Эссе Суд

Я написал стихотворение «Суд» и захотел рассказать о нескольких эпизодах моей жизни, которые в какой-то мере стали его источником.

Это было задолго до перестройки. Я учился на матмехе ЛГУ, на отделении астрономии. Я учился — и этим, в сущности, всё сказано: к общественной жизни был холоден, с товарищами по группе не сходился, ни о каких интригах не задумывался. Словом, был наивным «ботаником» — впрочем, довольно условным: я был очень физически шустрым. Как и большинство студентов, я состоял в комсомоле.

Проблема, как потом выяснилось, была в том, что я оказался слишком хорошим студентом. Один мой друг позже сказал мне прямо: в группе меня воспринимали как серьёзного конкурента в борьбе за аспирантуру.

Дальше была разыграна интрига, и меня вызвали на комсомольское собрание факультета — почти как на разбор при свете софитов. Обвиняли в нежелании участвовать в общественной жизни — понятии настолько размытом, что его можно было повернуть как угодно.

Я помню это странно — не целиком, а какими-то обрывками. Помню лица, повернутые ко мне. Помню паузу, в которой ждали ответа. И помню слегка удивлённые глаза секретаря комсомольской организации — как будто он сам не вполне понимал, зачем всё это происходит.

И также я помню суровые, прокурорские глаза моих товарищей, затеявших это судилище. Они говорили: «ты плохой комсомолец!»

Я пробурчал в ответ: «я больше не буду».

Чем всё кончилось — не помню. И если не на следующий день, то через неделю точно обо всём этом забыл. Я же учился.

Иногда мне кажется, что этого вообще не было — будто это остаток какого-то наваждения.

И, что характерно, вся эта история была совершенно не по делу: я и не собирался в аспирантуру. Я был одержим теоретической физикой и видел своё будущее только там — а не в астрономии или астрофизике.

Вспоминается и другой эпизод — уже из времени моей работы в Ленинградском институте ядерной физики. Это были годы Андропова, когда на государственном уровне развернули борьбу с алкоголизмом. Физики-теоретики всегда отличались свободным нравом и некоторым пофигизмом ко всему, что не касалось физики. Работали, как правило, дома, приезжая в институт один-два раза в неделю — на семинар, пообщаться и по каким-нибудь административным делам.

Один сотрудник днём вышел из дома и зашёл в вино-водочный. Не помню уже — то ли опохмелиться, то ли просто не шла работа. Его, как говорится, «замела» милиция, начали шить дело. Сообщили в институт, и начальство распорядилось созвать общее собрание теоретического отдела — осудить.

Все всё понимали. И всё же зал — как по команде — дружно поднял руки «за».

Я один проголосовал против. Не потому, что был каким-то героем — просто я не видел причины осуждать человека.

Так я и объяснил председателю собрания.

Я вовсе не был оппозиционером. И тоже понимал, что все всё понимают, что всё это — формальность. Но именно поэтому проголосовать против было особенно трудно: нужно было переступить через самого себя — принять эту искусственную, почти сценическую ситуацию всерьёз и тем самым выставить себя идиотом.

Человеку, которого осуждали, было совсем не сладко. Потом он меня поблагодарил.

Похожая история случилась и у моей жены: на собрании осуждали сотрудника, и она одна проголосовала против. Она говорила, что ей тоже было трудно — все всё понимали, и человек, голосующий против, сознательно выставлял себя идиотом.

Видимо, не случайно судьба свела нас друг с другом.

Наверное, гораздо проще идти против всех, когда всё происходит всерьёз — когда чувствуешь себя героем и не сомневаешься в своей роли.

А всё остальное — уже после.

Суд

Как крошку со стола,
судьба
смела в раскатку
меня,
вслед пробурчав —
мол, разбирайся сам!

Но жертву ищет суд.
Нашёлся —
самый хваткий —
и крикнул —
выбирать
по мыслям —
и делам!

Пал выбор
на меня.
Я под огнём софитов —
и сцену —
не сменить,
и что здесь —
не понять.

Угрюмо зал молчит,
как ливнем
плац залитый —
всё в слякотных ручьях,
и брызги
вверх летят.

Не знаю —
кто и как
здесь двигает фигуры,
а режиссёр —
в тени —
одни блестят глаза.

Негромко
в тишине
мои хрустели скулы.
Я усмехнулся —
зло,
но челюсти
разжал.

Раз жребий выпал
так —
я не уйду —
извольте!
И роль свою
играть
готовлюсь до конца.

А что судьба решит —
неважно —
тяжбы — после!
С ней шансы —
каждый раз
как с чистого листа.

31 марта, 2026