и знойный климат Востока соделали для народов тамошних необходимую потребность и даже священный долг (№ 11).

Описание головного убора, надеваемого для купания у Виньи в подобных сценах отсутствует, зато присутствует короткое, одним штрихом, поэтическое упоминание  одежды (рубашки, туники) из тонкой белой ткани, сброшенной перед омовением (фрагмент из поэмы «Сусанны»), и прозрачной туники на купальщице в фонтане («Купание знатной римлянки»).

Очеркист подробно рассказывает, как происходит туалет юной израильтянки Рахили,  во всех подробностях, с абсолютной точностью и изящным вкусом сообщает о предметах богатой одежды, о роскошных украшениях, о благовониях, сопровождая рассказ о привычках, вкусе и настроении избалованной богатством  израильтянки психологическими замечаниями и историческими пояснениями.   
В «Купании» Виньи передает сцену приготовления Сусанны к омовению в  источнике в тени платана в жаркий полдень. Сусанну так же,  как Рахиль, окружает толпа услужливых рабынь.

C’еtait prеs d’une source а l’onde pure et sombre,
Le large sycomore y rеpandait son ombre.
Lа, Suzanne, cachеe aux cieux dеjа brulants,
Suspend sa rеverie et ses pas indolents,
Sur une jeune enfant que son amour protеge
S’appuie, et sa voix douce appelle le cortеge
Des filles de Juda, de Gad et de Ruben… [Vigny, c. 57].

Погружена в мечты, неторопливым шагом,
На служку опершись, Сусанна ищет влагу
Там, где скрывается в густой траве родник
И жар полуденный сквозь зелень не проник.
Где пышно разрослась ветвями сикомора,
Она, истомлена, своим спокойным взором
Окинула в тени укромный уголок
И свиту позвала.

В стихотворении с абсолютной тщательностью переданы функции помощниц, описано участие служанок, помогающих госпоже снять замысловатый головной убор, состоящий из золотой тиары из легендарной страны Офир с украшающим ее сапфиром, длинной вуали и покрывала из газа, вышитого мерцающими звездами; головной жемчужной повязки с жемчужными подвесками, свисающими до ушей:

La perle, sur son front enlacеe en bandeau,
Ou pendante а l’oreille en mobile fardeau… [Vigny, c. 57].

Нить жемчугов со лба, жемчужные спирали,
Что к розовым щекам с висков ее свисали…

Жемчужные украшения, судя по Библии и трактату об убранстве израильтянки, были очень востребованы в древние времена:

Широкое ожерелье, состоящее из многих ниток жемчугу, перенизанного с золотыми, внутри пустыми шариками, изображающими разные зерна, надето на шею Рахили и ниспадает на грудь ее между хитоном и полураспахнутой одеждой, из-под которой видно богатое его шитье. Ожерелье сие описывало неравные круги. Первая нитка обвивалась около шеи Рахилиной, а последняя спускалась до самого пояса. Маленькая серебряная луна и золотая вещица, представляющая солнце, оканчивали последнюю нитку сего ожерелья, коему служили они замочком. Наконец видны были на многих местах других ниток золотые змеи, повешенные на шелковинах сего ожерелья, а маленькая фиола из оникса ослепительной белизны, прикрепленная цепочкой к замку, о коем сказано было выше, дополняла сие многоценное украшение, с коим реки алмазов, носимые женщинами наших стран и нашего времени, едва ли сравнятся великолепием (№ 11).

Нитка мелкого жемчугу, перенизанного с крохотными серебряными колокольчиками, прицеплена была к пряжке самого крайнего запястья… (№12).

Также упоминаются шитье золотом и жемчугом на одежде юной еврейки, зеркала, украшенные жемчугом, жемчужные цепочки на щиколотках Рахили и т. д.

Подробное описание убранства израильтянки содержится в Купании Виньи, рассказывающем библейскую историю Сусанны.

L’une еte la tiare ou brille le saphir
Dans l’еclat arrondi de l’or poli d’Ophir;
Aux cheveux parfumеs dеrobe leurs longs voiles,
Et la gaze brodеe en tremblantes еtoiles;

Les colliers de rubis, et, par des bandelettes,
L’ambre au cou suspendu dans l’or des cassolettes.
L’autre fait succeder les tapis prepares
Aux cothurnes еtroits dont ses pieds sont pares;
Et, puisant l’eau du bain, d’avance elle en arrose
Leurs doigts encore empreints de santal et de rose,
Puis, tandis que Suzanne enleve lentement
Les anneaux de ses mains, son plus cher ornement,
Libres des nоеuds dorеs dont sa poitrine est ceinte,
Dеgagеs des lacets, le manteau d’hyacinthe,
Et le lin pur et blanc comme la fleur du lis,
Jusqu’а ses chastes pieds laissent couler leurs plis [Vigny, c. 57].

Одна, вперед ступив, ревнивый пряча взор,
К Сусанне подошла снять с головы убор,
Прикрасы разложить на коврике прилежно:
Газ, в звездах вышитых, открывший облик нежный,
Тиару хрупкую и голубой сапфир
В оправе золотой, что из страны Офир;

Рубины алые сплетенные в колье
И с амброй ладанки на тонкой кисее.
Другая подошла – котурны снять с хозяйки
И коврик постелить среди большой лужайки;
Ей пальцы оросить колодезной водой,
Все дышит ароматом, сандал здесь и алой.
Сняв кольца с нежных рук – все дорогой чеканки,
Плащ гиацинтовый, при помощи служанки,
Свободный от тесьмы и множества шнурков
Из нитей золотых, шелкОвых узелков,
Затем привстала с помощью приспешниц,
Локтями опершись на гибкий стан прелестниц,
И платья белый лен, как лилии цветок,
Лег складками в траву у стройных юных ног.

