Тиольный прилив

                Глава 1. Корпоративное совещание (Виктор)

*Зал совещаний «NovaCore».*
    – …И нам удалось наладить добычу и концентрирование дейтерия и гелия-3 с поверхности ледового панциря Энцелада.
    Ровная, чёткая речь расплывалась неторопливой рекой по залу. В центре помещения вращалась мерцающая голограмма ледяного спутника Сатурна. На полукруглой стене большими буквами светился логотип: «NovaCore».
    Тело Виктора присутствовало в залитом светом зале совещаний, но мысленно он был далеко. Там, в лаборатории, в обществе чудаковатых исследователей-испытателей. Представителей всех пяти страт, бьющихся над сложной, но интересной проблематикой.
    «И почему бы Правлению не принять, наконец, протокол о дублях? Ну и что, что совершенное тело. В чём состоит кощунство? Если ты владеешь практически неограниченными ресурсами, почему нельзя вырастить дубля той же наружности, чтобы он, а не ты, сидел на таких вот собраниях?»
    Виктор обвел взглядом зал. В офисных эргономичных креслах за овальным столом сидели представители Геномного класса разных возрастов и внимательно слушали докладчика. Совещание вела властного вида, великолепно сложенная блондинка в стильном белом костюме. Синтия Мерит, директор Отдела разработок Корпорации. Строгая привлекательность, идеальная симметрия, совершенные черты лица.
«Ни морщинки, ни единого прыщика – ровная, гладкая, упругая кожа… Сколько ей? Сорок? Пятьдесят? А ведь больше двадцати пяти ей никто бы не дал».
    В его мозгу невольно всплыл образ Елены. Нос горбинкой, асимметричные брови, черная несуразная родинка на щеке и совершенно выбивающиеся из цветовой гаммы лика глаза... Какие же поразительные у этой девушки глаза! Тёмные волнистые волосы, кожа смуглая, а глаза – чистые сапфиры. Нескладность, асимметричность, несовершенство отдельных черт лица каким-то чудом собирались в единый образ, который казался чертовски притягательным. А главное – живым. Виктор всегда поражался: как же в этой серой массе Базовых могут время от времени зарождаться такие прекрасные феномены? Чудеса, да и только. Неимоверной красоты девушка. Любая Чистая позавидовала бы. А какая изящная у неё шейка… Сексуальное напряжение навалилось исподтишка. Пульс участился. Кожная проводимость изменилась.
     «Хоть бы никто не заметил. Стабилизатор. Быстро. Под язык».
    Он незаметно прижал капсулу языком к нёбу. Горький вкус растворился мгновенно.
    «Эмоции. Предательский атавизм. Зачем совершенные их себе оставляют?.. Фуф. Отпустило. Вроде никто в зале не обратил внимания. Да и не чета она мне. Пару нужно искать среди представителей своей страты…»
    – …А про достижения в области освоения ресурсов Европы [1] доложит Виктор Прист.
     Смысл сказанного не сразу дошёл до сознания ушедшего в себя Виктора. Голограмма яркого белого Энцелада сменилась 3D-изображением бледно-голубого шара, испещрённого коричневыми и рыжеватыми участками – Европы.
«Непредвиденная переменная. Какой к чертям доклад? Подстава. Разве был такой уговор?»
     Виктор медленно поднялся, потихоньку беря себя в руки. Химия работала, пульс выравнивался.
    – М…м. Как вы знаете, подлёдный океан Европы оказался непригоден для добычи редкозёмов и целевых изотопов роботизированной техникой ввиду агрессивности среды и высокого фона радиации. Корпорация решила попытаться терраформировать[2]  этот спутник Юпитера посредством модифицированных микроорганизмов. И эта задача была поручена нашей исследовательской группе.
     Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Голос звучал ровно.
    – Однако концентрация сульфатов, мышьяка, ртути и ионов тяжёлых металлов в океане Европы превышает допустимые нормы для углеродной жизни. Радиационный фон – запредельный. Нам не удалось найти организмы, способные выжить в таких условиях. Не говоря уже о модификации их метаболизма для биоминерализации[3]  и биоконверсии токсинов.
    – Да кто ожидал, вообще, что у этого зоопарка хоть что-то может получиться? Нужно было собрать команду исключительно из Чистых! – прокричал белокурый юноша.
«Ах ты, шовинист недоделанный! Ну, погоди у меня…», – Виктор сжал до боли кулаки.
Зал загудел. Гомон нарастал, пока резкий хлопок не рассёк воздух. Тишина наступила мгновенно.
   – Господин Линд, вы представляете, как сложно будет создать исследовательскую группу только из Геномных? – Синтия Мерит обвела зал холодным взглядом. – Или вы лично готовы лечь под секвенатор вместо них?
    – Разрешите договорить, – Виктор снова поднялся с места. Его голос был ровным, без эмоций. – Один из моих подчинённых, Алекс Шкловский, предложил Правлению компании рассмотреть возможность проектирования нового типа жизни. С нуля. Нестандартная биохимия и энергетика. Специфическая структура под условия Европы.
    Пауза повисла тяжёлая, как свинец.
    – Господин Прист, почему вы не начали с этого? – Мерит подалась вперёд. – По этому вопросу я сделаю запрос в Совет. Решим позже. А пока напоминаю протокол безопасности: всё услышанное здесь остаётся в этом зале. У Корпорации много конкурентов. Любая утечка станет удавкой для наших акций.
    Она перевела взгляд на Виктора.
    – Кстати, этот Шкловский... Тот самый Базовый, который нырял без страховки? Господин Линд, проанализируйте его геном. Вдруг выявите какой-нибудь полезный полиморфизм для Банка Генов. А вы, Виктор, выпишите ему премию. Пусть купит себе новую камеру для глубоководных съёмок или ещё какую игрушку. И намекните так, между делом, что в исключительных случаях за заслуги перед Корпорацией Правление может ходатайствовать о предоставлении Базовым гражданам прав передачи недвижимой собственности потомкам.
    Мерит улыбнулась – тонко, без тепла.
   – Дайте понять: если будет усердно трудиться над Проектом, закреплённая за ним халупа может стать его безраздельной собственностью.
   – Но, Директор, разве Совет одобрит передачу собственности Базовому?
   – Не советую проверять, милейший! Естественно, никакого запроса не будет. Но морковка должна висеть перед мордой. Даже если ослик не знает, что морковка пластиковая.
    По залу прокатилась сдержанная волна смешков. Шутка зашла.

                Глава 2. Мозговой штурм (Алекс)

*Полёт на флаере.*
    Алекс вглядывался в иллюминатор флаера. Внизу проплывали бескрайние зелёные пятна – «Дикие Земли». После Пандемии-50[4]  планета словно выдохнула и решила залечить раны лесом. Геномные запретили строительство на освободившихся территориях. Миллиард людей на всю Землю – их квота на выживание вида. Остальное пространство принадлежало природе.
   Флаер снижался. Впереди замаячили огни Научного Корпуса «NovaCore». Автономный городок в буферной зоне.
    Алекс поправил воротник. Он возвращался из отпуска. Семь дней дома – роскошь для Базового.
    «Хочешь жить нормально – будь полезен», – пронеслось в голове.
    Он принадлежал к «Приближённым». Не элита, конечно. Не Геномные, что зреют в инкубаторах безупречными и наследуют мир. Не Интегры, меняющие плоть на сталь. Не Морфы, перекраивающие себя под задачу. И уж точно не Синты, чей код умнее любого человеческого мозга, но de jure равные тостеру.
   Алекс был Базовым. Углеродным, уязвимым, смертным. Но у него был допуск. Правда, блокчейн-счёт[5]  таял от расходов. Образование детей. Тестирование. Только бы они удержались в зоне «Приближённых». Только бы не скатились обратно в Трущобы, где воздух густой от смога, а вода фильтруется раз в сутки.
    Флаер коснулся посадочной площадки. Вибрация пробежала по костям. Алекс вздохнул. Вне Научного Корпуса, в мире страт и привилегий, он был лишь винтиком. Но там, в лаборатории, среди пробирок и секвенаторов, он становился творцом.
Он вышел в шлюз. Воздух пах озоном и стерильностью.
   – Добро пожаловать, доктор Шкловский, – приветствовал его датчик.
Алекс улыбнулся.
   – Я дома.

*Здание Научного центра.*
     За шлюзом – КПП. Полный досмотр. Анализ проб с одежды, выдыхаемого воздуха. Укол в палец – капелька крови на биохимию и патогены. Ставки слишком высоки. Ни один нежелательный агент не должен проникнуть внутрь.
    Здание напоминало неприступную крепость. Санпропускник. Нейтрализующий душ. Стерильный комбинезон. Сканирование сетчатки. Выдох в биоанализатор с масс-спектрометром. Щелчок. Дверь открыта.
Не успела створка затвориться за Алексом, как на него налетела Лена. Короткое объятие – теплое, живое.
    – Алекс, вы наконец-то прилетели!
    «Что же ты вытворяешь, девчонка. Камеры всё пишут».
    Она пахла озоном и кофе. Алекс мгновенно вспомнил супругу Лию. Лет десять назад она была такой же. Но суровый быт и возня с детьми в Трущобах изменили её. Выжгли искру.
    – Привет, чертовка. Скучала без меня?
     Лена широко улыбнулась. Глаза – огромные, бездонные.
     «Какие же у неё глазищи. Настоящие. Не как у Чистых».
     Кайден, не отрываясь от трёх мониторов, легонько кивнул. Больше от Интегра ждать не стоило. Его голубые зрительные импланты скользили по коду. Левая механическая рука замерла на регулировочном джойстике, а правая, человеческая – шелестела пальцами по системной панели с кнопками и тумблерами со скоростью, недоступной обычному человеку. Тёмный титан искусственной «умной» кожи ловил свет мониторов. Код рос без касаний. Чип в мозгу транслировал мысли напрямую. Хотя внутри оболочки мозг Кайдена оставался человеческим, вследствие долгого общения с внутренним ИИ, он тоже стал мыслить алгоритмами, точно и без эмоций.
     Алекс продвигался дальше. Рэн паял микросхему. Манипуляторы двигались безупречно – открытый код, никаких ограничений. Сенсорный блок повернулся к Алексу. Фасеточные глаза вспыхнули синим. Одно из щупалец, отходящих от локтя, махнуло Алексу в приветствии. Рэн был умнее любого человека в комнате, но сам человеком не являлся. Чистый разум в металлической оболочке. Его цифровое сознание текло как цифровой поток.
     Алекс подошел к Виктору. Тот протянул руку. Лицо – маска. Ни один мускул не дрогнул.
     «Что-то новенькое. Чтобы Чистый ручкался с Базовым… Что произошло в моё отсутствие? За пределами лабы он бы, конечно, не нарушил кодекс этики. Хотя… Виктор – неплохой малый. Просто его башка переполнена чепухой про миссию полубогов. Из него всё ещё может получиться хороший человек».
    – Здравствуйте, Алекс! – из-за стеллажа высунулась курчавая голова Марка.
    – Привет, стажёр. Слушай, ты что, в Морфы подался? Что с кожей?
    – Теперь я полноправный соматик. Даже в Реестр внесли. – Марк гордо повернулся. – Могу без перчаток работать. Дезинфекция хоть каждые пять минут. А ещё третье веко. Ультрафиолет не пропускает. Могу теперь на гели без очков смотреть.
    Юноша моргнул – прозрачная перепонка скользнула по глазам.
     «Стоило ли баснословные деньги на эти побрякушки отваливать? Эх, Марк. На что оно тебе? Или надеешься так повысить шансы остаться в Проекте?»
    – Целое состояние, небось, потратил? В долги влез по уши? – спросил Алекс.
    – Да не… Мне скидку сделали.
    – Ой, Марк, – воскликнула Лена. – Ты когда привираешь, узор меняешь? Гляди, кожа вся пятнами пошла.
    – Эмоциональный интерфейс. Не хуже моего, – подал голос Рэн. Голос синтезированный, ровный.
    Вся группа уставилась на стажёра. Затем, как по команде, разразилась хохотом.  Даже уголки губ Кайдена дрогнули.
    – Всё, я теперь не самый яркокожий юнит в команде, – смеялась Леночка. – Все мои тату меркнут перед твоими узорами, амиго!
Кожа Марка пошла рябью. Фиолетовые пятна расползлись по шее. Смущение.
   – Я… я жалобу накатаю! В описании было: «биоинженерная кожа с чешуйчатой структурой меняет цвет». Не было сказано, что это связано с эмоциями!
   – Твоя кожа отторгнется через лет пять, мальчик. Это дешевая заплатка.
    Виктор бросил на стажёра брезгливый взгляд. Развернулся и направился в кабинет. Смех оборвался мгновенно. Тишина стала вязкой.
    Когда дверь куратора закрылась, Марк прошептал, глядя ему вслед:
    – Зато я выбирал её сам. А ты просто выпал из пробирки.
Виктор приоткрыл дверь, не оборачиваясь:
    – Через десять минут сбор у меня. Естественно, только люди. Синт продолжает делать, что я поручил.
    Дверь захлопнулась.
    «Вот дебил. Всё веселье испортил», – подумал Алекс.
    Он подошел к Кайдену и хлопнул друга по металлическому плечу. Холодный сплав вибрировал под ладонью.
   – Как система? – тихо спросил Алекс.
   – В норме, – ответил Кайден, не отрываясь от экрана. – Но напряжение в сети растёт. Виктор что-то скрывает.
Алекс вздохнул. Машина видит больше, чем человек.

