11. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава XIII. Гнев Господень в Бове

 Утро в Бове выдалось серым, как сутана кающегося грешника. Тяжелые колокола собора Святого Петра отбивали призыв к обедне, и звук этот катился по узким улочкам, отражаясь от каменных стен, словно ропот запертого в подземелье зверя.

 Епископ Милон де Нантейль замер перед зеркалом в ризнице. Он облачался в торжественное золотое одеяние, расшитое жемчугом. Его руки, белые и холеные, привыкшие к ядам и рукописям, слегка подрагивали, когда он водружал на голову митру. Он еще не знал, что де Монси кормит червей в лесу Сен-Жан, но тревога, острая, как инквизиторский нож, уже поселилась в его груди.
 
 В тот момент, когда хор запел Kyrie Eleison, а в воздухе поплыл густой сизый дым ладана, главные двери собора, окованные железом, содрогнулись от удара такой силы, что святые на витражах задрожали.
— Именем Короля! Отворяй! — проревел голос, перекрывший орган.
Двери распахнулись. Солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, ударил в проход, и в этом сиянии возник Рауль де Мезансон. Он был страшен и прекрасен: синий колет забрызган грязью и кровью, за спиной развевался плащ, а в руке пела обнаженная сталь.

 Слева от него, вращая своей чудовищной палицей, шагал Жульен-расстрига, чья ряса была живописно разорвана в лесной стычке. Справа — Жан-Пьер с арбалетом на взводе, а за ними — угрюмые лесорубы и ветеран Борода, чей топор обещал короткую исповедь любому стражнику.
Гнев в святом месте

 Епископ застыл у алтаря, выронив золотую чашу. Вино плеснуло на белый мрамор, напоминая свежую кровь.
— Осквернение! — взвизгнул Милон, указывая пальцем на Рауля. — Стража! Схватить еретика! Он привел разбойников в дом Божий!

 Из боковых нефов выскочили храмовые стражники, но они наткнулись на братьев-близнецов Марка и Люка. Кузнецы работали молча и страшно: их клевцы крушили щиты стражи, как сухие ветки.
— Подвинься, святоша! — гаркнул Жульен, подмигивая перепуганному канонику. — Мы пришли за пастырем, который перепутал овец с волками!

 Рауль шел по центральному нефу, и прихожане расступались перед ним, как волны перед килем корабля. Он поднялся на ступени алтаря и одним движением сорвал с пояса пачку писем, перевязанных черной лентой.
— Милон де Нантейль! — голос Рауля ударил под самые своды. — Я обвиняю тебя в государственной измене, в покушении на жизнь Его Величества Людовика IX и в сговоре с врагами Франции! Вот твоя переписка с Генрихом Английским, и вот — перстень Ангулемов, который ты так жаждал получить!
Рауль поднял руку, и сапфир на его пальце вспыхнул синим пламенем, ослепляя епископа.
 
 В этот момент со стороны колокольни раздался оглушительный грохот и крики. Жан-Пьер, пока Рауль шел к алтарю, успел провести своих людей по тайным ходам, которые он выведал у местных нищих. Они захватили верхние галереи и сбросили вниз знамена епископа, заменив их на лазоревые стяги с золотыми лилиями.
— Цитадель пала, шевалье! — крикнул Жан-Пьер сверху. — Твои гвардейцы уже разоружают гарнизон!

 Епископ побледнел так, что его лицо стало одного цвета с митрой. Он попытался ускользнуть через потайную дверь за алтарем, но путь ему преградил Жульен. Монах-расстрига оперся на палицу и ехидно улыбнулся:
— Куда же вы, Ваше Преосвященство? Обедня еще не закончена. Самое время для акта искреннего раскаяния... или для близкого знакомства с моими «четками» из холодного железа.
 
 Рауль подошел к Милону вплотную. Он не стал обнажать меч против безоружного священника, но его взгляд был острее любого клинка.
— Вы думали, что бастард — это лишь тень короля? — тихо произнес Мезансон. — Вы ошиблись. Бастард — это рука короля, когда ему нужно сделать грязную работу, сохранив чистоту своих перчаток. Завтра вы отправитесь в Париж, в железной клетке. Бланка Кастильская очень хочет обсудить с вами рецепты ваших соусов.

 Милон де Нантейль рухнул на колени, его золотая митра покатилась по полу. Грозный прелат превратился в жалкого старика, осознавшего, что его карточный домик из интриг рухнул под сапогом одного решительного гвардейца.

 Рауль обернулся к своим людям.
— Борода, бери стражу под караул. Жульен, присмотри за казной епископа — только без фанатизма, мы здесь не за золотом. Жан-Пьер!
— Здесь, шевалье! — слуга спрыгнул с галереи на кучу ковров.
— Скачи в Компьень. Скажи королеве, что Бове снова принадлежит Франции. И... — Рауль на мгновение замялся, — скажи Аньес, что я скоро буду. Пусть готовит самое красивое платье. Мы едем в Париж, и на этот раз не как беглецы, а как победители.
Жан-Пьер хохотнул, поправляя перевязь: — Сделаю, Рауль! Клянусь, эта свадьба будет погромче, чем штурм собора!

 Рауль де Мезансон вышел на паперть. Солнце окончательно прогнало тучи, и над Бове засияло чистое небо. Он поправил перстень на пальце, чувствуя, как тяжесть вины и погони наконец спадает с его плеч.