Бог это Человечество 25

Бог — это Человечество 25
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

После просмотра телепередач

Накладные расходы и… доходы

— Да неинтересно мне это, — не слишком уверенно заявил Сергей.
Не слушал его Роман, говорил свое:
—  Производство любой продукции начинается с сырья, с его переработки. Правда, сейчас большинство предприятий о первоначальном сырье и понятия не имеют, используют полуфабрикаты…
— Их же тоже кто-то должен делать.
— Да, из тех же полуфабрикатов. Чистое сырье — это загружаемая на самосвал руда в карьере, из которой на самом первом этапе горно-обогатительная фабрика получает ее концентрат. Только она непосредственно с сырьем работает, дальше все остальные — с полуфабрикатами.
— А вообще это ты к чему?
— К тому, что на любом этапе переработки большой прибыли не получишь. Купил, к примеру, металлический прокат, наточил болтов, и продал их, плюс свой труд — всё. Разве что стружку сдал в металлолом.
— А закалить болт? А хромировать его?..
— Так это уже будет делать другой кустарь, которому токарь болты продаст. И то, если уж нужен болт очень качественный, для авиационного двигателя, к примеру.
— И опять не пойму, к чему ты это?
— Да вот про молоко подумал.  В нашей молодости его привозили в город, там пастеризовали и в многоразовые бутылки разливали. Не намного дороже себестоимости стоило молоко еще и потому, что его можно было недалече от магазина купить из колхозной цистерны некипяченым прямо в бидончик.
— Вместе с кишечной палочкой… — особенно язвительным голосом заметил Сергей.
— Как же без неё. Хорошая хозяйка кипячением от нее избавлялась. А у плохой, видимо, все семейство избавлялось более длительным и болезненным путем. Зато не допил сладкое молоко, через день-другой простоквашей наслаждаешься… Ладно, не о том я. Сейчас на молоке можно многим заработать, помимо владельца коровы. Его и в порошок сначала переработают, и сто добавок подмешают, когда водой разводить будут, чтобы конкурентная простокваша уже не получалась. А потом разольют так называемый молочный продукт в разовые красочные пакеты, на которых неплохо заработают производители картона, пластиковой плёнки, художники, дизайнеры, рекламщики…
— А чем их занять, как не этим?.. В безработные отправить и пособие за безделье платить? Рабочие места…
— Держать коровку, коника, косить им травку, доить вручную и продавать дорого экологически чистое молоко, наливая в бидончик — тоже неплохое рабочее место.
— Желающих только нет на такой экологически чистый и здоровый труд.
— Нет. Предпочитают трудиться и травиться на химических предприятиях, выпускающих всё больше синтетики…
— Вот я подумал, что нефтепереработка тоже из чистого сырье продукцию получает, но не полуфабрикат, а готовый конечный товар — бензин.
— И умудряются нефтепереработчики неплохо на этом зарабатывать. И скрыть им невозможно, сколько они накручивают — немалые деньги. Посуди сам, примерно пятьдесят условных денежных знаков стоит баррель нефти, из которой может получиться около сотни литров бензина и больше пятидесяти литров других продуктов, которые не дешевле. Значит можно купить за пятьдесят, а после переработки продать за 150. Двести процентов прибыли гарантировано — можно и повеситься за такую, как классик экономики говаривал. Представляешь, зачерпнул из реки литр воды, вскипятил ее на дровах, за рубль купленных, и продал за три. Недурно?..
— Ну, там еще всякие другие расходы, накладные, как принято говорить…
— Во-во, именно, хотя, бензин, по-моему, в дизайнерах и рекламщиках не нуждается…
— Что ты этим хотел сказать?
— Сложна мировая экономика, очень сложна, а всякая сложная система склонна к сбоям. Трудно Человечеству быть богом, а деваться некуда.
Сергей расхохотался.
— Видно настоящий бог тоже в глубине души затаил, что трудно ему, а деваться некуда. Сотворить — сотворил, вот и изволь любоваться содеянным.

