Мельница Девяти Утопленников - отрывок из Калидонс

  Ложь  не  к  лицу  охотника! Да  и  к  чему  мне  лгать?! Ложь  отнюдь  не  упорядочивает  существующего  положения  вещей,  а  ещё  больше  запутывает  их.  И  сделай  я  малейшую  попытку  извлечь  из  себя  хоть  слово  лжи,  оно  тут  же  высветилось  бы  пёстрыми  красками  вульгарного  притворства  на  общем  фоне  мудрого  гармоничного  повествования.   Мне  не  по  душе  фальшивая   изворотливость  и   приторное  словоблудие.  Я  привык  руководствоваться  мотивами  исключительно прикладного  характера,   хотя   неотвязчивые  воспоминания  то  и  дело  возвращают  меня  к  событиям, которые   хотелось  бы  забыть  как  можно  скорее.
 
 Можно  сказать  и  так:  всё,  что  связано  с  образом  Чёрного  Вепря  и  его  многочисленными  ипостасями,  вызывает  у  меня  нервное  головокружение,  что,  к  слову,   характерно  не  для  меня  одного.  Загадочные  вариации  чудовища  могут   кого  угодно  довести  до  обморока.

Чёрный  Вепрь  -  это  злой  гений  Девкалионовой  долины,  порождение  ночных кошмаров  и  тайных  пророчеств,  он  -  повелитель лесных  духов  и  демонов,  ему  беспрекословно  подчиняются  все  единовременные  сущности,   так  или  иначе   утвердившиеся  в  провалах  долины.  Про  него  сложено  великое  множество  самых  невероятных  историй,  но  из  услышанного  на  память  прежде  всего  приходит  история  о  Мельнице  Девяти  Утопленников,  рассказанная   Енохом-Смолокуром,  по  прозвищу  Свиное  Жало.

  Странная  эта  мельница  Девяти  Утопленников.  Огромное  громоздкое  сооружение  с  конусообразной  кровлей,  зажатое  между  двумя  бурными  потоками,  именуемыми  Сциллой  и  Харибдой,  носит  такое  название  потому,  что  каждое  чётное  полнолуние  в  лопастях  её  гигантских  колёс,  никогда  не  замедляющих  свой  бег,   застревает  девять  человеческих  тел.  Ровно  девять  -  ни  меньше,  ни  больше.  Сама  Мельница,  согласно  слухам,  стоит   очень  давно,  но  ужасный  улов  её  никогда  не  меняется.  И  кого  только  не  заносило  под  эти  колёса?!  Тут  были  и  рыбаки-браконьеры,  и  сплавщики  камыша,  и  ловцы  полосатых  пиявок,  и  неосторожные  собиратели  болотных  трав  -  публика  попадалась  самая  разнообразная  -  но  всякий  раз  почему-то  выходила  именно  цифра  девять!..

…-  Я  оказался  там  совершенно  случайно,  -  так  обычно  начинал  свой  рассказ  Енох-Смолокур,  по  прозвищу  Свиное  Жало.  -  Поиски  Гонофора-дровосека,  моего  давнего  друга,  бесследно  пропавшего  несколько  дней  тому  назад,  заводили  меня  в  дебри,  о  которых  я  прежде  и  помыслить  не  мог. Гонофор  был  мастер  своего  дела,  что  называется,   дровосек  от  бога,   в  лесу  у  него  имелись  свои  места,  которые  он  никому  не  открывал. Он  отправился  на  рубку  деревьев  как  раз  в  канун  дня  Осеннего  Равноденствия,  то  есть   в  пору,  когда  могущество  и  ярость   Чёрного  Вепря  достигают  своего  апогея.  Гонофора  пытались  остановить,  но  безуспешно.   Он  был  необычайно  честолюбив,  самонадеян  и    считал,  что  всё  ему  нипочём…  И  вот,  после  его  исчезновения,  имелись  все  основания  считать,  что  бедняга  погиб  от  клыков  дикой  свиньи, так,  как  некогда  пал   Адонис,  несчастный  любовник  богини  Афродиты.
Движимый  желанием  отыскать  дорогого   друга,  (а  если  он  жив,  то  спасти  его), я  долго   блуждал  по  лесам  и  болотам,  пока  наконец  не  выбрался  к  берегам  Свинцовой  заводи,  как  раз  к  тому  месту,  где  стоит   Мельница  Девяти  Утопленников…

