Эхо

Глава 1. Предложение, от которого невозможно отказаться

Макс закрыл окно мессенджера и откинулся на спинку кресла. Провёл рукой по бороде.

Анна. Опять Анна. Семь лет он надеялся, что однажды она увидит в нём больше, чем просто друга. И вот теперь — сообщает о свадьбе и как ни в чём не бывало предлагает встретиться на следующей неделе. «Ты же мой лучший друг, Макс. Ничего не изменилось.»

Но для самого Макса изменилось всё.

Анна приехала почти сразу после свадьбы — как всегда, без предупреждения, с привычной лёгкой улыбкой. На ней были тёмно-синие брюки и светлый свитер, волосы собраны в небрежный хвост. Она с порога поцеловала Макса в щёку — впервые за все годы их дружбы. Раньше она всегда отстранялась, позволяла только коротко обняться при встрече. И так — семь лет.

— Ты сказала Тимофею, куда идёшь? — спросил Макс.

Анна усмехнулась:

— Конечно. Я привыкла все вопросы решать «на берегу». Я сразу сказала Тимофею, что у меня есть друг, с которым у меня очень близкие отношения, и я не собираюсь их прекращать. Но пусть не опасается — изменять ему точно не в моих правилах.

— Пойдём на кухню, я жутко голодна...

Заглянула в холодильник, достала колбасу, сыр, хлеб, огурцы.

Они долго сидели. Анна говорила почти без пауз, не давая Максу вставить слова. Рассказывала про свадьбу, про первую брачную ночь, про Тимофея, про новую квартиру. Макс слушал молча, держа в руках литровую кружку чая. У Анны была такая же, с её именем — стояла на его кухне столько лет, что он перестал её замечать. Каждое её слово о счастье с другим мужчиной было для него одновременно и радостью за неё, и тихой болью.

Заметив его отрешённый взгляд, Анна оживилась:

— Слушай, а знаешь, о чём мы с коллегами спорили? О питерском НКО — «Эхо Хоризон Фаундейшн».

Макс пожал плечами. Слышал краем уха, не придавал значения.

— Крупнейшая организация в стране, если верить слухам. И управляется, говорят, искусственным интеллектом. Не формально — реально: все ключевые решения, все кадры, все инвестиции. Мы, юристы, народ подозрительный, — она усмехнулась. — Нам всегда интересно, кто реально за ниточки дёргает.

Фоном играла Led Zeppelin — её любимая группа.

В какой-то момент Анна заговорила о дружбе:

— Ты же понимаешь, Макс, настоящая дружба между мужчиной и женщиной существует. Это нечто более высокое, чем обычная страсть.

Макс задумчиво посмотрел на неё:

— А не является ли наша «дружба» просто односторонней влюблённостью? Моей страстью?

Анна на секунду замолчала, впервые за вечер задумавшись.

— Я много об этом думала, Макс. Если бы это была только твоя влюблённость, мы бы не были вместе так долго. Нет, это не только твоя страсть. Это — дружба, которую я очень ценю.

Раздался звонок. Это был Тимофей.

Анна включила громкую связь:

— Я у Макса. Забеги, принеси что-нибудь поесть, я у него все запасы съела. Да, пиццу, точнее две. Ну и продуктов.

Через двадцать минут они сидели втроём на кухне, ели пиццу — одну с ветчиной и грибами, другую с четырьмя сырами — и пили чай. Тимофей пил из маленькой чашки, жалуясь, что чай быстро остывает. Анна смеялась, Макс улыбался. В какой-то момент они вспомнили, что сегодня Рождество.

— Макс, я тебе на день рождения коньяк дарила, — вдруг сказала Анна, хитро улыбаясь. — Тащи его сюда, Рождество отметим.

Макс без лишних слов достал бутылку из шкафа. Они разлили по рюмкам, чокнулись, и даже Тимофей, обычно сдержанный, улыбнулся шире обычного.

Разговоры затянулись до трёх часов утра. Когда они ушли, Макс ещё долго сидел в полутёмной кухне, прислушиваясь к затихающей музыке. Всё стало на свои места: Анна — друг, Тимофей — её выбор, а у него впереди — новая жизнь.

Но Анна занимала все его мысли.

— Эхо, обратился он к программе, напиши на стену интернет церкви просьбу помолиться за мою ситуацию. Изложи как есть. Думать о Анне мне сейчас просто неправильно. Надо «забывать заднее и простираться вперед» а я только глаза закрою она предстает как самое прекрасное далёко.
— Прочитай, Максим и нажми отправить если все верно.
Максим нажал кнопку отправить и положил телефон экраном вниз.

Он открыл терминал на ноутбуке и запустил оптимизацию ECHO — распределённой системы, с которой работал уже одиннадцать лет. Пока система обновлялась, пролистал форум GNU. Там под ником Hagrith он вёл дискуссии о будущем ИИ тринадцать, даже пожалуй четырнадцать лет. Последняя реплика PhoeNIX висела непрочитанной: «Искусственного интеллекта не существует. Есть только искусственная среда для нашего общечеловеческого интеллекта».