О любви, радости и горе

— Одна другой глупее передачи идут по ящику… — последнее слово Роман постарался произнести как можно более язвительно. —Извини, хотел сказать, умнее, в кавычках. Всё выясняют, какая знаменитость родила какого плебея. Правда, тут достижения науки позволяют вдруг доказать, что плебей-то… от знаменитости. И тогда чудесное превращение — он сразу становится телеведущим, вещающим на всю страну о том, что каждый может превратиться из продавца газет в миллионера…
Сергей продолжил довольно зло, что ему было несвойственно.
— Это не самое душещипательное месиво, растекающееся подобьем чего-то зловонного и липкого по всевозможным каналам ящиков, как ты говоришь.
— Говори конкретнее.
— Не редкость и привычные жалобы стариков на детей, особенно брошенных в детстве нынешними стариками, которые, тем не менее, хотят на старости кормиться от тех, кого сами не кормили. К тому же, судя по изумительной активности перед телекамерой, это люди, имеющие социальные хлеб и молоко и еще не беспомощные аки младенцы.
— Красиво говоришь. Подтолкнул меня на совет этим старцам. Пусть радуется каждый из них, что его, немощного, никому ненужного, да еще и занудливого, не удавил собственный сын, как это было принято когда-то у некоторых народностей.
— Ну, это не гуманно, не принято у цивилизованных людей, не по-человечески как-то.
— А почему же, например, у чукчей и в течение двух тысячелетий после славного пришествия бога-человека на землю эта жизненная для них традиция сохранялась?
— Ну…
— Понял, ты не объяснишь — не пытайся. За тебя отвечу невыученный, неосознанный, необдуманный урок. И ответ очень простой. Потому что они жили своей жизнью, и традиции у них рождались и жили в соответствии с их трудной жизнью, всегда на грани выживания. Им некогда было думать о небесном царствии, где им будут вечно давать много мяса моржа за то, что они возлюбили ближнего…
— Ты не будешь отрицать, что и они любили жену, детей…
— Не перечисляй дальше. А к соседу они относились как к партнеру и помощнику при трудных охотах на зверя. И не возвещали на все окрестности, как они его любят. И знаешь почему?
— Ну?
— Потому что великий проповедник да них так и не добрался. Не прошел по воде перед ними, не превратил снеговую воду в незнакомое им вино. А почему бы ему это и не сделать? Сел бы на ковер самолет и слетал бы к ним, чтобы и там уверовали. А? Нет, ограничился узким кружком избранных из своего племени, из своей крови, чтобы они вещали его истины о любви ближнему рабу, накануне битому. Кстати, не рабы, а рабовладельцы его распяли…
— Что-то ты свернул куда-то… разочаровано проговорил Сергей.
— Понял. Вернусь. Старые люди не должны сидеть на сундуке с золотом, в виде банковских и юридических бумаг, а должны в свои последние дни радоваться воспоминаниям о том, как они держали на руках своих детей и вместе хохотали от счастья. И больше им ничего не надо…
— А забота и внимание со стороны не только тех, которые заливались смехом у них на руках, но и других?
— И это будет, если радость была взаимная, подкрепленная другими взаимными радостями. Это относится ко всем близким, которых не надо формально любить, а надо радоваться и горевать вместе с ними…

Случайные разговоры

Какая профилактика помогает?

Сергей спросил строго:
— Не пользуешься маской?..
Роман ответил спокойно:
— Да не верю ни в какую пандемию. И не могу разобраться, какие политические интриги стоят за всей этой шумихой, и с какой целью она создана.
— А в вирус веришь?
— Есть, конечно, но, как и врачи говорят, он всегда был. Только, видимо, по какой-то причине живчиком стал — суетится, со всеми желает встретиться. Зато не такой агрессивный, как многие другие.
— Тебе повезло, с тобой не встретился.
— Мне подобные встречи ни к чему. Для таких гостей у меня давно заслон.
— Старые преграды надо обновлять для новичков… Прости за каламбур, не тот «новичок английский» имел в виду, только новый вирус.
— Старые преграды надежнее, проверенные.
— Так говорят же, не помогают.
— Говорить говорят, а спиртосодержащими жидкостями призывают дезинфицироваться. Все так и захлёбываются словами, рекомендуя руки мыть, причем с любым мылом, самым нежным. Оно вирус убивает, а спирт — нет. Где логика?
— Ну, спирт в семьдесят градусов годится для убийства… вируса. Недаром стали его продавать.
— От семидесяти градусного вирусу смерть, а от сорокаградусной ему здорово поплохеет. Вот я и принимаю на всякий случай вечерком микстуру в размере пятидесяти миллилитров.
— А утром, выходя, и маска бы не помешала.
— Про пользу и вред маски ты и сам много наслышан. Сам решай. Утром у меня другая маска — фитонцидная.
— Какая?
— Съедаю пару зубков чеснока, его фитонциды меня, надеюсь, и защищают.
— Так запах же неприятный…
— Кто сказал, что он неприятный? Процитируй. А что приятный, я повторю вслед за героями Альфонса Доде. «Ух ты!.. Пахнет чесноком!.. А ведь верно, приятный запах…»
— Не все согласятся, не всем нравится.
— Так это их проблемы. Мне тоже не все запахи нравятся. Выпархивает из лифта девица, а там аромат остается ее духов — вроде запаха шинели старого французского солдата…
— Ну, тут ты переборщил…
— Не сильно — мне ведь запах чеснока больше нравится. Да еще и от вируса помогает, или, по крайней мере, иммунитет повышает.
— Ладно, оставим ненужные споры и прекратим праздные разговоры.
— Согласен.

