Бог это Человечество 21

Бог — это Человечество 21
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Житейские истории

Кто дебил?

— Всё мы о высоких материях задумываемся, говорим, спорим, а в реальной жизни все проще, красивее, интереснее, — сказал Сергей.
— Согласен. Неисчерпаемый кладезь всего простого, красивого и интересного просто реальная жизнь. Правда, и некрасивое встречается на жизненном пути.
— На это не надо обращать внимания.
— Не получается. Как не получается не думать ни о чем, когда нужно уснуть, а думы мешают. Вот как не обратить внимания на такое… Сегодня, дожидаясь зеленого на перекрестке, довелось увидеть дебила за рулем…
— Зоркий ты пешеход, если издали определяешь сущность человека, да еще защищенного автомобильными стеклами, — со смешком заметил Сергей.
— Мужской силуэт только и видел. Но он сам признался, что не умный: на сигнал нажал, торопя стоящую впереди учебную машину, имеющую все опознавательные знаки.
— Ничего страшного, пусть быстрее шевелится курсант, а то никогда ездить не научится.
— Может, ничего и страшного… Не подсчитывал, сколько жутких аварий происходит по вине торопящихся. Но допускаю, что кто-то тоже сигналом поторапливал впереди идущую машину идти на лобовое столкновение при обгоне. Здесь тоже торопил сделать левый поворот, хотя курсанту, а тем более его инструктору из-за встречного поворачивающего тоже налево автобуса не очень хорошо было видно, несется ли кто за ним прямо.
— Ну, тут пикать не следовало бы, хотя это сделать мог и не только дебил, как ты его назвал.
— Вот-вот, кто ж его признает таковым. Разве что мой инструктор, который учил меня вождению лет двадцать пять назад. Трогался я тогда с перекрестка на зеленый и заглох… Засуетился, заводить стал, дергаться, потому что сзади уже пикнули пару раз. Инструктор молча вынул ключ и включил аварийку. «Вот пусть умник объедет, а ты никогда не волнуйся в таких ситуациях, даже когда не на учебной машине будешь, не дергайся, только хуже бывает от суеты за рулем». Такое поучение сделал мне инструктор, а в это время не совсем умному водителю, который поэтому, естественно, уткнулся нам прямо в зад, пришлось покрутить баранку, чтобы съехать на соседнюю полосу. Вот тогда инструктор добавил еще и стихами: «Кто авто учебный торопил, тот заведомо дебил…»
— И все-таки напрасно ты ничтоже сумняшеся не совсем сдержанного человека причислил к ряду дебилов…
— К сонмищу…
— Не понял?
— Их больше, чем ряд. И не надо меня сдерживать при определении принадлежности того или иного субъекта к какой-то категории. Понимаю твою мягкость суждений, но не суди слишком критично и мою либеральность — мою свободу суждений. Если нынешний либерал имеет право носить на голове гигантское сооружение из каких-то лохматых веревок не в виде шапки, а накрепко соединенных с его волосами, то и я имею право свободно высказывать мнение, что весовая пропорция сооружения и его мозга не в пользу последнего. Это я говорю очень тактично, подбирая выражения, ни в коем случае не травмирующие ничью психику…
— О, ты уже перешел на другую категорию…
— Ту же самую, не буду травмировать твою психику и называть её своим именем.
Роман закончил таким ядовитым тоном, что Сергей не ответил. На этом разговор и прервался.

Дополнительная блокировка

Роман был недоволен, что сразу чувствовалось по его голосу.
— Встретил сегодня старого знакомого, тракториста, на тракторном заводе вместе работали. Тогда трактора испытывал, а ныне эксплуатирует. Недоволен нынешними родными машинами…
Сергей осторожно согласился.
— Видимо, имеет основания так утверждать…
— Видимо. То ли кардан, то ли коробка «летит» часто. Действительно, летит. Разговаривал с главным конструктором, тоже вместе работали. Инструкцию никто не читает, на повороте трудном или при большой нагрузке нужно там какую-то блокировку то ли включать, то ли наоборот…
— Не успевают?
— Инструкцию по эксплуатации никто не читает — не знают, не делают, не включают! Поломает — фирма или завод убытки понесет. Как доказать, что он не включил?
— А у импортных не ломается?
— Не ломается.
— Читают инструкцию?
— Обязательно!
— А у нас их техника ломается?
— Нет.
— Так наши же не читают инструкцию…
— Так у них дополнительная блокировка предусмотрена: не включил — не поедешь дальше. Вот так мы и узнали то, что знали, что наши не читают — жалуются: не едет.
— Так тоже бы ставили дополнительную блокировку.
— Это и дорого, и ненадежно, да и лишне всё это.
— Почему?
— Читать разучатся. Вряд ли помнишь, а много лет назад одна американская мадам… так и захотелось лишнюю букву вставить, выиграла по жалобе круглую сумму за то, что в инструкции по эксплуатации микроволновки ее не предупредили…
— О чем?
— Что в ней после мытья нельзя кота сушить…
— Хм-хм… Вот так и приучили читать инструкции…
— Вряд ли, скорее, предусмотрели дополнительную блокировку…
— Какую?..
— Отключать печку, если кот подаст тревожный голос…
— Не шути!
— Да я только предполагаю. Какие уж тут шутки. Всё и всё больше делается на дурака, а тому это нравится… Думать-то не надо… Тракторист мой восхищен то ли «Джон Диром», то ли другой машиной из иного мира. «Только на такой бы и работал, а то наши как сделают…»
— «Наши  — это твой брат?» — спрашиваю, зная, что тот работает где-то на заводе. — «Он не конструктор, что сказали, то собирает», отвечает. «Почему не конструктор? Умом не вышел?..» — спрашиваю. Не буду продолжать дальнейший разговор, почему его брат не учился, а только любил есть, пить, курить, а сам он кроме перечисленного любит ездить на хорошей технике, будь то трактор или внедорожник, естественно, рассчитанный на дурака…