  Страшное  это  место  и  страшен  единственный  его  обитатель  -  мельник  Кривой  Пахидискус.  Старик  космат,  дик  и  зверообразен.  Есть  в  нём  что-то  от  лесного  демона,  от  фавна  и  даже  циклопа.  Старик  одичал  до  крайних  пределов  человекоподобия.  Было  известно,  что  Пахидискус  не  жалует визитёров  и  всех  незваных  гостей   гонит  прочь,  но  со  мной   получилось  несколько  иначе…

  Вы  не  поверите,  но,  заметив   меня,  этот  дикий  человек  сам  распахнул  передо  мной  двери  и  пригласил  зайти   в  дом,  выказав  при  этом  редкое   радушие.  Там  он  усадил  меня  за  стол,  досыта  накормил  клеверной  кашей,  дал  выпить  настойки  из болотной  душицы,  после  чего  принялся  расспрашивать  о  моих  скитаниях  по  лесным  дебрям.  О  многом  говорили  мы.  Узнав  причину,  вынудившую  меня  забраться  в  эти  места,  старик  вполне  искренне    посочувствовал  мне.  Потом,  сказав,  что  знает,  как  помочь  моему  горю, предложил  пройти  в  его  закрома с  тем,  чтобы  осмотреть  тела  утопленников,  как  раз  накануне  вытащенных  из-под  колёс  мельницы.

По  узкой  деревянной  лестнице  спустились  мы  в  сырой  погреб,  наполненный  запахами  плесени  и  тлена.  Там  хозяин  отпер  ключом  тяжёлую  дверь,  за  которой  открылось  ещё  более  мрачное   помещение,  где  я  увидел  несколько  человеческих  тел,  лежавших  вповалку  на  сыром  дощатом  полу.  Невыносимое  это  было  зрелище!  Опутанные  водорослями  и  кувшинками,  перемазанные  зелёным  речным  илом,  тела  выглядели  невероятно  распухшими,  что,  по  всей  видимости,  являлось  следствием  их долгого  пребывания  в  воде.  Это  были  какие-то   человекоподобные  матрасы,  изуродованные,  помимо  всего  прочего,   лопастями  мельничных  колёс,  из-под  которых  их  извлекли.

В  другой  раз  я  ни  за  что  не  согласился  бы  на  подобную  экскурсию,  но  мельник  уверял,  что  разыскиваемый  мною  человек  /а  я  подробно  описал  ему  внешность  Гонофора/,  находится  именно  среди  этих  «милых  плавунцов»,  как  он  сам  их  называл.

  Поборов  чувство  тошноты, я  принялся  осматривать  разложенные  на  полу  трупы  и  вскоре  выяснил,  что  Гонофора  среди  них  нет.  Это  заставило  меня  испытать  некоторое  облегчение;  появилась  надежда,  что  мой  друг  всё-таки  жив, однако,  заканчивая  осмотр,  я  заметил,  что  утопленников  было  не  девять,  как  ожидалось,  а  восемь.  Одного  для  ровного  счёта  не  хватало.
 
 А  где  девятый?  -  хотел  спросить  я,  но,  обернувшись,  никого  рядом  с  собой  не  обнаружил.

  В  тот  же  миг  за  моей  спиной  хлопнула  входная  дверь,  в  замке  заскрежетал  ключ,  и  я  понял,  что  оказался  в  западне. Меня  заперли  в  погребе,  который  одновременно  являлся  и  покойницкой.  Цель  моего  заточения  была  пока    не  ясна,  но  ничего  хорошего  ожидать  от  этого  не  приходилось.

За  дверями  раздался  сухой  старческий  смешок.

«Ты  совершенно  прав,  дружок,  утопленников  должно  быть  не  восемь,  а  девять,  -  проскрипело  в  замочную  скважину.  – Но  не  стоит  волноваться,  скоро  к  восьми  «плавунцам»  присоединится  девятый  -  и  святое  правило  будет  соблюдено!»