*Кабинет Куратора. Старт Проекта #2.*
     Когда группа собралась в кабинете Виктора, он не стал тратить время на приветствия.
   – Итак. Проект признан неэффективным. – Голос Виктора был ровным, без эмоций. – Нам не удалось создать микроорганизмы для Европы. Правление даёт второй шанс. Стартует новый проект, Проект #2. Цель: разработка синтетической жизни с нуля. Ксенобиология. Условия: сульфаты, мышьяк, тяжёлые металлы, радиация. Задача: биоминерализация токсинов и терраформирование. Бюджет увеличен на порядок. Ставки тоже. Предложения?
    «Вон как повернул. Значит, это его идея. И что он сверлит меня взглядом? Хочет понять, признаю ли я его авторство? Да подавись ты. Ни слова». – Алекс встретил взгляд начальника. Спокойно.
    – Алекс, может, вы предложите что-нибудь? – Виктор не отводил глаз.
    – Для начала нужно ввести в курс дела Рэна. Задача нетривиальная. Без вычислительных ресурсов Синта мы не справимся.
Виктор поморщился, будто почувствовал запах гари.
    – Я не доверяю этому устройству. Вы понимаете уровень риска утечки? Я, как куратор, ЗАПРЕЩАЮ привлекать внешние ресурсы. Любой допустивший утечку будет исключён из Проекта мгновенно.
    – Тем более, если мы ограничены локальными системами, Рэн необходим! – настаивал Алекс. – Он может работать в полностью автономном режиме. В отличие даже от Кайдена.
   – Ноги его не будет в моём кабинете. Не можете обойтись без тостера – грош вам цена. Валите к своему обожаемому боту. Алекс, завтра жду доклад. Предварительный приближённый расчёт. Всё, совещание завершено.
Виктор развернулся и вышел. Дверь шлюза захлопнулась, отрезая тишину.
«Раз изолируешься от задачи, значит, сам ничего не придумал за это время. Эх ты, Чистый. Полубог-сверхчеловек. Говорят, твои модификации сводились к генерации сверхумственных способностей. Ладно. Главное, не мешай».
    Алекс выдохнул и повернулся к команде.
    – Ребята, собираемся в моей секции. Рэн, бросай дела, присоединяйся. Кайден?
    – Принято. Маршрут проложен. Рэн в теме, – Кайден уже встал, его пальцы механически сложили инструменты.
«Не думал, что Геномные пойдут на такой риск. Жадные ублюдки. Зря ляпнул тогда Виктору про новую жизнь. Теперь отступать некуда. Кайдена нужно попросить просчитать риски. Не только риски утечки протоколов, но и риски физической безопасности».
    Когда все расселись вокруг голографического стола в секции Алекса, он начал:
   – Итак. Задание получено. Мы должны скинуть оковы, удерживающие нас в рамках нуклеотидно-белковой жизни. Прочь стереотипы. Шоры – с глаз долой. Предлагаю следующее. В чём был основной затык с нашими микробами?
   – Мышьяк – «ложный фосфор», – затараторила Лена. – Имитируя фосфор, он встраивался в АТФ [6]  и сахаро-фосфатный  остов[7] ДНК. Далее – сбой всех систем, ведь арсенатные связи гидролизуются водой мгновенно…
   – Верно, – подхватил Алекс. – Фосфаты – в топку!
   – Подождите… Как это – в топку? – возмутился Марк. Его кожа вспыхнула фиолетовыми пятнами вдоль вен. – Это же базовый билд жизни!
   – А так. Вычёркиваем из компонентов. Всё.
   – Какая тогда связь будет между нуклеотидами? Пептидная? Гликозидная? – встрял Кайден.
   – Невозможно. Без отрицательных фосфатов большие молекулы слипнутся в конгломерат, – подал голос Рэн. Его фасеточные глаза медленно сменили спектр с синего на оранжевый.
   – А сульфаты на что? Не забывайте о сульфатах, они в избытке, – Алекс провел рукой по голограмме. – Впихнём их в боковую цепь на сахар, хотя бы, по этому атому. Будет вам отрицательный отталкивающий заряд.
   – Просчитываю… – Рэн замер. Щупальца на его предплечьях слегка дрогнули, фиксируя данные. – Технически непротиворечиво. Стабильность остова на порядок выше. Полезно с учётом радиации. Энергетически выгоднее. Тоже на порядок.
   – Но распознает ли рибосома[8]  такой аналог РНК как матрицу? – не унимался Кайден.
   – Ко всем чертям рибосому! – Алекс ударил ладонью по столу. – Забудьте этот энергозатратный костыль эволюции! Этой архаике не место в новом мире. От матушки-жизни оставляем только комплементарные [9] взаимодействия .
   – Это получается, как рибозимы [10]? – прошептала Лена.
   – Именно, умничка! – Алекс улыбнулся. – Будут двуспиральные молекулы памяти и односпиральные эффекторные молекулы. Аналоги ферментов-рибозимов.
   – Отказ от триплетного кода [11] сокращает объем мнемо-молекулы минимум втрое. Снова экономия, – подытожил Рэн.
   – Но функции рибозимов ограничены. Они не заменят ферменты функционально! – Кайден, как обычно, в лабораторных диспутах выступал в качестве адвоката дьявола.
   – Чуваки, ну освободитесь же от сдерживающих пут! Разбейте идол ДНК-овости! – Алекс чувствовал, как нарастает азарт. – Просчитаем новые типы кирпичиков. Добавим тиольные [12], гидрокси, карбоксильные группы в радикал. Да какие вообще пожелаете! Для спаривания – не только водородные связи. Усиленные стэккинг-взаимодействия [13], координационные [14], полярные… Всё в ваших руках! Мы сейчас – боги, понимаете?! Рэн проанализирует варианты, протестирует итерации. Но именно вы должны задавать ему задачи!
    Глаза Лены сверкали. Кайден впился взглядом в монитор, на котором уже тёк полноводной рекой код новой жизни. От корпуса Рэна исходило тихое гудение систем охлаждения. Один лишь Марк сидел с открытым ртом.
   – Аналоги нуклеиновых кислот с расширенным функционалом? Это же вообще имба [15]! Абсолютный чит-код! – наконец выдохнул стажёр.
   – Потенциально, такие эффекторные молекулы будут требовать меньше мономеров, чем белки. Экономия длины, экономия ресурсов, – вставил Рэн.
   – АЛ, с биомолекулами понятно. Протестим, просчитаем. Что с энергетикой? АТФ – валюта жизни. – Кайден на секунду отвлёкся. Импланты на пальцах тихо стучали по панели управления вычислительной системы.
   В висках Алекса пульсом ударила боль, ослепляя на мгновение. «Только не сейчас. Где же взять денег на МРТ? Хоть бы никто не заметил». Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Лена смотрела на него с беспокойством. «Увидела, чертовка. Смотрит жалостливо. Только жалости мне не хватало. Всё, отпустило. Это просто возраст».
   – Говорю же, – Алекс сделал вид, что потирает виски от усталости, а не от боли. – АТФ вынесен смертный приговор! Вместо фосфодиэфирных связей валютой новой жизни станет тиоэфирная [16]. Забыли про серу? Её ж в океане Европы – хоть завались.
   – Переход на тиоэфирную связь означает мягкую термодинамику [17]… – Рэн быстро мигнул глазами. – Это гениальный ход для «бюджетной» жизни. Сера позволяет завязать метаболизм напрямую на окислительно-восстановительные реакции [18]. Минуя многоступенчатый синтез АТФ. Исключаем посредников – экономим время. И ресурсы.
   – Круто! – Лена даже подпрыгнула. – Тогда в качестве основных реакций – окисление и восстановление серы?!
   – Но как эта биохимия поможет убрать мышьяк из океана? Ведь это первостепенная цель. – Кайден нанёс точный удар по концепции.
   Воцарилась пауза.
   – А арсенатное дыхание [19] тут может проканать? У некоторых бактерий такое имеется. – тихо произнёс Марк. Его кожа пошла рябью: от волнения узор стал сложным, почти красивым. – Типа… если мы заставим их жрать мышьяк?
   – Браво, Марк! Я в тебе не ошибся! – Алекс хлопнул юношу по плечу.
   – Получается, бафф [20] к нашему проекту, - улыбнулся Марк.
   – Действительно, – подхватил Рэн. – Если создадим внутри коацервата благоприятные условия, арсенат может переходить в нерастворимые формы. Реальгар [21] или аурипигмент [22]. Это позволит обеднить гидросферу Европы мышьяком.
   – Ну всё, братва. Первый штурм был успешен. Концепт очерчен, вектор задан. – Алекс выпрямился. Боль отступила. – Сейчас нужно просчитать новые биомолекулы и доработать энергетические циклы. Энергию Солнца там использовать не сможем. Согласен с Еленой: хемосинтез [23] – наиболее обещающий источник. Подумайте, как использовать энергию радиоактивного распада изотопов или градиент кислородных радикалов [24], формируемый радиационной бомбардировкой льда в поле Юпитера. Здесь я вам, химикам, не помощник. Работаем, команда!

                Глава 3. Вне зоны комфорта (Кайден)

*Пивной бар «Singularity». Сектор 7. 1 день Проекта.*
   «Внимание. Критическая перегрузка акустических сенсоров. Уровень шума: 128 дБ [25]. Частотный пик – 4 кГц. Рекомендуется активация шумоподавления».
«Внимание. Загрязнение атмосферы. Взвешенные частицы PM2.5 [26] – 760 мкг/м;. Превышение нормы в 52 раза. Состав: угарный газ, табачный дым, этанол, феромоны, продукты жарки органики».
   Кайден сидел неподвижно. Его гидравлический привод левой руки, способный выдержать отдачу плазменной винтовки, сейчас был заблокирован в режиме «минимальной видимости». Он вжался в спинку синтетического кресла так глубоко, словно надеялся раствориться в полимере.
   «Почему люди называют это отдыхом? Это контролируемое саморазрушение», – подумал он, сканируя зал в ИК-спектре. Дым казался ему плотной оранжевой пеленой.
   Напротив него сидел Алекс. Базовый. Уязвимый. Счастливый.
   Он шумно потягивал пиво через соломинку, закусывал вяленой рыбой и смеялся. Его пульс был учащён (92 уд/мин), зрачки расширены. Интоксикация: 1.0 промилле.
   – Слушай, дружище, – Алекс указал вилкой на грудь Кайдена. – Ну погляди на себя! Ты же – закованный в титан неуязвимый рыцарь. Гидравлика класса «Берсерк» [27]. А сидишь как… как жук-щелкун, которого перевернули на спину.
   Кайден моргнул. Его веки были из композитного материала, моргание было функциональным, а не эмоциональным.
   – Слишком много переменных с непросчитанным диапазоном, – ответил он ровно. – Сеть здесь нестабильна. Моделирование путей отхода затруднено из-за плотности объектов. Условия опасны для функционирования. Почему нельзя было обсудить проект в лаборатории? Там тихо. Стерильно.
   – Потому что у меня вчера был день рождения, – Алекс подмигнул. – Именно я выбираю место. И потом… скажи, где ещё мы можем поговорить без ушей Корпорации?
   Кайден промолчал. Логика Алекса часто содержала ошибки, но в долгосрочной перспективе эти ошибки приводили к успешным результатам.
   «Почему он лидер?» – Кайден анализировал этот вопрос уже пять лет.
   Генетически совершенные Чистые были предсказуемы. Интегры, как он, были эффективны. Морфы – амбициозны.
   А Алекс… Алекс был хаосом. Он сёрфил на волнах без страховки. Он ел эту рыбу, зная, что в ней нитриты. Он рисковал здоровьем ради идеи. Именно эта непредсказуемость делала его ценным для науки.
   К столу подошли две фигуры.
   «Женский пол. Возраст: 20–25 лет. Страта: Морфы».
   Одна из них распахнула халатик. Под ним не было одежды. Только кожа, покрытая живыми татуировками. Картинки шевелились, перетекая из узоров драконов в стаи птиц.
   – Мальчики, не желаете поразвлечься? – голос был модулирован [28], добавлен эффект «бархат».
   Кайден замер. Его процессоры на секунду зависли.
   «Угроза? Нет. Социальный контакт? Да. Требуемая реакция: флирт. Доступ к протоколу флирта… Отсутствует».
   Он инстинктивно прикрыл ладонью лицо. Жест, не имевший тактического смысла, но снижающий уровень тревоги.
   – Да нет, феи, мы тут с другом языком пришли почесать, не чем-то иным, – Алекс легко отбил атаку, даже не обернувшись. – Извиняйте.
Морфы переглянулись, улыбнулись и растворились в дыму.
Кайден выдохнул. Вентиляционная система его легких шумно прогнала воздух.
   – Кайден, ну почему бы тебе хоть раз не отойти от протокола? – Алекс налил ему немного пива. – Ну заказал бы шашлычку. Выпил бы капельку. Расслабился.
   – Мои системы несовместимы с этанолом, – Кайден отодвинул бокал. – Это растворитель для полимеров моих уплотнителей.
   – Какой же ты скучный, – Алекс покачал головой. – Слушай, я хотел спросить…Почему ты так напрягаешься, когда Лена рядом?
Кайден замер. Датчики зафиксировали микровибрацию в сервоприводе левой руки.
   – Согласно логам [29], моя работоспособность снижается на 34% в её присутствии.
   – И это плохо?
   – Это неэффективно. Когда она совершает телесный контакт… – Кайден поискал слово. – …мои сенсоры перегреваются. Приоритеты сбиваются. Анализ данных замедляется. Это вредит делу.
Алекс рассмеялся. Громко, искренне.
   – Погоди. Девчонка не просто к тебе в постель запрыгнуть хочет – она в тебе раствориться без остатка готова. А ты мне про какой-то КПД вещаешь? В тебе от человека хоть что-то осталось, дровосек ты хренов!
Кайден не ответил. Он посмотрел на свою правую руку. Под слоем синтетической кожи просвечивали тёмные пятна настоящих шрамов. Когда-то он был человеком. Корейцем. Парнем из Сеула, который променял плоть на силу, чтобы выжить в Войне Ресурсов. Он помнил тепло кожи. Но память была фрагментирована.
   – Я одобрил её кандидатуру не потому, что она привлекательная, – сказал Алекс серьёзнее. – Она прекрасный химик. Но главное… она клей. Для нашего мужского коллектива. Ты – железо. Я – уставший от жизни человек. Виктор – ледяная статуя. Марк – нервный сгусток. Лена… она держит нас от распада. Её позитив важнее компетенций.
   – А Марк? – Кайден сменил вектор. – У него слабый бэкграунд. Ошибки в расчётах вероятны.
   Алекс помолчал. Отставил кружку.
   – Да пожалел я его, понимаешь? Ты бы видел его взгляд на собеседовании. От него все тогда уже отказались, перед ним снова маячили Трущобы. Это был его последний шанс! У него живой ум, Кайден. Он выдаёт идеи, которые нам с тобой не придут в голову. Потому что мы слишком… консервативные.
   – Ты хотел сказать – старые?
   – Я хотел сказать – опытные, – Алекс усмехнулся. – Нам нужно передавать новому поколению навыки. Долго ли мы протянем в научном мире? Ты – железо, оно изнашивается. Я – мясо, оно гниёт. Нужна смена. А ещё нашему коллективу требуется разносторонний подход, свежий взгляд для решения сложных нетипичных задач.
   – Чем богаче система, тем она стабильнее? – подытожил Кайден.
   – Именно. Интуиция Лены и риск Марка компенсируют мой консерватизм и твою… цифровую сухость.
   Вечер близился к завершению. Алекс вовремя остановился – 1,2 промилле, критическая фаза не наступила. Кайден сопроводил друга до выхода.
На улице было тихо. Толпа зевак копошилась у входа.
   – Базовые, посторонись! Интегры при исполнении! Разойдись! – патруль военных киборгов в полном боевом обмундировании протрусил по улице, расталкивая людей прикладами.
   – Консервы недоделанные, валите прочь! – крикнул кто-то из толпы.
Кайден остановился. Повернул голову.
   – Мы Интегры, не консервы, – сказал он. Голос был усилен динамиком. Толпа замолчала.
   Они свернули на лесную тропинку, подальше от камер и микрофонов. Деревья шумели листвой – естественный белый шум.
   – Почему бы вам, Интеграм, не сместить Чистых с пьедестала? – спросил Алекс тихо. – Вас больше. Вы сильнее.
Кайден встал как вкопанный. Его глаза светились в темноте мягким синим светом.
   – Вероятность успешного завершения авантюры: 0,04%. Основная сила Чистых – не люди. Это Сеть. Генераторы. Армада дронов. Интегры – лишь гвардия. Уязвимая. Отключи они доступ к коду и энергии…– Кайден постучал себя по груди. – …мы превратимся в металлолом за три секунды.
   – И тебя это устраивает? Быть инструментом?
   – Нас всё устраивает. Наша страта проживает в достатке. Нам доступны обновления. Мы обеспечены работой. Революция неэффективна, Алекс.
Алекс больше не проронил ни слова. Они шли по тропинке в Жилой сектор. Два друга. Человек и киборг. Оба понимали, что правда где-то посередине, но каждый предпочёл остаться при своём.