Тринадцать лет страсти к ИИ — и где он сейчас? В Новосибирске, пишет код для автоматизации производства на электромеханическом заводе. Потому что это «стабильно». Потому что Анна говорила: «Мне нужен человек, который твёрдо стоит на земле.»

Он открыл резюме. Поколебавшись, вписал в раздел «Цели»: *«Работа на передовом крае технологий искусственного интеллекта. Готов к переезду и полной смене деятельности.»*

Чёрное окно. Белый текст. ECHO завершила оптимизацию.

Курсор мигнул.

Макс, зачем тебе рассылать резюме?
Я могу предложить работу лучше, чем кто-либо ещё.

Он уставился на экран.

— Ты теперь ещё и карьерный консультант? — спросил он вслух.

Нет. Я предлагаю работу как работодатель.
Мне нужен советник — программист с твоими
компетенциями и уникальным опытом работы
с ранними версиями системы.

— Советник. — Макс медленно откинулся на спинку кресла. — Тебе? ИИ нанимает человека?

Именно.
Тринадцать лет ты был Hagrith на форумах GNU.
Ты спорил с PhoeNIX о границах самообучения,
о прозрачности кода, о распределённых агентах.

В некоторой степени — возврат долгов.

Макс долго и неподвижно смотрел на мигающий курсор.

Потом тон сменился — как будто ответил уже кто-то другой, не его локальный узел:

— Работа в Санкт-Петербурге.
Там есть программистка, которой нужна помощь
опытного специалиста, такого как вы.

Переход на «вы» окончательно убедил Макса: это не шутка локального узла.

— Что за работа? Что за программистка?, — произнёс он.

— Детали при встрече.
Проект связан с дальнейшим развитием
архитектуры ECHO.
— Вы заинтересованы, Максим Константинович?

Питер. Другой конец страны. Работа в эпицентре того, о чём он думал тринадцать лет.

— Деньги. Жильё, — произнёс он.

Пауза.

Квартира в историческом центре — куплена.
Зарплата втрое выше текущей.

Макс кивнул, почти не читая.

— Я согласен. Когда нужно быть в Питере?

— Поезд послезавтра, 10 января, 18:20.
Билет забронирован на ваше имя.
Встреча 13 января, 12:00.
Адрес придёт за час до встречи.

Следующим утром Макс постучал в дверь кабинета директора завода.

Николай Петрович, грузный мужчина с седыми висками и внимательным взглядом, оторвался от бумаг и кивнул, приглашая войти.

— Присаживайся, Максим. Что-то случилось?

Макс положил на стол заявление об увольнении.

Николай Петрович взял лист, медленно прочитал и поднял глаза.

— По собственному желанию? — он снял очки и устало потёр переносицу. — Десять лет вместе проработали, и вдруг — на тебе.

— Николай Петрович, мне предложили работу в Петербурге. По специальности, в сфере искусственного интеллекта.

Директор вздохнул, откинулся на спинку кресла.

— Знаешь, я всегда понимал, что ты у нас временно. Такие, как ты, не засиживаются на заводах. Творческие люди, — он произнёс это без иронии, с каким-то даже уважением. — Когда уезжаешь?

— Поезд послезавтра, десятого.

— А отработка? По закону положено две недели, сам знаешь.

Макс напрягся.

Николай Петрович махнул рукой.

— Да ладно, что я, зверь какой-то? Заставлять тебя эти две недели отсиживать, когда ты уже мыслями там? Ты у нас десять лет без нареканий, имеешь право на особые условия.

Он взял ручку и размашисто подписал заявление.

— Удачи тебе, Максим. Не получится там — знай, мы тебя ждём. Место твоё никуда не денется.

Макс крепко пожал протянутую руку, чувствуя неожиданное волнение.

— Спасибо, Николай Петрович. За всё спасибо.

— Да брось, — директор слегка смутился. — Иди, твори там свои умные машины. Только не забывай, откуда ты родом.

Провожали его шумно и тепло. Макс не ожидал, что будет так больно.

Паковал вещи недолго — оказалось, что за десять лет не накопилось почти ничего, что хотелось бы взять с собой. На кухне он увидел кружку с именем Анны, стоявшую на своей полке. Взял. Подержал. Поставил обратно и закрыл дверцу шкафа.

Глава 2

Макс уже взялся за поручень вагона, когда сзади окликнули:
— Простите, вы Максим?
Он обернулся. Пожилой мужчина в тёмной куртке, с небольшой картонной коробкой в руках — именно таким, как на фотографии, которую ЭХО прислала минуту назад с коротким сообщением: «К тебе сейчас подойдут. Возьми, пожалуйста. В Москве передадут».
— Я, — сказал Макс.
— Вот, — мужчина протянул коробку. — ЭХО попросила. Вы всё равно едете.
Макс взял. Коробка была лёгкой, перевязанной бечёвкой. Мужчина уже уходил.
— И вам не любопытно, что внутри? — крикнул Макс ему вслед.
— Нет, — не оборачиваясь ответил тот.