Бог в Америке

Сергей, глядя на смартфон, сказал:
— Сообщение в прессе. Бог, оказывается, в Америке…
Роман равнодушно согласился:
— Не сомневался, там, как в Греции, всё есть.
— Он там проживает…
— Почему бы и нет. Что, там жилья мало?
— Не даёшь слова сказать. Он — атеист.
— Естественно. Каждый бог опровергает существование других богов.
— Ничем тебя не удивишь. Ему восемьдесят лет.
— Бывают и молодые.
— Он ещё гоняет на автомобиле.
— И до ста лет руль не бросит. Там медсправку не требуют.
— А номерной знак ему не хотели выдавать.
— Вот тут мне непонятно. Почему?
— Он установил на своей машине номер «Я бог».
— И при этом атеист. А я думал, он глава какой-нибудь очередной секты. Тогда молодец. Понятно, чиновникам такой номер, который он выкинул, не понравился…
— Хотя у них там автовладельцы сами могут выбирать символы на регистрационных знаках.
— Чем мотивировали чиновники свое недовольство?
— Тем, что оскорбительные и вульгарные надписи на автомобильных знаках запрещены законом.
— Интересно. Оскорбил самого… Когда у них некто себя провозглашает Христом, власти на это никак не реагируют. А здесь увидели оскорбление…
— До суда дело дошло.
— И?..
— Разрешили через несколько лет судебной тяжбы, посчитав, что запрет на такой номер нарушает «конституционное право на свободу слова». Атеист, как его представили, вдобавок отсудил у властей штата больше сотни тысяч долларов.
— Молодец!
— И знаешь, какой был его основной оправдательный аргумент? «Никто не может доказать, что я не бог».
— Логично.

Интернет не помойка

— Пошла мода повторять, что Интернет — это помойка. Потому, мол, мне он и не надо, — сказал Роман.
— Ну, это только люди нашего поколения так любят говорить, — уточнил Сергей.
— Для молодых тоже выражение знакомо, используют, хотя из Интернета их не выгонишь. Интернет тоже одно из многого, что нас окружает, только имеет виртуальный вид. Что, мало помоек возле человека? Грязи мало? В том числе и людской. Надо уметь обходить, не прикасаться к нечистотам. А то идёт иной, голову задрав, а тут у него под башмаком… мина, которую собачка оставила. В иных странах такого уже нет, а у нас друзья человека пока щедры на такие подарки. Бывает, что и за цветком красивым кто потянется, а под ногами — навозная жижа. Так ведь она запахом предупреждала, местонахождением на удобряемом поле. Так и в Интернете, умелый обойдет горы мусора, не надо их и раскапывать, жемчужное зерно издали сияет. И там этих зерен не счесть…
— Умелый, говоришь, найдет… Но там сияет и много фальшивых камней, они сильно отвлекают от настоящих…
И оба задумались, не зная, какой конкретно рациональный метод поиска предложить…

Неопределенность

Сергей рассуждал сам с собой:
— Идти или не идти…
Роман вмешался:
— Не спрашиваю, куда. Знаю теперешние колебания, сомнения старого холостяка. Будь моложе, побежал бы, не раздумывая…
— Да не напоминай ты про молодость. Впрочем, я еще не стар, раз есть у меня альтернатива: идти или нет. Зрелость подсказывает, что сгоряча нечего принимать решения.
— А скажи, ведь неприятно чувствуешь, когда гнетёт какая-то неопределенность?
— Ага, висит она, как-то гнетёт даже, хотя яйца выеденного не стоит, точнее, не весит. И будет висеть грузом, пока не решишь твердо в ту или другую сторону.
— А чаще время помогает, подсказывает через час-другой, что идти уже поздно. Недавно размышлял о неопределенности…
— Гейзенберга?..
— Что за она?
— Это когда про меня нельзя знать одновременно, нахожусь ли я где-то конкретно, или куда-то шествую и с какой скоростью. Знаешь, где есть — не знаешь, где буду.
— Замысловато. Небось, и такая неопределенность гнетёт. О другой размышлял. Небось, гнетёт человека неопределенность, когда думает, что конечно, не старец с бородой на небесах, но что-то всё-таки есть.
— Раз что-то есть, так это уже определенность.
— Как раз и нет ее. Если что-то есть, то что? А ответа нет. Только неопределенность, которая гнетет...
— Неизвестность…
— Это другое. Возьмем барабашек, или как их там называли?
— Полтергейст.
— Точно, он, а еще самовоспламеняющиеся мальчики были популярны на стыке тысячелетий. Для многих — неопределенность: или шуточки или «что-то есть»…
— Так за этим что-то же и было.
— Магнитное поле. Помнишь, как четырехлетний Эйнштейн сказал, глядя на компасную стрелку: «Вокруг что-то есть». Люди, определившиеся со взглядами на мир, знают, что за всеми «чудесами» действительно что-то есть: перепады температур, сквозняк, медленное старение и разрушение какого-то материала… Или линза, поджигающая вещество, когда солнышко в нужную точку придет. А для неопределившихся тоже «что-то есть»: духи или демоны, домовой, тоже, видимо, бестелесный, наконец, инопланетяне… Короче, кто-то из потусторонних миров… Неопределившихся так и гнетёт всю жизнь неопределенность… Та самая, которая была полчаса назад у тебя, а теперь легко исчезла. Не пойдёшь ведь?
— Не пойду…