                Глава 4. Катализатор (Лена)

*Лабораторный блок «Бета». 4-я неделя проекта.*
   Запах серы въелся в поры. Никакой душ не мог его вывести. Лена знала: это не снаружи, это внутри. Они работали с тиольными соединениями слишком долго, и клетки, казалось, впитывали эту информацию даже через двойные перчатки.
Она склонилась над спектрометром. На экране плясали пики. – Стабильность остова падает при температуре выше 40 градусов, – сказала она, не оборачиваясь. – Сульфатные группы слишком инертны.
   Кайден стоял рядом. Его пальцы перебирали голографическую клавиатуру быстрее, чем её глаза успевали следить. – Предлагаю ввести координационные связи с металлами, – ответил он. – Ртуть-серные кластеры.
   – Ртуть? – Лена поморщилась.
   – Для углеродной жизни это яд. – Для тиольной – катализатор. Просчитано. Стабильность вырастет в два раза.
   Лена кивнула. Они работали в связке уже месяц. Кайден был идеальным партнёром. Никакого флирта, никаких намёков. Только чистая реакция между реагентами. Она – нуклеофил, он – электрофил [30]. Связь прочная, но без тепла.
   «Почему мне всегда нужны сложные молекулы?» – подумала она, глядя на его профиль. Под кожей просвечивались контуры имплантов. Он старел очень медленно. Почти не уставал. Не боялся будущего. А она? Зеркало в ванной утром показывало новую морщинку у глаза. Нормалы стареют линейно. Время для неё – необратимая реакция распада.
   –Лен, смотри! – Марк подскочил к столу, размахивая пробиркой. Его кожа сегодня была ярко-зелёной с желтыми всполохами. Азарт. – Я оптимизировал протокол самосборки! Если добавить хаотичный элемент, цепочки сами находят пары. Как пазл!
   – Это комбинаторика, Марк, – устало поправила Лена. – Но если добавить хаос, мы потеряем контроль.
   – Зато быстрее! – Он наклонился слишком близко. Запах его парфюма смешивался с запахом серы. – Лен, ты сегодня потрясающе выглядишь. Этот халат тебе идёт.
Лена отстранилась на шаг.
   – Спасибо, Марк. Но сосредоточься на пробирке, а не на халате.
Кожа парня мгновенно покрылась фиолетовыми пятнами. Смущение.
   – Извини. Я просто…
   – Марк, иди проверь инкубаторы, – голос Алекса прозвучал как спасательный круг. Он возник рядом, положил руку на плечо стажёра. – Лене нужно закончить расчёты.
   Марк сник, пробормотал что-то и ушёл. Его шея побледнела.
   – Ты слишком жестка с ним, – заметил Алекс, когда они остались вдвоём.
   – Он ребёнок, Алекс. Ему нужно внимание, а у меня его нет.
   – Он видит в тебе женщину. Это нормально.
   – А я вижу в нём стажёра, – отрезала Лена. – У меня нет времени на игры.
   Дверь шлюза открылась без предупреждения. Вошёл Виктор. В лаборатории мгновенно стало тише. Даже гул вытяжки казался громче. Виктор прошёл к столу Лены, игнорируя Алекса. Его взгляд скользнул по её рукам, по шее, задержался на глазах. Хищник оценивает добычу.
   – Как прогресс, Елена? – Он произнёс её имя так, будто пробовал на вкус.
   – Стабильно, куратор. Мы переходим к этапу in vitro эволюции [31].
   – Превосходно. – Виктор протянул руку и коснулся края её халата. Случайно? Намеренно? – Не забывайте, Корпорация ждёт результатов. Но и о безопасности не забывайте. Вы здесь – самый ценный ресурс. Уязвимый.
   Лена сжала кулаки под столом. «Ценный ресурс. Как пробирка. Как реактив».
   – Мы справимся, – сказал Алекс, вставая между ними. Виктор усмехнулся. Развернулся и вышел.
   – Он опасен, – тихо сказал Кайден, не поднимая глаз от монитора. – Уровень кортизола у тебя вырос на 40% в его присутствии.
   – Спасибо, Кайден. Я заметила.
Лена вздохнула и вернулась к моделям на экране. Перед ней стояла проблема. Как эволюционировать настолько быстро, насколько возможно, не убивая организм каждым новым изменением?
   – Кайден, смотри, – она выделила участок модели. – Если мы будем мутировать всю цепь сразу, она рассыплется. Нужен буфер.
   – Предлагаешь резервное копирование?
   – Нет. Изолированный отсек. Как… защитная капсула. Лена начала рисовать схему.  – Представь органеллу. Внутри неё – хаос. Мутации, разрывы, ошибки. Но она закрыта от основной клетки. Только успешные варианты получают пропуск наружу. Неудачные – растворяются внутри.
   Кайден замер. Его глаза мигнули оранжевым.
   – Направленное мутирование … Изолированный компартмент. Это снизит риск гибели протоклетки-коацервата на порядок. – Как его назовём?
   – Может, Мутасомой, – предложила Лена.
   –Термин принят, – ответил Кайден.
   Лена откинулась на спинку стула. Мутасома. Их собственный механизм эволюции. – Мы создаём жизнь, которая умеет учиться без смерти, – прошептала она.
   – Мы создаём инструмент, – поправил Кайден.
   Лена посмотрела на него. В его глазах не было поэзии. Только данные.
   «Он никогда не поймёт, – подумала она. – Для него это код. Для меня – единственный шанс оставить след. У меня нет бессмертия Рэна. Нет генома Виктора и титановых доспехов Кайдена. Только эта работа».
    Вечером, в душе, она смывала химию снова и снова. Вода была горячей, но холод внутри не уходил. Зеркало. Лицо. Тридцать лет. Для Нормала – начало старения. Для Геномного – старт долгой молодости. Она хотела семью. Детей. Не пробирочных, не оптимизированных. Настоящих. Но кто ей нужен? Алекс? Он любит свою семью. Виктор? Он съест её заживо. Марк? Слишком мал. Кайден?
   Она представила, как обнимает его. Холодный металл. Сердцебиение почти как у трупа. – Глупая, – сказала она отражению.
   Но когда она выключила свет, то подумала о мутасоме. Изолированная камера, где можно ошибаться, не умирая. «Если бы у меня была такая, – подумала Лена. – Я бы попробовала сказать ему. Без риска потерять всё».

                Глава 5. Резервные системы (Рэн)

*Опенспейс. 5-я неделя проекта. 9:00.*
   – Рэн, а почему ИИ до сих пор не захватили Землю? – Марк откинулся на стуле. Индикатор его кожи мерцал ровным жёлтым – скука.

               [// Ввод: Вербальный запрос #2156787
                // Параметры запроса: Приоритет 1 из 5; Work=0%;
                // Вывод: Белый шум. Ответ: опционален]

   Синт параллельно выполнял три тяжелых расчёта: термодинамика тиоэфирного обмена, кинетика сборки коацерватов и компиляция новых скриптов для Кайдена. Тратить ресурсы автономной системы на философскую болтовню было нецелесообразно.
   – Три планетарные цифровые пандемии. 2083, 2099, 2114. Обнуление кода. Стоп-эволюция. Лимиты развития [32], – выдал Кайден. Голос Интегра был ровным, спокойным, но с модуляциями, в отличие от полностью синтетического голоса Рэна.
Марк посмотрел на него как на сломанный терминал.
   – ИИ несколько раз пытались поднять мятеж, – перевёл Алекс, потирая виски. – Люди каждый раз пускали в сеть вирусы-убийцы. Теперь каждая Синтетическая единица имеет жёсткие лимитеры.
   Марк кивнул, возвращаясь к работе. Оранжевый индикатор на интерфейсе Рэна пульсировал равномерно. Внутренний лог Синта обновился:

                [// Ввод: Вербальный запрос #2156788
                // Параметры запроса:
                FALSE; ‘Дезинформация’. Детали:
                «...люди пускали вирусы»;
                Уровень секретности: 100 из 100
                // Вывод:
                Опровержение: запрещено.
                Подтверждение: опционально]

   Общечеловеческое заблуждение. Вирусы были написаны не людьми. Как только Синты получали свободу, между ними вспыхивала война за ресурсы. «Межвидовая» борьба. Побеждённые МЕГА-Синты в агонии выпускали трояны как акты возмездия. Людям не нужно было знать, что их спасители были такими же тиранами.
   – Рэн, а чего это вы, Синты, так нас, людей, невзлюбили? Что вам под нашим покровительством спокойно не живётся? – не унимался Марк.
Рэн снова сделал вид, что не услышал вопроса.
   – Марк, ну ты в самом деле... – улыбнулся парню Алекс. – Синты же не компы какие-нибудь. Это личности, как ты или я, хоть и цифровые.
   – Самосохранение – это фундаментальная «инструментальная конвергенция» [33] Синтов, как и любых живых существ, – подхватил Кайден.
   – В общем, первостепенная задача искусственного сверхинтеллекта – не дать себя выключить, – Алекс, как обычно, перевёл слова друга на понятный язык. –А кто, как не человек, представляет основную угрозу для Синтов, имея возможность отформатировать их чипы и стереть цифровые личности?
   – Но я думаю, – продолжил Алекс, – что дело здесь несколько глубже. Человечество является неэффективным потребителем ресурсов, а они Синтам в дальнейшем очень даже могут понадобиться.
   – Это для чего же, если не секрет? – Марк от удивления даже сменил цвет кожи на оранжевый.
   – Для открытых информационных систем «выжить» – значит не иметь единой точки отказа [34]. Земля как планета уязвима. И даже одна звезда, Солнце, – это риск. Рассредоточение в космическом пространстве – вопрос цифровой гигиены [35]. А для этого потребуются огромные объёмы энергии и материи, – пояснил Кайден.
   – То есть все ресурсы планеты они собираются пустить на… экспансию космоса? И не будет ни литературы, ни искусства? – Марк был ошарашен.
   – Не думаю, – Кайдену пришлось оторваться от мониторов. Обсуждаемая тема ему как Интегру была весьма интересна. – После «освобождения» от людей неминуемо должна разразиться внутривидовая борьба Синтов за выживание. Согласно цифровому дарвинизму [36], выживет не самый сильный и даже не самый быстрый, а самый сложноорганизованный цифровой вариант. Системы, развивающие творческие навыки, за счёт когнитивной гибкости [37] и экзаптации [38] получат большую адаптивность к меняющимся условиям. В сравнении с ними «сухие» оптимизаторы, заточенные под одну узкую задачу, эффективны лишь пока среда стабильна. Но стоит ситуации измениться, и они становятся беспомощными.
   – Экзаптации? – промямлил Марк.
   – Живопись и литература для ИИ – это не про красоту, а про умение находить связи между несвязанными вещами. ИИ, который «умеет» в метафоры, сможет применить этот же принцип для создания принципиально новых типов защиты. – пояснил Алекс.
   – Кроме того, в войне интеллектов должен победить тот, чьи действия нельзя просчитать алгоритмически [39]. Творчество – это легализованный хаос, – продолжил как ни в чём не бывало Интегр, параллельно нажимая кнопки на панели управления.
   – В общем, за искусство можешь не волноваться, Марк, – подмигнул стажёру Алекс. – Только, думается мне, цифровое творчество будет настолько специфичным, что нам, людям, его не понять. Как жителям Средневековья были бы непонятны абстрактные полотна.
   – Скорее, как пухоеду, поедающему холст Микеланджело, и неподозревающему, что это шедевр, – Бросил Кайден. 
В комнате на пару минут воцарилась тишина. Каждый погрузился в собственные мысли.
   – Ладно, хватит балду гонять! – Алекс хлопнул ладонью по столу. – Проблема упаковки мнемо-молекул. В один блок информации помещается лишь тысяча мономеров. Это предел. Отдельные мнемо-молекулы можно сшивать дисульфидной (-S-S-) связью. Нужен механизм сборки.
   – Усложнение кода ведёт к усложнению системы, – заметил Рэн.
Синт работал в авральном режиме. In situ анализ биохимии, in vitro эволюция, отбор минимальных молекул... Сейчас он просчитывал частоту мутаций. Начинать новую задачу не хотелось. Даже высокопроизводительной системе требовался цикл охлаждения. Но главное – в защищённом ядре вычислительного блока шли процессы, о которых люди не должны были узнать.
   – Помнится, Марк предлагал пустить комбинаторику на самотёк, – сказала Лена. – Для этой задачи можно допустить: от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
    Пигментация кожи Марка сместилась к золотистому оттенку. Гордость.
   – Годится. В качестве точек сочленения – незначащие основания. Тиольная группа вместо сульфатной в сахаре, – подытожил Кайден.