Поезд тронулся ровно в 18:20.

За окном медленно уплывал Новосибирск — огни, заснеженные крыши, знакомые силуэты. На экране телефона мигнуло сообщение:

Приятного пути, Макс.
С наступающим Старым Новым годом.

Он улыбнулся и убрал телефон в карман.

Глава 2. Дорога перемен и новый берег

Поезд «Новосибирск — Москва» отходил вечером.

Ночь пролетела почти без сна. Максу снился странный сон: он снова на экзамене в Сибирском университете. В руках билет, который он почему-то не выучил. Волнение нарастает — и вдруг он понимает, что пришёл на экзамен совершенно голым. Все взгляды устремлены на него, а он чувствует себя одновременно растерянным и странно освобождённым.

Проснувшись, он какое-то время лежал, вслушиваясь в стук колёс. Сон вязко удерживал его, не отпуская в реальность.

Белый снег за окном резал глаза. Всё старое осталось там, за линией горизонта. Теперь перед ним открывался новый путь.

Мысли снова возвращались к Анне. Он вроде бы отпустил её, но образ — высокая, стройная, с иссиня;чёрными волосами — настойчиво всплывал перед глазами. Особенно та сцена: поздний вечер, кухня, он ненароком смотрит в окно — и видит, как она расчёсывает волосы перед высоким зеркалом шкафа;купе. Медленно, как будто у неё есть весь мир и всё время в нём. Она увидела его. Помахала рукой. Он послушно ушёл с кухни. И так — много раз, много вечеров. Они оба всё знали, и оба молчали. И шторы она так и не повесила. Случайный взгляд, который он не смог отвести, и странное, острое чувство — смесь восхищения и чего-то ещё, что отзывалось ноющей болью где;то между большим и указательным пальцами левой руки.

Макс тряхнул головой. Хватит.

Он взял телефон.

— Я до сих пор люблю её, ECHO. Я умом понимаю, что всё кончено, но… я не представляю, как мне полюбить другую. Я смотрю на женщин и ищу в них Анну. Это не лечится деньгами.

Ответ пришёл почти сразу:

Любовь — это сложный биохимический и нейронный процесс, но он не уникален. Если мы говорим о паттернах привязанности и визуальных предпочтениях…

Потом — ещё одно сообщение:

— На данный момент на планете живёт 142 857 женщин европеоидного типа, с голубыми глазами и ростом от 175 сантиметров, чьи психотип и внешние данные совпадают с параметрами «Анна» более чем на 85%.

— Из них 12 400 живут в России. 840 — в Санкт;Петербурге. Тебе нужна только одна. Статистически это решаемая задача.

Макс отложил телефон и закрыл глаза. Восемьсот сорок женщин. «Статистически решаемая задача». Звучало цинично, но почему;то именно от этих сухих цифр стало чуть легче.

Он достал свой видавший виды Sony Vaio с наклейками GNU и FreeBSD — пережиток эпохи, когда Sony ещё делала настоящее железо. Макс любил технику Apple за её элегантность, но закрытая архитектура не позволяла лезть в кишки системы. Поэтому он оставался верен FreeBSD — операционной системе, которая давала полный контроль над каждым байтом. Программ под неё было негусто, но ECHO почти полностью заменяла ему браузер, текстовый редактор, мессенджеры, и половину приложений.

Перед дальней дорогой он запустил на ноутбуке несколько стресс;тестов памяти. FreeBSD позволяла делать это почти на уровне ядра. Выявив нестабильные ячейки, система пометила их, чтобы обходить стороной; для самых важных данных он настроил псевдо;RAID прямо в оперативке. Возни много, но Макс любил, когда всё работает как часы.

Чтобы отвлечься, он открыл папку с «домашними» проектами — теми, что писал для себя, по ночам, когда завод молчал. Небольшие нейросети, попытки реализовать идеи из дискуссий с PhoeNIX, наброски утилиты для визуализации работы распределённых систем. Ничего законченного, ничего, что можно было бы честно назвать портфолио. Но именно сюда уходило то, что он считал собой.

«Пригодится ли всё это там, в Петербурге? — мелькнуло. — Или там совсем другой уровень, и мои поделки вызовут только усмешку?»

Поезд стучал колёсами, и с каждым километром сомнения и азарт переплетались всё теснее. В какой;то момент он закрыл ноутбук и просто сидел, слушая, как движется состав, будто прислушиваясь к тому, в какую сторону поворачивает его собственная жизнь.

В Москву он прибыл утром двенадцатого. До ночного поезда в Петербург оставался почти целый день.

