12. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

  Золотые клетки Лувра

 Париж встретил победителей звоном колоколов Собора Богоматери и невыносимой толкотней на мосту Менял. Рауль ехал во главе небольшого отряда: Гром гордо вышагивал по булыжной мостовой, а за плечами шевалье, в закрытой карете, занавешенной плотным шелком, ехала Аньес.

 Жан-Пьер ехал по правую руку, то и дело поправляя перевязь, а Жульен-расстрига, сменивший грязную рясу на приличный дорожный плащ (под которым всё так же уютно покоилась его верная палица), ехидно подмигивал парижанкам.
— Посмотри, Рауль, — шепнул Жан-Пьер, кивая на башни Лувра. — Виселицы на Гревской площади сегодня пустуют. Видимо, всех берегут для твоего епископа.
— Не торопись, мой друг, — отозвался Мезансон, потирая перстень Ангулемов. — В этом городе стены имеют уши, а уши — кинжалы.
 
 Зал приемов в Лувре был залит светом сотен свечей, несмотря на ясный день. Бланка Кастильская сидела на возвышении, по правую руку от юного Людовика IX. Когда Рауль вошел, чеканя шаг, по залу пронесся шепот: «Бастард... Спаситель... Мезансон!»
— Подойдите, шевалье, — голос Бланки был лишен эмоций, но в глазах светилось торжество. — Вы привезли нам голову измены и письма, которые излечили моего сына от излишней доверчивости. Франция в долгу перед вами.

Рауль преклонил колено.
— Я лишь выполнял долг, Ваше Величество. Но со мной верные люди и девушка, чья честность стоила ей дома.

 Королева-мать медленно поднялась. Она жестом подозвала Аньес. Девушка, облаченная в платье небесно-голубого цвета, выглядела как хрупкая лилия среди терновника придворных дам.
— Аньес из Бове... — произнесла Бланка. — Ты оказала услугу короне. И корона будет щедра. Твоя красота и твои знания не должны пропасть в лесной глуши. Я назначаю тебя своей фрейлиной. А чтобы твоё имя было защищено, я уже подыскала тебе достойную партию. Граф де Куси овдовел в третий раз, и ему нужна молодая жена, способная усмирить его нрав.
Рауль почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сапфир на его пальце внезапно стал тяжелым, как пушечное ядро. Это был классический ход Бланки: наградить, разделив и властвуя.
 
 В этот момент, когда в зале повисла тяжелая пауза, Рауль почувствовал на себе чей-то взгляд. В тени одной из колонн стоял человек, чье лицо было скрыто капюшоном ордена доминиканцев. Но когда незнакомец чуть повернул голову, свет свечи выхватил знакомый профиль.
Это был барон де Монси. Живой!

 Рауль вспомнил свой удар в лесу — клинок прошел под мышкой, он видел кровь... Но, видимо, старая лиса имела под латами еще одну защиту или его спас сам дьявол. Де Монси не сводил глаз с Аньес, и в этом взгляде не было ничего, кроме обещания медленной смерти.
— Ваше Величество! — голос Рауля прозвучал резко, нарушая придворный этикет. — Прежде чем решать судьбу Аньес, позвольте мне напомнить, что её жизнь всё еще в опасности. Зверь ранен, но не убит. И он здесь, в этом зале!

 По залу прокатился вздох ужаса. Гвардейцы схватились за эфесы. Де Монси в тени колонны едва заметно улыбнулся и исчез в боковом проходе, словно призрак.
— Шевалье, вы забываетесь! — Бланка Кастильская гневно сверкнула глазами. — Здесь Лувр, а не лесная хижина!
— Именно поэтому здесь опаснее всего, мадам! — выкрикнул Рауль.
Ночной совет
Позже, в отведенных им покоях, Рауль, Жан-Пьер и Жульен собрались у окна, выходящего на Сену.
— Монси жив, — Жан-Пьер нервно расхаживал по комнате. — Если он пробрался в Лувр в рясе монаха, значит, у епископа в Париже союзники пострашнее англичан.
— Инквизиция, — подал голос Жульен, прихлебывая вино из серебряного кубка.
— Милон всегда был дружен с Великим Инквизитором. Если они объявят Аньес ведьмой за её знания трав, даже король не сможет её защитить. А замужество с Куси — это лишь способ выманить её из-под твоей опеки, Рауль. Старик Куси — верный пес епископа.