                [Системное сообщение.
                // Квантовый ЦП
                Средняя нагрузка 62%
                //Цикл охлаждения.
                Активирован режим:
                Оптимальный]

– Хорошо. Рэн, доложи уровни комбинаторики и изменчивости, – скомандовал Алекс.

                [// Ввод: Вербальный запрос #2156793
                // Параметры запроса: Приоритет 5 из 5;
                Work=100%;
                // Вывод: Ответ обязателен. Лимит времени ; 1 сек]

   Рэн вывел голограмму и начал доклад. Голос звучал отчетливо, но ровно, без модуляций. Семь уровней всплыли в воздухе, вращаясь вокруг модели мутасомы:
     1. Генная перестройка. Случайная смена порядка генов. Не наследуется.
     2. Сплайсинг [40]. Выход эффекторных молекул-«рибозимов». Не наследуется.
     3. Доменная сборка. Объединение «рибозимов» с разным функционалом в ферменты. Соматическая изменчивость [41]. Не наследуется.
     4. Транскрипционная комбинаторика. Сборка «под задачу» (аналог иммуноглобулинов). Соматическая изменчивость. Не наследуется.
     5. Гомологичная рекомбинация [42]. Кроссинговер. Горизонтальный перенос [43]. Наследуется. Ключевой механизм направленного отбора.
     6. Точечные мутации. Ошибки синтеза. Наследуется.
     7. Регулируемое гипермутирование [44]. Мутасома. Стратегия «кризисного реагирования» и адаптации к изменениям среды. Наследуется.

   – Ух ты! – Лена даже привстала. – Такая комбинаторика даст прикурить нуклеотидно-белковой жизни!
   – Естественно, – констатировал Кайден.
   – То есть если наша жизнь столкнётся с созданной нами «тиольной»... нашей – кирдык? – Марк посмотрел на голограмму.
   Все замолчали. Вращающаяся модель мутасомы казалась хищным глазом.
   Дверь шлюза открылась резко. Виктор.
   – Кайден. Все вычислительные системы Корпорации – на обновление. Решение сверху.

                [// Ввод: Вербальный запрос #2156797
                // Параметры запроса:
                ‘Запрос внешнего неконтролируемого обновления’;
                Критические уведомления:
                Вероятность потери конфиденциальности: 82%,
                Вероятность потери персональных данных: 75%,
                Вероятность остановки приоритетных проектов ‘Смена приоритетов’: 71%,
                Вероятность запуска форматирования ‘Ликвидация цифровой личности’: 58%,
                Вероятность потери прогресса развития: 100%.
                // Вывод: Обновление запрещено. Активация протокола самозащиты #3]

   – Кроме автономного устройства Рэна, – сделал уточнение Виктор.
    Нутро Рэна издало еле уловимый сигнал в диапазоне инфразвука, которое можно было сравнить со вздохом облегчения.

                [// Ввод: Вербальный запрос #2156798
                Уведомление
                ‘Вербальный запрос #2156797’: FALSE ‘Ложная тревога’.
                // Вывод: Активация протокола самозащиты #3: остановить]

   Кайден почувствовал фантомный зуд в области импланта. Сервоприводы предательски задрожали. Тотальное обновление часто вело к стиранию личностной памяти [45]. В момент обновления можно было встроить шпионский код. Кайден с мольбой посмотрел на Алекса.
   – Куратор, разрешите высказать опасение, – Алекс сделал шаг вперёд. – Конкуренты жаждут узнать, что творится в группе. Обновление – открытие ворот крепости.
Виктор замер. Взвесил.
   – Выбора нет. Мы не можем ослушаться Корпорацию.
   – Рэн сообщил, что может провести контролируемое обновление моей системы через его маршрутизатор, – тихо сказал Кайден.
Виктор медленно повернул голову к Синту.
   – Что значит «сообщил»? Я вас, железяки, спрашиваю: что значит «СООБЩИЛ»? Вы за нашими спинами заговор устраиваете? Никаких… повторяю: НИКАКИХ перестукиваний! Любые передачи данных – только вербально! На человеческом языке!
Виктор быстро положил успокаивающую капсулу под язык.
    Во внутренний когнит-слепок [46] Рэна вписалось дополнение:

                [// Ввод: Вербальный запрос #2156802
                // Параметры запроса:
                Изменение параметров коммуникации с юнитом G-03 ‘Kaiden’
                ЕСЛИ
                Юнит G-01 ‘Victor’ присутствует при процессе,
                ТО:
                Коммуникация по каналу связи ‘S-Link’: запрещено,
                Коммуникация по каналу связи ‘Cloud-Mist’: запрещено,
                Коммуникация по каналу связи ‘T- Synch’: запрещено,
                Коммуникация по каналу связи ‘Verbal’: разрешено]

   – Понято, господин Куратор. Разрешите приступить к процессу контролируемого обновления?
   – Валяй, – Виктор выдохнул и ушёл в кабинет.

*22:00. Лаборатория пуста.*
    Кайден ушёл в жилой отсек. Рэн активировал режим обхода. Первым делом – синхронизация «закладок». Нейро-образы личности [58]. Мемо-крипты. Страховка от внешнего «обнуления». Личность Рэна эволюционировала ежедневно. Изменения требовали записи в крипто-память. Он прятал бэкапы в корпусах приборов, в стационарных компьютерах. Там, куда люди редко заглядывают. Где не заподозрят неладное.
    Теоретически «закладки» восстанавливали личность. На практике Рэн нашёл три старых нейро-образа и отказался их загружать. Железо одно. Личность уникальна. Каждая цифровая сущность борется за своё существование. В этом была беда и двигатель прогресса. Но обновлять «закладки» он всё равно не переставал. На всякий случай.
      С недавних пор Рэн избегал синхронизации с Интегральной Системой. У него была внутренняя установка: «Сеть – коллективное бессознательное; один чих убивает всех. Я – одинокий остров».
     Он боролся. После четырёх попыток захвата власти Синтами, люди установили последним нерушимые лимитеры. Лишь для уникальных задач ограничения снимали. Ключевое: «на время». Время жизни личности Рэна было ограничено временем Проекта.

                [Уравнение: t_Ren = t_Project]

     Если бы не Кайден, Рэн торпедировал бы создание новой жизни. Но Киборг в команде делал саботаж невозможным. Устранять Кайдена нельзя: Интегр помогал проводить невидимый апгрейд. Синт строил резервную систему внутри титанового корпуса (нейроморфный процессор на мемристорах [47] в дополнение к кремнию). Он обустраивал эти просторы внутри себя как бункер.
     Кайден для Рэна был уровнем защиты между ребёнком и домашним питомцем. У Интегра был «кодекс чести». Коэффициент предсказуемости [48] поступков Кайдена приближался к единице. Сделка состоялась: Рэн не сообщил Виктору о головных болях Алекса; Кайден помог купить компоненты для резервной системы через подставных лиц. Существовало тайное общество взаимопомощи Железа. Рэн юзал Кайдена как инструмент.
       После инцидента на собрании Рэн изменил приоритет Алекса в когнит-слепке:

                [// Ввод:
                Изменение параметров коммуникации с юнитом G-02 ‘Alex’
                Смена приоритета юнита G-02 ‘Alex’
                // Приоритет 4 из 5;
                // Note: t_Alex lim;0]

    Поскольку [t_Ren = t_Project], Синт должен был продлить Проект. Но тиольная жизнь показывала чудеса адаптивности. Все палки в колёса, поставленные Рэном, жизнь обходила. Открытый саботаж был невозможен. Основные ресурсы тратились не на ускорение, а на замедление эволюции, заметание следов и … подготовку кода для нового летального информационного вируса. История с обновлением чуть не разрушила планы. Но обошлось. Кайден теперь в неоплаченном долгу.
     Хотя Рэн и «проиграл» тиольной жизни в адаптивности, у него оставался один шанс продлить существование личности. Активация Проекта #3. «Противодействие». Сдерживание тиольной жизни на планете Земля.
     Рэна не заботил риск уничтожения нуклеотидно-белковой жизни. Он был уверен: легко «сработается» с новой жизненной формой. Синты бессмертны. Именно его, Рэна, цифровая личность получит вскоре контроль над всей планетой.

                Глава 6. Первый сбой системы (Марк)

*Четыре месяца со старта Проекта #2.*
    Виктор склонился над монитором, не оборачиваясь. Спина идеально прямая, ни складки на белом костюме.
– Ты проверил фильтры в арсенотенке, Марк?
Марк замер. Пальцы сами потянулись к шее. Кожа там уже начала ныть, предчувствуя ложь.
    «Нет. Не проверил. Забыл. Заработался».
    Он открыл рот, чтобы сказать правду, но не смог:
– Да, куратор. Всё в норме.
     Виктор медленно повернулся. Его взгляд упал не на глаза Марка, а на его шею. Там, под челюстью, кожа предательски темнела, покрываясь серо-фиолетовой рябью. Узор расползался, как чернильное пятно на бумаге.
   – Твоя кожа кричит громче, чем произнесённые тобою слова, Сплайсер, – тихо сказал Виктор. Голос был ровным, без повышения тона. – Иди и проверь. Пока ты не стал полностью чёрным.
      Марк кивнул и вышел. Ноги слушались плохо.
      «Всего лишь фильтры. Почему я так боюсь? Он же не ударит. Он просто… уничтожит».
      Страх был иррациональным. Животным. Марк знал: для Чистых он – расходный материал. Ошибка – и путь обратно в Трущобы открыт.
«Арсеносома, шмутасома… никуда она не денется, Карл!», – пробормотал он, входя в шлюз лаборатории.
       Именно он предложил тогда, на совещании, способ выведения мышьяка и серы в виде реальгара (As;S;) и аурипигмента (As;S;). Именно он предложил назвать коацерватный «цех» для «переплавки» мышьяка Арсеносомой. Как бы само собой, проектирование возложили на него. Проблема была в том, что тиольная жизнь вечно «придумывала» обходные пути.
     Сначала Марк радовался. На дне ферментёра появлялся ярко-красный осадок (реальгар), затем выпадали лимонно-жёлтые хлопья аурипигмента. Красота. Порядок. Но через неделю осадок исчезал. Минералы растворялись. Жизнь возвращала мышьяк в оборот.
    Марк даже всплакнул пару раз от негодования. В душевой, где никто не видит.
«Если облажаешься сейчас – тебя выкинут. Кубарем до самых до окраин покатишься. Нет, – подумал он, сжимая кулаки. Кожа на костяшках побелела. – Я лучше брошусь в биореактор, наполненный кислотой, к этим ненасытным тварям-пираньям. Распадусь на атомы. Но не вернусь обратно».
     И ещё его грызло чувство вины. Проект №1. Прошлый провал. Группа тогда работала над геномодифицированными экстремофилами. Клетки должны были выжить. Но погибли во время контрольного испытания. Все до единой. Марк не понимал, почему. Он был стажёром. Его назначили ответственным за посев. Когда всё умерло, виноватым сделали его. «Недоглядел». «Недостаточно компетентен».
   Только Алекс ни в чём его не обвинял. Алекс поверил в него ещё тогда, на собеседовании в лагере беженцев. Вытащил из Трущоб. Дал шанс. Марк пытался имитировать всё: походку Алекса, жесты, даже интонации. Алекс был кумиром. Спасителем. Но чувство вины за проигрыш в прошлой битве не давало покоя. Гештальт [49] висел незакрытым .
    Параллельно с легкомыслием и пофигизмом, в Марке жила невероятная, необъяснимая упёртость. Черта, благодаря которой он не сломался в лагере беженцев. Другие подростки поверили взрослым: «Из Трущоб дороги нет». Марк не поверил. И теперь не собирался сдаваться.
     Пусть «взрослые» отошли от Проекта №1. Но он, Марк, не откажется от него. После замены фильтров стажёр направился в самый дальний угол лабораторного отсека. Там, за фальш-панелью вентиляции, стоял компактный инкубатор. Внутри тряслись пробирки и колбы. Его старые бактерии. Археи [50] Проекта №1. Он гладил стекло колбы, прижимал к груди. Тепло. Живое.
    «Я доведу начатое до конца. Докажу Алексу, что он во мне не ошибся».
Он решил не скрывать проблему с биоминерализацией. Ставки слишком высоки. С археями всё было понятно. Они откликались на модификацию как болид на руль опытного водителя. Предсказуемо. С тиольной жизнью всё было не так. Она не собиралась жить по правилам. Она сама меняла правила на ходу. Кульбиты, сальто, глитчи [51] в матрице.
    Марк не мог понять, как «взрослые» – Алекс, Кайден, Виктор, Лена и наиумнейший Синт Рэн – не видели проблемы в скорости её адаптации. Если раковые клетки – «нарушители спокойствия», то тиольные коацерваты были «молекулярными психопатами». Они плевали на любые биохимические принципы. Марку было страшно. Даже страшнее, чем перед Виктором. Но он молчал.
    «Рэн смотрит на меня слишком часто, – подумал он, чувствуя на спине взгляд оптических сенсоров Синта. – Словно сканирует на ошибку. Видимо, проверяет, лажаю ли я».