Не видят хорошего

Кроме «здравствуй» не дождался Сергей больше слов от друга. Спросил:
— Почему молчишь?
Роман вместо ответа заговорил:
— Объясни мне, почему большинство, нет, некоторые люди, не хотят видеть, чувствовать хорошее. Во всём видят только плохое, если хорошее — для них это ложь. При этом исповедуют какую-либо религию, пусть и формально, на уровне примитивнейших действий и символов. Перекрестится такой при случае, крестик на шею повесит. Верят, что это нужно, что это понравится вверху, и не верят в хорошее земное, что постоянно советуют совершать… оттуда, сверху.
Сергей оживился.
— О, и ты веришь в советы сверху и, надеюсь, следуешь им…
— Так, не лови меня на слове, ты прекрасно знаешь, что я хотел сказать.
— Приведи хоть один-два примера, которые тебя натолкнули на эту мысль…
— Да вот рассказывал жене, как был на юбилейной встрече с известным писателем, и там известный композитор сам исполнил для него песню, и это у него хорошо получилось, несмотря на серьезный возраст…
— И что она?
— Заявила безапелляционно: под «фанеру» пел. Попробовал убедить, что не могло такое быть просто технически: тем же голосом он говорил с юбиляром, и в процессе песни вставлял слова от себя — никак не синхронизируешь «фанеру» и вставки… Так и не согласилась.
— А у нее какие были аргументы?
— Обычные для человека ничему не верящему кроме, что «что-то есть». Утверждала, будто имеет хороший музыкальный слух, не раз слышала «фанеру», и всем известно, что знаменитости по-другому никогда не выступают.
— А ведь ты тоже ни во что не веришь, ни…
— Не продолжай, — спокойно перебил друга Роман. — Верю своим ощущениям и тем людям, в которых уверен, например, тебе.
Сергей неопределённо хмыкнул, но вернулся к «фанере».
— На чём сошлись?
— Хорошо, хорошо, согласился я, понимая, что доказывать что-либо бесполезно. Правда, сначала хотел уйти, но потом подумал, что от неё и подобных ей не уйдешь… Некуда, они везде. Значит надо согласиться с поэтом, что «спорить с женщиной всё то же, что черпать воду решетом…»
— Ну, так уж и везде они…
— Особенно в интернетовских комментариях. Вот пришлось мне вчера посмотреть материал одного из блогеров, посвященный известной среди охотников «финской свече» — костру из одной чурки. Её раскалывают или надрезают бензопилой и, сохраняя форму, в стоячем положении поджигают, напихав растопки в образовавшиеся щели. Пламя вырывается из её центра, горит она долго, и на неё очень удобно поставить котелок, чайник, сковородку. Хватает от такой «свечи» и света, особенно когда пламя не прикрыто посудой. Блогер, как и подавляющее большинство их, как и комментаторы, большой грамотностью не поразил народ, но довольно толково, коротко рассказал об основных вариантах изготовления «свечи». Безымянные комментаторы не замедлили откликнуться. Двое посоветовали автору «определиться», «полено» или «палено» он имел в виду, называя так чурку, что уже заметил третий и не замедлил тоже указать на ошибку. При этом на менее заметные, но более важные грамматические ошибки никто не обратил внимания, ибо и сами обычно делают их в каждом втором слове. Еще один читатель блогов, явно давно не слезавший с дивана, вообще усомнился в целесообразности подобного костра, назвав его баловством. Дальше продолжились упреки автору, который не сообщил, где брать чурки, чем их пилить-колоть в лесу. Подметили, что количество поленьев на фото не соответствует приведенному в тексте. В общем, вместо серьезных вопросов или аргументированных замечаний от скуки устроили люди обычный трёп, совершенно не интересуясь темой — лишь бы блеснуть своим сомнительным  преимуществом хоть над кем-нибудь.
— И ни одного положительного отзыва?
— Были и они. Профессионал поисково-спасательной службы, мягко упрекнув вездесущих скептиков, подробно рассказал о преимуществах «свечи» во многих ситуациях и объяснил, как ее можно сделать с помощью всего лишь садовой пилки и ножа средних размеров. А охотник-практик сообщил, что они всегда берут с собой заранее приготовленную чурку, и у них не бывает проблем с костром.
— Кого же было больше, нормально оценивших статью или скучающих трепачей?
— Увы, последних было намного больше… Они почему-то во всём, особенно в том, чего не знают, видят ненужность, подвох, негатив… А хорошее видеть то ли не хотят, то ли не замечают его вообще
Сергей после некоторого раздумья сказал:
— Знаю и я таких, конкретных людей, а не интернетовских бездельников. Одному моему знакомому всё, что и кто его окружает, что рядом с ним, не нравится. И не потому, что он может тонко подметить какой-то недостаток, и тактично сообщить кому-то, как сделал бы это опытный психолог и знаток жизни. Нет, он без всякого сомнения зацепится за любую шероховатость и на этом основании бескомпромиссно лишает и человека, и изделие, и коллектив права на самобытность…
— Так, может, он практически идеальный индивидуум? — беззвучно посмеиваясь в усы, негромко спросил Роман.
— Сам знаешь, что нет. Более того, ему далеко даже до просто грамотного человека, умеющего аналитически мыслить, делать обоснованные выводы и потом сомневаться в них…
— Знакомы и мне подобные уникумы. И знаешь, чем многие из них отличаются? Они видят или желают видеть соломинку в глазу другого, но в своем глазу бревна у них нет. Вполне благонамеренные обыватели, больших грехов не совершающие. Это им и позволяет с чистой совестью у всех соломинки находить и считать их, ну, и, конечно, на этом фоне собственных соломинок не замечать. Эта уверенность в собственной непогрешимости, дополненная обычным краснобайством, помогает им умилять непритязательных слушателей, заставлять их верить, что всё плохо, всё обман — даже в самых очевидных случаях…
 — Чем яростнее отвергает такой вещатель очевидное, тем больше впечатления производит…
Роман быстренько, буквально на пару секунд перебил его:
— На определенных недалёких людей… не всех.
— Вот и мне вспомнился пушкинский «мудрец брадатый», который сказал, что «движенья нет…»
— К сожалению, ни этот мудрец, ни его апологеты и на самое сильное возражение не обращают никакого внимания, даже на это: «Другой смолчал и стал пред ним ходить — сильнее вряд ли мог он возразить…»
— Похоже, и нам пора помолчать… — Сергей заторопился уходить.