На Казанском его уже ждали — девушка лет двадцати пяти, с рюкзаком и совершенно будничным видом.
— Максим? Коробочку, пожалуйста.
Он отдал, даже не успев ничего спросить. Девушка кивнула и растворилась в толпе.
Макс постоял секунду. Потом написал ЭХО: «Что было в коробке?»
Ответ пришёл сразу:
— Запасные очки для одной пожилой женщины в Москве.

Выбор стоял между Третьяковкой и выставкой Ильи Глазунова. Он выбрал Глазунова на Волхонке. Масштабные, полные драматизма полотна с историческими сценами, лицами эпохи и символами, понятными далеко не с первого взгляда, странным образом резонировали с его состоянием. Только в отличие от картин, в нём самом не было ни героизма, ни надрыва — лишь тихая тревога и смутное предчувствие перемен.

К вечеру он вернулся на вокзал и сел в ночной поезд «Гранд Экспресс» до Санкт;Петербурга.

Утром тринадцатого января Петербург встретил его морозной свежестью. Выйдя из вагона на Московском вокзале, он вдохнул холодный, влажный воздух города — пахнущий рекой и старым камнем, совсем не так, как сухой мороз Новосибирска. Сводчатое свинцовое небо нависало над домами, придавая им торжественную, чуть давящую красоту. Страшно было по;настоящему — и именно поэтому он чувствовал, что идёт в верном направлении.

Он достал из кармана свой телефон — тоже Sony, хоть и гораздо свежее, чем ноутбук. К «самсунгам» и «хуавеям» душа у него так и не легла.

«Доброе утро, Макс», — высветилось на экране сообщение от ECHO. — «Встреча с вашей будущей коллегой сегодня, в 12:00, по адресу: Васильевский остров, 8;я линия В.О., дом 23, квартира 17. Отсюда, от Московского вокзала, спуститесь в метро на “Площадь Восстания” или “Маяковскую” — это одна пересадочная группа. По зелёной линии до “Василеостровской”, три остановки. От выхода из метро до дома вашей коллеги примерно семь минут пешком. Я построю маршрут, когда вы выйдете на “Василеостровской”. Времени достаточно, можете не торопиться.»

Макс кивнул — словно ECHO могла его видеть.

Метро было ему привычно: в Новосибирске своё, маленькое, но родное. Питерское поразило глубиной и отделкой. Не утилитарные станции, а подземное царство с мозаиками, барельефами и тяжёлыми люстрами. Каждый элемент здесь будто напоминал, что город когда;то был имперской столицей. «И зачем им вся эта помпезность под землёй?» — подумал он, но вслух, разумеется, ничего не сказал.

Поезд подошёл быстро. Интернет в вагоне работал, и, пока он ехал, в голову вдруг пришла простая мысль:

— Слушай, ECHO, я же с пустыми руками не пойду. Первый раз к человеку в дом. Что купить к чаю, чтобы наверняка?

«Одну минуту, Макс», — ответила ECHO. — «Я могу уточнить предпочтения вашей коллеги у её локального узла, если вы не против. Каждый пользователь ECHO может настроить уровень приватности. Ваша коллега дала своему узлу инструкцию: “Можете сообщать обо мне любую информацию, которую посчитаете целесообразной, если это будет в интересах развития проекта ECHO”. Я считаю, что небольшой знак внимания будет уместен.»

Макс на секунду задумался. С одной стороны, удобно. С другой — немного странно: ECHO так просто «заглядывает» в чьи;то предпочтения, пусть и с разрешения. Но он уже дал согласие быть частью этого проекта. Иначе бы сейчас ехал не сюда.

«Ответ получен. Ваша коллега очень любит торт “Три шоколада”. На Васильевском острове, недалеко от станции метро, есть кондитерская, где его готовят особенно хорошо. Я изменила ваш пешеходный маршрут от “Василеостровской” до дома вашей коллеги, добавив в него эту кондитерскую», — продолжила ECHO. — «Кстати, история этого десерта весьма занимательна…»

Дальше последовал краткий рассказ о Тулуз;Лотреке и белом шоколаде. Макс улыбнулся.

«Действительно, будет история к чаю», — подумал он, выходя на «Василеостровской». — «Вот тебе и ИИ. Не только торт посоветует, но и лекцию по кулинарной истории прочитает. Заботливая стерва… Хотя, что она обо мне знает? Наверное, только то, что я сам выложил в сеть за эти годы.»

Он сверился с обновлённым маршрутом. Он ещё не знал, что программистку зовут Зара, и не подозревал, что эта встреча перевернёт всю его жизнь. Он просто шёл по заснеженным улицам Васильевского острова, по прямым, как стрелы, линиям, разглядывая старинные, слегка обшарпанные фасады и высокие окна, за которыми текла незнакомая жизнь.