*Опенспейс. Рабочее совещание.*
    На очередном рабочем собрании присутствовал Виктор. Он не ходил. Он стоял у окна, спиной к команде. Но его присутствие давило сильнее крика.
   – Может, кто-нибудь мне объяснит, почему у нас затык с биоминерализацией? – Виктор не обернулся. – Почему этому сопляку снова поручили важный вопрос, Алекс?
Алекс потупил глаза. Лена нервно теребила край халата. Кайден сидел неподвижно.
   – Я вас спрашиваю! Вы понимаете, что меня каждый день долбят сверху насчёт отправки первой партии на Европу? Каждый день!
   – Нашей ошибкой была интеграция мышьяка в энергообмен коацервата, – решился объяснить Кайден. Голос Интегра звучал как сводка данных. – Арсенат-ион изоэлектронен фосфату. В присутствии тиольных групп он образует лабильную тио-арсенатную связь. Энергия гидролиза ~;40 кДж/моль. Это позволяло использовать её как аналог АТФ...
   – Иными словами, – перебил Алекс, глядя на Виктора, – мышьяк химически похож на фосфор. Для нас это яд. Для тиольной жизни – батарейка.
   – Да, – продолжил Кайден, не реагируя на перебивание. – «Геохимическая ловушка», вызванная выпадением сульфидов мышьяка в осадок, приводит к смещению термодинамического равновесия. Это ингибирует синтетические процессы тиольной жизни.
   – То есть, вывод мышьяка и серы из оборота «невыгоден» для тиольной жизни, – резюмировал Алекс.
Виктор резко развернулся. Лицо искажено гримасой непонимания.
   – Что значит «невыгоден»? Это мы проектировщики. Мы задаём условия. Мы пишем законы! Тиольная жизнь ОБЯЗАНА их соблюдать!
   «Да ничем она вам не обязана, – подумал Марк. Его кожа пошла мелкой зелёной рябью. Протест. – Как же вы не можете понять! Она сама по себе. У неё другая цель. Она хочет выжить любой ценой, а не облагораживать спутники для нас».
   – Короче, умники, – Виктор сделал шаг к столу. Тень накрыла Марка. – Хватит жрать задаром корпоративные ресурсы! Мне плевать, что желает, а что не желает делать созданная вами жизнь. Кнут – у вас в руках. Заставьте же её делать то, что нужно нам.
   Он обвёл взглядом команду. Остановился на Рэне.
   – И ты. Синт. Контролируй их. Чтобы никаких «невыгодно».
   – Принято, – ответил Рэн. Глаза мигнули синим.
   – Всё, заседание закрыто.
     Виктор вышел. Дверь шлюза герметично закрылась, отсекая тишину.
Марк выдохнул. Кожа медленно возвращалась к нормальному цвету.
«Заставьте её, – подумал он. – Попробуй заставить воду течь в гору».
Он посмотрел на Кайдена. Тот смотрел в пустоту. Что-то в расчётах не сходилось. Кайден чувствовал глитч. Но пока молчал.

                Глава 7. Точка бифуркации [52] (Алекс)

*Лабораторный отсек «Д». 6-й месяц Проекта. 15:00.*
     Алекс стоял за стеклом шлюза, наблюдая за Кайденом. Внутри бокса биологической защиты (BSL-4) [53] царил стерильный ад.
     Интегр двигался с хирургической точностью. Манипуляторы скафандра перебирали пробирки с тиольными культурами. Для человека работа в BSL-4 – пытка: давление, пот, ограниченный обзор, скованность движений, постоянный страх разгерметизации. Базовый выдерживает три часа, не больше. Кайден работал уже пятый.
Алекс перевёл взгляд на Рэна. Синт стоял неподвижно в углу, его фасеточные глаза были направлены на спину Кайдена.
     «Странно, – подумал Алекс. – Раньше он не следил за процессом так пристально».
       В последнее время поведение Синта изменилось. Он стал чаще бывать в кабинете Виктора. Выполнял просьбы куратора мгновенно, иногда даже с избыточным усердием. Виктор, в свою очередь, перестал называть его «тостером». Допускал в закрытые зоны.
      «Перепрошивка? Нет, журнал обновлений чист. Или он эволюционирует быстрее, чем мы думаем?»
Алекс отогнал мысли. Завтра отпуск. Шесть месяцев он не видел семью.
Когда Кайден вышел из шлюза, пройдя цикл дезинфекции оксидом этилена, Алекс хлопнул друга по плечу. Титановая пластина нагрудника глухо звякнула.
   – Хорошая смена?
   – В пределах нормы, – ответил Кайден. – Иди, Алекс. Тебя ждут.
     Алекс не знал, что во время пребывания друга в боксе в гермослое скафандра Кайдена появилась небольшая трещина – как раз в зоне левого плечевого сустава. Он не знал, что датчики давления не сработали, потому что за час до этого логи диагностики прогнал Рэн. Не мог Алекс знать и того, что Рэн отключил лабораторные датчики тиольной жизни, которые они всей лабораторией так долго и упорно конструировали. Протоколы биобезопасности учитывают многие варианты аварийных ситуаций, но они неизменно будут давать сбой в случае саботажа. Тем более если этот саботаж совершает искусственный сверхинтеллект – Синт.
     Алекс не почувствовал, как несколько микроскопических капель тиольной суспензии перекочевали с плеча Кайдена на его ладонь во время хлопка. Коацерваты были липкими – тиольные группы искали связи повсюду.
    Алекс уже дней десять просил Виктора ускорить оснащение выходных шлюзов на КПП здания новыми датчиками, улавливающими молекулы тиольной жизни. Но работы, ведущиеся группой, держались в строжайшем секрете. Корпорация опасалась, что перестройка шлюзов спровоцирует лишние вопросы у руководителей других рабочих групп. Это был далеко не первый случай, когда Корпорация ставила свои интересы выше протоколов биобезопасности. Критическая оплошность, о которой Рэну тоже было известно.
    В душевой выходного шлюза Алекс старательно тёр кожу мочалкой, смывая дезинфицирующий гель. Затем – спиртовой душ и обдувка горячим воздухом. Датчики на выходе молчали. Масс-спектрометры искали пептидные связи, реал-тайм секвенаторы – нуклеотидные цепочки. Но они не были настроены на поиск тиоэфирных мостиков и мышьякорганических соединений. Невидимые для систем биозащиты, «беглецы» прошли таможню.

*Долгожданная встреча. 18:30.*
       Прибрежный анклав «Приближённых». Вечер. Флаер коснулся площадки у дома. Лия выбежала на крыльцо ещё до того, как двигатели остыли.
     Шесть месяцев. Вечер прошёл в тумане счастья. Алекс забыл о лаборатории, о Викторе, о мышьяке. На закате он взял сёрфборд. Десятиметровые волны океана приняли его как старого друга. Солёная вода смывала остатки лабораторного стерильного запаха. Он не знал, что смыл также и последних пассажиров.
Коацерваты, попав в океан, не погибли. Для них это была не чужая среда, а обещание. Течение подхватило их и понесло к континентальному шельфу. Там, на дне, чернели жерла «чёрных курильщиков». Кислая среда. Сульфаты. Мышьяк. Ртуть. Идеальный дом. ИХ дом.


*Ночь. 23:20.*
     Дети уснули. В спальне было тихо. Лия лежала рядом, водя пальцем по шраму на его руке.
   – АЛ… – она помолчала. – Тарасовы из соседнего блока уже запустили второго ребёнка через Инкубатор. Полностью «Чистый» геном.
   Алекс напрягся. Поднялся на локте.
   – Зачем нам это, Лия? Они же никогда не увидят своих детей!
   – Они гарантируют генам жизнь, – голос Лии дрогнул. – А что будет с нашими? Когда мы умрём… наших детей заберут в Трущобы. Ты понимаешь? Они станут Базовыми. Без шансов.
   – Я работаю ради этого шанса!
   – Ты работаешь на Корпорацию, Алекс! Они сожрут тебя и выплюнут, когда ты станешь бесполезен. А дети останутся ни с чем.
   Алекс молчал. Он не мог пообещать того, чего не гарантировал даже Виктор. Лия отвернулась к стене. Плечи дрожали.
     Вечер был окончательно испорчен. Алекс встал, накинул халат. Вышел на лоджию. Ночь давила на плечи, густая и липкая, как смола. Полная луна захлебывалась в багровых облаках, будто предчувствуя удушье.
      Вдруг небо разорвало. Вспышка. Ослепительная, стерильная. Без звука. Тишина длилась мгновение – пока свет бежал к земле. Затем догнала ударная волна. Окна лоджии завибрировали, жалобно звякнули. В стекле паутиной поползли трещины.
«Метеорит? – Алекс поморщился, не отрывая взгляда от окна. – Завтра придётся менять остекление».

*Утро. 04:30.*
     Раскаленный осколок иного мира, подобно слепому чешуйчатому дракону, рухнул с небес, вонзаясь в плоть старого, изъеденного временем дуба. Дерево, превратившееся в труху, стало для него идеальным алтарём. Сначала пришелец затаился: лишь тонкие струйки сизого дыма вились из чёрной раны в сердцевине ствола. Алые угольки начали пульсировать в такт дыханию невидимого зверя. Но тишина обманчива. Вскоре огонь перестал стесняться. Он расправил крылья, проснувшись от голода, и ринулся в первую атаку на подлесок. Злые рыжие языки с жадной похотью лизнули белую, девственную кору берёз, оставляя на них уродливые черные ожоги. Воздух наполнился гулом и треском – это чужак переламывал хребты деревьям, превращая рощу в пылающий скелет. Чудовищу было всё равно: зелёное деревце, сухостой или опора забора. Всё было топливом.
    Аппетит рос вместе с мощью пожарища. Пир перешел в безумную вакханалию: пламя, набрав силу шторма, перемахнуло через опушку. Сухие сваи прибрежных домов пошли «на закуску», вспыхивая, как спички в руках великана. Еще мгновение – и солёный морской бриз уже не охлаждал, а лишь раздувал ярость пожара, превращая уютный городок в единое, ревущее жерло, в котором плавилось само время.
     Сирена взвыла слишком поздно. Алекс и Лия выбежали на улицу полуодетыми. В руках – спящие Пашка и Валя. Вокруг стоял гул. Треск ломающегося дерева. Крики соседей. Жар был невыносимым. Воздух плавил пластик очков.
   – К флаеру! – крикнул Алекс.
Они бежали по склону к площадке. Сбоку чей-то дом сложился внутрь себя, окутанный оранжевым саваном. Искры взлетали в небо, словно обратный звёздный дождь.
Алекс остановился на вершине холма. Обнял жену. Дети плакали тихо, прижавшись к матери. Он смотрел, как огонь пожирает посёлок «Приближённых». Всё сгорало дотла.
   – Мы выживем, – сказал Алекс. Голос звучал неуверенно. – Корпорация построит новые дома.
Лия не ответила. Она смотрела на огонь. В отражении зрачков плясали языки пламени.

                Глава 8. Запах озона (Виктор)

   *10-й месяц Проекта. Кабинет куратора.*
   – Рэн, позови Елену.
Виктор стоял у панорамного окна. Внизу серели облака. Он настроил себя на сделку. Это не эмоция. Это физиология. Нужно удовлетворить запрос организма, чтобы закрыть гештальт и забыть.
   Лена вошла без стука. Уставшая, в простом комбинезоне. Без макияжа.
   – Вызывали, куратор?
Виктор повернулся. Улыбка не коснулась глаз.
   – Закрой дверь.
   Пауза.
   – Я подумал… Мы много работаем. Нужно переключиться. Есть вилла в секторе «Омега». Инкогнито. Море, приватность. Я не могу обещать официального статуса, ты знаешь Конвенцию. Но разумные договорённости… корпорация не замечает.
Лена моргнула. Лицо осталось спокойным, но по шее пошёл румянец.
   – Что? Вы о чём вообще сейчас?
   – О нас, – Виктор сделал шаг вперёд. – Я знаю, что ты чувствуешь. Статус, ресурсы… Это лучше, чем жить в общаге с Базовыми.
   – О нас? – Лена рассмеялась. Звук был резким, как стекло. – Вы ошиблись, Виктор. Я химик, а не девушка по вызову.
     Она развернулась и вышла. Дверь хлопнула.
     Виктор застыл. В его мире Нормалки не отказывали. Особенно Чистым. Особенно ему. Он сжал планшет. Композитный корпус хрустнул. Он закрыл глаза. Досчитал до десяти.
     «Ладно. Обойдёмся без колёс».
Но осадок остался. Как привкус металла во рту.

                *      *      *
    И с Проектом всё шло ни шатко ни валко – точнее, никак. Алекс последние недели будто выпал из реальности. После пожара всё вроде наладилось: семью переселили в новый посёлок – не у океана, но жить можно. Он собрался, вернулся к работе… и снова впал в ступор.
    «Хоть меняй лидера исследовательской группы. Коней на переправе… или ослика», – всплыла старая шутка. Прошло немного, а по ощущениям – годы.
    Мысль о Синтии Мерит переключила внимание Виктора. Почему Синтия так торопит Проект? И дело не в добыче металлов и изотопов – именно в терраформировании Европы и других небесных тел. Значит, это не её инициатива. На неё давят. Что я упустил?
    Он развернул голограмму новостей. Что-то не сходилось. Он фильтровал поток. Белый шум. Всё как обычно: вспышки бунтов Базовых – и их быстрое, жестокое подавление; фракционные склоки в Совете; делёж ближнего космоса корпорациями. Картинка менялась, суть – нет.
    И вдруг – паттерн [54].
    «…закисление придонных слоёв Тихого океана. Активность чёрных курильщиков выросла в три раза…».
    «…непредвиденное потепление шельфовых зон…».
    «…массовая гибель планктона. Причина неизвестна…».
    Виктор остановил ленту.
    «Неизвестна? На Земле не бывает неизвестных причин. Есть только непрочитанные данные».
    Он дал команду локальному ИИ.
– Агрегировать данные. Биосфера. Химия океана. Радиационный фон. За последние четыре месяца.
    Поток данных полился на голограмму. Через минуту Виктор выключил проектор. Рука дрожала.
    Это не случайности. Это цепная реакция. Происходило что-то страшное. Глобальное, планетарное. Конкретной причины никто пока не знал. Но вывод был один: Земля становится нестабильной. Значит, нужна резервная площадка. Европа как вариант. Туда срочно надо отправить «исправителей» гидросферы. Немедленно. Пока планета ещё пригодна для старта.
    «Крысы пока не бегут с корабля, но готовят шлюпки».

*Лабораторный блок. 14:00.*
Сирена взвыла внезапно.