В цитируемом стихотворении поэт сосредоточивает внимание на роскошных ювелирных украшениях, которые Сусанна снимает с головы, шеи, груди и рук, с помощью рабыни, перед вхождением в ручей. Поэт перечисляет прикрасы, называет декоративный материал, камни, металл, ткани: жемчужные подвески, рубиновые ожерелья, подвешенные на лентах золотые ладанки с ароматной амброй, дорогостоящие кольца. Другая служанка снимает с ног Сусанны узкие котурны (сандалии на толстой пробковой подошве) и обрабатывает водой из бассейна пальцы госпожи, еще пахнущие сандалом и розой (в переводе алоем). Одежду купальщицы составляет гиацинтовый плащ с сжимающей грудь шнуровкой с золотыми узлами, надетый поверх льняного белого платья в складках.
 
Богатое убранство Сусанны передано с тонким вкусом и большим внимание к деталям одеяния, столь характерными для самого Виньи, отличавшимся изяществом в манере одеваться и прослывшим романтическим денди.

Для Виньи важно передать мгновения спокойствия перед назревающей бурей, атмосферу комфорта/дискомфорта перед надвигающейся трагедией, известной из ветхозаветной истории под условным названием «Сара и старцы», в которой невинная женщина становится жертвой похотливых старых судей, оклеветавших ее из мести.
 
Qu’elle fut belle alors! Une rougeur errante
Anima de son front la blancheur transparente;
Car, sous l’arbre ou du jour vient s’еteindre l’ardeur,
Un оеil accoutumе blesse encore sa pudeur;
Mais, soutenue enfin par une esclave noire,
Dans un cristal liquide on croirait que l’ivoire
Se plonge, quand son corps, sous l’eau mеme eclaire,
Du ruisseau pur et frais touche le fond dore [Vigny, c. 57].

О как же хороша! Как свеж ее румянец,
Покрывший атлас щек, прозрачной кожи глянец,
Что вспыхнул вдруг огнем, как будто чей-то взгляд
Следил за ней в саду в полуденный закат;
Затем сошла в ручей, под руку взяв несмело
Рабыню, и волна, как зеркало, блестела,
Слоновой кости стан светился под водой,
Кристальной чистоты песок был золотой
(пер. Т. Жужгиной.)

Этот фрагмент из незаконченной поэмы о Сусанне относится к описательному жанру, в котором намеренно выделяется материальная часть, что структурно отличает это стихотворение от всех последующих стихотворений Виньи, в которых внимание будет  сосредоточено более на внутреннем, а не внешнем действии и воссоздании материально-вещного мира. Романтическая реконструкция сцены из библейского прошлого отличается тем, что ее выполнение обусловлено интересом к историко-культурному и экзотическому материалу, «местному колориту» древности, сведения о них исследователи и поэты черпали в основном в Библии и трудах античных авторов. Восстанавливая бытовую сцену, в частности приготовление к купанию богатой израильтянки, Виньи в поэтической форме дает представление о нем как об одном из обычаев ветхозаветного времени – омовении в ручье в жаркое время суток и освобождении тела купальщицы от драгоценных изделий, как своеобразном ритуале, в котором принимала участие дюжина рабынь и служанок. Потому так подробно и трепетно описаны элементы одежды и украшения, изготовленные руками древних умельцев-ремесленников, швей, ювелиров и вышивальщиц.
 
Ранее в другом стихотворении Виньи уже описывал сцену купания. Но там он сосредоточился на особенностях туалета знатной римлянки перед омовением и погружением в воду, коротко описал антураж, мраморный бассейн с фонтаном, розовой водой и благовониями - все в атмосфере сладострастия и наслаждения богатым комфортом, музыкой, мечтами о любви. В сцене купания Сусанны поэт сосредоточен на идее невинности красавицы-израильтянки, которая не подозревает о приближающейся беде. Библейская Сусанна – символ верности и благочестия, но злобные старцы пытаются убедить сообщество в обратном, обвинив добродетельную женщину в супружеской неверности и распутстве, что грозило ей, по закону Моисея, суровым наказанием – «побиванием камнями». В ветхозаветной Библии о распутных «девах израильских» с осуждением говорили Иеремия и Исайя. Дабы устрашить суетных женщин, Исайя предупреждал: «Вы лишитесь ваших серег, и колец, и браслетов, и покрывал» (Исайя, 151). Очевидно, что у Виньи нет осуждения женщины за суетность и излишества в одежде, поскольку его прекрасная израильтянка не принадлежит к числу тех «горделивых дщерей Иудиных», которых укоряли за излишества Исайя и Иеремия. У Виньи речь идет о добродетели и супружеской верности, благонравном поведении красавицы, чья добродетель заключается также в неукоснительном следовании обычаям, правилам ношения одежды в ее стране и ее доме. В ту пору одеяние символически выражало не только социальный статус, но и законность.
 
Идеи сомнения и недоверия к суетной женщине в Библии и в поэзии соединяются и реализуется в теме супружеской измены. Эти идеи, ложные, сфальсифицированные старцами, подсматривавшими за Сусанной, где этот мотив едва намечен («Un оеil accoutumе blesse encore sa pudeur»), получат развитие в  «Изменнице». В «Песне Сусанны во время купания» («Chant de Suzanne au Bain») уже передана тревога молодой израильтянки, рассказывающей о своей любви в изысканных восточных сравнениях и уже предчувствующей несчастие:
 
De l' epoux bien-aime n'entends-je pas la voix?
Oui, pareil au chevreuil, le voici, je le vois.
Il reparait joyeux sur le haut des montagnes,
Bondit sur la colline et passe les campagnes…

O! comment a ma couche est-il donc enleve!
Je l'ai cherche partout et ne l'ai pas trouve.
Mon еpoux est pour moi comme un collier de myrrhe;
Qu'il dorme sur mon sein, je l'aime et je l'admire 
[Vigny, c. 125 – 126].

То не супруга милого я голос слышу?
О да! вот он, но в образе чужом – оленя вижу:
То, радостный, он достигает гор вершины,
То скачет по холмам и по долинам...