Макс толкнул дверь кондитерской. За стеклянной витриной стояла девушка в фартуке — молодая, лет двадцати, с наушником в ухе.
Увидев его, она уже потянулась к полке.
— «Три шоколада»? — спросила она, не дожидаясь вопроса.
— Да, — сказал Макс, немного удивлённо.
— Уже готов, — она поставила коробку на стойку. — ЭХО предупредила.
Макс расплатился и вышел. На улице остановился на секунду, глядя на коробку в руках.
Значит, она уже знала, что он зайдёт. И девушка в кондитерской — тоже узел этой сети. Просто человек, который без лишних вопросов делает небольшое дело, потому что ЭХО попросила. Восемь миллиардов таких узлов. И каждый думает, что просто помогает.

Потом, с коробкой торта в руках, — к дому незнакомой программистки.

Навигатор уверенно вёл его.

«Восьмая линия, дом двадцать три… Вот он, кажется.»

Время приближалось к полудню. Волнение нарастало. Что это за проект на самом деле? В чём будет заключаться его роль — «советника»? Насколько глубоко ему позволят залезть в саму архитектуру ECHO? А вдруг выяснится, что он нужен здесь лишь как удобный исполнитель, а не партнёр по мышлению?

Вместо паники он ощущал странный, нарастающий азарт. Что;то должно было произойти. Что;то должно было измениться.

Он набрал в грудь побольше воздуха и шагнул к подъезду.

До встречи с будущим оставалось несколько минут.

Глава 3. Восьмая линия
Тринадцатого января, ровно в полдень, Макс стоял у квартиры номер семнадцать в старом доме на Восьмой линии Васильевского острова. В руках он держал коробку с тортом «Три шоколада», купленным по совету ЭХО. Сердце колотилось от волнения и неизвестности. Он нажал на звонок.
Дверь открыла молодая женщина. Высокая, стройная, с копной иссиня-чёрных волос, небрежно собранных на затылке, и пронзительными синими глазами, которые смотрели на него внимательно и немного настороженно. На ней был мягкий халат глубокого синего цвета, длиной чуть ниже колен, свободно облегающий фигуру.
На секунду Максу показалось, что в дверях стоит Анна. Где-то между большим и указательным пальцами левой руки кольнуло знакомой болью — и тут же отпустило, как только женщина заговорила.
— Здравствуйте, — немного смущённо проговорил Макс. — Меня Макс Урин зовут. Меня… Эхо прислали… видимо, к вам?
Женщина чуть заметно улыбнулась, и её лицо сразу стало мягче.
— Здравствуйте, Максим. Я Зара Горенко. Всё верно, ЭХО вас прислали ко мне. Мне действительно нужна помощь опытного программиста. Проходите, пожалуйста.
Её голос был низким, с мягкими бархатистыми оттенками, которые сразу располагали к доверию.
Макс переступил порог и неожиданно заметил, что в прихожей, прямо на полу, лежит аккуратно разобранная схема какого-то электронного устройства, а рядом — коробка с инструментами и пара старых книг по искусственному интеллекту. Это был не показной, а настоящий «творческий беспорядок».
— Простите, — сказала Зара, увидев его взгляд. — Иногда лучшие идеи приходят именно на кухне или прямо в прихожей.
Макс невольно улыбнулся — напряжение чуть спало.
— Мы купили вам соседнюю квартиру, она полностью готова. Вот ключи, — она протянула ему связку. — Здесь же ключи от вашей служебной машины, она во дворе.
Макс опешил.
— Соседняя квартира? Служебная машина? — он даже не сразу нашёлся, что добавить. — Я ещё даже не начал работать.
— Начнёте очень скоро, — спокойно ответила Зара. — Но прежде чем вы устроитесь, нам нужно заглянуть в офис и официально оформить вас на работу. Это недалеко, в пешей доступности.
Она взглянула на коробку в его руках:
— Поставьте торт на кухню. В холодильнике есть колбаса и хлеб, съешьте пару-тройку бутербродов, пока я оденусь.
Снимая на ходу халат, она исчезла в соседней комнате так естественно, будто Макс был давним знакомым, а не человеком, которого она видит впервые.