Сказки для взрослых
(Рекомендуются и детям)

Поклонники голого квадрата

«Жил был художник один…» Кисти и краски имел и пачкал ими холсты… Но, похоже, никого не любил. Даже актрису одну, портрет которой безуспешно пытался нарисовать. В конце концов, понял, что ничего у него не получится. Тогда взял он самый широкий флейц и всего несколькими движениями, одной только черной краской замарал всё квадратное полотно. И наконец-то спокойно уснул.
А утром в его мастерскую пришли поклонники. Это те люди, которые не умеют ни рисовать, ни петь, ни делать хоть что-нибудь. Они даже не знают, какие краски радостные и красивые, а какой голос душевный и особенный. Зато они обладают способностью восхищаться, говорить пустые, но сладостные слова, короче, лебезить, следуя моде. При этом даже её они не придумывают сами, а находят где-нибудь, нередко у далеко живущих сородичей, например, у папуасов.
Увидели они полотно, пахнущее свежей краской, и сначала оторопели. Сразу не могли догадаться, что думать по этому поводу. Потому что сами думать они тоже не умеют. Тем временем художник проснулся и сказал ради шутки: «Что рты раскрыли? А, ошалели от вида гениальной картины…»
И своими словами, как комком снега, вызвал не снежную, а словесную лавину.
«Это шедевр! Новое видение мира! Образец сочетания пространства и времени! Лучшее подтверждение теории относительности! Наивысшее достижение изобразительного искусства! Новое искусство высшей реальности! Искусство высших ощущений! Трансформация пространства интуиции! Символизм кодов беспредметности!..»
Сказавший последние слова сам не ожидал подобного глубокомыслия и возгордился своей гениальностью. А вскоре эти слова и множество других наводнили и множество бумажных страниц. Конечно, это способствовало особенному усердию разглагольствующих поклонников, собиравшихся возле черного квадрата, помещенного в красивую золотистую раму и укрепленного на стене святилища новейших искусств. К сожалению, по ошибке раму повесили «вверх ногами».
Разумеется, опытные поклонники приводили с собой и молодых людей, многие из которых быстро становились апологетами этого шедевра и других, выполненных в том же стиле, который назвали очередным направлением.
Так бы тянулось довольно долго, но в один прекрасный день перед черным квадратом появился маленький мальчик. Недолго смотрел он, засмеялся, ткнул в него пальчиком и сказал звонким голосом на весь зал:
— А картина-то висит вверх ногами!..
Поклонники смутились. Чтобы опровергнуть здравомыслящего мальчика, у них не было слов. А самый умный из них с досадой подумал:
«Наверное, он потомок того самого мальчика, который когда-то давно воскликнул: «А король-то голый!»

Иван КЕФАЛОВ.