«Весело» жить не запретишь

Конечно, большинству людей, обремененных обычными каждодневными заботами, мало дела до никчемных сует некоторых, преимущественно молодых и преимущественно городских жителей, которые обычно демонстрируют публике последние достижения моды. В первую очередь, в сфере облачения рожденного голым человека в некое платье, как говаривали в старину. И каждому волей-неволей приходится лицезреть тех модников, которые в какой-то момент стали заложниками очередного  повального увлечения, на этот раз — дырявыми штанами. Похоже, молодежь начала XXI века с восторгом восприняла «оригинальную» идею украшать пока еще только нижнюю составляющую своего костюма обычными… дырками.
На всем протяжении своей истории самый нищий человек прореху на своей скромной одежде старался удалить, при этом так, чтобы следы этой операции были наименее заметными. Некоторые пытались это сделать несколько оригинально, затрачивая минимум усилий. Как писал известный писатель Джозеф Конрад, его герой никогда бы не принял бравого шкипера за совершенно пьяного человека, если бы тот не пытался старательно смахнуть с форменных брюк прореху, принимая ее за прилипший листок. Другие, и в первую очередь любители порядка моряки, поступали гораздо разумнее — брали иглу с ниткой и превращали разрыв на материи в малозаметный шов, порой украшавший их форму, как нередко настоящего мужчину украшает шрам, полученный в доблестном бою.
Ведь когда одежда была не дешёва, она ценилась настолько, что человека встречали «по одежке», и тогда к ней относились с большим уважением. Интересный американский писатель и философ Генри Торо с иронией относился к всегдашнему поклонению одежде, что было естественным в «цивилизованной стране, где о человек судят по платью». О большинстве своих знакомых он говорил, что «им легче было бы ковылять в город со сломанной ногой, чем с разорванной штаниной». Как обычно, всё хорошо в меру.
Когда же на исходе ХХ века, в связи с массовым производством одежды её перестали ценить как она того заслуживает, в самых богатых странах планеты и началось увлечение пренебрежением к этой, без всякого преувеличения, одной из главных материальных составляющих недолгого жизненного пути человека. Естественно, пошло это от тех представителей человечества, которые успели в самом начале своей жизни пресытиться всем, в том числе и главным.
Знаменитый советский журналист Василий Песков, путешествуя в 70-х годах прошлого столетия по Соединенным Штатам Америки, метко подметил, что в специально изрядно потертых синих штанах американских скотоводов тогда любили ходить лишь представители тамошней золотой молодежи, у которых гардероб ломился от избытка всякого рода изделий портняжного мастерства. Скорее всего, таким нехитрым способом можно было активно демонстрировать собственную демократичность и неустанное трудолюбие.
Более бедные люди не могли позволить себе такую «роскошь» просто потому, что у них в то время не осталось бы нормальной одежды на случай серьезных выходов в люди. К тому же, они еще ощущали естественную радость от простой, но удобной, чистой и опрятной одежды.
Примерно в те же годы были запатентованы и, видимо, некоторое время пользовались успехом носки с изящно оформленной дырой на пятке. Автор этого «украшения» разумно считал, что в этом месте носок и так быстрее всего протирается, а кожа на пятке малочувствительна к внешним воздействиям — так пусть уж и будет открытой.
Все подобные изыски, быстро превращающиеся в моду, могут показаться борьбой с условностями, но «борьба» слишком серьезное понятие, и только естественное её проявление может привести к победе.
Но вернемся к штанам и подумаем, какое же наслаждение получают любители демонстрации прорех, а точнее участков своего тела с их помощью?.. Возможно, прорехи придают своеобразный шарм обладателям художественных татуировок — в конце концов, картинки на теле предназначены исключительно для обозрения, а не для чего другого.
Например, у одного из разукрашенных мужчин на обеих коленках были четырехугольные звезды, символизирующие четыре стороны света на старинных географических картах. Правда, шорты позволяли ему демонстрировать свои «художественные» ценности без помещения их в «рамки» из дырявых штанов.
Не исключено, что прореха сама по себе может быть оригинальным произведением творческой мысли, а уж коли будет распространяться от известного модельера, то цены ей не будет. К примеру, по сравнению с простой дырой, почему бы фирменной прорехе не иметь самую замысловатую форму, да еще отделанную рюшечками, оборочками, а то и кружевами. Ведь, по мнению восторженных подростков, это будет так красиво и весело.
Им пока еще недосуг размышлять, что, например, через дырку в холодные дни как раз застудишь коленку, и обнаружишь это много лет спустя. Да и комару дыра — это любезно накрытый «стол». Других же недостатков у своеобразного украшения одежды как будто и нет. Но и достоинство в виде способа борьбы с условностями — весьма сомнительное.

