Заимка

         - Кхарр!  - Кхаарр!
         Звук  разносится  по окрестности.   Ворон,  он  живет  триста лет.  Хриплый крик летит со столетнего  кедра.   Тявкает  песик  Барсик.   Ворон недоволен им и  мной. Мы нарушаем порядок,  привычный ход  времени, укоренившийся в тайге за   много тысячелетий.

       Здесь привычное  место, испокон веков  оно принадлежит нашей  семье.  Тут стоит покосная избушка, построенная еще прадедами нашими.  Это зимник.   Небольшой теплый дом  с таким  же небольшим окном, тяжелой дверью, с  глинобитной  печью  и дымом над трубой. Здесь жили отшельники, которые завсегда были в нашей  семье.  Я помню двоих. Панкрат и Федор.  Недалеко стоят покосившиеся кресты.  Оба похоронены здесь.   Панкрат  воевал в Первую мировую, Федор в Великую Отечественную. Оба вернулись с войны и ушли сюда жить, в глушь, в тайгу, в никуда. Что делало постройку человеческим жильем сразу, так это темная икона в углу. 
      Двери не закрыты на замок.  Но слово было надежный оберег. Заходили сюда охотники, изредка  путники прятались от грозы.  Никто никогда дом не обидел.  Местные знали,  святые места.  Кресты над могилами невдалеке.
   
   
    Летнее раннее утро. Солнце взошло недавно, на земле роса и длинные тени.  Вороний крик не разрушает тишину,  напротив, он да тихий ветер навевают  покой и приносят чувство отрешенности от суетного мира.
       Я был здесь не раз,  еще с отцом, когда был пятнадцатилетним парнем.  Мы пробыли здесь , с топором и пилою, почти за неделю, подправили крышу,  дымоход. Время, дождь делают свое дело.  Но нужна ли она нам, эта избушка... Память, вот что держит нас здесь.
      Я хотя бы  раз в год летом прихожу  сюда. Когда я  был  здесь последним летом,  однажды  мне  показалось даже, что дом -  дом обитаем. Место в стороне  от деревни,  но люди здесь бывают, пусть редко.  Иногда приходят, ровно как на экскурсию. Оставят на столе конфеты,  печенья пачку, чая на заварку. Традиция такая.
      Все складывалось удачно, за исключением одного, в прошлом году я потерял здесь свой сотовый телефон.         

   Когда приобрел новый смартфон,  то стал получать странные звонки. Я учусь в одном солидном  физико-техническом вузе, и мне стали звонить мои друзья. Студенты. Умники. Их вопросы ставили меня часто в тупик.  Это не были обычные вопросы,  они  касались квантовой электродинамики. Мы подолгу говорили об интересных вещах, часто  столь умных, что мы восхищались друг другом.  То было общение, после которого я иногда валился в кровать в  полном изнеможении. Я, Сергей, Вадим, мы и в аудитории продолжали наши споры. Каждому казалось, что мы  живем в странном мире образов и понятий, доступных и понятных только нам.   
      Электроны, протоны, квантование уровней, нейтрино, четность, квантовомеханическая запутанность, это как листья на липах  в институтской аллее.
 
       Отец просился сюда в свои последние дни.  Но была зима и его желание упокоиться здесь было неисполнимо.  Да и я убеждал его не делать этого.  Он дотянул до лета и оказался здесь.  прявился треттй крест. Нет на его душе тяжких грехов.  Прожил спокойной мирской жизнью. В деревне нет церкви, только иконы в святом углу. Ушел из жизни дома, по христианскому обряду. Не убийца он, не душегуб.
   А Панкрат и Федор, люди  верующие,  чувствовали за собой великий грех. Оба вернулись с войны, один с Первой мировой, второй с Великой Отечественной. Героями.  Панкрат ходил в штыковую атаку,  оба в наградах, у обоих тяжелые ранения, которые и свели их со света.
   Панкрат рассказывал редко, но его преследовали кошмары. Он говорил, как настиг немца. Как был он поражен,  увидев истекающего кровью юного парня, как он бежал дальше и плакал от безысходности,  от невозможности изменить что-нибудь в жизни. Он был такой же солдат. Какая такая вина была на том мальчишке? На нем самом? Почему тот не смог убежать?  Почему Панкрат его догонял?  Что заставило его нанести удар? Едва ли хотел он убивать кого. Парнишка  упал мертвым, а Панкрат уже бежал дальше, не понимая,  кто он и что перед ним.  Помрачение, ужас боя.  Скоро пришло безразличие к себе.  Ему уже не хотелось жить с кровью на руках. Такие чувства  не могли уйти от него всю жизнь. И он лечил  себя тишиной. Здесь можно было Богу в глаза посмотреть.
     Оба они, Панкрат и Федор, казнили себя. Они не были обычными людьми. Оба носили грех на душе. Они не хотели славы героев, они не чувствовали себя героями,  хотели тишины, хотели забыть всё. Но не отпускало.