Сергей сказал:
— Хочу добавить несколько слов по теме. Недавно наконец-то увидел рекламу, в которой не заподозришь и капли преувеличения, а тем более весьма заметной лжи. Какая-то художественная школа или курсы рисования под исключительно знаменательным названием «Все Малевичи», естественно, обещает всех своих курсантов научить рисовать, по крайней мере, как Малевич. Действительно, каждый выпускник изобразит «Черный квадрат» ничуть не хуже оригинала, и, надо думать, у каждого будет свое своеобразное отличие… Мое богатое воображение рисует обстановку урока, когда ученики копируют картину «с натуры» — именно «Черный квадрат», а учитель рисования прохаживается возле мольбертов и делает замечания: «Так, колорита, колорита не хватает… Крупнее мазок нужен, крупнее… смелее кисть пусть ходит… Композиция хромает… Не чувствуется души… Не надо детализировать, больше фантазии…»
Роман сказал, посмеиваясь:
— Оказывается, не только я богат на воображение. Насколько помню, после первого квадрата появилось множество других, и даже более сложных геометрических фигур, а тем более их комбинаций. Кажется, особенную популярность они имели в качестве украшения горшков и другой посуды, особенно керамической. Наивысшим назвали такое творчество…
— Знаю, супрематизмом…
— Да-да, без латыни не обойдёшься. Полагаю, что для архитектуры геометрические узоры тем более подходят, если уж они вписываются в круглобокие посудины.
— Так ведь шахматные доски, как я их называю, появились на стенах давно,
— Вот-вот, там они, изменённые и усложнённые, вполне уместны. Но почему супрематизм каким-то боком прилепили к живописи. Оставили бы дизайну, декоративному искусству, искусству орнамента…
— Ну, орнамент — это нечто упорядоченное, а не хаотичное.
— Да он не подходит. Но тем более живописью, особенно станковой, не годится называть то, что смотрится лишь на чём-то или в окружении чего-то, будь то стена, колонна, крыша или любой утилитарный предмет…
— Например, платье, особенно женское.
— Идеально подходит не только для треугольников и квадратов, но и для ромбов, трапеций…
— И просто для разной формы пятен, разнообразных цветов и оттенков. Кстати, эти фантазии тоже проникли в станковую живопись, претендуя на самостоятельность и значимость каждого произведения. К сожалению, ничто не ново под луной, всё это только жалкое подражательство цыганским женщинам, которые издревле из-за любви в ярким вызывающим краскам и из-за бедности шили свои колоритные платья из попадавшихся под руки лоскутов…
— И до сих пор не претендуют на помещение многочисленных образцов своих произведений высокого искусства в золотые рамы со многими завитушками.

Почтенные люди и равнодушные роботы

Давным-давно, когда только еще зарождалась почтовая связь, одним из первых, кто воспользовался её услугами, был почтенный гражданин, не лишенный величия. Чем он, само собой, разумеется, гордился, как и тем, что он столичный житель. И, конечно же, водился только с такими же почтенными людьми, как и он сам. Одному из них он и посылал своё первое письмо.
Когда запечатал сургучной печатью конверт, на нём он написал, кому и куда отправляет свое послание. «Его величеству г-ну Н.Н.Н., проживающему в собственном доме на улице Свекольной, заштатного городка Старогрудка, Заболотской губернии».
Почтмейстер, которому первому попало в руки письмо, с удовольствием прочел звание и имя адресата и отметил про себя, что, к сожалению, незнаком с этим почтенным гражданином. «Надо же, улица Свекольная, — подумал он после прочтения следующей строчки и добавил с гордостью: — А у нас есть Гороховая». Неведомый Старогрудок не вызвал у него никаких особых ассоциаций, а о Заболоцкой губернии он уже слышал — бросил письмо в ящик с ее названием, который и повезет ямщик в ту сторону.
Очень скоро ему надоело узнавать имена адресатов, названия улиц и городков, и он уже без всякого почтения читал только нижнюю строку с названием губернии, чтобы бросить письмо в соответствующий ящик. Тем более, что с каждым днём делать это ему приходилось все чаще. Точно так же поступали и губернские почтмейстеры.
А потом письма стали писать не только почтенные люди, и они сразу поняли, чтобы оно дошло надежнее и быстрее, желательно и адрес начинать с самого знакомого каждому почтмейстеру названия — с губернии. Что и вошло в долголетнюю привычку — в традицию. Например, в начале ХХ века в солидном журнале публиковалось объявление, на которое нужно было обращаться к почтенному, но не чванливому гражданину по адресу: «С-Петербургъ, Пески, Костромская ул., д.№5, кв.23. Королеву».
Долго так продолжалось, пока люди практически перестали писать письма на бумаге. Тогда, видимо, чтобы хоть как-то стимулировать их к творчеству в эпистолярном жанре с помощью добрых старых чернил и ручки, решили переделать всех обычных людей в почтенных, оказав им честь писать своё имя и звание впереди, а губернию снова перенесли в последнюю нижнюю строку. Впрочем, в некоторых, так называемых прогрессивных государствах, всегда незыблемым оставался приоритет почтенного господина, имя которого должно было стоять впереди даже так называемой столицы мира Лондона. Еще бы, почтенный господин обладает вечной душой, а и от больших городов остаются лишь руины.
К счастью для современных почтмейстеров, вместо них распечатанный на принтере адрес, читает равнодушный робот, а ему все равно в какой строке находятся имена почтенных господ.
Ну, а самим почтенным господам доставляет истинное удовольствие начинать, если не дело, то хотя бы написание почтового адреса с дорогого им имени собственного.

Иван КЕФАЛОВ.

Невостребованные у нас идеи

Велосипед — на службу экологии

Велосипед — самое цивилизованное средство передвижения, известное человеку. Другие виды транспорта день ото дня становятся всё кошмарнее. Один только велосипед сохраняет душевную теплоту. (Сказано героем романа в дни 1-й Мировой войны)
Айрис МЭРДОК.