Иван КЕФАЛОВ.

Прочитав, Сергей сказал:
— Вспомнилась мне «борьба» с условностями, которую пытались вести мои одноклассники, уже называемые старшеклассниками. В середине 60-х годов двадцатого века почти у всех их стали появляться наручные часы. И возникла своеобразная мода: некоторые стали носить их на правой руке, да еще порой и размещали на тыльной стороне предплечья. Левшами они не были. Видимо, делалось это в пику учителям, которые носили их нормально, да еще и объясняли, что в этом случае им будет перепадать меньше нагрузок, например, когда стучишь молотком.
— А тогда они ещё стучали, в том числе и на уроках труда, — добавил Роман. — Где-то читал, что в начале упомянутого тобой века, когда только появились первые наручные часы, в театрах упал уровень звука аплодисментов. Владельцы дорогой вещицы убедились, что от излишних эмоций они ломались.

На житейских перекрестках

Пример — заразителен

Кажется, чаще говорят, «дурной пример заразителен». Но этим же качеством обладает и хороший пример. О том, как воспитывать детей, много говорят и спорят, но даже знатоки педагогики не всегда способны толково и аргументированно ответить на этот простой вопрос. А ответ на него также прост. Только на личных примерах самых близких ребенку людей он лучше всего воспитывается. Если же старшие еще и сознательно демонстрируют дополнительное количество правильных примеров ребёнку, то практически не нужно для воспитания ничего остального. Тем более, что эффективность всевозможных наставлений, поучений, требований уже давно вызывает сомнения. Пример же — заразителен, значит, сработает.
 
Свою сознательную жизнь ребенок начинает с подражания тому, что видит, слышит, чувствует. Позднее в своих играх «в папу и маму» он будет лучше всякого артиста передавать их самые сложные черты поведения. И многие из них в какой-то степени сохранит в своем обиходе взрослого человека. Так что очень важно правильно вести себя всегда, а особенно в присутствии ребенка.
Все мы знаем, как быстро дети запоминают новые слова, еще только пробуя говорить. И если в их лексиконе появятся слова нежелательные, родители могут проанализировать, когда они внесли их в уши своему отпрыску. Конечно, позднее он услышит их на улице, но они не станут ему родными, если их никогда не употребляют папа, мама, брат, сестра. Вспоминается, как в нашей деревне виртуозным матерщинником с детства стал сын человека, отличавшегося мастерским владением этим «искусством». Точно так же у завзятого курильщика сын начал дымить с раннего возраста, несмотря на все строгости его воспитания в правильном направлении. Подобных примеров каждый знает множество.
В идеале, ребенок, по крайней мере, в семье не должен знать дурных примеров. Но также очень важно, чтобы родители не мешали ему перенимать примеры хорошие. Когда моей дочке в трехлетнем возрасте захотелось самой помыть посуду, мне пришлось всё организовать и потом любоваться её неумелыми, но старательными попытками делать всё, как мама. Папу за этим занятием она видела реже. Появившаяся мама неосторожно выразила неудовольствие возникшим беспорядком, и это не осталось незамеченным дочкой. Когда пришла пора на самом деле мыть посуду, она проделывала эту операцию без энтузиазма.
Видимо, этот случай помог ей по-другому относиться к инициативам уже своего сыночка. Когда тот обнаружил, что мама быстро сделала влажную уборку на кухне и в прихожей, то сразу сам захотел повторить её сам. Начал всё по порядку. Долго пытался натянуть на швабру любимую мохнатую насадку, а когда понял, что не сможет, положил её на пол, ровненько прижал и начал работать. Затем вспомнил, что делает не совсем правильно. Оставил швабру, побежал на кухню, достал из ящика мамины резиновые перчатки, кое-как натянул их и продолжил работу по мере сил и умения. Неважно, что недолго, зато по всем правилам, которые успел усвоить самостоятельно.
Ему никто не мешал. Взрослые старались не показать виду, что наблюдают за малышом, которому месяц назад исполнилось два года. Можно надеяться, что, коль суждена ему будет в молодости морская служба, он не ударит лицом в грязь, вооружившись шваброй.
Как важно показать ребенку хороший пример и неосторожным действием не помешать усвоить его. Как важно всегда помнить, что любые наши слова и особенно поступки находятся под пристальным наблюдением наших детей, и очень быстро и надежно перенимаются ими, поэтому допускать ошибки крайне нежелательно.

Иван КЕФАЛОВ.

После прочтения Сергей прислал Роману сообщение.
«Воспитание! Примером… и только примером… Всегда воспринимал педагогику… декларативную как лженауку. В основе педагогики — известный всем и давно краткий перечень этических норм. Жизнь заставляет дифференцировать эти нормы — разделять, приспосабливать ко многим конкретным случаям и, если наставнику не подкреплять это собственным примером, значит дискредитировать на каждом шагу всё то, что в принципе педагогическая наука основала и продолжает добавлять определенные результаты исследований в небогатый свой арсенал рекомендаций в соответствии с требованиями времени».