Зачем покинул он мою постель!
Искала я его повсюду – не нашла.
Супруг мой для меня, что бусины из мирры,
Прильнет к груди моей, люблю его всем сердцем.
(пер. Т. Жужгиной)

Библейский мотив супружеской верности / неверности, распространенный во французской литературе XIX в., был актуализирован романтизмом, тяготеющим к первоистокам – архаическим  паттернам, историческому колориту и элементам материальной культуры в сочетании с интересом к символизму Библии, а также   латинской и кельтской мифологиям. Виньи создал образ невинной Сусанны под влиянием Cantique des cantiques, но в его стихотворении мотив сладострастной, физической любви («Qu’il me baise des baisers de sa bouche! Car tes baisers sont meilleurs que le vin») вытесняет мотив романтической платонической привязанности, лирических отношений и нежности.

Poеme d’un romantisme flamboyant: c’est P;n;lope sous les traits de Suzanne qui retrouve son Ulysse dans in oasis luxuriant. Qui ne r;verait pas de retrouver Suzanne apr;s une travers;e m;taphorique dans le d;sert? Alfred de Vigny nous invite ; la volupt; apr;s les affres de la s;paration: c’est du moins comme cela que j’ai interpr;t; ce po;me.

В рассказе на библейскую тему, напечатанном в пушкинской «Литературной газете» особое внимание уделено описанию экзотического интерьера дома, «отдаленного покоя»,  которое служило  молодой израильтянке «святилищем нарядов»:

Покой сей отделен от спальни кожами тигров и барсов, обделанными с отличным искусством и служившими вместо стен и перегородок в домах богачей. Запах мирры, амбры, бизама3 и алоэ разносится там повсюду. Золотые урны, выработанные хитрою рукою, с прорезными крышками, испускают из себя благовонные пары. Вокруг комнаты чинно расставлены небольшие сосуды с узкою шейкой, из которых капля по капле вытекают находящиеся в них душистые масла. Видом сии сосуды продолговато-круглые; некоторые иссечены из ливанского мрамора, другие вырезаны из оникса.

 В небольших коробочках из золота,  алоевого и черного дерева раскладены те многочисленные и дорогие вещицы, которые часто возбуждали гнев пророков: здесь есть и ожерелья, и кольца, и разнородные запястья, и цепочки, и серьги, и те украшения, кои женщины иудейские, верные блюстительницы древних обычаев Азии, привешивают к ноздрям своим. Жрицы сего храма нарядов и красоты женской держат у себя одежды разных цветов, из дорогих тканей, различного покроя, спорящиеся между собою великолепием, и привешивают их на канклин, большой сосуд из меди, накрытый медною же решеткою, под которою благовония курятся на горящих угольях и проникают своим запахом ткани, положенные таким образом над вылетающими оттуда душистыми парами (№ 11).
 
Из украшений названы: Между ними были кольца, вдеваемые в уши, равно как и другие украшения, к тому назначенные, большого размера и разделенные на две части, из коих одна серебряная, продолговато-круглая и плоская, другая золотая, поддерживаемая первою и сделанная наподобие малой чары или урны*; такова была пара серег, выбранная прекрасною иудейкой. Прислужницы ее, продев сии серьги в скважины , для них назначенные и где дотоле место их занято было небольшими круглячками из черного дерева, дабы тело не срасталось, вдели в уши Рахилины и еще несколько серебряных колец поменьше, и не только в нижней оконечности ушей, но и вокруг верхней оных части, в которой, по странному обычаю, сохранившемуся в Азии, проколото было по нескольку маленьких скважин.
Если это необыкновенное украшение вас удивляет, то скоро удивление ваше еще увеличится. Не в одном хряще уха, но и в хряще носа, более нежном и гибком, привешиваются золотые кольца руками женщин Рахилиных.
Одно из сих колец столь велико, что обхватывает нижнюю и верхнюю губы, оставляя, однако ж , устам свободу движений. Когда Рахиль идет, то все сии вещицы сотрясаются и звенят; такой звук и доныне нравится женщинам Востока, и им вторятся, как известно, мерные пляски баядерок.
Засим надевала Рахиль многие запястья, сделанные из тонкого золота и серебра, с пряжками из дорогих каменьев. Запястья сии покрывали всю руку от кисти до самого локтя. Рахиль надела их таким образом, что самые узкие из них постепенно отдалялись от кисти. Нитка мелкого жемчугу, перенизанного с крохотными серебряными колокольчиками, прицеплена была к пряжке самого крайнего запястья, и Талмуд, коего достойному уважения свидетельству не станем мы противоречить, возвещает, что звон сих колокольчиков, потрясаемых руками красавиц израильтянских, часто бывал знаком любви и призывом к наслаждению К сим характеристическим украшениям должно причислить и несколько обручей из полированного серебра, надевавшихся на ноги повыше застежек, коими зашнурованы были сандалии. С привешенными к ним медными цепочками, бьющимися об металл, у коего они находятся, сии ножные запястья манят к себе взор, когда складки одежды приподымаются во время шествия, и с каждым шагом носящей их красавицы поражают слух чудным дребезжаньем.

Праздничная верхняя одежда Рахили для посещения храма:

В сем-то блестящем, праздничном убранстве Рахиль под длинным, до половины приподнятым покрывалом. явилась во храме. При выходе ее из дома прислужницы накинули ей на плеча симлах, или четвероугольную епанчу фиолетового цвета, соответствовавшую нынешним шалям, которые, как известно всякому, вывезены в Европу из Азии.
Симлах был без всяких украшений и назначался для того, чтобы составлять противоположность с пышностию прочих нарядов, вокруг коих обвивался он в приятных для глаз складках. Пряжка, застегивающаяся на правом плече, сдерживала сей род мантии (См. путешествия по Индии сира Дж. Малкольма и т. п.) (№ 12, с. 168).

Атрибутом богатого убранства покоев израильтянки являются зеркала. Автор очерка пишет:
Более же всего манят взор окатные зеркала, осыпанные жемчугом и драгоценными каменьями, то медные, то серебряные, то выпуклые, то вдавленные; прислужницы беспрестанно вытирают гладкую их поверхность губкою, которая смочена иссопом.