 Рауль посмотрел на сапфировый перстень. — Бланка играет нами как шахматами. Но она забыла, что бастард может ходить не по правилам.
— Что задумал, шевалье? — Жан-Пьер остановился.
— Мы не будем ждать свадьбы. И мы не будем ждать, пока Монси нанесет удар. Сегодня ночью мы навестим подземелья Бастилии. Милон должен рассказать мне, где хранятся списки его парижских шпионов. А потом... — Рауль хитро улыбнулся. — Потом мы устроим «побег» Аньес. Но не в лес, а в замок Мезансон.
— Но это же государственная измена! — воскликнул Жан-Пьер, хотя в его глазах уже заплясали веселые огоньки.
— Нет, мой друг. Это — авантюра в духе Мезансона! Жульен, у тебя остались связи среди твоих бывших собратьев, которые охраняют тюрьмы?
Монах-расстрига осклабился: — Для тебя, Рауль, я найду ключи даже от врат рая. А уж от Бастилии — и подавно!

 Разговор в янтарных сумерках

 Королева-мать приняла его в своих покоях, где пахло миррой и старым пергаментом. Она стояла у окна, глядя, как последние лучи солнца тонут в мутных водах Сены.
— Вы настойчивы, Мезансон, — не оборачиваясь, произнесла она. — Настойчивость — хорошее качество для солдата, но опасное для придворного. Вы пришли просить за свою девчонку?

 Рауль подошел ближе и, вопреки этикету, не склонил головы, а посмотрел ей прямо в затылок — на седеющие пряди, скрытые под богатым чепцом.
— Матушка, — тихо произнес он.

 Бланка вздрогнула. Она медленно обернулась, и в её глазах на мгновение промелькнула растерянность, которую она не позволяла себе даже перед сыном-королем.
— Вы редко называли меня так, Рауль. Обычно вы предпочитали «Ваше Величество», вкладывая в это слово столько иронии, сколько помещалось в вашем кубке.
— Потому что я — бастард, — Рауль сделал шаг вперед. — Тень вашего покойного супруга, живое напоминание о его слабости. Но вы... вы воспитали меня. Вы дали мне имя поместья, когда могли дать лишь веревку. Вы — единственная мать, которую я знал, и я люблю вас так же преданно, как люблю Францию.

 Бланка смягчилась, её суровое лицо на миг разгладилось.
— Тогда почему ты идешь против моей воли? Граф де Куси богат и верен. Аньес будет в безопасности.
— В безопасности? — Рауль горько усмехнулся. — Матушка, Куси — старый коршун, чьи когти по локоть в крови. Но дело не в нем. Де Монси жив. Я видел его сегодня здесь, в Лувре, под маской монаха. Он охотится за ней. Если вы отдадите её Куси, вы просто переложите добычу из одной ямы в другую.

 Он опустился на колено и взял её холодную руку в свои.
— Я люблю её. Не как солдат любит девку из обоза, а как мужчина любит женщину, ради которой готов сжечь свой патент на благородство. Если её выдадут замуж насильно, я не смогу служить короне. Мой меч станет тяжелым, а сердце — пустым.
Бланка Кастильская долго молчала. Тишину нарушало только потрескивание свечей. Она внимательно изучала лицо Рауля — те же упрямые скулы, что у её мужа, тот же горящий взгляд.
— Монси жив? — наконец спросила она. — Если это правда, значит, предательство пустило корни глубже, чем я думала.

 Она высвободила руку и снова отвернулась к окну.
— Иди, Рауль. Я... я подумаю. Но помни: короли не всегда могут следовать зову сердца. Иногда нам приходится жертвовать самым дорогим ради мира в государстве. Но если ты принесешь мне доказательства того, что де Монси в Париже и что инквизиция готовит костер... возможно, мой ответ графу де Куси будет иным.
— Благодарю, матушка, — Рауль прижал её руку к своим губам.