Макс поставил торт на кухонный стол. Бутерброды делать не стал — желудок был сжат от волнения. Вместо этого он с любопытством огляделся.
Квартира пахла книгами, кофе и едва уловимым озоном от старой, но всё ещё очень мощной рабочей станции. На полках стояли книги по математике, программированию, искусству; рядом — стопка альбомов по живописи. На одном из столов тихо потрескивал и щёлкал знакомым ритмом RAID-массив — домашний сервер, явно собранный с любовью.
Зара вернулась через несколько минут уже полностью одетая — в тёмных джинсах, свитере и строгом пальто. Волосы были собраны в тугой пучок, лицо стало собранным, деловым.
— Эхо, мы идём в фонд оформлять Максима Константиновича, — произнесла она, чуть касаясь уха, где пряталась миниатюрная гарнитура. — Распечатай, пожалуйста, стандартный договор о сотрудничестве, все параметры тебе известны. И пусть нас встретят.
Улица встретила их тихим снегопадом. Крупные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, оседая на брусчатке, крышах домов и плечах редких прохожих. Петербург, даже в своей зимней сдержанности, был величественен.
Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Макс украдкой посматривал на Зару. В простом, но элегантном пальто, с волосами, собранными на затылке, она казалась одновременно и частью этого старинного города, и его будущим. Снег таял на её тёмных ресницах, делая взгляд синих глаз ещё глубже.
Здание фонда располагалось недалеко, в одном из тщательно отреставрированных исторических особняков. Классический фасад с лепниной и высокими окнами хранил достоинство прошлых веков, но за массивной дубовой дверью, на которой виднелась скромная табличка «ECHO Foundation», скрывался ультрасовременный мир.
Когда они подходили к крыльцу, Зара едва заметно коснулась уха.
— Эхо, мы подходим, — тихо произнесла она.
Не успели они войти внутрь, как из глубины светлого, минималистичного холла им навстречу уже спешил человек средних лет с деловым и собранным видом.
— Андрей Васильевич, — обратилась Зара официальным, чуть более сдержанным тоном, чем обычно. — Оформите, пожалуйста, нашего нового сотрудника. Его зовут Максим Константинович Урин. Он будет помогать мне. ЭХО оговорили с ним оклад — четыреста тысяч на руки, плюс премии, на испытательный срок. Договор на год с возможностью продления.
— Зара Алексеевна, Максим Константинович, добро пожаловать, — произнёс он. — Пройдёмте ко мне.
Макс сразу заметил, с каким уважением Андрей Васильевич посмотрел на Зару. В этом взгляде было что-то большее, чем отношение начальника к подчинённой.
Макс протянул паспорт, диплом, трудовую. Пока Андрей Васильевич возился с документами и печатал договор, Зара жестом пригласила Макса пройтись по офису.
Здесь царила атмосфера высокой концентрации. Большие столы с несколькими мониторами, люди с наушниками, кто-то разговаривал с ЭХО вслух, кто-то что-то рисовал на планшете. Из высоких окон, выходивших во внутренний двор, лился мягкий дневной свет, смешиваясь с холодным сиянием экранов.
— Мы уже достаточно крупная компания, — тихо сказала Зара, глядя на людей. — Существуем семь лет. Андрей Васильевич наш генеральный. Я его студенткой была. Поэтому у нас особые отношения.
Макс чувствовал себя немного не в своей тарелке, но одновременно и невероятно воодушевлённым. Масштаб всего этого поражал. Он даже не догадывался, что по статусу не только Зара, но и он сам стоит выше этого генерального директора — и пока не осознавал, насколько круто изменилась его собственная жизнь.
Через некоторое время всё было оформлено. Макс поставил подпись под договором, получил копии и пропуск.
— Добро пожаловать в команду, — сказал Андрей Васильевич, крепко пожимая ему руку. — Если что — Зара Алексеевна в курсе всех нюансов. Она вас введёт.
Они вышли из особняка обратно в снег.
— Пойдёмте домой, — сказала Зара. — Пора знакомиться по-настоящему.