В комментариях к статье уточняется, что в архаическое библейское время зеркала были медные (Моисея кн. II, 38,85) или серебряные Иов (17, 18). А медные зеркала в первые века после Эгиры использовали арабы. Выражение «после Эгиры» означает новую эпоху для арабов, наступившую после 622 г. н. э., когда, по Библии,  разрозненные племена «потомков Исмаила» объединились «под знаменем» ислама, создав мощный Арабский халифат. Мухаммед объединил языческие арабские племена идеей единой веры, дав им монотеистическую религию, что остановило междоусобные столкновения и обеспечило стремительные завоевания. Арабы разрушили Сасанидскую империю, отняли у Византии обширные земли Сирии и Египта, заняли территории от Испании до Индии, распространив ислам и арабский язык, что превратило их из пустынных кочевников в мировую империю. Переход от политеизма к исламу  и от кочевой жизни к оседлой создал почву и основания для формирования арабо-мусульманской цивилизации, влияние которой распространилось на три континента – Азию, северную Африку и средиземноморскую Европу.

В библейских поэмах Виньи не касается арабской темы. Только в «Моисее» он дает топографическую картину ветхозаветного Ближнего Востока, предлагая вид сверху, глазами вождя израильтян, законодателя и пророка Моисея. Мотив зеркала у Виньи редкий, но встречается, например, в «Купании знатной римлянки». Как и упоминание о волосах и прическах, но не в связи с древнеизраильской модой. В замечательной книге «Очерки по истории костюмов» одесского художника и костюмографа ХХ в., исследователя одежды древних народов  К. К. Стамерова обнаруживаем подробные описания причесок, мужских и женских, со времен древнего Египта, Ассирии и Ирана до эпохи расцвета Греции и Рима, а также Византии, Европы, народов степи и Востока. Но, к сожалению, сведений по истории костюма израильтян, об обычаях и нравах,  связанных с ношением одежды и модных тенденций парикмахерском деле, мы в этой книге не обнаруживаем. Единственным источником остается Библия, на которой основывались  этнографы и нравописатели ХIХ в. и с которой необходимо сверять описанные данные. Внимательно рассмотрев иллюстрации в книге Стамерова и сверив ее с библейскими описаниями и другими доступными источниками, можем сделать вывод, что мода древних израильтян, усвоила разные традиции древнего Востока, что-то заимствуя в Египте, где долгое время жили в рабстве, что-то у ассирийцев и вавилонян, завоевавших иудео-израильские земли. Иерусалим во времена своего богатства и роскоши принял многие обычаи и одежду вавилонян, например, хетонет, который упомянут анонимным автором цитируемого здесь очерка об убранстве юной израильтянки. Многие предметы роскоши древние евреи приобретали в Тире, один из самых могущественных и древних финикийских городов-государств на побережье Средиземного моря (совр. Ливан). О мастерстве и ремесленничестве  художников из Тира, древнейшего средиземноморского торгового центра с 3-тысячелетней историей (основан ок. 28-27 вв. до н.э.), ходили легенды. Особенно главный город Финикии славился производством пурпура, т.е. ценной пурпурной краски, получаемой из морских моллюсков, и мастерством по изготовлению дорогих изделий и ювелирных украшений, которые охотно покупали евреи времен Израильско-Иудейского царства. Из Индии, вероятно, древнееврейские торговцы привозили тонко выработанные ткани и ценные благовония.

В рассказе о Рахили находим описание платья, сотканного из тонкого шелковистого виссона – дорогой тонкой льняной или хлопчатобумажной ткани, обычно выбеленной (Быт. 41:42; Лк. 16-19). Вероятно, эту ткань описал Виньи в «Купании».
В Греции жители Израильско-Иудейского царства позаимствовали покрой головных уборов, накидок, покрывал и некоторых видов одежды, например, плащей и платья, напоминающего хитон и одновременно римскую тунику.

В очерке о Рахили находим подробное описание женской сорочки:

Сия исподняя одежда снизу не доходит до лодыжки ног, а рукава ее едва касаются локтей, но  вверху она очень высока и закрывает всю грудь. Застегиваясь позади очень тесно серебряною пряжкою, она оставляет угадывать, не выказывая нескромным взорам прелестные округлости, коими природа наделила прелестную Рахиль. Верхняя часть этой сорочки, весьма искусно и богато вышитая, являет удивленным глазам изображения цветов и плодов в золотых и серебряных узорах: она обшита фиолетовою бахромою, которая еще более отличает ослепительную белизну ткани и полувоздушную ее прозрачность (№ 11).

Ниже следует описание второй туники, которая надевалась на первую (исподнюю):

Вторая туника, гораздо длиннее первой, но не столь высоко захватывающая около шеи, так, что из-под нее выказывалось шитье сорочки, принесена была после. Ярко-алые цветы рассеяны были на ней по белому полю: рукава очень широки, и одежда сия составляла множество складок вокруг тела прелестной израильтянки.

Декоративное описание – вышивки, шитья золотом и жемчугом, украшений из самоцветов по низу рукавов и подола – свидетельствует  о восточном вкусе и традиции:

Края рукавов обнизаны были дорогими каменьями, золотым шитьем и маленькими серебряными звездочкам и, вокруг же обложены были весьма широкою пурпуровою бахромою и нашитыми по местам перлами и самоцветными каменьями. На хвосте сей влачащейся одежды нашито было несколько' рядов или кругов из кованого и полированного металла, препятствовавших ему развеваться по ветру; под сим украшением, придуманным с полезною целью, шитье золотом и жемчугом, представляющее лик луны и солнце, служило накладкой и бахромой сему великолепному одеянию, коего просторность придавала Рахили тот вид величия и пышной осанливости, каковыми Иеремия столь часто укорял горделивых дщерей Иудиных (№ 12).