Заинтересовался превратностями…

— Не слишком ли поздно в твоем возрасте читать «Превратности любви» Моруа? — удивился Сергей.
— Почему бы мне и не получить недолгое удовольствие, безмятежно прослеживая все превратности общения со многими женщинами такого же безмятежного героя книги.
— Так у него, кажется,  было их всего две…
— Это жёны, да еще эпизодическое влечение к подруге первой жены, и настоящая любовница, о которой знала вторая жена. До первого брака была у него и первая женщина, пожалуй, в два раза старше его, потому что юноше незадолго до их первого свидания исполнило лет шестнадцать. О других, случайных связях, упоминается лишь мимоходом…
— Но, кажется, они вызывали у него бурю чувств?
— Похоже, да… Бурю в стакане воды, — Роман кисло улыбнулся и добавил: — Все мы не больше, чем стакан с водой…
— А для мыслей ты что-нибудь почерпнул из превратностей?
— Кое-что. Например, герой напрочь забыл о прежних мыслях, думая только о женщине. Зачитываю: «Неужели я когда-то мог мучительно биться над вопросом: кто я — материалист или идеалист?» А следующие его слова свидетельствуют, что вопрос он решил в пользу простой жизненной правды — основы материализма. «Какая бы то ни было метафизика теперь казалась мне пустой забавой».
— Да, метафизику трудно связать с любовью…
— И вообще с жизнью… Ведь она, как любят её трактовать поклонники, над жизнью…
— Почему не под?
— Что ты. Идеалисты витают… в облаках и выше, забавляясь своим парением над…
— Что еще почерпнул из превратностей?
— Убедился, что взбалмошную и как будто легкомысленную женщину жизнь убеждает жить полнокровно, сегодняшним днем, не надеясь на будущее. Она говорила: «Что такое жизнь? Несчастные сорок лет, которые мы проводим на земле, этом комочке грязи. И вы хотите, чтобы мы теряли из них хоть одно мгновение на бесполезную скуку?»
— Давно установил я, что скука и безделье — синонимы…
— Абсолютно правильно. Мы это уже упоминали. На эту тему можно много чего сказать…
— Первое, что ты от скуки заинтересовался превратностями…
— Считай, что так. А еще потянуло на безмятежность…
— Это уже не от скуки, а от чрезмерной деловитости.
— Кстати, поэт Иосиф Бродский сказал: «Скука — наиболее распространенная черта существования».
— Правильно сказал: для многих людей так оно и есть.
— Надеюсь, к нам это не относится. И не будет относиться.
— И я надеюсь.