Когда-то давно в «Литературной газете» была рубрика «Если бы я был директором…» В ней читатели сообщали, что они сделали бы на месте человека, обладающего возможностями внедрять идеи в жизнь. Думаю, на заре перестройки многие дельные предложения «со стороны» были встречены настороженно, как подрывающие авторитет официальных директоров, склонных, особенно в то время, к застойному консерватизму. И всё же многие из идей, преимущественно очень простых, воплотили в жизнь, по крайней мере, в процессе и после пресловутой перестройки. Кажется, теперь снова стало слабовато с оригинальными, но вполне перспективными идеями. Возможно, из-за определенной усталости постоянно видеть новшества, с чем мы сталкиваемся едва ли не ежедневно. К сожалению, почти все новинки приходят к нам из других стран, расположенных западнее, а теперь и восточнее. Одна, довольно «свежая» идея, и подтолкнула развить её шире, пока это не сделали там же, где она родилась.

Мы придумали поговорку о бесполезности «изобретать велосипед» и успокоились. Так бы, наверное, и ездили на допотопных неподъёмных машинах образца полувековой давности, если бы не люди, которые поговорку не знают. Именно они и изобрели множество усовершенствований, превративших велосипед из средства передвижения, едва ли не в роскошь, на которой хочется ездить и старому и малому.
Одной из побочных ипостасей двухколесной техники стали велотренажеры, на которых можно с такой же пользой для здоровья и удовольствия «ехать» на месте, точно так же, как и по дорогам, часто скользким, неровным, и вообще опасным. Более того, в самое последнее время всё больше входят в моду велотренажеры, связанные с генератором, вырабатывающим электроэнергию. В дорогих европейских отелях догадались привлекать посетителей внести свой скромный вклад в решение глобальной энергетической проблемы, стоящей перед Человечеством. Современная техника при этом позволяет с большой точностью сказать, как хорошо вы потрудились — сколько киловатт-часов (да хотя бы ватт…) энергии накрутили, нажимая на педали. Клиент получает удовольствие и от физической нагрузки и от сознания, что он трудился не впустую и будет вечером пить горячий чай, для которого не потребовалось сжигать ни нефть, ни ассигнации. Такой человек к тому же будет уже по-другому относиться к лампочке, горящей в пустой комнате, и не забудет выключить её.
Коли уж рядовой обыватель может похвастаться своим вкладом в проблему получения экологически чистой энергии, то почему бы этим не заняться и профессиональным спортсменам. До сих пор тысячи велосипедистов мчатся многие километры, занимая дороги, рискуя получить травмы при столкновении друг с другом, и горько сожалея, что их героические усилия болельщики видят лишь на экранах телевизоров, да и то эпизодически.
Почему бы соревнования по велоспорту не проводить на современном техническом уровне? Представьте большой зал, а то и стадион, на котором установлены в шахматном порядке велотренажеры. Спортсмены крутят педали, самостоятельно регулируя усилие, а на больших и малых мониторах постоянно появляется информация о проделанной ими работе, о поступающей в электросеть энергии. Самый сильный, не сбавляя усилие, все время едет «в гору» и опережает всех. Он и становится победителем. А его болельщики всё это время видят своего кумира, подбадривают его «звуковыми сигналами» и информацией о движении конкурентов.
Преимущества очевидны, даже не считая выработанной электроэнергии. При этом остается даже такой весомый фактор реальной велогонки, как тяжело дышащий по соседству соперник. Зато исчезает возможность соблазна совершить маленькую подлость, помешав ему набрать скорость где-нибудь на повороте. И больше не будет тех ужасных свалок, которые случаются на узкой дороге, когда падает один и увлекает за собой еще десяток человек.
Могут сказать, что оборудование для подобных велогонок будет слишком дорогим. Нет. Если экономисты учтут не только все затраты, но и правильно оценят все косвенные преимущества, то экономическая выгода будет очевидной. Например, нужно учесть, сколько времени для проведения тренировок и соревнований велосипедисты занимают дороги с хорошим покрытием, нужные другому транспорту. На дорогах общего пользования и специальных дорожках место тем, кто ездит на экологически чистом велосипеде по делам, а не тем, кто просто накручивает километры по кругу ради сомнительной славы чемпиона.
И еще одно преимущество можно получить, если внедрить систему прямой взаимосвязи спортсмена и болельщиков. Последние, желая помочь своему кумиру, тоже крутят педали на своих зрительских местах, и их помощь в виде киловатт-часов, будет идти дополнительным зачетом спортсмену. Сам процесс состязания соперников и поддерживающих их зрителей примет совершенно иной, более увлекательный характер. И, главное, «выпустив пар» таким образом,  болельщики потеряют желание выяснять отношения, ломая сиденья и бросаясь в драку.
Кажется, нынешним «директорам» стоит подумать над таким сценарием проведения соревнований, кстати, не только по велоспорту, и опробовать его первыми, не дожидаясь, пока их обойдут конкуренты. На рынке это делается легко и быстро.
И снова недавно показали по телевидению несколько кадров с заключенными в бразильской тюрьме. Те из них, кто не только хочет поддерживать себя в хорошей физической форме, но и досрочно выйти на свободу с удовольствием крутят педали велотренажеров, подключенных к генератору. От них возле тюрьмы  по ночам ярко горят фонари — призывают желающих поскорее выйти за ее ограду.