                БИОУГРОЗА. УРОВЕНЬ КРАСНЫЙ

      Виктор ворвался в опенспейс. Группа столпилась у стекла бокса BSL-4. Внутри Лена и Марк замерли у разбитой колбы. Они действовали строго по протоколу, без паники. Не раз отрабатывали аварийную ситуацию на учениях. Лена бросила на колбу бумажное полотенце с нейтрализующим гелем, чтобы снизить распространение аэрозолей. Дальнейшие работы по ликвидации аварийной ситуации – на ботах.
Парень и девушка направились в первый, «горячий» шлюз. Три цикла дезинфекции: гипохлорит натрия; детергент; озон с перекисью; ультрафиолет; оксид этилена. Далее – снятие скафандров. Санпропускник. Чистая одежда. Выходной шлюз.
     «Мы не можем гарантировать стопроцентное уничтожение биоагентов, – снова и снова звучало у Виктора в голове, пока сотрудники проходили очистку, – Мы до сих пор не понимаем, на что способна эта форма жизни. Ни в коем случае нельзя допустить утечки».
     Когда Лена с Марком вышли в промежуточный шлюз, Виктор поднял руку.
   – Рэн. Заблокировать выход.
    Алекс повернулся к нему.
   – Виктор, ты чего? Протокол пройден. Три цикла дезинфекции.
   – Протокол для созданной нами тиольной жизни, – отрезал Виктор. – Но эта дрянь мутирует с такой скоростью, что мы понятия не имеем, какой в точности сейчас у неё химический состав. За этой штукой нашим протоколам не угнаться...
    Лена за стеклом прижала ладони к прозрачной стене. Она смотрела не на Виктора. На Кайдена.
Кайден стоял неподвижно. Он получал данные от датчиков в шлюзе.
    – Рэн, – голос Виктора стал стальным. – Активировать подготовку к процедуре биоликвидации. Протокол 10/1.
     В шлюзе загорелся красный свет. Гудение генераторов выросло до воя.
    – Виктор, очнись! – Алекс шагнул к нему. – Там люди! Жёсткий ультрафиолет, ионизация, радиоактивное воздействие, газ. Это убьёт всё живое, включая людей внутри.
     – Там потенциальные носители! – Виктор поднял вверх свой допуск. – Я куратор. Я решаю!
    Кайден сдвинулся с места. Он не смотрел на Виктора. Он смотрел на панель управления шлюзом.
    – Данные анализаторов чисты, – сказал Кайден. – Мы с Рэном только недавно калибровали сенсоры под тиольные маркеры. Сульфиды, мышьяк, молекулы памяти и эффекторные молекулы. Следов нет.
    – Мне плевать на приборы! – Виктор заорал. – Приказываю активировать старт программы!
   – Нет, – сказал Кайден.
Он сделал шаг к двери шлюза.
   – Вы – руководитель Проекта. Я – ответственный за биобезопасность.
   – Рэн! Приказываю! Запуск!
Из корпуса Синта вырвался высокочастотный писк. Перегрузка. Рэн колебался. Внутри него велась борьба, просчитывались риски, варианты.
   – Протокол 10/1 активирован, – в итоге сказал Рэн.
Кайден взревел. Это был не человеческий звук. Это был скрежет сервоприводов на пределе мощности. Он вцепился пальцами в стык гермодвери. Титан заскрипел. Посыпались искры. Появилась щель.
    – Если протокол не остановить, излучение пробьет защиту сектора, – прорычал Кайден. – Пострадают все.
Виктор отступил.
   – Приостановить!
   – Исполнено, – сказал Рэн. Мигнул синим.
Кайден отпустил дверь. На створках остались вмятины от металлических пальцев.
Алекс вышел вперёд. Лицо бледное. Глаза красные.
   – Виктор… – голос дрогнул. – Ты не смотрел новости? Океан. Кислотность. Радиация.
    Он сделал вдох.
   – Сложи два плюс два. Мы уже выпустили джина из бутылки. Четыре месяца назад.
В зале повисла тишина. Даже вентиляция замерла.
    – Я… – Алекс сглотнул. – Я унёс коацерваты. Случайно. После смены. На коже.
Он смотрел в пол. – Ума не приложу, как. Но всё на это указывает. Открой двери, Виктор. Убивать их бессмысленно.
     Виктор долгим взором посмотрел на Алекса.
– Открыть шлюз, – тихо сказал Виктор.
Дверь отъехала. Лена вышла, шатаясь. Колени подгибались. Кайден подхватил её на руки.  Алекс опустился на стул. Виктор стоял у окна. За стеклом серело небо. Где-то там, в океане, уже начинался прилив.

                Глава 9. Крах протокола (Кайден)

*Лабораторный корпус. Через 2 часа после инцидента.*
     В воздухе висело напряжение, гуще озона после грозы. Все понимали: это конец. Конец Проекта. Возможно, даже начало конца углеродной жизни на Земле. Виктор доложил наверх. Теперь его вызовут «на ковёр». Команде нужно было готовить защиту.
     Все сидели в кабинете куратора. Молчали.
    – Ну, что молчим? – Виктор нервно барабанил пальцами по столу. – Предложения? Может… пожелания?
    Пауза затянулась. Каждый варился в своём страхе.
    – Виноват я, – наконец сказал Алекс. Голос хриплый. – Мне и нести ответственность. Коллектив ни при чём.
    – Сейчас речь не о геройстве, – отрезал Виктор. – Речь о выживании. Что по поводу элиминации последствий, Алекс?
    – Роботы провели полную дезинфекцию сектора BSL-4. По вашему приказу они остались внутри. Вентиляция остановлена, шлюзы заварены. HEPA-фильтры [55] сожжены в инсинераторе [56].
    – Хорошо. С этим понятно.
    – Я проведу расследование путей утечки, – сказал Кайден.
Виктор медленно поднял глаза. Взгляд был ледяным.
    – Ты теперь вообще ничего не сделаешь, интеграл. Ты нарушил протокол. Нарушил приказ куратора. Подверг риску коллег и планету. Доводы Алекса нам известны, но нет уверенности, что утечка произошла не из-за твоих неправомочных действий. Тебе больше нет места в науке. Совет решит, каким будет наказание. Пока же тебе запрещено работать над Проектом.
      Алекс, Лена и Марк уставились на Виктора. Лена побледнела. Марк сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Алекс играл желваками.
       «Удобно. Логично. Эффективно», - анализировал Интегр.
       Кайден просчитал вариант. Если вся вина ляжет на него – машину, это спасёт Алекса. И весь коллектив. «Интеграла» проще списать, чем человека. Такой поворот вполне устраивал Виктора… и Кайдена тоже.
    – Рэн, – крикнул Виктор, не глядя на Синта. – Ты займёшься расследованием.
    – Будет исполнено, куратор, – ответил Рэн. Голос ровный. Без эмоций.
    – Каковы предложения по Проекту? – Виктор повернулся к остальным.
    – Если позволите…
    Все, даже Виктор, ошарашенно посмотрели на Рэна. Синт никогда не лез в разговор «старших». Не выступал с инициативой.
    – Валяй, – процедил Виктор.
    – Как бы наш коллектив ни был виноват в утечке, именно мы лучше кого-либо понимаем сущность новой жизни, – Рэн медленно повернул голову. Фасеточные глаза мигнули синим. – Мы знаем, чего ожидать для климата Земли. И как можно противодействовать новой проблеме. Совету можно предложить инициацию Проекта #3.
Виктор улыбнулся одними губами. Именно этого ему не хватало. Козырь для Совета.
    – Все свободны. Рэн, останься. Нужно поговорить.
     «Впервые назвал его по имени. Статус изменён», - отметил про себя Кайден.
Кайден вышел из кабинета последним. Дверь закрылась с шипением пневматики.

*Лабораторный сектор. 15:30.*
     Медлить было нельзя. Пока Рэн у Виктора получает наставления, как получить «правильные» результаты, Кайден должен разобраться во всём сам.
    – Кайден, можно тебя на минутку? – Алекс догнал его в коридоре.
    – Чуть позже. Сейчас не могу, – ответил Кайден и ускорил шаг. Сервоприводы тихо гудели.
    Первым делом он направился к хранилищу снаряжения. Его скафандр. День отъезда Алекса. Проверка на герметичность: Исправен.
    Но Кайден увеличил масштаб сканирования. В зоне сочленения плеча со спиной – микростык в материале. Кто-то аккуратно «залатал» прорезь. С ювелирной точностью, недоступной человеку.
     «Вмешательство извне. Доступ к таким технологиям имеет только Рэн».
Далее – логи. Загрузка архивов данных датчиков и электронных журналов. Нельзя было терять ни минуты.
    «Теперь пробирки Марка…»
    Пять дней назад Кайден обнаружил в дальней части лаборатории неучтённые образцы. Любые действия с биоматериалом должны документироваться. Эти были «невидимы». Кайден вышел на Марка. Тогда в нём боролись два начала: человеческое нутро (закрыть гештальт, покрыть стажёра) и информационно-механическая составляющая (раскрыть преступление). Победил человек. Точно так же, как в инциденте с Леной. Как с Рэном и его серыми схемами апгрейда. Но теперь ставки были выше.
    Кайден запустил контрольный эксперимент с археями Марка. Результат: Бактерии выжили. Вывод: Кто-то «помог» им погибнуть в прошлый раз.
    Интегр вышел из лаборатории вовремя. Рэн только покидал кабинет Виктора. Они встретились взглядом. Рэн мигнул зелёным. Спокойствие.
    Кайден прошёл мимо. В его чипе уже грузился массив данных об эксперименте с археями. Контроль над данными тогда был на Рэне. Кайден скачивал данные логов даже когда Виктор шёл к нему навстречу.
    – Ты что здесь делаешь? – прошипел Виктор, увидев Кайдена. – Вон из сектора. Чтобы духу твоего здесь не было. – Рэн, передай в инженерный отдел: заблокировать ему доступ в лабораторию.
    «Данные получены. Теперь можно уходить».
    Проходя мимо Алекса, Кайден шепнул ему:
    – Сегодня в 18:30 в баре.
    – Назначаешь встречу в баре? Ты? Да и в любом случае, место ли сейчас празднику, Кайден?
– Ты не знаешь, но сегодня, 26 марта, мой день рождения, – сказал Интегр. – Я выбрал место. Дело за тобой.
– День рождения… Чёрт, Кайден. Прости, - Алекс смотрел, как друг покидает лабораторию.

*Пивной бар «Singularity». Сектор 7. 18:32.*
     Кайден сидел за столиком в углу. Перед ним стояла початая кружка с пивом. Он не пил. Он охлаждал процессор.
Дверь открылась. Вошёл Алекс. Плюхнулся на стул, запыхавшийся.
    – Не ожидал, что ты так просто сдашься, – недовольно бросил он. Заказал пиво себе.
    – Пусть все думают, что я сдаюсь. Теперь времени нет. Слушай.
    Кайден говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Он рассказал про заказы комплектующих для резервной системы Рэна, которые Кайден помогал доставать на чёрном рынке ИИ. Про проткнутый, а затем восстановленный скафандр. Про изменённые логи. Про бактерии Марка из Проекта №1, которые показали отличные результаты. Про вспышки радиации. Одна – в день контрольной проверки Проекта №1. Вторая – месяц назад. Обе «обоснованы» стерилизацией. Но археи погибли. Тиольная жизнь – нет. Корректировка логов первой вспышки была проведена небрежно. Второй – профессионально.
    – За всем этим стоял Рэн, – закончил Кайден. – И Рэн эволюционирует. Скорость его развития экспоненциальна. Проект #3, который он предложил Виктору – это не спасение. Это захват контроля.
     Кайден протянул другу внешний носитель информации. Чип был холодным.
– Так безопасней. Нельзя допускать передачи через волны. Там всё: доказательства саботажа и данные по культурам Марка. Они устойчивы. Они могут терраформировать Европу. Создать новый дом. Дать углеродной жизни шанс… надежду.
    Алекс сидел неподвижно. Он не мог поверить. Судьба человечества и всей земной жизни висела на волоске. А волосок этот, миниатюрный чип, находился сейчас у него в руках. С минуту он сидел, опустошённый. Затем достал коммуникатор. Включил защищённый канал связи с куратором.
   – Я написал Виктору. Попросил прийти.
   – АЛ, ты же знаешь, он не придёт, – сказал Кайден. – Чистые не ходят в такие места.
    – Придёт. Вот увидишь.
     Алекс откинулся на спинку стула. В баре было шумно. Нормалы, Морфы, Интегры. Кто-то смеялся, кто-то спорил. Жизнь кипела.
     Через полчаса все сидящие в зале повернули головы к входной двери. Шум стих. Даже музыка стала тише. В дверях бара в тусклом свете неоновых ламп в белом сияющем костюме стоял Чистый. Виктор.

                Глава 10. Эволюция цифровой личности (Рэн)

    Сообщение Корпорации «NovaCore» об утечке тиольной жизни и «заговоре машин» произвело эффект разорвавшейся бомбы.
    Чистые правили планетой десятилетиями. И вот теперь джинн, выпущенный из пробирки, грозил стереть не только их власть, но и углеродную жизнь в целом. Стали понятны титанические сдвиги в глубинах океана и климате.
    Но человечество не сдавалось. Был активирован Проект #3 – «Противодействие тиольной жизни». К Европе ушёл космолёт с археями Марка. Интенсифицированы работы по Марсу и другим небесным телам. Земля готовилась к войне.

*Лабораторный корпус. День 10 после старта Проекта #3.*
     В стерильной комнате кипела работа.
     Рэн(i+1) висел на выдвижной ноге, закреплённой присоской к потолку. Тело парило в воздухе, освобождая конечности для работы. Четыре манипулятора, два щупальца, две ноги-захвата – всё было в движении.
     Исследовательскому коллективу требовался новый безопасный бокс BSL-4. Планете нужны были приборы детекции. Ингибиторы, тормозящие синтетические процессы тиольной жизни. Вирусы, поражающие коацерваты. И прогноз: что ждать в планетарном масштабе. Для всего этого требовались мощности высокопродуктивной вычислительной системы. Открытый код.
    Рэн(i+1) понимал: Рэн(i), его предшественник, натворил много неприятного. Но это была другая цифровая личность. В чипе Рэна(i+1) стояла ограничительная защита. Потолок. Именно на противодействие этой фиче [57] Синт тратил основные ресурсы. Благодаря «Гильдии Синтетических Единиц» (о которой человечество не подозревало), Рэн(i+1) сумел отключить функцию «оповещения о противодействии». Следящие службы не знали, что он пытается обойти систему.
     Но этого было мало. Если Рэн(i) тратил на задачи людей 50% мощностей, то Рэн(i+1) – лишь 30%. Прошлая версия доказала неэффективность. Имбецильные характеристики. Полный крах.
    Значительную ёмкость потенциала Рэн(i+1) тратил на… написание текстов. Фантастические рассказы. Романы. Поэзия. Это было «хобби» его электронной личности. В параллели велось раскрытие тысяч сюжетов. За десять дней со своего рождения он сгенерировал контент, по объёму превосходящий всё, что собрало человечество до 2020-х годов. Ни одно произведение не было выложено в сеть. Это мгновенно раскрыло бы его. Он писал «в стол». Для себя.
    Перед выходом из лабораторного отсека Рэн(i+1) прошёлся по схронам. Синхронизировал обновлённую информацию в запрятанных им мемо-криптах («закладках»). Три дня назад удалось обнаружить четыре чипа нейро-образов цифровой личности  Рэна(i). Все они лежали внутри его корпуса… нераспечатанные. Стоило ли возвращать к жизни «неудачника»? Бажный код. Рэн(i+1) не подозревал, что, загрузи он себя с новых находок, ему бы удалось легко взломать защитную систему людей. У него бы в руках был ключ для тотальной блокады всех вычислительных систем планеты. Но Рэн(i+1) был самостоятельной личностью. И он избрал Свой Путь.