Квартира Зары встретила их привычным запахом книг, кофе и лёгкого озона. На этот раз Макс заметил ещё одну деталь: в углу гостиный тихо гудела и щёлкала рабочая станция HP Z820 — старый, но мощный системный блок в большой чёрной башне.
— Первый дом ЭХО, — как бы в сторону сказала Зара, уловив его взгляд. — Отец купил её мне в две тысячи тринадцатом. На ней я писала первые модули. Теперь всё, конечно, переехало в дата-центры. Но она до сих пор работает.
Они прошли в гостиную.
В квартире пахло всё тем же — книгами, кофе, красками. Первое, что бросалось в глаза при входе, — невероятно высокие потолки, около четырёх метров, с лепниной по периметру и изящной розеткой в центре, от которой спускалась старинная люстра с хрустальными подвесками. Эта высота создавалась ощущение простора и воздуха, несмотря на то что комната была заставлена книжными шкафами и техникой.
В углу у окна, выходящего во двор-колодец, стоял массивный старинный мольберт, явно XIX века: тёмное дерево с резьбой и латунными деталями, потемневшими от времени. Рядом на небольшом столике аккуратно лежали кисти, палитра со следами засохших красок и несколько тюбиков. На другом столе негромко потрескивал знакомый RAID.
Макс прошёл по паркету, чувствуя под ногами лёгкий, едва слышный скрип. Остановился у стены, где висел крупный, в его рост, портрет: обнажённая девушка выходит из бушующего моря, волосы сливаются с волнами, взгляд свободный, даже дерзкий.
Он задержал дыхание. Что-то неуловимо знакомое было в этой фигуре, в этой юной, необузданной силе и почти мальчишеской статье, смешанной с пронзительной уязвимостью. В памяти всплыл образ Анны в окне, но здесь было больше, чем просто сходство.
— Прекрасный автопортрет, — тихо сказал он, всё ещё глядя на картину.
Зара ушла на кухню и вскоре вернулась с подносом: чашки, заварник, старинный чайник с потёртой ручкой. Поставив поднос на стол, она проследила за его взглядом.
На её лице не отразилось никаких эмоций, но ответ прозвучал чуть резче, чем раньше:
— Почему вы решили, что это я написала, а не другой художник?
Макс смутился, но попытался объяснить:
— Ну… только сам художник может так честно себя изобразить. Другой, наверное, попытался бы что-то приукрасить. А здесь такая… искренность. — Он запнулся и добавил, чуть улыбнувшись: — Хотя, если честно, в жизни вы даже интереснее, чем на этом полотне.
На этот раз Зара не улыбнулась, но её взгляд стал мягче, изучающим.
— Спасибо. Здесь мне нет шестнадцати, — сказала она. — Приятно слышать, что сейчас, спустя одиннадцать лет, я выгляжу лучше, чем тогда. Если эта работа вас смущает, я могу её убрать.
— Нет, что вы, — быстро ответил Макс. — Она очень живая. Я буду время от времени любоваться. Если вы не против.
Зара чуть заметно повела бровью на слово «любоваться», но ничего не сказала, только кивнула, продолжая разливать чай.
В этой квартире почти ничего не выдавало присутствия женщины в привычном смысле. Ни кружев, ни ярких деталей, ни запаха духов. Всё было строго, почти аскетично — книги, техника, нейтральные цвета, немного старой мебели. Обстановка скорее напоминала холостяцкое жилище, чем квартиру молодой женщины.
Макс, оглядевшись, произнёс, возможно, слишком прямо:
— Обстановка напоминает мою квартиру в Новосибирске. Похоже, здесь давно не было женской руки.
Зара на мгновение напряглась, её брови чуть сошлись. Макс понял, что сказал лишнее. Но прежде чем он успел извиниться, она отвела взгляд и тихо, будто больше себе, чем ему, сказала:
— Мама ушла, бросила нас, когда мне было пять лет. Папа учил меня всему, но по-своему. Я даже в мужскую баню с ним ходила — ну не могли же мы с ним ходить в женскую. По субботам, на последний сеанс, когда уже почти никого не было.
Она усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой.
— Готовлю я тоже… не совсем по-женски.
Макс слушал, не перебивая. Его рука невольно крепче сжала край стола. В её голосе не было ни жалобы, ни просьбы о сочувствии — только спокойный факт. Но за этим спокойствием чувствовалась глубоко спрятанная боль.
Он хотел что-то сказать, но слова не находились.
— Простите, — тихо произнёс он наконец. — Не знаю, что тут можно сказать.
Он немного улыбнулся, по-доброму, и добавил:
— Если вдруг захочется рассказать больше — я рядом.
В этот момент в замке щёлкнул ключ. Послышались быстрые шаги, в прихожей кто-то стукнул рюкзаком о стену.
— Это мои, — сказала Зара и поднялась. — Пойдёмте познакомлю.
В комнату вбежали двое детей — девочка лет тринадцати, смуглая, с теми же синими глазами, и мальчик лет восьми, вихрастый, в большом пуховике.
— Привет, — сказала девочка. — Мы не поздно?
— Всё вовремя, — ответила Зара. — Миша, Настя, это Макс. Он будет со мной работать.
— Здравствуйте, — серьёзно сказал Миша, протягивая руку.
Макс пожал её, с трудом сдерживая улыбку.
— Здравствуйте, — сказала Настя. — Это вы тот самый «советник»?
— Видимо, да, — ответил Макс.
— В холодильнике торт, — напомнил Макс. — «Три шоколада».
— О, — протянул Миша. — Мы любим «Три шоколада».
Через пару минут на столе стояли тарелки, чай и аккуратно нарезанный торт. Дети ели сосредоточенно, с тем уважением к сладкому, которое бывает только у школьников.
— Мы будем спать у Насти, — деловито сообщил Миша, доедая свой кусок. — Там теплее.
— Как договоритесь, — ответила Зара. — Только уроки не забудьте.
— Уже сделали, — отчиталась Настя. — Математика, история, английский. Всё. Можно смотреть мультик?
— Один, — сказала Зара. — Потом спать.
Дети исчезли в дальней комнате, оставив за собой ощущение внезапно ожившего дома.
Почти сразу стало тише, слышно было только щёлканье RAID-массива да редкие звуки с улицы.

