Художество

                "Я Торин, сын Трейна, внук Трора, король под горой!"
                Дж. Р. Р. Толкин "Хоббит"

   Лесник Михалыч был отставным кавалеристом. Личность колоритнейшая, хороший рассказчик, если бы не постоянная матерщина.
Да и выпить был не дурак.
Поэтому в нашей семье и мать, и отец, и бабушка общались с ним исключительно по необходимости.
А вот дед...
Про войну он помалкивал. А вообще душевные беседы под рюмочку - ну, очень уважал.
Камнем преткновения были профессии. Лесник-кавалерист от горячительного здорово горячился. И дедово "учитель рисования" за серьёзное дело не считал. Дед только улыбался, что Михалыча распаляло ещё больше.
- А вот дугу можешь расписать, чтоб красивше некуда? - подначивал он.
- Принесёшь - распишу, - степенно кивнул дедушка.
И Михалыч принёс. Хорошую новую дугу, ровную, светлую.
Дед подошёл к делу основательно.
Не так просто было купить натуральную олифу, самый чистый скипидар, прозрачный, но без лишнего блеска, лак.
Не хватало красок, да ещё самого лучшего качества, иногда и вовсе импортных. Но всё достал постепенно. И пропадал в сарае-мастерской больше месяца.
Ревниво запирал дверь: пол-работы не показывают.
А в конце концов - всех позвал. А нам с братишкой велел сбегать к Михалычу, пригласить принять работу.
Когда все собрались, вынес дугу из сарая на ясное солнышко.
Мама с бабушкой ахнули, отец крякнул, мы с Петькой разинули рты, как галчата.
А Михалыч молчал-молчал, потом прослезился самую чуточку и полез к деду обниматься.
По ярко-голубому фону дуга была расписана дивными розами: красными, розовыми и белыми.
Словами не передать эту роскошь и буйство красок.
Чуть позже дед и Михалыч удалились вместе с дугой в самый конец сада, не забыв, ясное дело, бутылку, стаканы и пару луковиц на закуску. Где и пребывали до вечера, возвращаясь изредка за добавкой, обмывая новинку и приятно беседуя.
О деньгах и речи не было - вот на такое дед мог обидеться всерьёз.
Уважение - это да, а деньги какие-то - тьфу. И разговора не стоит. На вечерней заре дед проводил лесника до калитки и отправился спать. А Михалыч ещё долго выкаблучивал по деревне, орал матерные частушки - словом, выражал свой полнейший и безоговорочный восторг по поводу расписной дуги.
Дугу он использовал только по праздникам. Впрочем, их было много: от Рождества и Пасхи до 23-го февраля и 7-го ноября.
Деревня ахала, млела, завидовала...
Одно слово - художник.
Так и говорили: с уважением.
А это - главное.
Только одно ещё важнее: уже скоро, даст Бог, я проведу Лёвушку за руку по этим местам и расскажу ему эту историю. Про его прапрадеда.