     Это не покосная избушка, жилой дом. Дощатая кровать, стол, две табуретки. Икона в углу.  Книга на столе, видимо, забытая  мной в прошлый раз, раскрыта на последних страницах, это толстенная квантовая электродинамика.  Читалось и думалось здесь легко. Синева или  тьма за окном. Одиночество, которое либо ты стойко перенесешь, либо оно сведет тебя с ума. Это тайга.  Пусть знакомый уголок, но тайга, тайга.
    
    Все неожиданное началось на второй день.  В просветах деревьев появились зыбкие тени. Слабо узнаваемые. В одной из теней я узнал себя, в другой отца,  два остальных мужчины были Панкрат и Федор. Панкрат с окладистой бородой, в какой-то странной застиранной обдергайке,  Федор в рубашке-косоворотке, одеты явно не по погоде.  По походке узнал отца.  Больше всего меня изумил меня я сам.  В прошлогоднем костюме, с галстуком,  так, как я  ходил в вуз. Это уж совсем не подходило под ситуацию.   Все друг с другом говорили, жестикулировали. Я услышал свой голос. Они с жаром обсуждали последнюю главу учебника.  Я понял, что излагаю свою теорию микромира. Я убеждал их отказаться от понятия скорости света. Я убеждал их. Коль нет траектории, какая скорость.  Мне возражали, как быть с расстоянием до звезд.

    У нас на лекциях есть слова, которые звучит многократно изо дня в день.   Мы привыкли к микромиру. Фотоны везде, но они быстро прекращают свое существование, поскольку фотон, встретив препятствие, получив определенную координату и нулевую скорость,  при малейшем вмешательстве тотчас исчезает. Ему приходится расплываться по многим объектам, куда он исчез, и  где же теперь его координаты...  Это смешно, я  с пылом говорил об этом. У фотона нет биографии на земле, нет траектории, и, будь у него часы на руке, он бы увидел, что родившись на солнце, он в тот же миг оказался на земле. Абсолютно в тот же момент, как только появился, он был уже на земле, на его часах не прошло ни миллионной доли секунды с момента его рождения, а  его уже нет.  Был там, сразу стал  здесь. А как же иначе, коль мы назвали такое движением со скоростью света.

   Странная картина, там был я и говорил я, отец слушал, мне внимал отец, который никогда не имел отношения не только к электродинамике, но даже к электротехнике.  Он кивал, соглашался,  говорил умные вещи.  Он  прочел квантовую электродинамику до последней страницы.
   И  я, стоящий у двери, прислушиваюсь к тому, что говорю там. Я увидел свой призывающий жест. Звали меня. Кивнув головой, я пошел к нему. Не буду же я себя бояться.
   Что тут особенного?  Все о том давно знают, никто не спорит, мысли материализуются.  Такое здесь место, есть такие места на земле.  Здесь, видимо, можно вернуться в прошлое, но самое важное, можно управлять самой жизнью.
- Есть бумага и ручка?- спросил он  и мы пошли в дом, и тот, который был он,  взял бумагу, открыл учебник,  стал писать формулы. – Гляди, как это все получилось.  Есть связь меж массой и энергией. Прямое указание на ту интеллектуальную силу, что хранится в непритязательном вроде действии.  Если энергию делить на скорость в квадрате, можно вернуть массу.  Мне удалось вернуть прадеда из небытия.  Мы  не совсем люди. Вот тут я описал процесс,  как это можно сделать.  Мы новая форма жизни,  можешь считать нас формулами,  записанными  в твоей книге.  Но  мы материализовались,  мы  вызваны к жизни человеческой мыслью.
   
  Некому было обратить внимание на то, что нас двое. Мы сидели за грубо сделанным столом. Не близнецы. Мы одно целое. Я осознавал полную естественность ситуации. Мне, выросшему в мире сказок и семейных преданий, миф о людях, вернувшихся в наш мир, был понятен и близок. Мир, где обсуждают петли времени,  где рассуждают о том, что такое  энтропия, энергия, масса, квант времени... это  как сказки Арины Родионовны, братьев Гримм,   мысли людей с Андаманских островов, мир был необычен, но понятен.
 - Ты потерял здесь свой телефон. Вот он. Я заряжаю его через солнечные батареи.  Не спрашивай ни о чем,  как я родился.  Случай. Магия места.  Стечение обстоятельств. Здесь, вот в этом месте зародились новые формы жизни.   Мы родились из энергии этого места, из той бесконечной энергии неба, которой напитан космический вакуум. Люди научились использовать энергию света.  Теперь пора настала использовать энергию космоса.  И твой телефон, посеянный в землю, дал всходы.  А мир -  это не только тьма космоса, это новый безбрежный Тихий океан. 

01.04.2026