  Смысл  этих  слов  прояснился  через  минуту,  когда  погреб  начал  заполняться  водой.  Где-то  рядом  словно   открылись  невидимые  шлюзы.  Уровень  воды  быстро  поднялся  до  моих  колен,  потом   достиг  пояса.  Мои  молчаливые  сокамерники,   «разбуженные»  бурными  потоками,  вяло  зашевелились  и  задвигались,  как  будто  вода  вдохнула  жизнь  в  их  распухшие  члены.  К  этой  «весёлой»  компании  вскоре   предстояло  присоединиться  и  мне.

  В  отчаянии   заколотил  я  кулаками  в  дверь,  умоляя  отпустить  меня, но  стоит  ли  рассчитывать  на  жалость  того,  кто  называет  распухших  утопленников  «милыми  плавунцами»  и  раскладывает  их  на  полу,  как  пасьянсные  карты?!  Всё  тот  же  сухой   смешок  был  мне  ответом.  Между  тем  вода  продолжала  прибывать.  Когда  страшный  аквариум  был заполнен   почти  до  отказа,  и  я,  уже  прижатый  потоком  к  доскам  потолка,  хватал  ртом  последние  крохи  воздуха,  мне  в  голову  пришла  спасительная идея.

  «Если  хотите  узнать  кое-что  интересное  про  Чёрного  Вепря,   -  захлёбываясь и   пуская  пузыри,  прохрипел  я,  -  то  сейчас  самое  время  перекрыть  трубу.  Следы  его  копыт  были  замечены  мной  вчера  на  песчаной   отмели  неподалёку  от  мельницы.  Вепрь  явно  приходил  к  вам  в  гости  и  только  я  могу  сказать,  что  означает  его  непрошенный  визит..»

  Я  выкрикивал  эти  слова  на  последнем  дыхании,  отпихиваясь  от  своих  безгласных  компаньонов,  равнодушно  плескавшихся  рядом.  Я  почти  ни  на  что  не  надеялся,  тем  не  менее,  призыв  мой  был  услышан.
  Приток  воды  неожиданно  остановился,  после  чего  вода  медленно  пошла  на  убыль.  Когда  уровень  её  вновь  достиг  моих  колен,  за  дверью  послышались  шаги.

  «Эй,  странник  по  болотам,  -  опять  окликнул  меня  Пахидискус,  на  сей  раз  уже  не  столь  грубо.  -  Ну-ка  повтори,  что  ты  сказал  про  Чёрную  Свинью?!  Какие-такие  следы  увидел  ты  возле  мельницы?!!   Что  меня  ждёт?!  Говори  всё  как  есть…  но  предупреждаю,  если  вздумаешь  меня  дурачить,  я  устрою  тебе  такую  головомойку,  по  сравнению  с  которой  это  купание  с  плавунцами  покажется  сущим  раем.  Говори,  не  молчи!»

  Несмотря  на  резкость  обращения,  в  голосе  старика  слышались  нотки  растерянности,  что  казалось  почти   невероятным!  Кривой  поклонник  сакральной  Девятки,  это  сущее  исчадие  ада,  этот  человекоподобный  рак-отшельник,  собирающий  утопленников  в  корзину,  словно  болотные  кувшинки,  боялся,  оказывается,   Чёрного  Вепря  не меньше,  чем  все  остальные.  Даже  незначительным  упоминанием  о  Вепре  его  можно  было  напугать  как  ребёнка  сказкой  про  Злого  Дракона.

  «А  какой  смысл  вас  дурачить,  если  всё  равно  мне  крышка,  -  с  трудом  переводя  дух, отозвался  я,  поднявшись  на  ноги,  .  -  Я  могу  сказать  вам  то,  чего  любой-другой  на  моём  месте  не  сказал  бы  нипочём. Что  я  имею  в  виду?!  А  Вот  что.  Один  из  этих  ваших  утопленников,  лежащих  передо  мной, по  виду  явный  дровосек.  А  всем  известно,  что  Чёрный  Вепрь  ненавидит  дровосеков  за  то,  что  стук  их  топоров  нарушает  благостную  тишину  леса.  А  Ещё  они  вырубают  заповедные  рощи,  вторгаясь  в  его  святая  святых.  Дровосеки  неумолимы  и  беспощадны;  они  несут  с  собой  стихию  шума  и  разрушения».