О восточных обычаях и привычках древних евреев читаем следующее (вернемся в начало очерка):

Сидя по восточному обычаю на коврах, разостланных по полу, она вручает своим прислужницам волнистые кудри прекрасных, черных волос своих. Кудри сии навеваются над курильницами, кои сообщают им приятный запах; потом намазываются волосы маслом нарда, мирры и кинамома. Я должен сказать всю правду: Рахиль и женщины ее не знали употребления гребня, необходимого орудия нарядов и чистоты. Прислужницы расчесывали белоснежными своими пальцами природные кудри, которыми вились волосы их госпожи (№ 11).
 
В книге одного немецкого ученого, озаглавленной «Об употреблении гребня у жен иудейских» говорится, после рассуждений о Далиле и чудодейственных волосах Самсона,  сорока страниц диссертации о медалях сирийских и описания уборных комнат афинянок и римлянок, автор закончил свое творение словами: «По строгом рассмотрении всего сего, окончательное мое мнение есть таково, что знатные иудейки чесали себе волосы своими пальцами».

Другой ученый, француз, возражает против такого вывода, приводя свой довод, но очеркист его вывод оспаривает:
 
Один французский ученый в высокомерии своем дерзает отвергать точность заключений немецкого ученого. Вот его собственные слова: «Время, которое в Египте, кажется, не имеет ни косы, ни крыльев, пощадило египетские гребни и, что еще замечательнее, тамошние парики. Их можно видеть и ныне во многих собраниях древностей. Странно было бы, когда б евреи, несколько веков жившие на берегах Нила, не переняли  употребления сего полезного орудия» (№ 11).

Однако, можем предположить, что за сорок лет кочевой жизни в пустыне, древние евреи могли многое позабыть и многое разучиться делать, в частности, расчесывать густые волнистые волосы гребнем. Кстати, Библия действительно ничего не говорит об использовании гребня для волос и это свидетельствует в пользу немецкого ученого. Расчесывать прекрасные длинные и густые кудрявые волосы, которыми обладали израильтянки, легче и приятнее расчесывать изящными пальцами, чем рвать их острым гребнем, изготовляемым, вероятно, из дерева или металла. Так что в пояснении немецкого ученого есть здравый смысл. Как и в вопросе, касающегося моды на косметику и нанесение грима, подведения бровей и нанесения румян, вопроса, поднимаемого многократно в Библии.

В литературе, относящейся к библейскому материалу, женщин называют то иудейками, то израильтянками не случайно, ибо речь идет о жительницах разных древнееврейских государств – Иудеи и Израиля, которые, как известно из Библии, меж собой ссорились и даже воевали. Таким образом, под археологические изыски и споры ученых, следует подвести вопрос: о каком времени идет речь? Об эпохе древнейшего Израильско-Иудейского царства или эпохе более поздних образований – Иудейского царства, со столицей в Иерусалиме?  Иудея возникла между Мертвым и Средиземным морями после распада царства Соломона и существовала примерно с 928 по 586 г. до н. э., т. е. до нашествия вавилонского царя Навуходоносора II, разрушившего Храм Соломона (3Цар. 5:10; 2Пар. 2:12-16).
   
В следующей сцене описано наложение благовоний на волосы Рахили и косметической краски на ресницы и брови. Традиция подводить глаза сурьмой пришла из древнего Египта, где она появилась еще за 3000–4000 лет до н. э. и затем распространилась на весь Ближний Восток. По древневосточной традиции для подводки глаз использовалась натуральная краска, которая обеспечивала насыщенный черный цвет ресниц и бровей. Сурьмой  изначально использовались не столько для красоты, сколько для защиты глаз от палящего солнца, инфекций и самое главное – для отпугивания злых духов. Последнее со временем утратило свое значение и мода на сурьму сохранилась Эта традиция подводки глаз напоминает нам косметический эффект на портретах царствующих египтянок не только архаических времен, а и более близкого времени – эпохи Рима:

<…>  По окончании сего девы связывают красными повязками волосы Рахили, которым искусство ее прислужниц сообщило лоск агата и сладостный запах цветущих рощей Кашемира. Подходит дева, держа в руке маленькую четвероугольную коробочку из слоновой кости, в которую положено масляное и душистое вещество, растопленное над угольями. Она обмакивает в сей аромат, цветом черный и лоснящийся, макахол,  серебряную кисточку или лопатку, широковатую на конце и сделанную желобком, чтобы в ней могло держаться красильное вещество. Рахиль зажмуривает глаза, и дева проводит кисточкой между двумя рядами ресниц, осеняющих оные. Когда же Рахиль открывает очи, то обрисовывающая их двойная черная черта придает им новый блеск, как бы увеличивает их и сообщает им какую-то величавую томность и задумчивую приятность, коих прелесть легко вы разумеет тот, кому удалось видеть одну из красавиц Востока, заключенных ныне в гаремы.
Таким же образом проводят кисточку по бровям Рахили; легкая их дуга становится оттого ярче, и девы стараются протягивать черту их так, чтоб они сходились и соединялись под челом (№ 11).

Библия часто упоминает об этом обычае и моде на косметику и благовония. Среди последних особенно часто называют природные ароматические вещества, широко используемые в парфюмерии для изготовления драгоценных и лечебных смесей, с древних времен привозимые из Персии, Палестины, Аравии, Индии. В Библии и в поэзии из благовоний упоминаются мирра / смирна – пахучая смола кустарника из Аравии (Исх., 30:23); аир – благовонный тростник, произрастающий в Передней Азии (Песн., 4:14); амбра – ценное воскоподобное вещество со смолистым ароматом, годами созревающее в океане и всплывающее на поверхность воды; бальзам – в библейском значении ароматическое и медицинское средство, приготовленное из смолы деревьев или кустарников (Иер, 8:33); алой / алоэ (совр.) – алойное (отожд.: агаровое, сандаловое) дерево с пахучей древесиной, привозимое из Индии в Палестину: «...смирна и алой с лучшими ароматами» (Песн., 4:14); «...окропила постель мою смирною, алоем и корицею» (Притчи 7:17); «Всякие одежды Твои, как смирна, алой и кассия...» (Псалтирь, псалом 44:9); Никодим принес «состав из смирны и алоя» для помазания тела Иисуса (Иоанна 19:39); касия – разновидность корицы (Исх, 30:24; Псалтирь 44:9); нард – душистая трава для благовоний, привозимая из Палестины и Индии (Песн., 4: 14; Мк., 14:3): иссоп – пахучее растение, содержащее эфирные масла, произростало в Палестине (Лев., 14:4; Евр. 9:19).  В поэзии Виньи встречается кинамон – название индийской корицы, представляющей собой высушенную кору вечнозеленого коричного дерева, используемую как ароматная пряность. В отличие от более дешевой кассии, кинамон имеет тонкий, нежный аромат, сладковато-жгучий вкус и высокую цену.
 
