Рассказ 3, барона И. фон Мюнхгаузена XV. 2117

Гравитационная праща барона

Третья  запись из трактира «У старого мельника». Рассказ Фридрих Иеронима фон Мюнхгаузена XV.


Трактир «У старого мельника» в этот вечер был полон, как никогда. Осенняя непогода загнала под крышу и случайных путников, и завсегдатаев, и даже нескольких студентов из Гёттингена, которые искали, чем бы согреться в этот промозглый вечер. У большого стола у камина, как всегда, восседал Фридрих фон Мюнхгаузен XV. Он грел кружку с вином в ладонях и с видом человека, который ждёт подходящего момента, чтобы сказать что-нибудь невыносимо умное или удивительное.

Напротив него устроился молодой барон фон дер Хайде — недавний студент, вернувшийся из Гёттингена с дипломом физика и с выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Я теперь знаю о мире всё, что вообще можно знать».

Фридрих это выражение знал. Он сам носил его, пока жизнь не начала методично сбивать с него спесь, подкидывая ему испытания, то падение в Красное пятно на Юпитере, то соревнование в скорости со смертью, с терминатором на Меркурии.

Молодой человек изучал меню с таким видом, будто проверял гипотезу о составе трактирной похлёбки. Фридрих терпел. Ждал.
И дождался.

— Скажите, барон, — начал фон дер Хайде, отложив меню и придав голосу ту небрежность, которая должна была означать «я задаю праздный вопрос, хотя на самом деле собираюсь вас уличить», — правда ли, что один из ваших предков якобы перепрыгнул с пушечного ядра на другое на лету?

— Якобы? — переспросил Фридрих, и брови его поползли вверх. — Юноша, вы учили небесную механику?

— Учил, — осторожно ответил тот, явно не ожидая такого поворота.

— И вы полагаете, что пересесть с одного пушечного ядра на другое, летящее навстречу, невозможно?

— Это противоречит законам сохранения импульса, — твёрдо сказал молодой человек. — И вообще, это литературный вымысел. Красивая сказка для дам.

Фридрих расплылся в улыбке, которая у Мюнхгаузенов всегда означала, что сейчас кого-то будут учить жить.

— Ах, законы сохранения! — воскликнул он. — Вы правы, юноша. В атмосфере, на параболической траектории, с начальной скоростью в триста метров в секунду — это чистое самоубийство. Но вы забываете, что прапрадед был не дурак. Он просто выбрал неправильную систему отсчёта для своего рассказа. Он не мог же рассказать дамам правду? Дамы, знаете ли, не любят, когда им объясняют гравитационные манёвры. Им нравится, когда герой лихо перепрыгивает с ядра на ядро. А на самом деле...
Он сделал театральную паузу, допил вино и жестом велел трактирщице принести новую бутылку.

— На самом деле, господа, всё это я повторил в одном из своих путешествий в окрестностях Юпитера. 

— В 2104 году, — начал Фридрих, — я летел на фотонном буксире «Барсук» к спутникам Юпитера с грузом колониальных модулей. Задание было скучное: разогнаться у Земли, войти в гомановскую траекторию, затормозить у Юпитера, сбросить модули, вернуться. Школьная задачка. Но я, господа, Мюнхгаузен. Мне стало скучно.

Когда я вошёл в систему Юпитера, моя автоматика, как обычно, завела свою шарманку: «Рассчитан гравитационный манёвр, сброс скорости три километра в секунду, коррекция курса через 14 часов...» Я слушал, слушал и понял, что задремал. А когда проснулся, увидел, что «Барсук» идёт совсем не туда.

Оказывается, пока я спал, мимо пролетел астероид. Небольшой, метров двести. Но он прошёл так близко, что гравитация чуть сдвинула мой курс. И теперь я выходил не на орбиту захвата, а на траекторию прямого падения в Юпитер.

Я посмотрел на приборы. До верхних слоёв атмосферы — четыре часа. До точки невозврата — сорок минут. Топлива на экстренное торможение не хватало. Я, господа, сидел в кресле, смотрел на большую красное пятно, которое расползалось на весь экран, и думал, что фамилия Мюнхгаузенов закончится в водородном океане самой большой планеты. Это было бы, конечно, эффектно, но, знаете, мокро.

И тут я вспомнил прапрадеда.
Я открыл навигационный компьютер и начал считать. В системе Юпитера, господа, не только планета. Там шестьдесят семь спутников. И некоторые из них летают так быстро и так близко, что если вовремя перепрыгнуть...

— Перепрыгнуть? — переспросил фон дер Хайде. — В космосе?

