Дело авиаторов. Тот, кого не может быть

09-10 апреля 1941 года

Борт самолёта Кондор

Психологический портрет Рихарда Зорге не лез ни в какие ворота – такого разведчика-нелегала просто не могло быть. Никогда.

Ибо портрет этот не лез ни в какие ворота – он был полной антитезой самых элементарных требований к добытчику секретной информации… точнее, знаний. Ибо для успешного «извлечения знаний» нужно было максимально располагать людей к себе; быть вежливым, заботливым, обходительным, чтобы объекту было максимально комфортно. Даже тем, кто разведчику решительно неприятен…

Да, Рихард Зорге мог быть очень приятен и даже мил - но только с теми, кто ему (по той или иной причине) нравился. Он не терпел глупцов или людей, казавшихся ему неинтересными. В таких случаях он не скрывал своего презрительного отношения, а его сарказм мог переходить все границы.

Внешность Зорге – его явно не учили контролю за оной – работе разведчика, мягко говоря, не способствовала. Ибо в выражении глаз и линии рта сквозили надменность и жестокость.

Он был горд и властен, сильно любил и горячо восхищался теми, чьей дружбы искал, но был безжалостен к остальным и откровенно ненавидим ими. Многие его японские коллеги по печати видели в нем типичного головореза, высокомерного нациста и избегали его.

Он был горячий человек, любивший сильно выпить (алкоголик, проще говоря) и привыкший часто менять своих любовниц. По разным данным, у него было от тридцати до сорока любовниц.

Обычное дело для разведчика… если он спал с источниками ценной информации или каналом доступа к оной… но в случае Зорге это было не так совсем (он трахал только тех, кто ему нравился).

Ни в одной разведке мира алкоголика и донжуана к работе агента-нелегала и близко не подпустили бы. Единственным рациональным объяснением было то, что Зорге был лишь каналом передачи в Центр информации, которую для него собирали люди его группы.

Которыми руководил его заместитель (скорее всего, из местных), поэтому Зорге не нужно было общаться ни с источниками информации, ни с подчинёнными. Немцам же было всё равно - они быстро догадались, с кем имеют дело и кормили его первоклассной дезой.

Однако Зорге вовсе не был «тихим алкоголиком»; в пьяном виде он (в чисто русском стиле) устраивал пьяные дебоши и драки в кабаках, постоянно привлекая к себе внимание полиции – абсолютный харам для разведчика. Однажды по пьяни он разбился на мотоцикле; едва не погиб, а в больнице едва не выдал всю свою группу (ибо на нём были секретные документы и многое другое).

Согласно отзывам других немцев, постоянно проживавших в Токио, Зорге был распутным повесой и авантюристом с блестящим умом и непоколебимым самомнением и имел славу «первого донжуана в Токио».

Выпивая, он проходил все состояния запойного алкоголика: экзальтированность, слезливую униженность, агрессивность, паранойю, мегаломанию и ступор, за которыми следовали серое одиночество похмелья, которое можно было разогнать лишь новой порцией алкоголя.

Колокольцев не был ни дипломированным психиатром, ни даже дипломированным психологом, однако он был опытным разведчиком (пусть даже разведка и была лишь побочкой его основной работы оперативника). Причём прошедшим лучшую подготовку в мире у лучших учителей (аналогично).

Да и долгое общение с одним из лучших психологов и психиатров Европы доктором Шварцкопфом-Блохом не прошло даром…

Поэтому он быстро понял причину такого поведения – абсолютно недопустимого для разведчика. Полное и безнадёжное разочарование и вызванная им тяжелейшая депрессия.

Как и Харнак сотоварищи (Треппер и Гроссфогель явно были совсем другая история – слишком уж коммерческая была эта публика), Зорге был идейным. Он долго и искренне верил, что коммунизм – общество всеобщего счастья.

Что Сталин и прочие большевистские руководители – святые праведники (в человеческом, не религиозном, смысле) и совершенно искренне считал, что его личное счастье – в верной службе Стране Советов и максимальном содействии скорейшему наступлению коммунизма во всём мире.

А потом (будучи человеком неглупым), он внезапно осознал правду. И ужаснулся.