А. де Виньи в «Изменнице» дает такую картину:
I
«Моя постель хранит тепло и сладость мирры,
Ковры благоухают нардом из Пальмиры;
Корицы терпкий запах в воздухе стоит,
На голове моей – во злате лазурит;
Вдыхает грудь моя бальзама аромат,
Нет боле для любви запретов и преград! (пер. мой).

Это небольшой фрагмент в сравнении с тем обширным и подробным описанием, которое мы нашли в пушкинской «Литературной газете», в переводном очерке из «Blackwood’s Magazine». Но здесь упоминается несколько ароматических веществ, которые упоминает Библия: мирра, пальмирский нард, кинамон (корица), алоэ (в пер. опущено), ароматический бальзам.
 
Сандаловое масло встречается в стихотворении Виньи «Купание», в тексте Библии сандал отсутствует,  его заменяет алоэ, которое отождествляют также с ароматным агаровым деревом, из которого получают ценное благовоние для помазания, ароматизации одежды и постели. В Пятикнижии читаем: «...как долины, орошаемые, как сады при реке, как агаровые деревья, посаженные Господом...» (Числа 24:6).
Если благовония в Библии упоминаются в положительном и одобрительном контексте как средство очищения и облагораживания, то использование румян и сурьмы часто упоминается в связи с историями о беспутных женах, которые подводили глаза черной краской (сурьмой) и румянили лица.  «Иезавель же, получив весть, нарумянила лицо свое и украсила голову свою, и глядела в окно» (4 Царств 9:30). Враги, предатели и беспутные люди уподоблены коварным женщинам, использующим макияж для соблазнения. Часто образ разукрашенной женщины используется пророками для осуждения суетности и ветрености, прикрывающей душевную пустоту. В Книге пророков Иеремия говорит: «А ты, опустошенная, что станешь делать? Хотя ты одеваешься в пурпур, хотя украшаешь себя золотыми нарядами, обрисовываешь глаза твои красками, но напрасно украшаешь себя: презрели тебя любовники, они ищут души твоей» (Иеремия 4:30). Пурпур – символ царственной роскоши и богатства, за которым часто скрывается внутреннее убожество и даже преступление и  в устах Иезекииля и это касается только высокомерных дщерей Иерусалима. Автор же очерка утверждает, что  «мы видели только первое действие сей драмы, толико важной в жизни женщин всех веков и всех народов».
 
В очерке об уьранстве богатой еврейки читаем развернутую историческую справку о Иерусалиме и его пути от кочевой жизни к процветанию и баснословному богатству:

Рахиль принадлежит к одной из тех благородных фамилий, которые пользуются всеми благами земными и, в силу наследственного права, видят прочих людей, ползающих по земле на необъятном расстоянии от них.
Роскошь, великолепие сродны Рахили с юных ее лет; сия дщерь знаменитого рода не постигает, как можно ходить не в украшенных золотом сандалиях или пить из глиняного сосуда? Посему не должно удивляться медлительным и расточительным ее заседаниям в уборной. Прошло то время, когда девы иудейские засыпали в кочевом шатре, закутанные в широкую епанчу, без всяких других украшений, кроме природной красоты своей и, может быть, легкого пояса, обвязанного вокруг их тела.
Колено Иудово не кочует более: пустыня престала уже расстилаться под утомленными стопами сынов его: вся пышность монархий Ассирийской и Вавилонской передана Иерусалиму. «Бог скоро казнит его,— восклицает Иезекииль, –  за высокомерие дщерей его и за сладострастную роскошь их одежды» (№ 12).

В другом месте пророк Иезекииль обращается к Иерусалимской блуднице: «…они приходили, и ты для них умывалась, сурьмила глаза твои и украшалась нарядами» (Иезекииль 23:40).

Апостол Павел наставляет женщин украшать себя «не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою», а «приличным одеянием», «стыдливостью и целомудрием». Такова Сара в стихотворении Альфреда де Виньи в стихотворении «Chant de Suzanne au Bain»:

О ! comment а ma couche est-il donc enlevе !
Je l’ai cherchе partout et ne l’ai pas trouvе.
Mon еpoux est pour moi comme un collier de myrrhe ;
Qu’il dorme sur mon sein, je l’aime et je l’admire.

Il est blanc entre mille et brille le premier ;
Ses cheveux sont pareils aux rameaux du palmier ;
A l’ombre du palmier je me suis reposеe,
Et d’un nard pr;cieux ma t;te est arrosеe.

Je prеfеre sa bouche aux grappes d’Engaddi,
Qui tempеrent, dans l’or, le soleil de midi.
Qu’а m’entourer d’amour son bras gauche s’apprеte,
Et que de sa main droite il soutienne ma tеte ! [Vigny, c. 126].

Сара сравнивает супруга с «ожерельем из мирры», приносящим успокоение и комфорт, его волосы – с пальмовыми ветвями, в тени которых она отдыхает душой, с ценным ароматом нарда, орошающим ее тело; его руки – с виноградными лозами, окружающими ее любовью и нежностью. Отсылка к образу «виноградников Энгадди» («Aux grappes d'Engaddi»), утопающих в золотых лучах солнца, – виноградников в оазисе Эйн-Геди из «Песни Песней» (1:14),  обозначает возлюбленного как источник сладости и аромата и символизирует глубокую любовь, божественное присутствие.