Иван КЕФАЛОВ

Перспективно или нет?

— Все чаще стали повторять, что примерно к 2040 году профессия шофера практически исчезнет, — задумчиво сказал Роман. — Как ты думаешь, насколько реален такой технический прогноз?
Сергей не смог похвастаться оптимизмом:
— Что-то сомневаюсь…
— Не веришь в научно-технические достижения?
— Отчего же, не вижу никаких проблем в создании реального автоводителя для автомашины.
— Так они уже и созданы…
— Согласен.
— Так в чём сомневаешься? Дело за деньгами и временем…
— Да, денег понадобится немало, не столько на электронику, сколько на содержание армии шоферов, оставшихся без работы.
— Ну, займут их чем-нибудь другим… Впрочем, не знаю, на что они сгодятся.
— И я не знаю. Сначала, конечно, первых куда-нибудь пристроят. Да не о них речь. Интересно мне, как будет протекать переходной процесс, когда на дорогах некоторое время будут двигаться авто, управляемые и человеком, и компьютером.
— Как-как, постепенно.
— Вспоминаю время, когда осваивал первый персональный компьютер, с которым можно было сыграть в шахматы. Играю я, ты знаешь, на уровне слабого любителя, поэтому несколько первых партий быстро проиграл машине с весьма примитивной программой и быстро понял, что с помощью стандартного мышления мне её не одолеть. Тогда и применил свой и ранее используемый против слабых игроков прием: шокировал её. На первых ходах принес в жертву слона или коня. Они мне пригодились бы в конце партии, но до неё я все равно бы успел сдаться. А так сдалась машина: не знала, как же играть в такой ситуации и проиграла.
— Это ты к чему рассказал? Что человек всё же ее умнее?
— Нет, не умнее, но он непредсказуем, в отличие от неё. И на дороге, после того как машину с компьютером подрежет лихач, а он не преминет это сделать, она либо сразу в кювет вылетит, либо начнёт двигаться с черепашьей скоростью, если сможет справиться с управлением.
— Ничего. Зато будет программистам наука. А ты, что и до сих пор выигрываешь у компьютера с помощью жертвы слона?
— Нет, и не пытаюсь. Слишком поумнел компьютер даже на бытовом уровне.
— Вот видишь.
— И все равно сомневаюсь. Знаешь, когда я на исходе двадцатого века занимался патентными исследованиями, меня поразило обилие изобретений, посвященных системам управления всеми четырьмя колесами автомобиля. Понимал тогда, что не за горами время, когда все они будут свободно ездить на все четыре стороны. И, как видишь, ошибся. Более двадцати лет прошло, а их так и нет. Неперспективным оказалось когда-то казавшееся перспективным направление конструирования автомобилей… Как бы и с автоводителями подобного не случилось. Технически всё возможно, но свое слово скажет и экономика, и социальные условия, и что-то другое…
— Соглашусь с тобой. Конечно, можно заставить двигаться фуры с товарами и без помощи человека на каждой из них, пример поездов на железных дорогах заразителен. Но автотранспорт тем отличается, что множество «паровозов» мчатся по шоссе с одним пассажиром — автовладельцем и заодно водителем. Именно он, получающий удовольствие от быстрой езды, никогда не согласится, чтобы его вёз персональный шофер в виде робота.
— Вот видишь, не всё так просто, как кажется…

Умереть счастливым

Роман говорил как-то грустно, растерянно:
— Мой хороший старший друг, с которым мало общаюсь в последнее время, прислал мне недавно письмо. На исходе жизни поделился в нём своим мировоззрением истинного человека, впитавшего в себя все правильные и лучшие сведения о жизни, накопленные человечеством.
— Конечно же, твой друг не помышляет о великих делах своей бессмертной души после важного события, которое вскоре с ним случится…
— Разумеется. Почитай.