Хокку на латыни

Сергей улыбался и говорил:
— Что морщишь лоб, Радикал? Что изречь великого хочешь? Всё в своём амплуа?..
— Боюсь, Сфинкс, неожиданным для тебя будет ответ. Но в японском духе — максимально кратким. Хокку…
— Пишешь? Точнее, сочиняешь?..
— Перевожу.
— Надеюсь, не напрямик с японского?
— С подстрочника.
— А его откуда взял?
— Кажется, у Бальмонта, да и у других.
— Получается?
— Послушай… Голая ветка. Ворон застыл. Осень уходит.
— Всё?
— Да. Как у них и принято: в одной строке из трех наших максимально коротких предложений изображена грусть одиночества в дни поздней осени. Заметь, максимально кратко. Так они читают свои иероглифы-картинки, воображая остальное, так и в этом хокку всё это видят.
— А в подстрочнике что написано?
— Тоже коротко, но много лишнего. Там и ветка мертвая или сухая, но мы этого знать не можем, глядя на неё. А вот что она без листьев — понятно. И ворон «чернеет» одинокий. Зачем? Не белеет же он, тем более на фоне неба. Понятно, что и одинокий: не вороны же. Или — «сидит». Тоже понятно, раз ветка упоминается. А вот, что он не шевелится, не ясно. Поэтому у меня — застыл. А то еще «осенний вечер». Оказывается, в оригинале «вечер осени» — последние дни, но у нас так не принято. Лучше, по-моему: осень уходит…
— Или уходящая осень?..
— Обдумывал и этот вариант, но решил опять по-нашему, «глаголом жечь сердца людей».
— Но надо же японскую нотку вносить.
— Может, ты и прав. Как будто, всё хорошо, но у них в хокку, как я понял, гласных должно быть пять, семь, пять. Не добавить ли «ворон застыл надолго»?
— Добавь.
— Громоздко будет, ненужная информация для идеально лаконичной картины.
— Почему? «Надолго» — усиливает предчувствие долгой тоскливой зимы.
— Хм… Может, ты и прав. «Голая ветка. Ворон надолго застыл. Осень уходит»… Ладно, давай возвращаться к земному…
— А это разве не земное?
— Имел ввиду — на родную землю…
— Значит, начнём что-то длинное, многословное, беспокойное…
— Вроде того. Но заглавие краткое, в японском духе, да еще и на благородной латыни. «Гутта кават лапидэм». Чем не хокку?
— Откуда знаешь такое?
— От своего армейского командира.
— Что означает?..
— Капля долбит камень. И, знаешь, когда он употреблял это выражение?
— Откуда мне знать?
— Когда я отправлялся в ленинскую комнату проводить занятие по военной топографии. Кадровый военный майор Геннадий Фёдорович хорошо знал, что солдат в служебное время должен всегда быть занят полезным делом. Тогда он и к лени не привыкает, и забывает про всякое баловство, которое к добру не приводит. Но не всегда же автомат разбирать или, как у нас связистов, изучать аппаратуру. Пригодятся ему и другие сведения. Молодой человек получает общее развитие, когда его знакомят хотя бы с зачатками каких-то специальных знаний. Почему бы и не уметь читать топографическую карту?..
— А причём здесь капля и камень? Одно и то же командир приказывал долбить солдатикам про масштабы, горизонтали, условные знаки…
— Зачем? У нас всё проще было, свободнее. Мы обычно все вместе самой топографии мало минут уделяли, больше говорили о жизни, о материке…
— А, ты же в тундре на отдаленной точке служил. Но все равно не на острове же.
— Куда только самолетом можно залететь, там уже не материк. А наставлял нас командир перед каждым занятием долбить солдатикам об ответственности за воинские преступления. Не буду перечислять их и сроки, которые грозили нарушителям. Мы, лейтенанты, и сами Геннадия Федоровича упрекали, не понимали, для чего это нужно. Вот тогда он и вспомнил латинскую поговорку, и объяснил нам вроде так: «Раз сказал — он забыл через день-второй. Два сказал — забудет через неделю. Будем долбить постоянно — останется у человека в мозгу вмятина на всю жизнь, и поможет ему остановиться, если вдруг потянет его на неблаговидное дело. Вспомнит тогда, кто долбил ему прописные истины и мысленно поблагодарит и меня, и вас».
— А к чему ты вспомнил именно об этом?
— Потому что не вдалбливают в саду, в школе и дома детям даже самые основные понятия. С чем сегодня и столкнулся. У нас правостороннее движение, строго выполняемое автомобилистами, и практически незнакомо пешеходам. Да, в метро есть иногда указатели «Держись левой стороны», которые подразумевают, что в остальных случаях пешеход самостоятельно переместится на правую сторону своего пути. В метро, возможно, так и происходит, а вот на улице — чрезвычайно редко. Не догадываешься, почему?
— Догадываюсь…
— Вот то-то. Не вдалбливают.
— Так это же декларативная педагогика, которую ты отрицаешь.
— Да, если она не подкрепляется примером. Поэтому всегда стараюсь идти по правой стороне — как автомобилист.
— Не всегда они этого придерживаются: если покрытие плохое на левую сторону перемещаются…
— Если там встречных машин нет. Но интересное у меня есть наблюдение. На пустом качественном шоссе, делающем большую дугу в левую сторону, водитель тупо едет по правой полосе, хотя на левой он выиграл бы изрядное количество метров и соответственно капель бензина.
— По правилам нужно держаться правой полосы, как ты и утверждал.
— Там, где на левой будут встречные, а здесь обе равноправные.
— Все равно рекомендовано занимать правую.
— Как нарушить запрет и превысить скорость процентов на пятьдесят, так, пожалуйста, как нарушить рекомендацию, так — опасается!.. Все потому, что ничто не стимулирует думать. Когда мчатся велосипедисты, которых думать заставляет собственное нагруженное до предела сердце, они все повороты преодолевают по кратчайшему пути. А когда стосильный мотор гудит вместо твоего сердца, так и лень даже полосу поменять на более короткую…
— Так чего это ты про правостороннее движение вспомнил?
— А!.. Как раз показательный случай. Иду по правому краю асфальтированной дорожки, делающей загиб вправо. Навстречу по её левому краю идет школьница старших классов, по моему определению. Сталкиваются нос к носу она и старик, который шаг замедлил, но дорогу ей не уступает. С недоумением девчонка едва на него не натыкается, но потом соскакивает с дорожки на пыльный песок и по нему обходит меня возле правого плеча — коротким путем.
— Почему ты не сказал ей вежливо: «Леди, вы не на острове, а на материке, где правостороннее движение…
— Не догадался…
— Что-то ты сегодня бросаешься в такие разные стороны, которые и представить трудно. Тут и Япония, и капли с камнями, и воспитание молодых. Хороши ли подобные метания. Согласен, они характерны для тебя, но теперь, похоже, перебор…
— Чем разнообразнее, тем интереснее. Это движение. Скука чем питается? Чем человек убаюкивается? Отсутствием движения: физического, мыслительного, психологического. Хотя и движение: равномерное и прямолинейное, усыпит кого угодно, а тем более человека, склонного к неизменному. Конечно, броски в разные стороны при практическом решении серьезного вопроса ни к чему хорошему не приведут. А вот при мысленном штурме с их помощью можно найти решение проблемы в самом неожиданном направлении, о котором никто и не подозревал. Так что не горюй, в нашей болтовне метания вызывают определенное оживление и, по крайней мере, наш же собственный кругозор расширяют…

На всю оставшуюся жизнь?