— Именно, — кивнул Фридрих. — Вы же физик. Вы должны понимать, что гравитационный манёвр — это по сути то же самое, что пересесть с ядра на ядро. Только вместо ядер — небесные тела, а вместо седока — космический аппарат. Прапрадед просто упростил метафору для дам.

Он откинулся на спинку стула и продолжил.

— Через два часа, господа, на расстоянии ста сорока тысяч километров от меня пролетал Ганимед. Самый большой спутник в системе. Его скорость относительно Юпитера — восемь километров в секунду. Моя скорость на тот момент была тридцать семь километров в секунду и направлена вниз, в недра газового гиганта.

Я отключил автопилот. Навигационный компьютер обиженно пискнул и выдал последнее сообщение: «Расчётная точность манёвра — 0,003 процента. Ручное управление не рекомендуется». Я усмехнулся. Компьютер считал по формулам, а мне сейчас нужен был не расчёт, а нюх. Как у прапрадеда, который глядел на летящие ядра без всяких таблиц.

Я включил двигатели. Но не на полную мощность, а только чтобы чуть-чуть довернуть. Я скорректировал курс так, чтобы пройти в шести тысячах километров от Ганимеда. Шесть тысяч километров, господа! По космическим меркам это расстояние вытянутой руки. Я прошёл так близко, что если бы в иллюминаторе была форточка, я мог бы крикнуть тамошним колонистам: «Передайте привет Европе!»

И вот тут началась магия.

Ганимед летел навстречу. Я подошёл к нему сзади, как запоздавший пассажир к поезду. Гравитация спутника схватила «Барсук» и начала тащить за собой. Я чувствовал, как перегрузка вдавливает меня в кресло, хотя мы были в свободном падении. Это, господа, была не перегрузка. Это был сам Юпитер, который пытался меня удержать, и Ганимед, который меня выдирал.

Я пролетел мимо Ганимеда за четырнадцать минут. За это время мой вектор скорости развернулся на двадцать семь градусов. Я вошёл в поле спутника с одной скоростью и направлением, а вышел — с другой. Я пересел, господа! Как прапрадед пересел с одного ядра на другое!

Когда я вышел из сферы влияния Ганимеда, моя скорость относительно Юпитера упала с тридцати семи до девятнадцати километров в секунду. Я больше не падал. Я вышел на эллиптическую орбиту. У меня было достаточно времени, чтобы спокойно, не торопясь, выпить кофе, пересчитать модули и зайти на торможение в штатном режиме.

Фридрих замолчал и посмотрел на молодого физика. Тот сидел бледный, шевелил губами, явно считая в уме.

— Вы... — начал фон дер Хайде, — вы совершили гравитационный манёвр с подхватом на встречном курсе? Без автопилота? Но это же требует точности до...

— До полутора метров в секунду на входе, — кивнул Фридрих. — Я знаю. Но, господа, вы забываете одну важную деталь.

— Какую?

— Прапрадеду, когда он пересаживался с ядра на ядро, нужно было рассчитать скорость, направление и момент прыжка с точностью до удара сердца. И он это сделал. Без компьютера. Без автопилота. Просто глядя на летящие ядра.

Фридрих поднял палец. — Я, конечно, Мюнхгаузен, но до прапрадеда мне далеко. Мне понадобился компьютер, чтобы рассчитать окно манёвра. А вот довернуть штурвал и не дрогнуть в момент, когда Ганимед рвал меня из лап Юпитера — это уже было не дело электроники. Это было дело чести.

Он взял бутылку, налил себе и соседу.

— Так что, юноша, когда в следующий раз будете смотреть на «Вояджеры» и «Юнону», которые делают манёвры у планет-гигантов, вспомните: они просто повторяют трюк, который мой прапрадед впервые проделал верхом на пушечном ядре под стенами турецкой крепости. Разница только в масштабе. Там — ядра и крепость. Здесь — спутники и Юпитер. Но физика, господа, одна.

Он чокнулся с фон дер Хайде, и тот, всё ещё бледный, машинально поднёс кружку к губам.

— И ещё, — добавил Фридрих, уже улыбаясь в усы. — Прапрадед в своей истории забыл упомянуть, что когда он пересел на встречное ядро, ему пришлось ещё и за табакеркой вернуться. А я, когда выходил из манёвра, понял, что забыл на Ганимеде зонд. Пришлось делать второй круг. Но это, господа, уже совсем другая история. И она, скажу я вам, связана с волком в упряжке и солнечным парусом. Но об этом — в следующий раз.

Трактир взорвался хохотом. Фон дер Хайде пил молча, и по его лицу было видно, что он уже никогда не сможет смотреть на траектории межпланетных станций без того, чтобы не представить себе барона в треуголке, верхом на ядре, летящем сквозь систему Юпитера.