Дафнис и Хлоя

Идиллия
Когда над Аркадией, лёгкой и сонной,
Встаёт из-за сосен чертог златорогий,
И мак наклоняется, солнцем сожжённый,
На пыльные, белые, пыльные дороги, —
Тогда я, Дафнис, вывожу из загона
Своих косорогих,
И мы к водопою идём неспеша,
Где дышит прохладой густая олива.
О Хлоя! О нежная! Мир наш — олива
Да узкая в камнях тропа.
Твои же овечки — белее, чем пена,
Что лижет подножие ужасных скал,
И голос твой слаще, чем флейта Силена,
Которую старый Силен искал,
Бродя по ущельям в пылу вакханалий.
Но что мне вакханки? Что мне Пан?
Когда я, Дафнис, в полдневной печали,
Свирель свою режу. А ты — туман,
Ты — дымка над склоном, ты — тень, ты — желанье,
Что манит за гребень, за грань, за хребет.
Ни клятв, ни обетов. Одно лишь названье —
Твоё. И на звук его — эхом — ответ.

Спустились мы к роще, где платан,
Где нимфы смотрят из-за мрака,
И вода, словно тимпан,
Звенит у подножия гор.
Я сплёл для тебя венок
Из мяты, из горькой полыни,
Что рос у священных дорог
В тени молчаливой святыни.
Ты мне принесла творог,
Овечьего сыра кусочек
И в бересте уголёк —
Для жертв. У святых этих строчек
Нет имени. Только молчанье.
Ты смотришь мне в очи, а я
Твержу заклинанье:
«Эрот! Ты и мой, и ничей!
Эрот, златокудрый, жестокий,
Спустись к нам в оливковый дол.
Вон там, где тропинкой широкой
Спускается к морю Гераклов столб.
Мы — дети. Мы — пастыри. Нам ли
Великих даров ждать от тебя?
Но взглядом, но взглядом, одним лишь твоим, Эрот,
Ты выжег меня.
Прими же и Хлою, как жертву.
Прими же и нас, как одно.
Пусть будет мне хижина — храмом,
А ложе — вереск да дно
Пещеры, где спят цикады.
И всё, что имеем мы, — здесь:
Козлёнок двуногий,
Вздох любви.
Но если же ты, Эрот,
Владыка и пастырь, и бог,
Благословишь нас — и стадо,
И склон, и вечерний вздох,
И Хлои счастливый испуг
В тот час, как сомкнутся платаны, —
Тогда не нужны нам Афины,
И не нужен нам мир вокруг.
Будет он — тих, будет — мал,
Как эта тропинка меж скал».
И снизошёл Эрот. Не в пламени, не в громе —
Как ветер, что колышет ковыли,
Как луч, что золотит ланитный ломкий
Изгиб, когда мы в сумрак перешли.
Пещера нимф открыла нам объятья.
Сталагмиты, словно светильники, мерцали.
И в тишине, где не слышны проклятья,
Где только капли вечность собирали,
Мы принесли обет немой, без слов,
Сильнее всякой клятвы, что приносят
Пред алтарями. Сонм былых веков
Смотрел на нас. И воды голосили
О чём-то древнем, радостном и вечном.
Ты руки подняла к моим плечам,
И в сумраке, в молчании сердечном,
Я покорился высшим, неземным
Законам, что превыше человечьих.
Ты стала мне — и родиной, и вечью,
И всем, что есть. И в этот час мы стали
Не пастырями больше — полубогами.
И нимфы в глубине запели хором,
И эхо покатилось по горам.
А на заре, когда туман
Ещё лежал в низине сонной,
Пришёл к нам сам великий Пан —
Козлоногий, венчанный короной
Сосновых ветвей. Он шёл по росе,
И след его трав не ломал, а ласкал.
Он поднял посох в широкой руке
И голосом, полным глухих пророчеств,
Изрёк:
— Я слышал ваши молитвы, дети.
Я видел жертву вашу у платана.
Я знаю: вы на всей большой земле
Избрали малое — и не обмануты.
Ибо кто любит — тот не ищет славы,
Кто любит — не нуждается в богатстве.
Любовь сама есть царствие и слава,
И не ищите выше и богаче.
Я, Пан, хранитель пастбищ и стад,
Благословляю ваш союз навеки.
Пусть волк обходит ваши загородки,
Пусть нимфы берегут ваш сон и лад.
Пусть козы ваши будут козлоноги,
А овцы — шерстисты и тучны.
Пусть будут полны мёдом ваши соты,
А дети — как весенние цветы.
Но главное — пусть никогда не гаснет
В груди у вас тот огонь, что я вижу.
Пусть каждый день вам кажется прекрасней,
Чем день вчерашний. Пусть любовь всё ближе
Подводит вас к тому пределу светлому,
Где смертный, возлюбив, становится бессмертным,
Где время, словно нить, сплетается в единое,
Где жизнь и смерть — лишь отзвук в безднах звёздных.
Ибо любовь — начало всех начал.
Из неё вышли боги и герои.
Кто эту тайну в сердце удержал,
Тот выше всех и судеб, и покоя.
Ступайте же. Живите в мире. Пойте.
Пасите стада. Растите виноград.
И если спросят вас: «Чем вы довольны?» —
Скажите: «Мы любили. И — награда
Вся в этом. Больше нам не надо».
Сказал — и растаял, как утренний пар,
Лишь ветви качнулись да дрогнул пожар
Восхода, что хлынул в пещеру.
Мы вышли, и мир нам казался не тем,
Что прежде. Он стал и просторен, и нем,
Но в этой великой и тихой безмерности
Мы чувствовали лишь одно — нашу верность
Друг другу. И всё, что вокруг, — освящалось
Любовью. И небо над нами смеялось.
Вот так и живём мы, Хлоя, с тобою.
Дни наши тихи, как воды ручья.
Утром — стада, а вечерней порою —
Свирель моя, песня твоя.
Сосны шумят над нашим жилищем,
Платан осеняет порог,
И даже боги, наверное, ищут
Тот мир, что нам дал Эрот.
Не надо нам мраморных храмов и статуй,
Не надо нам медных мечей.
Мы счастливы тем, что даровано свято:
Любовью — простой и ничьей.
Но нашей. Единственной. Вечной. Как эти
Седые вершины вдали.
Мы — Дафнис и Хлоя. Мы — дети
Богов, что на свет привели
Нас именно здесь, чтоб мы встретились, чтобы
Узнали друг друга в толпе.
И если есть правда у жизни, и если есть небо,
То мы на земле его слепок.
Пускай же эта песня донесёт
До тех, кто будет жить после нас,
Что есть на свете тихий, вечный род —
Любовь. И это — больше, чем Эллада.
И это — больше, чем бессмертье богов.
Ибо боги бессмертны, но не знают
Того, что смертным в нежной доле дано:
Друг в друге видеть целый мир. И плавать
В глазах друг друга, как в морях. И знать,
Что это — всё. И ничего не надо.