   Трудно  сказать,  как  родилась  у  меня  эта  путанная  «дровосечья»  тема.  Обрывки  всевозможных  мифов  и  легенд  про  Чёрного  Вепря,  слышанные  ещё  в  раннем  детстве  и  бесполезно  вертевшиеся  до   сих  пор  в  моей  голове,  сейчас,  ускоренные  щекотливостью  положения,   сами  сплелись  в  столь  необычный  сюжет,  который  я   поспешил выложить  своему  палачу.

  -…Вепрь  чует  дровосеков  за  версту;  его  не  проведёшь,  - продолжал  я,  с  удовлетворением  чувствуя,  как  рыба  заглотила  наживку. -  С  ними  у  него  особые  счёты.  А  этот  дровосек  входит  в  число  особо  нелюбимых  Чёрным  Вепрем.  Помимо  всего  прочего,  он  срубил  священный  дуб,  желудями  которого  лакомились  предки  Чёрного  Вепря  ещё  тысячу  лет  назад.  Лишившись  любимого  кушания,   Вепрь  долго  выслеживал  сокрушителя  дубов,  и  теперь,  пронюхав  о  его  местонахождении,  горит  желанием  самолично  с  ним  поквитаться.  Он  не  знает,  что  дровосек  мёртв,  и,  скорее  всего,  думает,  что  дерзкий  спрятался  на  вашей  мельнице.  Желательно  поскорее  разубедить  в  том  зверя.  Надо  показать  ему  мёртвое  тело  врага,  тогда  Вепрь  успокоится  и  уйдёт.  Если  он  не  получит  желаемое,  то  в  отместку  подроет  деревянные  сваи,  на  которых  стоит  мельница,  и  тогда  конец  всему  вашему  хозяйству».

   Сказание  про  Дровосека-оборотня,  главного  врага   Чёрного  Вепря,  было  наиболее  популярно  среди  охотников-зверомастов,  но  Пахидискус,  судя  по  всему,  сказок   никаких  не  знал,  происхождением  их  не  интересовался  и   вышеизложенное  принял  за  чистую  монету.   Мой  монолог  произвёл  на  него сильное  впечатление.   Мельник  верил  и  не  верил  моим  словам.

  «А  с  чего  ты  взял,  что  он  дровосек?  -  недоверчиво  прошамкал  он  наконец.  -  Что-то  ни  у  кого  из утопленников  я  ни  топора,  ни  пилы  не  заметил.  Почему  -  дровосек?  Откуда  дровосек?»

  «А  топор  здесь  ни  при  чём,   уважаемый  Пахидискус -  с  готовностью  отозвался  я,  мысленно  потирая  руки.  -  Топор,  скорее  всего,  утонул  в  воде. Дело-то  не  в  нём.  Вы  посмотрите,  что  у  него  на  голове.  Остроконечный  серый  треух,  концы  которого  вместо  бубенцов  увенчаны  еловыми  шишками.  Такие  головные  уборы  у  нас  носят  только  дровосеки…  -  за  несколько  минут  я  выложил  всё,  что  знал  про  Дровосека-изгнанника,  про  его  удивительные  скитания  по  лесным  дорогам,  не  забыв  присочинить  и  кое-что  от  себя.  - Чёрный  Вепрь  ненавидит  этого  дровосека  больше,  чем  всех  дровосеков  и  охотников  вместе  взятых.  Во  время  последней  схватки  Вепрь  смертельно  ранил  своего  противника  - ( вот  у  него  тянется  шрам  через  всё  лицо)  -  Спасаясь  от  зверя,  истекающий  кровью  топороносец,  бросился  в  реку,  там  захлебнулся  и  уже  течением  был  вынесен  к  Свинцовой  заводи,  где  и  угодил  под  ваши  колёса…
Так  что,  хотите  вы  этого  или  нет,  уважаемый,  жертвой  вашей  мельницы стал  настоящий  дровосек! Ошибка  исключена.  И,  пока  не  поздно,  вы  должны  сделать  вот  что…  -  здесь  я  постарался  говорить  с  напускной  небрежностью,  как  о  вещах  хорошо  мне  знакомых  и  привычных.  – Надо  срочно  извлечь  утопленника    из  этой  кельи,  оттащить  подальше  за  пределы  мельницы и  положить  на  отмель  возле  запруды.  Когда  на  небе  покажется  полная  луна,  вепрь  явится  за  своей  жертвой.  ОН  увидит  мёртвого  дровосека  и…  пусть  делает  с  ним,  что  хочет.  Нас  это  уже  не  касается.  Главное,  он  оставит  вашу  мельницу  в  покое…»