Quand son cоеur sur le mien bat dans un doux transport,
Je me meurs, car l’amour est fort comme la mort.
Si mes cheveux sont noirs, moi je suis blanche et belle,
Et jamais а sa voix mon ;me n’est rebelle.

Je sais que la sagesse est plus que la beautе,
Je sais que le sourire est plein de vanitе,
Je sais la femme forte et veux suivre sa voie…[Vigny, c. 126].

Сара чувствует себя рядом с возлюбленным супругом, когда их сердца бьются в такт, прекрасной и белокурой (blanche et belle), хотя ее волосы черны от природы, мудрой и озаренной улыбкой, сильной и уверенной в себе и в выбранном пути.

Только в одной из библейских поэм Виньи есть беглое описание внутренних покоев израильтянки и атмосферы страсти – в «Изменнице»:

«Моя постель хранит тепло и сладость мирры,
Ковры благоухают нардом из Пальмиры;
Корицы аромат уж в воздухе стоит,
На белом лбу моем – во злате лазурит;
Где ты, возлюбленный? Приди скорей ко мне!
Предстану пред тобой сегодня не во сне,
И в день святого жертвоприношенья
Пьяна я буду от любви и наслажденья.
Супруга дома нет – он далеко отсюда,
И счастье нам с тобой опять явилось чудом!»
Под тенью знойных крыш, в прохладе апельсина
На тайный вход она кивнула господину,
И кавалер, открыв таинственный затвор,

В этой поэме, как и в других стихотворениях на библейские сюжеты, Альфред де Виньи поднимает тему супружеской измены.
 
Поэма «Изменница» (La Femme adultеre, 1819), вошедшая в первый поэтический сборник Виньи 1822 г., состоит из ветхозаветной и евангельской частей: первая часть перекликается с Соломоновой «Песнью Песен», вторая – восходит к Евангелию от Иоанна (8, 2-9) [Viallaneix, с. 54]. К теме адюльтера поэт будет возвращаться и в дальнейшем, так что  исследователи не случайно назовут ее лейтмотивом, проходящим через все творчество Виньи [Viallaneix, с. 57]. Но если в «Лунатике» и «Далиде» Виньи показывал адюльтер беспристрастно, трактуя его как предательство, нравственное и духовное преступление, влекущее за собой божественное возмездие, то в «Изменнице» он представил супружескую измену и ее последствия в евангелическом толковании. Здесь снова появляется Христос, но уже не как Посредник, как в поэме «Элоа, или Сестра ангелов», а как существовавший до сотворения Логоса, по Иоанну, который впервые изложил «смысл» сути Христа другими словами [Юнг. Mysterium, с. 150],  поскольку до Иоанна Христа толковали как Логос. У Виньи, как в средневековой патристике, как у Иоанна, Иисус – «человек света», христианский символ [Юнг. Психология, с. 196], символ невысказанного слова, Молчания. Виньи провозглашает моральную ценность Молчания. Высказанное слово – пророческое. «Пусть первым бросит в нее камень тот, кто считает себя безгрешным» – это презумпция невиновности, «Логос промолвивший и услышанный», «слуга и посланник внутреннего мира». Красноречивость молчания Иисуса лишь усиливает великий смыл сентенции, совпадающей с изречением из Евангелия от Иоанна (8, II:). В таком контексте Молчание воспринимается как философско-поэтический троп, метафора-концепт, которую можно услышать только «душой», увидеть «внутренним зрением» [Аллахвердян,  с. 35 – 40].
 
Виньи вводит сцену, в которой ключевым моментом становятся взаимоотношения Изменницы с маленьким сыном, ищущим материнской ласки. Женщина сначала оттолкнула его, поскольку он напомнил ей мужа своим сходством с ним, но потом устыдилась и испытала угрызения совести.  Здесь есть перекличка с мифом в расиновской обработке о Медее, которая борется сама с собой, прежде чем совершить преступление. В стихотворении Виньи, как в «кривом зеркале», отражаются архетипические образы и элементы, комбинации мифологических мотивов: любовь, золото, интриги, прелюбодеяние, материнство, ложь, сладострастие, бегство, наказание [Юнг К. Г. Психология, с. 30]. К этому списку следует добавить мотив осуждения и прощения в христианском контексте, ибо у Виньи Изменница – христианка. Здесь языческое действо, «убийство детей», заменяется мотивом надругания матери над чувствами ребенка и пробуждения совести, стыда, желания повернуть время назад, чтобы избежать услад с любовником. Отсюда же смещение акцента в сторону христианского смирения и всепрощения.

В то же время в «Изменнице» заметен след «Духа христианства» Рене де Шатобриана, который высказался в связи с образом мильтоновской Евы и «женщин в Писании», «дев Иерусалима»,  которые предстают в нем «рабами своей суетности». При этом Шатобриан утверждал, что женщины с тех пор не изменились и сослался на современный пример, времен французской буржуазной революции конца XVIII в., когда многие женщины «не раз доказывали свой героизм», но вскоре позабыли о добродетели, не устояв перед соблазнами «балов, украшений, празднеств».  И далее: «Такова одна из таинственных истин, скрытых в Писании: осудив женщину рожать в муках, Бог даровал ей великую силу, чтобы претерпевать боль, но в наказание за ее проступок сделал ее падкой на наслаждения». Поэтому Мильтон называет женщину fair dilect of nature – «прекрасным изъяном природы» [Шатобриан, с. 99].