Отходит лето. Падают не выдержавшие жары листья. Постепенно одежда закрывает обнаженные до сих пор участки тела прохожих. Например, мужчины сменяют шорты на брюки, а женщины прячут плечи от осеннего холодка. Исчезает из вида до следующего лета большинство произведений мастеров татуировки.
Судя по обилию их работ, в последние годы они без дела не сидят. Вот только о качестве их художественных произведений судить трудновато. «Экспонаты» хотя и оправлены в прекрасные «рамы» молодых по преимуществу тел, для глаза постороннего всегда остаются не в самом выгодном положении. То ракурс не самый лучший, то освещения не хватает, то «рама» движется слишком быстро. Что ж, чтобы с удобствами смотреть «Джаконду» в Лувре, нужно оплатить процесс валютой. Видимо, так и тут.
Только раз и удалось полюбоваться по-настоящему музейным «экспонатом», потому что случилось это действительно в музее. Молодая особа, внимательно слушавшая экскурсовода, оказалась прямо перед моим взглядом, и мне уже было не до музейных редкостей. Жаль, любовался и удивлялся я только миг, а потом попытался прочесть две ровные строчки, пересекающие верхнюю часть спины молодой особы, подобно тому, как известные надписи пересекают могильный камень. Разумеется, разбираться в обычной для таких мест китайской грамоте я бы и пробовать не стал. Здесь же было нечто другое, но удалось лишь догадаться, что какая-то извечная истины начертана на одном из древнейших языков — санскрите. Это вам не расхожий английский, понятный каждому пятикласснику.
С учетом техники исполнения да еще на материале, изрядно отличающемся от подготовленного холста, наверное, и специалист не сразу бы прочел и перевел таинственную для всех надпись. Зато тем, кто имеет шанс оказаться в рядах посвященных, сама «рама» сообщит, что за мудрые слова в ней заключены.
Гораздо интереснее было рассматривать руку другой молодой особы, которой она держалась за поручень в вагоне метро. Показалась сначала, что рука находится в плотно облегающем рукаве пёстрой кофточки. Приглядевшись, убедился: мастер нательной живописи навечно облёк девичью руку в красочный разноцветный «рукав», на котором было что рассматривать. Правда, запомнились всего лишь похожие на птиц ластоногие животные, резвящиеся среди узоров и орнаментов.
Кстати, такие же «рукава» были у некоего повара, который по телевидению давал мастер-класс по кулинарии с ножом и полуфабрикатами в руках. Казалось, что он вымазал их кровью и содержимым кишечника курицы, которую перед передачей сам и зарезал.
Переспросил позднее у молодых людей, более осведомленных в изысках современных увлечений. Неужели всё это не смоется через недельку? Неужели всё это на всю оставшуюся жизнь? Ответ получил утвердительный.
На всю оставшуюся жизнь!.. Обычно подспудно нас пугает или тревожит такая незавидная перспектива, даже если речь идет о пожизненной ренте. В этом случае человека будут всё время мучить сомнения в ее неиссякаемости, а примеры из истории лишь усугубят мучения.
Непереносимо человеку осознавать нечто застывшее раз и навсегда. На всю жизнь, которая хороша своим постоянным движением, радует переменами, ищет их, связывает постоянство с тошнотворной скукой. Ведь даже, давая супружеский обет любить всю жизнь, поневоле чувствуешь некую грусть. Остался позади тот период жизни, когда каждый день ждал чего-то нового и нередко получал его. Впереди — размеренное застывшее существование, по крайней мере, в какой-то немалой  доле твоего жизненного пути.
И об этом каждый день будет напоминать застывшее навсегда изображение на собственном теле, и не только тебе самому, но и самому близкому человеку. А часто только ему, ибо сам никогда не только не прочтешь, но и не увидишь надпись на санскрите. Не лучше ли крикнуть раз и навсегда: «Ату эту тату!..»? И затравить её, как зайца.
Самое странное, что к «вечным» картинкам на собственной коже оказались склонны и женщины, для которых самое большое несчастье появляться на публике несколько дней подряд в одном и том же платье. Похоже, это удивительная загадка, которую еще не пытались разгадать психологи и другие «инженеры человеческих душ».
Впрочем, ничего не бывает вечным. В том же салоне, где наносят татуировки, предлагают и удалить их. «Замазать» надоевшую картину и намалевать новую? Или оставить «холст» естественным, который, к сожалению, уже никогда не будет девственно чистым.
Воображение подсказывает и еще одну ситуацию, связанную с татуировкой. Вдруг случится такое, что мастер, подвизавшийся по молодости на поприще тату, через несколько лет создаст гениальные художественные произведения на холсте, превратившись в этакого Шагала или Пикассо. Что ж тогда делать на старости человеку, которого он увековечил своими ранними работами. Ведь не класть же в гроб на уничтожение достояние цивилизации, имеющее и реальную огромную стоимость все в той же валюте?

Иван КЕФАЛОВ

Откровение менеджера

Мысли Романа о тату вызвали у Сергея воспоминания.
— Не могу не передать по такому случаю рассказ одного своего хорошего знакомого. Он работает менеджером по кадрам в одной не маленькой солидной фирме, название которой мне ничего не говорит. Педантизм его мне известен, как и твердость характера, поэтому, думаю, что он, если и преувеличил немного, суть своего разговора с претендентом на должность не исказил. Записал я его таким образом:

«Бросается в глаза татуировка на внешней стороне ладони, на предплечьях. Его резюме уже читал, поэтому сразу спрашиваю о другом:
— Извините, ваши картинки созданы для красоты или несут некий потаенный смысл?..
— Мне кажется, они не должны интересовать вас, к моей предстоящей работе это не относится.
— Как человеку, они мне совершенно неинтересны, ни со смысловой, ни тем более с художественной точки зрения… Как работника с кадрами, они привлекли моё внимание. Я вижу какие-то символы, слова на каком-то языке…
— Английском.
— …непонятном большинству в нашей стране. Несомненно, они при всей своей загадочности что-то говорят о вашем характере, мировоззрении. Это может вызывать, прямо скажем, нездоровый интерес к вашей личности со стороны коллег, что, сами понимаете, негативно отразится на рабочем процессе.
— Я сам расскажу им и вам, что они означают.
— Мне не надо, да и им, пожалуй, будет интереснее догадываться самим. Ведь это не откровенная надпись на шее, которую мне пришлось прочесть у одного из претендентов на рабочее место: «Бог мне судья».
— Это уж слишком прямолинейно.
— Действительно, в тот день судьей для него был я. Вообще, татуировки не свойственны нашей родной культуре, и общемировой элитной — пока тоже, а наша фирма — одна из её составных частей…
— У каждого в молодости бывают ошибки. Сделал студентом по глупости.
— Существует прекрасная поговорка: «Из хорошего металла получается крепкий шкворень, из молодого дурака получается старый дурень.
— Вы хотите сказать, что я не подхожу вам…
— Судя по вашему резюме, вы могли догадаться об этом и раньше.
— Это дискриминация, основанная только на ваших личных вкусах, она противозаконна…
— Закон требует от нас подходить очень взвешенно к приему на работу людей, от которых зависит благосостояние как нашей фирмы, так и всей страны, не побоюсь сказать, даже всего человечества. За пределами рабочего места вы можете щеголять в любом наряде и разукрашивать как угодно ваше тело, но будьте добры в офис фирмы приходить в том виде, который оговорен нашим уставом. Если вы выполните условия нашей фирмы, я жду вас на собеседование в любое время. Прощайте.