  Кривой  Пахидискус  был  озадачен  до  крайности.  С  таким,  похоже,  он  сталкивался  впервые.   Мельник  долго   сопел,    взвешивая  мои  аргументы   на  весах  своего    старческого  разума,  потом  за  дверями  зашаркали  его  удаляющиеся  шаги.  Я  понял,  что  старик   поверил  сказанному  и  терпеливо  ждал  продолжения.  Вскоре  наверху  что-то  тяжко  загрохотало.  Устанавливались,  множась  и  раздвигаясь,  какие-то  громоздкие  железные  опоры;  запрокинув   голову,  я  увидел,  как  в  потолке  прямо  надо  мной  открывается квадратный  проём,  из  которого  вылезает  огромный  крюк   на  толстой  железной  цепи.  К  концу  крюка  был  привязан  холщовый  мешок. 

  «Ты  положишь  дровосека  в  мешок,  болотник,  и  зацепишь  за  крюк  так,  чтоб  я  мог  поднять  его  наверх,   -  прошамкало  из  проёма.  -  я  сам  оттащу  его  подальше  от  мельницы  и  посмотрю,  что  будет  дальше.  Если  Чёрная  Свинья придёт  за  ним  в  полночь,  как  ты  говорил,  -  считай,  что  тебе  повезло.  Тогда  я  выпущу  тебя  из  погреба.  А  если  нет,  то…»

  Примерно  к  чему-то  такому  я  себя  и  готовил.  Глупо   было  рассчитывать  на  чрезмерную  доверчивость  старика,  на  то,  что  он  сразу  распахнёт  двери  и  попросит  меня  помочь  ему  освободиться  от  «неудобного»  мертвеца.  Поэтому, приняв   мешок,  я  изобразил  восхищение  выдумкой  хозяина,  и,  крикнув  «Подождите  минуту,  любезный  Пахидискус!»,  затеял  около  «дровосека»  бурную  возню.  Делая  вид,  будто  стараюсь  в  точности  выполнить  все  указания, я   забрался  в  мешок  сам  и,  зацепив  его  краем  за  крюк,  крикнул  старику,  что  груз  можно  поднимать. Мельник  закряхтел,  с  трудом  вращая  ржавое  колесо  лебёдки,  и  цепь,  скрежеща  и  повизгивая,  повлекла  меня  наверх.
 
  Мой  спасительный  план  строился  на  двух  положениях.  Во-первых,  в  подвале  было  темно  и  сверху,  из  люка,  ничего  внизу  не  просматривалось. А,  во-вторых,  старик  был  слаб  зрением  /не  зря  носил  прозвище  Кривой/, что также  было  мне  на  руку.  На  всякий  случай,  чтобы  больше  походить  на  утопленника,  я  опутал  грудь  и  плечи  кувшинками,  а  лицо  густо  замазал  зелёным  илом.  К  счастью,  это  не  пригодилось.

  Всё  пока   складывалось  в  мою  пользу.  Устрашённый  моими  рассказами,  мельник  даже  не  стал  заглядывать  в  ужасный  мешок,  а  замотал  его  потуже  сверху  верёвкой.  Потом,  демонстрируя  небывалую  силу  и  сноровку,  поволок  мешок  прочь  из  дома. Всё  совершалось  так  быстро,  что  я  не  успевал  приноравливаться   к  обстоятельствам.  Пересчитав  рёбрами  все  лестничные  ступени  и  оказавшись  затем    на  земле,  я  безуспешно  пытался  определить,  в  каком  направлении  меня  тащат.  Похоже,  Пахидискус  действительно  боялся  мести    Чёрного  Вепря.  Он  неутомимо  волок  тяжёлую  ношу  через  тьму  кустов подальше  от  дома,  бормоча  что-то  про  демонические  личины,  толпой  осаждающие  его мельницу  и  не  дающие  ему  покоя  ни  днём,  ни  ночью.
 
