2. Павел Суровой Хроники Пандоры

ГЛАВА 2: Пыль надежды

 Челнок Торума коснулся посадочной площадки в частном саду Архивариуса Кайла под покровом глубокой ночи. Физика сирианских двигателей на антигравитационной подушке позволяла садиться без воя турбин и столбов пламени — просто тяжелая, геометрически совершенная тень опустилась на безупречный газон, беззвучно смяв реликтовое растение: голубую траву Пандоры, чьи стебли при прикосновении издавали едва слышный хрусталь.

 Когда люк с шипением отошел в сторону, Торум первым делом ощутил запах. Это был сложный, слоистый аромат умирающего мира. В нем боролись сладость цветущих лип, высаженных еще первыми колонистами, и тяжелая, маслянистая гарь, принесенная океанским бризом из кузниц Востока. Воздух был плотным, влажным и казался липким на вкус.

 Его встретили трое. Те самые, из Совета. Вживую, без фильтров голографии, они выглядели еще более изможденными: под глазами залегли тени, кожа казалась серой в свете садовых фонарей.

— Мы подготовили для вас всё, — Командор Марта сделала шаг вперед, ее тяжелые армейские ботинки глубоко вязли в мягком грунте. Она протянула электронный планшет, корпус которого был исцарапан и забит пылью. — Здесь топографические карты укреплений Кермата, частоты их волнового подавления и отчеты нашей последней агентурной сети. Но я обязана предупредить: это данные недельной давности. Сейчас там царит абсолютная, черная паранойя. Наши люди не возвращаются, Торум. Кермат превратился в закрытую экосистему ненависти. Любой чужак там — либо раб в свинцовых шахтах, либо остывающее тело в придорожной канаве.

 Торум принял устройство, но его пальцы едва коснулись холодного пластика. Его взгляд был прикован к горизонту. Там, за черной полосой океана, небо пульсировало зловещим, гематоновым багровым цветом. Это не был закат — это догорали подожженные химикатами леса на демаркационной линии.

— Мне не нужны ваши шифры и частоты, Марта, — голос Торума звучал мягко, но в нем слышалась вибрация камертона. — Мой нейропроцессор взломает их протоколы связи раньше, чем я коснусь земли. Мне нужно другое. Мне нужно понять их логику. Почему за семьдесят веков, имея в генокоде чертежи Эдема, они не научились созидать, не выжигая всё вокруг себя?

— Потому что Эдем — это сказка для сытых, а голод — это реальность, которая кусает за пятки каждый день, — подал голос Епископ Лука. Он перебирал свои костяные четки, и звук их соударения напоминал щелканье суставов. — Мы на Западе сохранили веру в Гор, в свет Разума. А они? Они создали себе новых богов, Торум. Богов из вонючей нефти, ржавой стали и теплой крови. Их молитвы — это грохот кузнечных прессов.

 Они прошли в дом Кайла. Это была не просто жилая постройка, а колоссальная библиотека, забитая стеллажами до самого сводчатого потолка. Пахло старой бумагой, осыпающимся клеем и озоном от древних кристаллов памяти, которые тускло мерцали в нишах, словно умирающие светлячки. Большинство этих данных уже никто не мог прочесть — технологии чтения были утрачены в эпоху Великого Раскола.

 Здесь, в этом склепе знаний, Торум начал свою трансформацию.
 Он медленно стянул свой серебристый комбинезон из «умной ткани». Под ним обнаружилось тело сирианца — атлетичное, но с неестественно бледной, почти алебастровой кожей человека, никогда не подставлявшего лицо под яростное излучение звезд.
— Приступим к пигментации, — скомандовал Торум ИскИну челнока.

 Из небольшого портативного устройства вырвалось облако нано-красителей. Торум стоял неподвижно, пока его кожа темнела, покрываясь пятнами искусственного загара, становясь грубой и обветренной. Лицо приобрело тот специфический желтушный оттенок, который характерен для рабочих восточных мануфактур, годами вдыхающих пары серы и угольную пыль. На ладонях проступили мозоли, под ногти «въелась» несмываемая имитация мазута.

— Вы отправитесь туда под личиной торговца «черной энергией», — предложил Кайл, наблюдая за превращением с благоговейным ужасом. — Это жидкие изотопы, единственная валюта, которую Тетрархи ценят выше человеческой жизни. У нас есть документы на имя одного пропавшего посредника...

— Нет, — отрезал Торум, натягивая на себя серую, вонючую куртку из технической чешуи. — Никаких легенд, которые можно проверить. Я пойду как «человек ниоткуда», тень среди теней. В Восточном секторе сейчас хаос — беженцы, дезертиры, мародеры. Это идеальный бульон для шпиона. Я должен увидеть их вождей в их естественной среде. Должен понять: осталось ли в их душах хоть одно звено из цепи, связывающей нас с Гором.

 Он замолчал на секунду, проверяя, как ложится в руку рукоять скрытого парализатора, замаскированного под старый гаечный ключ.
— А если не найдете? — тихо спросила Марта.

 Торум не ответил, но в его глазах, ставших теперь темными и непроницаемыми, отразилось холодное равнодушие звезд. Командор вздрогнула. В этот миг она осознала: Сириус прислал к ним не спасителя с мечом и не милосердного брата. Он прислал патологоанатома, который готов вынести окончательный приговор.

— У вас крайне мало времени, — добавил Архивариус Кайл, кашляя от поднявшейся пыли. — Два месяца до того, как Кермат начнет полномасштабное вторжение. Энергетический коллапс на Востоке достиг апогея. Вчера наши датчики зафиксировали полное отключение света в трех крупных промышленных узлах Кермата. Вся энергия была перенаправлена на стартовые столы тяжелых ракет. Это агония, Торум. Они решили, что лучше сгореть в ядерном пламени, чем замерзнуть в темноте.
— Значит, пора навестить Стаула, пока у него еще есть глаза, чтобы смотреть на меня, — Торум проверил нейросетку лингво-переводчика. В ухе отозвался резкий, лающий звук восточного диалекта.

 Челнок, покрытый маскировочным слоем ржавчины и копоти, чтобы походить на обычный грузовой дрон мародеров, ждал его на заднем дворе. Впереди лежала серая зона — край земли, перетянутый колючей проволокой, за которой начинался мир, давно забывший, что на небо можно смотреть без страха ослепнуть.
— Идите с миром, сын Гора, — прошептал Епископ Лука, осеняя уходящую тень жестом чаши.
— Мир здесь — слишком дорогая роскошь, Епископ, — бросил Торум через плечо. — На Пандоре сейчас в ходу только свинец и отчаяние.

 Дверь челнока захлопнулась. Тихий свист антигравов — и тень скользнула в сторону багрового горизонта.