Роман высоко оценил менеджера.
— Да, на какие только издержки и страдания не идёт человек, чтобы украсить, а точнее, выделить свое тело хоть чем-нибудь. Перефразируя Высоцкого, можно сказать: «Не вышел телом и лицом — гордись в своём носу кольцом…»

Как слышится — не пишется

— Хмурый ты какой-то сегодня… — сразу заметил Роман.
Сергей вяло отозвался:
— Разбил машину, не сильно, не волнуйся, но виноват.
— На тебя не похоже.
— Семь раз не отмерил. Выезжал с узкого двора, видел машину, на миг глаз отвел — ее нет. Проехала, подумал и тронулся. Оказалось, она притормозила на миг, и снова двинулась…
— Понятно.
— Зато, — Сергей повеселел, — инспектора французскому языку учил.
— Ты же его не знаешь.
— Он ещё хуже не знает. Пишет «рено»… Э, нет, говорю, у меня «ренаут»… В общем, для поднятия настроения подискуссировал с ним о французском правописании и произношении. Не знаю, почему у французов, а у англичан якобы сие разногласие произошло от консерватизма. Говор менялся, а написание оставалось прежним, но реформу правописания с древнейших времен не проводили.
— Не от консерватизма, а от аристократической спеси. Не менялся говор, а меняли его специально. Например, французская элита начала грассировать, да так в моду это и вошло. И у нас можно услышать, как этакая вся из себя дамочка может от великого гонора не нормальным чётким языком говорить, а в нос себе гнусить с пренебрежением к собеседнику.
— Ну, на это отдельные индивиды только способны, массового подражания не бывает. Не могут же все люди научиться слегка картавить.
— Понадобится — смогут, чтобы не прослыть простофилей, деревенщиной. Чтобы хоть таким образом приблизиться к сливкам общества.
— Не поверю…
— Поверишь. Сейчас доказательство найду. — Роман пробежал глазами по корешкам книг, полки с которыми полностью закрывали большую стену, достал одну в зеленовато-сером переплете. Заглянул на последнюю страницу и открыл какую-то с конкретным номером. — Вот, слушай. Герберт Уэлс пишет об одном из своих героев:
«В школе ему не удалось овладеть тайной произношения английских слов, поэтому он никогда не был уверен, что произносит слова правильно».
И это коренной англичанин, выходец из самого массового среднего сословия. О народности английского языка говорить не приходится: современное его произношение наполовину искусственное. И всё же иностранцу овладеть им еще труднее, чем аборигену британского острова. Кстати, тут и французский язык упоминается. «Мистеру Полли удалось оценить Рабле, но он так до конца своих дней и остался в уверенности, что имя этого автора произносится «Рабулюз». Что скажешь, ренаут?..
— Эх, хорош тот язык, про который можно сказать: «Как слышится, так и пишется».
— Присоединяюсь к такому заключению, и я не один такой. Американский художник Рокуэлл Кент записал во время своего плавания к югу от Магелланова пролива… — Роман, снова пошарил глазами по книжной полке и достал книгу с таким названием. Зачитал:
«Он свободно владел английским языком… Произносил он слова так, как они пишутся, — видно, язык выучил самоучкой».
— На мой взгляд, это большой недостаток языка.
— Об этом четко сказал сам великий Байрон…
Пока Роман искал очередную книгу, Сергей с завистью думал, как он хорошо ориентируется в своей обширной библиотеке. И ошибся, цитату из Байрона Роман так и не нашел.

Подражая Толстому

Как известно, Лев Николаевич, хотя порой и несколько утопически, но всегда просто и ясно высказывал свои глубокие мысли о многих явлениях бытия, которые оставались незамеченными другими мыслящими людьми. Точнее, последние, скорее всего, и замечали, но не озвучивали, ибо они противоречили устоявшимся взглядам. О некоторых явлениях жизни, происходящих спустя более сотни лет после Толстого, хочется сказать, хотя бы приблизительно подражая манере писателя и мыслителя.

Лимит использования энергии в расчете на одного жителя земли  уже превышен на порядок и более. И этот процесс продолжается, хорошо, если не по экспоненте. И никто не смеет сказать, насколько нерационально энергия расходуется. Например, на амбиции отдельных граждан, которые ничем другим не занимаются, как только своим увлечениями: гонять по полю предметы разных размеров и форм. При этом, им мало того, что они это делают на своей земле, им хочется показать всем, как хорошо они катают всякие мячики и на чужой земле. И для этого огромные самолеты, сжигают за каждый полет не только 70 тонн керосина, но и примерно такую же массу кислорода, чтобы несколько десятков людей, гоняющихся за мячиком, полетели за океан, и убедились в превосходстве тамошних единомышленников.

Иван КЕФАЛОВ.

Продолжение следует.