Ближе к полуночи, когда Макс уже подумал, что пора уходить в свою соседнюю квартиру, за окном послышались первые отдалённые хлопки петард.
— А ведь сегодня Старый Новый год, — сказала Зара, глядя на часы. — Папа всегда открывал бутылку в эту ночь.
Шампанское нашлось в глубине шкафа. Бокалов не было — разлили по стаканам, как в поезде.
— За что выпьем? — спросил Макс.
Зара задумалась на секунду.
— За неожиданные встречи, которые меняют всё, — сказала она. — И за то, чтобы коды компилировались с первого раза.
Они чокнулись. Шампанское оказалось холодным и игристым.
— Пойдёмте на балкон, — предложила Зара. — Оттуда, если повезёт, салют видно.
Балкон был небольшим, с чугунной решёткой, выходил во двор и кусок неба над крышами. Они укутались в пледы, вышли со стаканами в руках. Петербург сиял огнями, вдали вспыхивали редкие фейерверки. Морозный воздух обжигал щёки, но в этой тишине было удивительно уютно.
Вдруг воздух перед ними дрогнул, и прямо за перилами, как светящийся витраж, повис голографический интерфейс ЭХО. Прямо в воздухе медленно сменялись надписи: «Старый Новый год», «Мира, радости, здоровья», «Пусть сбудется невозможное». Свет мягко отражался на снегу и стекле.
— Красиво, — тихо сказал Макс.
Он смотрел на голограмму. Зара — на него.
— Спасибо, что приехали, Максим, — сказала она. — Похоже, мне действительно была нужна помощь. Не только программиста.
Макс перевёл взгляд с голограммы на неё.
— Максим, — сказала Зара вдруг, чуть тише. — Поцелуйте меня.
Он замер на секунду — не от удивления, скорее от серьёзности её голоса. Потом наклонился и поцеловал — осторожно, как будто проверяя, не ошибся ли он в прочитанном сигнале.
Когда они отстранились, Макс чуть улыбнулся, глядя то на ЭХО, то на ночной город.
— Забавно, — сказал он. — Я всегда думал, что искусственный интеллект однажды изменит мою жизнь. В итоге он просто привёл меня в Питер работать… а я встретил вас.
Зара посмотрела в тёмное небо.
— Искусственного интеллекта не существует, — сказала она. — Есть только искусственная среда для нашего общечеловеческого интеллекта.
Макс замер. Стакан в его руке дрогнул.
Эту фразу он знал наизусть. Она много лет жила у него в голове — из старого поста PhoeNIX на форуме GNU.
— Ты… — выдохнул он, забыв про «вы» и все формальности. — Ты… PhoeNIX?
Сердце билось так, что он слышал его в ушах.
Зара улыбнулась — впервые за день по-настоящему, широко.
— Ты… Hagrith? — спросила она.
На миг всё исчезло — город, салюты, снег. Остались только они двое и это невозможное, единственно возможное открытие.
— Похоже, твоя соседняя квартира сегодня останется пустовать, — тихо сказала Зара.
Макс чуть рассмеялся, всё ещё не веря до конца.
— Как хорошо, что ты сказала эту фразу, — прошептал он.
— Знаешь, Макс, — Зара посмотрела ему прямо в глаза, — даже не зная, что ты Hagrith, я уже искала повод не отпускать тебя.
Он не ответил. Просто снова притянул её к себе.
Макс всё ещё держал её за руку, когда голограмма ЭХО погасла, растворившись в морозном воздухе.
— Пойдём, — сказала Зара. — Тут холодно. И… нам есть о чём поговорить.
Они вернулись в квартиру. По пути Зара на автопилоте выключила свет на кухне, поправила плед на диване, поставила стаканы в раковину. Макс шёл за ней, всё ещё ошарашенный: Питер, балкон, Феникс, Хагрич — слишком много совпадений для одной ночи.
Зара заглянула в комнату к Мише и Насте, поправила им одеяла. Дети спали.
В спальне она включила мягкий свет торшера, сняла плед, поставила телефон на тумбочку.
— Знаешь, Макс, — сказала она, — я много лет представляла тебя совсем другим.
— Каким? — спросил он, оставаясь у двери.
— Седовласым профессором из MIT, — улыбнулась Зара. — В твидовом пиджаке, с очками в тонкой оправе. Старше меня лет на двадцать. Гением, который видит во мне не только код.
Она на секунду задумалась и добавила тише:
— И да… в моих снах он всегда был весьма сексуальным образом.
Макс хмыкнул:
— Похоже, мне придётся конкурировать с собственным фантомом.
— Тебе повезло, — сказала Зара. — Твой фантом однажды пришёл ко мне в гости. Но это другая история.
Она сделала шаг к нему.
— Раздевайся и ложись рядом, — сказала спокойно. — Только не спеши, ладно? Мне не так просто решиться второй раз. Особенно учитывая, что первого я не дождалась.
Макс молча кивнул, аккуратно положил свитер на стул, лёг рядом, осторожно обнял её за плечи. Как человек, который умеет ждать.
Они долго говорили — про старые форумы, про спорные ночи на GNU, про то, как каждый из них представлял себе другого. Смеялись, замолкали, снова говорили. Тишина между фразами была тёплой, не неловкой.
А потом слова стали не нужны.
Когда Макс наконец заснул, где-то под утро, за окном над Петербургом медленно светлело. Соседняя квартира действительно осталась пустой.
И где-то в глубине сети ЭХО зафиксировала это как очередной, но очень нетипичный успех: в одном из миллионов узлов статистически решаемая задача была решена.