В незаконченной поэме «Сусанна» (Le Bain) и в стихотворении «Купание знатной римлянки» (1817) Альфред де Виньи иллюстрирует это место из Шатобриана, ссылающегося на Писание и на Мильтона одновременно. Он гениально и со вкусом ценителя декоративного искусства описывает процесс приготовления к купанию с легким эротическим налетом сладострастия («sous le plis еpais de la robe onctueuse la lumiеre descend molle et voluptueuse…») [Vigny, с. 60]. В изображении внешнего в «Купании знатной римлянки» Виньи фиксирует внимание на фигурах рабынь, прислуживающих матроне, и особенно сосредоточен на их изящных движениях, на движениях гибких рук и пр. («Une esclave d' Egipte, au teint luisant et noir, lui pr;sente, ; genoux, l'acier pur du miroir») [Vigny, с. 60]. Взгляд поэта смещается со сцены  приготовлении к принятию ванны в сторону сцены собственно купания и перечисления употребленных благовоний. Автор с явным удовольствием уточняет детали, которые не может передать статика. Из фонтана бьет чистая струя, мраморный бассейн наполнен розовой водой («Dans l'oval d'un marbre aux veines purpurines, l'eau rose la re;oit…») [Vigny, с. 60]. Это описание атмосферы ритуала омовения из римской истории, картина местного колорита, эпизод из богатого быта, поэтизированный и идеализированный: все описание направлено на передачу изящного вкуса и тонкого обоняния человека, дышащего  воздухом,  напоенным ароматом цветов (doux parfums, des couronnes de fleurs, des dеbris embaumеs) [Vigny, с. 61] и пропитанного невинно-эротической истомой, символический смысл которого имеет алхимическую природу. Мотив погружения в воду, море, фонтан, купель означает погружение во внутренний мир, нисхождение в бессознательное, психе, в собственную целостность, достичь которой он может только «посредством души», которая существует только благодаря «другой своей стороне», находимой всегда в некоем «Ты». «Целостность представляет собой комбинацию «Я» и «Ты», оказывающихся частями трансцендентного единства, природу которого возможно постичь лишь символически rotundum, розы, колеса или coniunctio Solis et Lunae» [Юнг, с. 191]. Римлянка засыпает под звон струящейся воды и звуки золотой лиры, струны которой она перебирает в мечтах о молодом консуле, в мечтах о встрече Я и Ты она находит свою целостность. У Виньи очевидное любование «эстетской» сценой, переданное с помощью «аполлоновского» дискурса, искусно описывает атмосферу роскоши и наслаждения радостями, которые дают вода, благовония, музыка и чудесные воспоминания [Viallaneix, с. 60–61], но все описание подчиняет конечной мысли. Погружение героини Виньи в мечты, а затем в сон символически обозначает «спуск» в бессознательное, в котором «Я» и «Ты» соединяются и происходит созидание целостности человека в любви. В сознании юного поэта в соответствии с «принципом переноса» сцена омовения в благоуханных водах фонтана отвечает его собственным либидозным мечтам. Движение струй, аромат, свет и мысли о любви гармонично сплетаются в едином энергетическом потоке. «Золотая лира» (la lyre d’or), инструмент «чистого искусства», означает гармонию и «идеальную красоту», предсказывает мотив «тройной лиры», символизирующий в творчестве Виньи синтез музыки, живописи и поэзии, неотъемлемый компонент более позднего образа «аристократии духа».

Тема благовоний, наполняющих комнату, поднимается и в «Изменнице». Здесь поэт  описывает атмосферу ожидания и приготовления к свиданию, повторяет приемы поэтической визуализации и описания в традиции экфрасиса, библейские идеи трансформирует в трепетный женский образ. Очевидно, что в безупречных чертах молодой женщины претворен юношеский идеал прекрасного, представление об утонченной красоте. Импрессионистическая семантика «Купания знатной римлянки» отличается от семантики «Изменницы», но близка по тональности семантике «Сусанны», поскольку и там и там автор как будто стремится создать статическую картину, но получает картину динамическую, несмотря на использование экфрастического приема. Виньи выбирает стиль, характерный для искусствоведческого описания, а не просто перечисления музейных эксонатов или антикварных предметов: l'acier pur du miroire, le compas d’Isis, un vase de lait. Реструктуризация текста библейских преданий, интертекстуальная техника письма, в которой сопоставлены и приведены во взаимодействие различные структуры и компоненты мифопоэтического текста осуществлялись с помощью воображения, универсальных мифопоэтических структур, визуализации вещного мира Библии и актуализации евангельского нарратива, трансформированного в поэтическое предание и художественно-литературный факт.

Литература

1. Библейская энциклопедия; Никифор (Бажанов). М.: РИПОЛ-классик, 2005. 795 с. (Библиотека энциклопедических словарей).
2. Библия. Книги Священного писания Ветхого и Нового Завета. М.: Российское Библейское Общество, 1996.
3. Жужгина-Аллахвердян Т. Н. Библейский интертекст в ранних стихотворениях Альфреда де Виньи («Сусанна», «Купание знатной римлянки», «Изменница») // Культура народов Причерноморья: [Науч. журнал]. № 142. Т. І. Симферополь: изд-во «Доля». Январь 2008. С. 247–249.
4. Словарь редких слов // Библия. М., 1996. С.1293 – 1312.
5. Стамеров К.К. Нариси з історії костюмів. Київ: Мистецтво, 1978.
6. Шатобриан Р. Гений христианства // Эстетика раннего французского романтизма. М.: Искусство, 1972.
7. Убранство знатной еврейки (анонимный автор) //  Литературная газета; издаваемая бароном Дельвигом. СПб: типогр. Карла Крайя, 1830. Т. 1, № 11, с. 151 –153; № 12, с. 165–168.
8. Юнг К. Г. Mysterium Coniunctionis. Рафл-Бук, 1997.
9. Юнг К. Г. Aion. Исследование феноменологии самости. Рефл-бук, Ваклер, 1997.
10. B;ttiger, Carl August. Sabina oder Morgenscenen einer reichen R;merin. 1803; 2-е изд. Т.1,2. 1806.
11. Viallaneix P.  Notes // Vigny A. de. Oeuvres compl;tes. P.: Seuil, 1965.
12. Vigny A. de. Oeuvres complеtes. P.: Seuil,1965.