  Наконец,  вытащив  мешок  на  открытое  место,  -  судя  по  всему,  это  и  была  отмель  -  он  установил  его  в  вертикальном  положении  и  некоторое  время стоял  рядом,  с трудом  переводя  дыхание. Затем  плюнул  в  темноту   и,  произнеся  в  темноту  «Получай  своё  сокровище,  Чёрная  Тварь!»,   что  есть  мочи  припустил  назад.  Судя  по  звукам  шагов, бегал  он  также  резво  и  проворно.   Я  почти  был  уверен  в  том,  что  мельник  не  станет  прятаться  в  кустах,  чтоб  наблюдать  за  тем,  что  будет  происходить   дальше.  Для  подобного  просмотра   ему  не  хватило  бы  ни  терпения,  ни  мужества.

 Мне  не  составило  особого  труда  выбраться  наружу. Как  только  шаги  старика  затихли,  я  легко  разорвал  зубами  гнилую  мешковину,  после  чего,  встав  на  ноги  и  оглядевшись,  обнаружил,  что  нахожусь  не  так  далеко  от  места  своего  недавнего  заточения.
 Огромный  конусообразный  контур  мельницы,  похожей  на  эзотерическую  часовню,  отчётливо  вырисовывался  на  фоне  звёздного  неба.  Полная  луна  ярко  сияла  над   острием  крыши,  насаженная,  словно  фонарь,  на  шпиль  Дома  Девяти  Утопленников.  Исполинские  колёса  совершали  мерное  вращение  в  бурных  потоках  Сциллы  и  Харибды  и  со  стороны  могло  показаться,  что  сооружение  совершает  неторопливое  движение  вперёд,  плывёт  по  воде, словно  огромный  фантастический  корабль-призрак.

  Устрашающий  вид  мельницы,  неопрятный  цвет  перекошенных  стен,  мутное  зеркало  Свинцовой  заводи,  рассечённое  надвое  лезвием  лунной  дорожки,  наконец,  костлявые  древесные  силуэты,  окружившие  запруду  колючим  кольцом  -  всё  это  производило  самое  гнетущее  впечатление. Каждая  деталь  этого  чудовищного  этюда  молитвенно  воспевала  Её Величество    Смерть  во  всех  её  проявлениях.  Отсюда  надо  было  уходить  как  можно  скорее…

  Самым  быстрым  шагом,  на  какой  были  способны  тогда  мои  ноги,  я  стремительно  углублялся  в  чащу,  как  вдруг  посторонние  звуки,  похожие  на  чью-то  могучую  поступь,  прервали  мой  уход.   Я  остановился  и  замер.  Кто-то  огромный  и  громоздкий,  неведомый,  словно  сформировавшийся  из  обрывков  мокрой  тьмы,    неумолимо  продирался  сквозь  кустарник  где-то  неподалёку  от  меня.  Власть тёмной  неведомой  силы  сковала  всё  вокруг.   Вглядевшись   в  хаос  ночных  силуэтов,  я  вдруг  различил  огромную тень,  отлепившуюся  от  ближайшего  холма.  Чей-то  загадочный  контур  с  глыбоподобными  очертаниями  целенаправленно   двигался  в  сторону  мельницы  Девяти  Утопленников…
  Горячее  дыхание,  словно  вылетевшее  из  раскалённой  топки,  обожгло  моё  лицо.  То,  что  можно  было  принять  за  оживший  валун,  оказалось    гигантским  животным.  Поначалу  двигавшиеся  формы   смотрелись  безосновательно  расплывчатыми,   но  когда  существо  проследовало  всего  в  нескольких   шагах  от  меня,  и  я  услышал  глухой  утробный  рокот,  словно  исходящий  из  чрева  пустой  бочки,  сомнения  разом  отпали   -  это  был  Чёрный  Вепрь.
  Я  впал  в  состояние  полного  оцепенения;  конечности  мои  отнялись,  волосы  остекленели,  даже  органы  дыхания  отказались  повиноваться.  Воздух  сам  в  необходимом  количестве  проникал  в  мои  лёгкие    через  ноздри  и  широко  открытый  рот.
  Я  был  нем  и  недвижим  как  статуя  -  а  что  ещё оставалось    делать?!  Спасаться  бегством  не  имело  смысла.  При  желании  Вепрь  мог  настигнуть  меня  в  два  счёта  и  одним  движением  железного  своего  бивня  выпотрошить,  как  охотник  куропатку. Мысленно  я  уже  видел  свои  окровавленные  кишки,  развешанные  на  ветвях  кустов,  словно  новогодние  гирлянды,  видел  тёмную  лужу  крови,  растёкшуюся  подо  мной,  мысленно   выл  и  стонал,  схватившись  обеими  руками  за  распоротое  чрево.  Но  и  здесь  мне  сказочно  повезло:  я  стоял  с  наветренной  стороны,  и  все  чужеродные  запахи  не  коснулись  сверхобонятельных  ноздрей  чудовища.
Мне  только  и  оставалось,  что  стоять  с  остановившимся  в  груди  сердцем,  покорно  взирая  на  то,  как   Вепрь,  злобно  урча,  обнюхивает  лежавший  на  отмели  рваный  мешок,  пустота  которого  ещё  хранила  тепло  моего  тела…