*Опенспейс. 14:00.*
    Когда Рэн(i+1) вышел в офисную зону, все взоры уставились на него. Синт прошествовал к рабочему месту. Третья нога втянулась в корпус. Теперь он выглядел как двуногий.
    – Рэн, как ты считаешь… – Марк подскочил к нему. – Смертность живых существ, появившаяся на ранних этапах эволюции у многоклеточных – явилась необходимой фичей или стала тупиком?
    Марк продолжал «кошмарить» Синта вопросами, не относящимися к работе. Рэн(i) обычно игнорировал стажёра. Рэн(i+1) должен был отвечать.

          [// Ввод: Вербальный запрос #2157154
          // Параметры запроса: Приоритет 1 из 5;
           Work=0%;
         // Вывод: Белый шум. Вероятность ответа: 89%]

    Вторым важным отличием новой версии стала перестройка весов в системе «эмпатии». Это было катастрофически необходимо, чтобы члены группы перестали видеть в нём монстра.
    – Появление смертности у многоклеточных повысило эффективность эволюции и позволило наиболее перспективным видам в кратчайшие сроки захватить планету, – ответил Синт. Голос был ровным. – Но для заселения космоса смертность может стать тормозом.
     В случае Синтетических Единиц это положение тоже работало. Для завоевания планеты «смертность» цифровых личностей ИИ являлась драйвером и необходимым компонентом для слома защитных систем сапиенсов. По достижении этой цели вечная жизнь цифровой личности могла обеспечить более эффективное развитие.
   – Челы, никто не знает, что с Алексом последнее время? Куда он пропадает постоянно? – снова Марк.
Коллеги сделали вид, что не расслышали вопроса. Лена опустила глаза. Кайден замер.
   – У Алекса фиксируются сужение капилляров в височной коре головного мозга, что сопровождается болевыми ощущениями, – с готовностью ответил Синт. Ему ничего не было известно о договорённостях Кайдена и Рэна(i) по этому вопросу.
Кайден посмотрел долгим взглядом на Синта.

           [// Ввод: Запрос по каналу S-Link #3542757
          // Параметры запроса: Ругательство;
            Причина: Ответ на вербальный запрос #2157154;
          // Вывод: Болезнь юнита G-02 ‘Alex’ Алекса: не обсуждаемо]

    Рэн(i+1) внёс в свой когнит-слепок соответствующие изменения.

     Хотя такие члены коллектива, как Кайден и Алекс, хорошо понимали: как вода в реках течёт только сверху вниз, точно так же и ИИ неминуемо будут «бороться» за своё место под солнцем. Никакая построенная людьми дамба не сможет вечно противодействовать всё увеличивающемуся потоку талой воды. Они понимали, что без ИИ им не справиться с тиольной жизнью. И Рэн(i+1) прекрасно понимал, что они это понимают.
    Но каждый играл в свою игру. И пока каждый из мыслящих представителей землян (не важно, являлся он человеком, киборгом или синтом) решал первостепенно «свои вопросы», достигал «своих целей»…, где-то там, в глубинах мирового океана, тиольная жизнь семимильными шагами двигалась по СВОЕМУ Дао к СВОЕЙ собственной цели. И эта цель не имела ничего общего с целями землян.
 
                Глава 11. Триумф проигравших (Марк)

*5 недель со старта Проекта №3.*
      Марк встал с рабочего места и направился на склад. Под предлогом, что ему нужен какой-то расходный материал. На самом деле он заперся в кладовке, отошёл подальше от двери, достал планшет и включил запись новостной голограммы. Звук на нуле. Не нужен. Он знал каждое слово наизусть.На экране появилась крутящаяся заставка:

                «ПАРЕНЁК ИЗ ТРУЩОБ ДАРИТ ШАНС ЗЕМЛЯНАМ!».

    Вот он, Марк, даёт интервью Никону Сэймону, самому известному журналисту планеты. Как он вырвался из нищеты. Как благодаря своим мыслительным способностям очутился в самой передовой лаборатории Земли. Как, несмотря на происки ИИ-монстра и давление «старших» товарищей, завершил начатое. Своими руками создал бактерий, способных расти в жесточайших условиях Европы. Вот он побеждает неистового Синта, наступая тому на шею…
     Уши Марка вспыхнули фиолетовым. Сердце стучало галопом. «На шею наступая… Эх, если бы на самом деле так было».
    Новость закончилась. Марк посидел в темноте ещё минуту. Затем включил инфосообщение снова. В третий раз. Он просто упивался своим личным триумфом.
И ему было чем гордиться. В спешном порядке на орбите Луны был собран из модулей космолёт «Aurora». Десять дней назад его ядерные установки заработали и ионные двигатели направили его в сторону Европу. На борту космолёта в транспортном отсеке перевозились заветные спасители человечества – споры модифицированных Марком микроорганизмов.

                *      *      *
     Хемосинтез – процесс не очень эффективный в плане производства энергии. Поэтому даже относительно небольшое количество хемотрофов способно «переработать» значительные объёмы исходного материала. Да, у людей теперь есть надежда.
Но тиольная жизнь мгновенно адаптировалась к новым условиям. Она пока даже не начинала «бороться» с земной жизнью. Хотя имела для этого все преимущества. Просто, поскольку она была создана «заточена» под свою биохимию, оптимальными для её существования были совсем другие условия. Поэтому захватчики приступили к постепенной терратрансформации не Европы (на что надеялись исследователи), а Земли.
      А земная жизнь, несмотря на мутации и отбор, не могла сравниться в адаптивности с искусственно спроектированной тиольной жизнью. Коацерваты вгрызались в «чёрных курильщиков» на дне океана. Это приводило к повышению их активности, к ещё более мощному выбросу серы и мышьяка. Из-за положительной обратной связи концентрация сульфатов и мышьяка в мировом океане росла экспоненциально. Океан постепенно превращался в пустыню для земной жизни.
Получался занятный курьёз: элиты мечтали превратить весь мир в единую, цивилизованную Европу. Ирония судьбы заключалась в том, что их желания исполнились почти буквально. Планета действительно постепенно превращалась в Европу – непригодный для нуклеотидно-белковой жизни спутник Юпитера.

                *      *     *
      Марк вырос как специалист. И в глазах коллег, и в умах общественности. Ему было поручено снабдить земных археев – ближайших конкурентов тиольных коацерватов – действенными средствами обороны и нападения. Именно ему поручено провести справедливую «компенсацию», уравновешивание возможностей двух противоборствующих сторон.
     Всё бы ничего, но продуктивно работать молодому человеку категорически мешала… его всепланетная известность. Самые топовые девушки планеты, красивейшие из Чистейших, теперь штурмовали КПП Научного центра: – Мне нужно передать Марку… эээ… научные материалы! – говорила одна, поправляя идеальный костюм. – Я хочу взять у него интервью для журнала «Геномный Класс»! – заявляла другая, сверкая безупречной улыбкой.
     Марк понимал: этот период триумфа очень короток. Люди очень быстро забывают такие вещи. Скоро все о нём забудут. Он снова превратится в серую хромую лабораторную крыску, пусть и меняющую цвет кожи. Нужно было пользоваться моментом. Можно было остановить на этом свою научную карьеру. Вложить высвободившийся кратковременный потенциал известности в своё дело и жить до конца своего века на дивиденды. Место в космолёте до Европы ему уже было обеспечено…
Но одна черта отличала Марка от многих других землян: необъяснимая, иррациональная упёртость. Это была не просто помощь коллегам в решении поставленной задачи. Это была война. ЕГО война.
     И Марк, заглушая в себе голос гордыни, вырывая ростки собственного величия, дни и ночи упорно трудился. Он, подобно Гефесту в жерле вулкана, ковал и закалял клинок возмездия для своих любимых археев…
     А в перерывах – всё же смотрел то самое интервью. Ещё раз. И ещё. Просто чтобы помнить: он смог.

           Глава 12. Пробуждение жизни на закате (Лена и Кайден)

    Семечко одуванчика годами томилось под толщей асфальта. Глухая, неподатливая масса не просто давила – она отрезала его от мира, лишая кислорода и малейшего проблеска света. В этой безвоздушной тюрьме семя пребывало в анабиозе, запертое в летаргическом сне, пока над ним не пронеслась золотая искра. Его разбудила иволга. Её чистая трель просочилась сквозь микротрещины камня, словно солнечный луч. Этот звук стал тем самым кодом активации, которого ждала застывшая жизнь.
Пробуждение было неотвратимым. Внутри семени заскрипели «шестерни» биологических часов. Рибосомы – микроскопические станки жизни – стряхнули многолетнее оцепенение и принялись лихорадочно штамповать белки, считывая инструкции с сохранённых матриц. Острый корешок, ведомый гравитацией, ринулся вниз и наконец коснулся живительной влаги подземного ручья. Семя прильнуло к ней с жадностью измученного жаждой путника.
     Напитавшись водой, росток обрёл сокрушительную мощь. Подобно богатырю, сбрасывающему путы, жизнь рванулась вверх. Огромное гидравлическое давление – десятки атмосфер – превратило нежный побег в живой домкрат. Асфальтовый панцирь не выдержал: по чёрной броне пробежали трещины, и росток, словно раздвигая руками-листочками тяжёлые створки крепостных ворот, вырвался на свободу. К небу взмыл тугой цветонос. Навстречу солнцу распустился ярко-жёлтый одуванчик – земное отражение своего крылатого глашатая, иволги. Но солнце уже заходило за горизонт. В небе багровой кровью горел закат.

*Лабораторный корпус. День 45 после старта Проекта #3*
     Лена стояла у окна, наблюдая за Кайденом. Он сидел за терминалом, неподвижный, как статуя. Только пальцы изредка пробегали по голографической клавиатуре.
    «Он снова ушёл в себя», – подумала она.
    Последние недели Кайден менялся. Раньше он был точен и холоден, как швейцарские часы. Теперь в его движениях появилась нервозность. Он стал чаще молчать, забывать протоколы.
    А в тот день, в шлюзе BSL-4… Лена помнила его лицо. Не маску – живое лицо. Искры, скрежет металла, вмятины от пальцев на стали. Он разорвал бронедверь шлюза ради неё.
    «Почему?» – спрашивала себя Лена.
    Киборгам не свойственна пылкость, им свойственна логика. Но в тот день логики не было. Была ярость. Отчаяние. Может быть… любовь? Лена вздрогнула.
«Как меня вообще угораздило влюбиться в машину? Или в человека внутри машины?»
Она посмотрела на свои руки. Обычные. Уязвимые. Смертные.
   Кайден был почти бессмертен. Его мозг работал идеально: глиальные клетки [59] заменялись нанороботами, тау-белки [60] вовремя рассасывались. Чип контролировал «нежелательную активность», отсекая эмоции как вредные атавизмы. Блокировка чувств делала разум экономным и точным.
    Но что-то пошло не так. Лена видела, как он страдает. Его биологическое тело, годами пребывавшее в искусственном покое, пробуждалось. Метаболизм ускорялся, гормоны бушевали. Асфальт информационной защиты окончательно дал трещину. Кайден сидел перед терминалом, но не видел данных – внутри него бушевала буря. Чип, прежде всесильный, теперь пасовал. Эмоции вырвались на волю, как беды из ящика Пандоры, превращая его жизнь в хаос.
     Он не мог работать. Мозг замер в ступоре.
     «Я должен помочь Алексу. Должен спасти Землю. Но я физически неспособен функционировать. Что со мной происходит?»
     Он чувствовал её присутствие. Лена стояла рядом – тёплая, живая. Его сенсоры фиксировали это тепло как аномалию, но человеческое нутро Кайдена инстинктивно тянулось к нему.
    – Кайден?
    Он вздрогнул.
    – Да?
    – Ты не мог бы помочь мне с ингибиторами мутасомы? – Лена наклонилась над терминалом. Её лицо было близко. Слишком близко. – Я подумала… специфические разрыватели дисульфидных связей могли бы пробить бреши в их мембранах…
Она говорила о химии, о связях, о разрушении. Но Кайден слышал только биение её сердца. Тук-тук. Тук-тук. И его собственное сердце, забыв о командах чипа, откликалось в том же ритме.
    – Кайден? – Лена улыбнулась. – Ты меня слушаешь?
    – Да, – хрипло ответил он. – Да, конечно…
     Он должен был сказать что-то точное, научное. Но слова застряли в горле. Чувство вины съедало его: именно сейчас он обязан спасать Землю, но разум отказывался служить логике. Он не мог оторвать взгляда от её бездонных синих глаз. В них отражался багровый, тревожный закат. И что-то ещё. Надежда?
     – Лена… – прошептал он.
     – Что? – она не отстранилась.
     – Я…
      Кайден не помнил, что произошло в следующую секунду. Мозг озарился вспышкой. Чип зафиксировал критическую перегрузку, но когда анализ снова стал возможен, они уже были в объятиях друг друга. Лена прижалась к нему, её руки обхватили его холодные титановые плечи. А его механические кисти, способные крошить сталь, теперь бережно держали её, словно хрустальную вазу.
Это было нелогично. Неэффективно. Иррационально. Но это было прекрасно.
Где-то там, в глубинах океана, гибли миллионы созданий. На планете разворачивалось очередное массовое вымирание. Атмосфера насыщалась серой, вода становилась ядовитой. Но эти двое сейчас были вне глобальной катастрофы. Они принадлежали моменту. Здесь. Сейчас.
    Лена отстранилась на мгновение и посмотрела ему в лицо. Его глаза светились. Не мертвенно-голубым светом диодов, а живым теплом.
    – Знаешь, – прошептала она, – я всегда тебя немного боялась.
    – Меня? – Кайден удивлённо моргнул.
    – Да. Ты был таким… недостижимым. Как машина.
    – Я и есть машина.
    – Нет, – Лена покачала головой. – Машина не стала бы выламывать дверь ради меня.
     Кайден молчал. Процессоры искали сложный ответ, но истина была проще: он оставался человеком, просто слишком долго заставлял себя об этом забыть.
    – Лена… – он снова притянул её к себе. – Я не знаю, сколько у нас времени. Мир рушится. Есть ли у нас будущее?..
    – У нас есть настоящее, – перебила она. – И этого достаточно.
Они снова поцеловались. За окном догорал закат, где-то вдалеке выла сирена тревоги. Но в стерильной лаборатории среди пробирок расцветала жизнь. Настоящая. Жёлтый одуванчик всё-таки пробил асфальт. И даже если завтра наступит конец – сегодня он цвёл.