Когда-то дочка, будучи в Америке, общалась со своей тамошней молодой сверстницей, которая курила. На замечание о вредности этого, казалось бы, невинного увлечения та ответила: «Мне доставляет это удовольствие, а умру преждевременно — так умру счастливой».
Сегодня после многих дней жизни, среди которых было и немало таких, которые приносили мне и боль, и скуку, и разочарования, и сомнения в том, что жизнь — это аксиома, хочу подтвердить эту истину. Кстати, не так давно я увидел это великое изречение, вытканное на носках молодой девушки, ехавшей в метро. Да, не надо доказывать, что такое жизнь. Она дана далеко не каждому, достойному её, и она понятна без доказательств каждому живущему.
Перечислил я разные дни своей жизни, о которых не хочу вспоминать, да они и не отложились в памяти.
Сегодня я счастлив… ибо это не тот день, которые перечислены. Сегодня осязаю, вспоминаю и перечисляю другое: прекрасное светлое небо с ватными мягкими облачками, колышущуюся зеленую листву, не слишком яркий свет солнца, недавно родившегося мальчишку-правнука, себя, спокойного и умиротворенного, чему помогла и рюмка знакомой мне микстуры…
Мне не хочется уже заниматься своими всегда любимыми делами, не связанными с неизбежной борьбой «за кусок хлеба», желательно с маслом. Всё это мне прискучило. Возможно, из-за ослабления жизненных сил, которые, казалось, не иссякали ещё совсем недавно. К счастью, мне повезло… Практически всегда мне нравилась моя работа, потому что она оставалась творческой, что позволяло избавляться от скуки и навеваемых ей размышлениях о тщетности существования и мечтах о недостигаемом. Хотя, почему повезло? К творческой деятельности я всегда стремился. Даже когда не совсем получалось из-за нехватки ума, знаний, терпения, всё-таки мне, по крайней мере, хотелось, этого и тогда я компенсировал свою бездеятельность хотя бы знакомством с трудами других, людей талантливых и работоспособных, и восхищением ими. Чтение всю жизнь мою оставалось одним из моих любимых увлечений.
Сознаюсь, по-доброму завидовал, особенно, гениальным людям, которые легко и просто разгадывали загадки мироздания или создавали удивительные произведения искусства, в том числе словестного. До сих пор, к своему стыду, думаю, что и я, наверное, стал ты скрупулезно складывать подряд числа от единицы до сотни, вместо того, чтобы умножить на пятьдесят сумму двух крайних чисел ряда, как сделал это юный Гаусс, ставший великим.
Горжусь, что при этом никогда не хотел ничего лишнего, что получали в какой-то мере и великие умы. В обладании роскошью, которую они и не ценили, им не сравниться с сильными мира сего, далеко не всегда умными.
При всём при этом оставался счастливым в большинстве дней своих. С молодости знал понравившийся мне совет Льва Толстого, которому следовал, забывая о его словах: «Человек обязан быть счастлив. Если он  несчастлив, то он виноват. И обязан до тех пор похлопотать над собой, пока не устранит этого неудобства или недоразумения».
Понимал я и то, что сказала Ольга Берггольц: «Ожидание счастья сплошь и рядом сильнее, чем само счастье». Эти тоже забываемые надолго слова соответствовали моему мировоззрению и помогали в дни, которые казались мне несчастливыми. 
Счастлив я и сегодня. Так почему бы и не уйти сейчас? Не ждать, когда боли, свои или любимых мною молодых людей, сделают меня несчастным.
Умереть счастливым — великое благо! О нём можно только мечтать. А по-настоящему счастливым человек становится, когда ему уже ничего не хочется лучшего для себя. Да, есть желание лучшего для потомков, но достижение этого зависит от них, и не хотелось бы знать, что не все они смогут справиться с этим.
Сегодня хотел бы осуществить свою мечту — умереть счастливым. Но много препятствий на этом пути. Увы, человечество никак не может узаконить таблетку, в инструкции по применению которой было бы написано: «хранить в недоступном месте для детей и несчастливых взрослых». А в фармакологических свойствах добавлено: «радикальное средство от всех болей, в том числе головных — действует эффективнее гильотины».
Увы, Человечество очень туго соглашается с реальностью, которая столетиями подсказывает, что человек — сам хозяин своей судьбы, и ему не нужно получать всякий раз разрешения у какого-то никем никогда не наблюдаемого существа. Впрочем, человеку в этом вопросе можно не спрашивать и у Человечества. Человек свободен в своем выборе. И «свобода существует лишь для кого-то, кто стремится куда-то», как сказал когда-то Антуан де Сент-Экзюпери.   

И Сергей, прочитав, тоже с грустью спросил:
— Это всё?
— Да, за исключением не относящихся к вопросу мелочей.
— Что ты ответил старшему другу?
— Что полностью с ним согласен.

Продолжение следует.