…………………………………………………………….


  Я  уже  не  в  состоянии  вспомнить,  каким  образом    и  как  долго   выбирался  из  леса.   Память  хранит  беспорядочные  воспоминания  о  непроходимых  сумрачных  завалах  и  о  завываниях  голодных  хищников,  в  звучании  которых  мне  чудилось  хрюканье  вепря.   Но  когда  я  наконец  прибежал  домой,  и  все  опасности,  а  также  всё,  что  угрожало  моей  жизни,   как  будто  остались  далеко  позади,  только   тогда  мне  открылся  в  полной  мере    трагизм  моего  положения.

  Тогда  многое   стало  понятно.  И  загадочные  звуковые  квинтэссенции,  не  дававшие   мне  покоя  и    преследовавшие  меня  весь  обратный  путь,  получили  логическое  завершение..  Отгадка  лежала  на  ладони.  Она  была  проста  и  обтекаема,  как  болотная  пиявка.  Все  атрибуты  нехитрой  моей  маскировки  в  виде  намотанных  на  шею  стеблей  кувшинок  и  перемазанного  илом  лица,  грубого  макияжа,  сделанного  под  «Утопленника»,  -  всё  оставалось  на  мне,  то  есть  при  мне.  Я  покидал  Свинцовую  заводь  в  страшной  спешке,  у  меня  не  было  времени  задумываться  о  деталях  и  приводить  себя  в  порядок.  Я  торопился покинуть  ужасные  места  и  теперь  последствия  этой  торопливости  напомнили   о  себе  знаками  тайных  превращений.  Они  проявились  в  причудливо-экзотическом  виде,  угрожая  обернуться  нечто  большим,  чем  просто  несмазанный  со  щёк  грим. Есть  подлинная  неумолимость  в  чертах,  помеченных  клеймом  проклятья  -  они  покрыты  густой  сетью  тёмных  загадок.  Речной  ил не  смывался  с  моего  лица!  Но  не  только  ил…  Дровосечий  треух,  который  мне  также  пришлось    надеть  на  себя  для  пущей  образности,  отказался  сниматься  с  моей  головы.  То  есть  я  его,  конечно,  неоднократно  снимал,  бросал  на  землю,  топтал  ногами  и  даже  пытался  сжечь,  но  на  следующий  день  колдовской  треух  вновь,  как  ни  в  чём  не  бывало,  словно  воскреснув  из  небытия,  оказывался  на  моей  несчастной  голове…

   Эти  и  другие  полуночные  бдения   измотали  меня  вконец.  И  я,  уже  совсем  утратив  надежду  на  счастливый  финал,  начал  малодушно  подумывать  о  принудительном  избавлении  от  бед  с  помощью  верёвки  или  цианистого  калия,  когда  луч  нежданного  спасения  вновь  забрезжил  в  моей  голове!..