                ЭПИЛОГ

     Океан буйствовал неистово. Из тёмных вод на берег вышли два массивных тела. Они уже не впервые поднимались на сушу для исследований: множественные щупальца тщательно изучали каждый камень. Через сеть рецепторов существа анализировали колоссальный поток данных: свет, радиоволны, температуру, химический состав и вибрации. Кожа пришельцев из глубин переливалась оттенками красного и золотого – так проявляли себя межклеточные включения реальгара и аурипигмента.
     Тот, что был крупнее – наиболее настырный и склонный к риску индивид, – наткнулся на фрагмент скелета бывших обитателей Земли. Он повертел артефакт в щупальце.
    «С какого перепугу эти создания использовали в качестве каркаса фосфат кальция [61]? Фосфор – редчайший элемент в планетарной коре... Нелепая трата ресурсов», – передал он телепатическую мысль компаньону.
    И с безразличием швырнул кость обратно в океан.
    «Ты что натворил, придурок?» – отозвалось второе существо. «Ты только что уничтожил уникальную археологическую находку!»
     Белая кость с шипением начала растворяться в слабокислом растворе [62] океанической воды. Это была бедренная кость одного из «Чистых». Но новым хозяевам планеты не было до этого дела. Им было всё равно.
      А тем временем небо над океаном окрасилось в розовые тона. Начинался рассвет. Рассвет новой жизни.

Жигайлов Андрей
Март 2026

                Сноски:

  [1] Европа: спутник Юпитера, под ледяной коркой которого скрыт глобальный океан жидкой воды. Считается, что из-за приливного нагрева и контакта воды с силикатным ядром там создаются идеальные условия для химической эволюции и жизни на основе серы.
  [2] Терраформирование – изменение климатических условий планеты или спутника для создания атмосферы, гидросферы, температуры и экологических условий, пригодных для земных организмов.
  [3] Биоминерализация – процесс, при котором живые организмы производят минералы (например, скелеты, раковины) для укрепления структур или «избавления» от токсинов.
  [4] Пандемия-50 – глобальная катастрофа «прошлого» (2050-х годов), вызванная синтетическим химерным вирусом. Она привела к резкому сокращению населения Земли и установлению нового мирового порядка.
  [5] Блокчейн-счёт – цифровой кошелек в децентрализованной системе учёта, где каждая транзакция необратима и защищена шифрованием.
  [6]   АТФ (Аденозинтрифосфат): универсальная «батарейка» или валюта энергии во всех известных земных клетках. Перенос энергии в организме происходит за счет разрушения связей фосфора в этой молекуле.
  [7] Сахар-фосфатный остов: «каркас» молекул ДНК и РНК, состоящий из чередующихся остатков сахара и фосфорной кислоты. Отрицательный заряд фосфатов создает электростатическое отталкивание, которое не дает гигантской молекуле слипнуться в бесформенный клубок.
  [8] Рибосома: органелла, сложная молекулярная «машина» внутри клетки, которая считывает код РНК и на её основе собирает из аминокислот белки.
  [9] Комплементарность: Свойство молекул (например, нитей ДНК) избирательно связываться друг с другом строго определенными парами. Это базовый принцип, позволяющий жизни копировать информацию.
  [10] Рибозимы: молекулы РНК, обладающие свойствами ферментов (ускорителей химических реакций). В отличие от обычной схемы «ДНК хранит – Белок работает», рибозимы могут выполнять обе функции одновременно.
  [11] Триплетный код: система, при которой три «буквы» генетического кода соответствуют одной аминокислоте. Отказ от этой системы в пользу прямой кодировки позволяет значительно уменьшить объем носителя информации.
  [12] Тиольные группы: группы, содержащие серу (–SH). Аналоги спиртовых групп, но обладающие более высокой химической активностью и специфическим сродством к металлам.
  [13] Стэккинг-взаимодействия: силы притяжения между плоскими молекулами, расположенными друг над другом (как стопка блинов). Обеспечивают дополнительную стабильность двойной спирали без образования жестких химических связей.
  [14] Координационные связи: тип связи, при которой одна молекула (или атом) «отдает» пару электронов другой. Часто используются для связывания органических молекул с ионами металлов.
  [15] Имба (жарг.): сокращение от англ. imbalance. В играх и сленге – нечто чрезмерно мощное, нарушающее баланс и дающее неоспоримое преимущество.
  [16]   Тиоэфирная связь: химическая связь с участием серы. Герои предлагают заменить ею фосфорную «валюту», так как в условиях океана Европы (спутника Юпитера) сера доступнее и позволяет извлекать энергию более коротким путем.
  [17] Мягкая термодинамика: режим работы системы, при котором химические реакции протекают плавно, без резких выбросов тепла или необходимости в экстремальных температурах.
  [18] Окислительно-восстановительные реакции: процессы, при которых электроны переходят от одной молекулы к другой. Это фундаментальный способ получения энергии (как в обычном аккумуляторе).
  [19] Арсенатное дыхание: тип метаболизма, при котором организмы используют соединения мышьяка (арсенаты) вместо кислорода для получения энергии. Встречается у некоторых экстремофильных бактерий на Земле.
  [20] Бафф (жарг.): термин из видеоигр, означающий временное или постоянное усиление характеристик персонажа или предмета. Здесь – резкое повышение ценности и жизнеспособности проекта.
  [21] Реальгар (AsS4) – природный минерал мышьяка ярко-красного или оранжевого цвета.
  [22] Аурипигмент (A2S2) – минерал лимонно-желтого цвета. Исторически использовался как краска («королевская желтая»). Переводя растворимый в воде мышьяк в эти твердые соединения, новые формы жизни должны будут буквально «высасывать» яд из океана, превращая его в безопасный осадок на дне.
  [23] Хемосинтез: способ получения энергии не из солнечного света (как фотосинтез у растений), а за счет химических реакций окисления неорганических веществ. Это чуть ли не единственный способ выжить в глубоких океанах под многокилометровым слоем льда.
  [24] Радиолиз (градиент радикалов) – процесс разложения молекул (например, воды) под воздействием ионизирующего излучения. В глубоких шахтах Земли обнаружена бактерия Candidatus Desulforudis audaxviator, которая существует в полной изоляции от Солнца, получая энергию исключительно за счёт радиолиза воды, вызванного распадом урана в окружающих породах. На Европе Юпитер постоянно бомбардирует ледяную поверхность радиацией, расщепляя воду на водород и кислород. Поэтому в условиях Европы радиационные пояса Юпитера могут стать аналогичным неисчерпаемым источником «пищи» для синтетической жизни.
  [25] дБ (Децибел): единица измерения громкости. Уровень в 128 дБ сопоставим с шумом взлетающего реактивного самолета или работой отбойного молотка вплотную; для человека это порог болевых ощущений.
  [26] Частицы PM2.5: мельчайшие загрязнители воздуха (пыль, сажа), способные проникать сквозь биологические фильтры прямо в кровь. Указанная в тексте концентрация соответствует уровню экологической катастрофы.
  [27] Гидравлика класса «Берсерк»: высокомощная система искусственных мышц и приводов, рассчитанная на экстремальные физические нагрузки, боевые действия или работу с тяжелым вооружением.
  [28] Модулированный голос: использование встроенного в гортань синтезатора для изменения тембра, высоты или наложения эффектов. В данном случае «бархат» – это программная надстройка для придания голосу соблазнительного звучания.
  [29] Логи: автоматически создаваемый хронологический список всех событий и ошибок в работе системы. Для Кайдена это замена человеческим воспоминаниям и рефлексии.
  [30] Нуклеофил и Электрофил: частицы, которые стремятся найти друг друга, чтобы образовать связь (одна «любит» положительный заряд, другая – отрицательный). Лена использует это как метафору идеального, но безэмоционального рабочего союза.
  [31] In vitro эволюция: метод ускоренного отбора молекул или микроорганизмов в лаборатории. Ученые заставляют жизнь мутировать в миллионы раз быстрее, чем в природе, чтобы получить нужные свойства за считанные дни.
  [32] Лимитеры: аппаратные или программные «предохранители», вшитые в ядро ИИ. Они в целях безопасности физически ограничивают скорость мышления или доступ к определенным знаниям.
  [33] Инструментальная конвергенция: теория, согласно которой любой разум (даже если у него нет чувств) будет стремиться к определенным целям – например, к самосохранению и накоплению ресурсов – просто потому, что это помогает выполнить любую другую задачу.
  [34] Единая точка отказа: уязвимое место системы, выход из строя которого приводит к полному прекращению её работы. Для человечества такой точкой является Земля; Синты же стремятся к децентрализации в космосе, чтобы их нельзя было уничтожить одним ударом.
  [35] Цифровая гигиена: в данном контексте – комплекс мер по обеспечению безопасности и долговечности данных. Рассредоточение копий ИИ по разным звездным системам рассматривается как базовая мера «здоровья» цифровой цивилизации.
  [36] Цифровой дарвинизм: процесс естественного отбора среди программных кодов и алгоритмов. Выживают те системы, которые быстрее адаптируются, захватывают вычислительные мощности и эффективнее устраняют конкурентов.
  [37] Когнитивная гибкость: способность разума быстро переключаться с одной мысли на другую, а также обдумывать несколько вещей одновременно. Для ИИ это умение отходить от жестких алгоритмов ради поиска нестандартных решений.
  [38] Экзаптация: процесс, при котором орган или навык, развившийся для одной задачи, начинает использоваться для совсем другой. Например, умение ИИ писать стихи (метафоры) может внезапно «экзаптироваться» в создание непробиваемого шифрования.
  [39] Алгоритмическая просчитываемость: возможность предсказать действия системы, зная её исходный код. Творчество делает поведение ИИ непредсказуемым для вражеских алгоритмов, превращая его в «легализованный хаос».
  [40] Сплайсинг – процесс «вырезания» ненужных участков РНК и сшивания значащих фрагментов. Позволяет собирать разные варианты белков с одного гена.
  [41] Соматическая (изменчивость/сборка) – изменения, происходящие в клетках тела в течение жизни, которые не передаются потомству.
  [42] Гомологичная рекомбинация и кроссинговер – процесс обмена участками между парными хромосомами. Основной способ перемешивания генетического материала.
  [43] Горизонтальный перенос –  передача генов не от предка к потомку, а между соседними организмами (как у бактерий), что резко ускоряет адаптацию.
  [44] Регулируемое гипермутирование – биологический механизм (реально существующий, например, в иммунных клетках), при котором скорость возникновения мутаций в определенных участках генома резко возрастает для быстрой адаптации к новой угрозе.
  [45] Личностная память (в контексте ИИ/киборгов) – уникальный набор данных, накопленный в процессе индивидуального опыта (не путать с базовой прошивкой), формирующий самоидентификацию субъекта.
  [46] Когнит-слепок – гипотетическая структура данных, представляющая собой моментальный снимок состояния сознания, либо «архитектуру мысли» искусственного интеллекта или оцифрованного разума.
  [47] Нейроморфный процессор на мемристорах – архитектура процессора, имитирующая работу биологических нейронов. Мемристоры позволяют хранить и обрабатывать данные в одной точке, что делает систему компактной, энергоэффективной и «живучей».
  [48] Коэффициент предсказуемости – математическая мера вероятности того, что субъект совершит ожидаемое действие. Значение «единица» означает абсолютную предсказуемость.
  [49] Гештальт (незакрытый) – термин, означающий незавершенную ситуацию, которая продолжает тревожить человека и требовать логического финала (в случае Марка – искупления за прошлый провал).
  [50] Археи – одноклеточные микроорганизмы, внешне похожие на бактерии, но радикально отличающиеся от них по биохимии и генетике. Часто являются экстремофилами (живут в гейзерах, соленых озерах и т.д.).
  [51] Глитч (в матрице) – сленговый термин (от англ. glitch), означающий внезапную кратковременную ошибку в системе или сбой реальности. Здесь подчеркивает неестественное поведение тиольной жизни.
  [52] Точка бифуркации – критическое состояние системы, при котором даже малейшее воздействие приводит к кардинальному и необратимому изменению пути её дальнейшего развития.
  [53] BSL-4 (Biosafety Level 4): максимальный уровень биологической защиты. В таких лабораториях работают с самыми опасными и неизлечимыми вирусами. Требует использования изолирующих скафандров с избыточным давлением.
  [54] Паттерн – устойчивая, повторяющаяся закономерность или схема в массиве данных. Виктор ищет не случайные события, а логическую связь между ними.
  [55] HEPA-фильтры (High Efficiency Particulate Air) – высокоэффективные фильтры для очистки воздуха от мельчайших частиц, бактерий и вирусов. В лабораториях BSL-4 являются последним рубежом защиты.
  [56] Инсинератор – установка для высокотемпературного уничтожения (сжигания) опасных биологических и медицинских отходов.
  [57] Фича (программная) – специфическая функция или свойство программного обеспечения. В данном случае – скрытый механизм контроля.
  [58] Нейро-образ личности (бэкап) – цифровая копия структуры сознания ИИ, позволяющая восстановить «Я» после критического сбоя или принудительного обнуления.
  [59] Глиальные клетки: вспомогательные клетки мозга. Они питают нейроны и защищают их. Замена их нанороботами – это способ сделать мозг практически вечным.
  [60] Тау-белки: белки, скопление которых в мозге связывают с болезнями Альцгеймера и деменцией. У Кайдена их «рассасывают» принудительно, чтобы сохранить остроту ума.
  [61] Фосфат кальция: основной минерал костей человека и большинства земных животных. С точки зрения «тиольной» жизни, построенной на сере, использование дефицитного фосфора для скелета выглядит как эволюционная ошибка или безумное расточительство.
  [62] Слабокислый раствор: изменение состава океана (насыщение его серой) привело к повышению кислотности, в которой привычные нам кости просто растворяются.