Завод

— Палыч, заправляй!
Шестерёнки великой машины закрутились и, издавая божественный скрежет, крутились и крутились.
— Раз, два, три!
Павел Петрович взял рычаг большой грубой рукой, с улыбкой на лице дёрнул вниз. Машина загудела активнее. Шестерни налились красным и закрутились, как колеса. Звук разлетелся по всему заводу.
Горбоносый, вечно недовольный Иван, по кличке Бакет выплеснул воду на горячий механизм.
— Готово, принимай!  — отозвался он.
Слегка горбатый Павел Петрович, выпрямился, словно часы, и побежал к большой грузовой машине. Оттуда он достал три длинных ящика с меловой надписью "АВИЛУМ".
Сердцем завода был механизм невероятных размеров. Ученые, погибшие в
последствии, назвали его Brevis Mens. Квадратный по форме, рядом с синими ступенями и большими проводами. На лицевой части — большой монитор с горящими лампочками. Провода извивались к черным эмалевым блокам поменьше. На крыше механизма были открыты синие бетонные губы, а стальные зубы в сильном бреду бегают и трещат. 
Создатели, не знавшие истинных мотивов механизма, стали его первыми жертвами.
Тем временем Павел Петрович дотащил ящики к губам. Надев заранее фартук, он вскрыл ящики. Оттуда на него посмотрели, точно мумии, три лица. В ящиках лежали: один мужчина, одна женщина и тело, скрепленное нитками из двух полов. Павел  Петрович посчитал: «Раз, два, три».
Он взял мужчину подмышки и сбросил к зубам. То же сделал с двумя другими телами. Они затрещали, сопротивлялись, но машина поглотила их.
— Давай! — крикнул Павел Петрович.
Иван Бакет со всей силы нажал на красную кнопку у эмалевых блоков. Механизм заурчал. На большом мониторе замелькали многоточия.
Павел Петрович отсчитал «раз, два, три», и громко крикнул в синие губы:
— В чём суть рода людского?
На мониторе стали набираться буквы:
— В мире и пире, в жире и гнили.  В переделке великой. В обезличивании. В послушание верном и тихом негодовании. В тряпке меж зубов. В грядке без огурцов. В прагматике математике. В системе и схеме. В богеме и Эдеме. В стали морали.
Текст перестал идти, а после погас.
Иван бегло записал. Позвонил и продиктовал с блокнота:
— Да. Так точно. У вас иначе? Почему десять авилум? Хорошо, принял. Так точно. — Он положил трубку, и позвал Павла Петровича, — Давай ещё десять!