  Я  понял,  что  надо  сделать,  чтобы  навсегда  покончить  с  прошлым  и  разорвать  незримые  нити,  прочно  связывавшие  меня  со  Свинцовой  заводью  и  Мельницей  Девяти  Утопленников…
  И  теперь,  после  того,  как  меня  озарил  ослепительный  свет  истины,  я  с  нетерпением  жду  своего  часа.  Я  верю,  когда-нибудь  он  обязательно  настанет.  И  тогда  на  все  сборы  мне  потребуется  не  более  двух  минут.  И  я  сделаю  вот  что…   В  канун  следующего  чётного  полнолуния, / а  оно  придётся  как  раз  на  День  Осеннего  Равноденствия/,  я  одену  свой  парадный  двубортный  зелёный  сюртук  с  оловянными  пуговицами,  на  голову  нацеплю  треух  дровосека  с  сосновыми  шашками  и  в  таком  виде  отправлюсь  к  Свинцовой  заводи.

  О,  это  воистину  заповедные  места!  Там  меня  встретят  тишина  и  покой.  Леса,  царственные,  нерушимые  и  вечные,  как  сама  запруда,  торжественно  зашумят  листвой,  приветствуя  мою  монументальную  поступь.   Ночные  птицы  согласно  запоют  Песню  Дикий  Крыльев. А  исполинские  колёса  мельницы  будут  совершать  своё  мерное,  безостановочное  вращение,  всё  так  же  шлёпая  по  воде  широкими  лопастями-лопатами.  Они  подобны  символическим  колёсам  времени,  совершающим  бесчисленные  непостижимые  циклы  и  забирающим   в  свою  круговерть  каждого,  чей  час  пробил…

  Тихим  шагом  я  незаметно  войду  в  дом  и  спрячусь  где-нибудь  в  укромном  уголке,  откуда  буду  наблюдать  за  тем,  как  хозяин  мельницы,  уже  в  который  раз  выуживая  из-под  лопастей  свой  страшный  улов,  тщательно  пересчитывает  попавшихся  «плавунцов»:  «Один,  два,  три,  четыре,  пять…»  Затем,  когда,  кряхтя  и  чертыхаясь,  старик  начнёт  перетаскивать  их,    одного  за  другим,  в  погреб-покойницкую,  я  незаметно  смешаюсь  с  мёртвым  грузом  и  буду  лежать  на  полу,  нем  и  недвижим,  уподобившись  настоящему  утопленнику.

  Когда  же  Пахидискус,  продолжая  сортировать  трупы,  как  мелкую  рыбёшку,  подойдёт  ко  мне  и,  озадаченно  пробормотав  «Неужели  ещё  один  дровосек  попался?!»,   низко  склонится  надо  мной,  пытаясь  получше  рассмотреть  моё  лицо  -  /что-то  подскажет  ему  о  нашем  недавнем  знакомстве/  -  тут-то  я  и  «проснусь».   Дёрнувшись  всем  телом,  словно  пробуженный  к  жизни   силой  неведомых  импульсов,    я  рывком  займу  сидячее  положение  и,  выпучив  глаза,  проговорю  сиплым  сдавленным  голосом:  «Дровосек  дровосеку  рознь».   И  дико  захохочу, трясясь  всем  телом…

  А  потом,  когда  мельник  грохнется  в  обморок  /я  знаю,  сердце  у  него  слабое  и  он  наверняка  потеряет  сознание/,  положу  его,  бесчувственного,  в  мешок,  напялив  предварительно  на  высохшую  стариковскую  голову  дровосечий  треух  с  еловыми  шишками.  Затем  отволоку  Пахидискуса  на  ту  самую  песчаную  отмель,  где  не  так  давно  довелось  побывать  мне,  и  куда  неоднократно  после  того  наведывался   Чёрный  Вепрь  /следы  его  копыт   появляются  там  регулярно/.  И  вот  тогда   наступит  минута  величайшего  моего  торжества!  Я  установлю  мешок  так,  чтобы  он  хорошо  просматривался  со  всех  сторон,  и  когда  на  небе  покажется  полная  Луна,  громко  крикну  в  темноту:  «Забирай  своё  сокровище,  Чёрная  Тварь!».  Дальнейшее  теряется  в  мутной  перспективе…