О. Уайльд. Писатель и читатель

ЧИТАТЬ ИЛИ НЕ ЧИТАТЬ?

Books, I fancy, may be conveniently divided into three classes:—

Книги я разделяю на три разряда:

1. Books to read, such as Cicero’s Letters, Suetonius, Vasari’s Lives of the Painters, the Autobiography of Benvenuto Cellini, Sir John Mandeville, Marco Polo, St. Simon’s Memoirs, Mommsen, and (till we get a better one) Grote’s History of Greece.

1. Книги для чтения, такие как "Письма" Цицерона, Светония, "Жизни художников" Вазари, "Автобиография Бенвенуто Челлини, с. Джона Мандевиля, Марко Поло, "Мемуары" Сен-Симона, Моммзена и (пока не появилось чего-нибудь лучшего) "Историю Греции" Грота.

2. Books to re-read, such as Plato and Keats: in the sphere of poetry, the masters not the minstrels; in the sphere of philosophy, the seers not the savants.

2. Книги для чтения и перечитывания, такие как Платон и Китс: то есть в поэзии мастеров, а не подмастерий, в философии сэров, а не слуг.

3. Books not to read at all, such as Thomson’s Seasons, Rogers’s Italy, Paley’s Evidences, all the Fathers except St. Augustine, all John Stuart Mill except the essay on Liberty, all Voltaire’s plays without any exception, Butler’s Analogy, Grant’s Aristotle, Hume’s England, Lewes’s History of Philosophy, all argumentative books and all books that try to prove anything.

3. Книги, которые вообще не стоит читать, такие как томсоновы "Времена года", "Италию" Роджера, "Свидетельства" Paley, всех отцов церкви за исключением бл. Августина, всего Джона Милля, за исключением его эссе "О свободе", всех пьес Вольтера уже без какого-либо исключения, "Аналогию" Батлера, "Аристотеля" Гранта, "Англию" Юма, "Историю философии" Льюиса, все полемические книги и все книги, которые хотят чего-нибудь доказать.

The third class is by far the most important. To tell people what to read is, as a rule, either useless or harmful; for, the appreciation of literature is a question of temperament not of teaching; to Parnassus there is no primer and nothing that one can learn is ever worth learning. But to tell people what not to read is a very different matter, and I venture to recommend it as a mission to the University Extension Scheme.

Третий разряд в нашем рассуждении наиболее важен. Говорить людям, что им читать по большей части либо бесполезно, либо даже вредно. Ведь вопрос оценки литературы скорее вопрос темперамента, а не образованности. На тропках, ведущих к Парнасу невозможо быть первым, а ничто из того, чему можно научиться стоит того, чтобы этому учиться. Но подсказать людям, чего не стоит читать -- это уже иной соус, и я осмелюсь дать некоторые рекомендации, как свой вклад в программу образования для высших учебных заведений.

Indeed, it is one that is eminently needed in this age of ours, an age that reads so much, that it has no time to admire, and writes so much, that it has no time to think. Whoever will select out of the chaos of our modern curricula ‘The Worst Hundred Books,’ and publish a list of them, will confer on the rising generation a real and lasting benefit.

В самом деле в такие времена как наши, когда информации столь много, что для восхищения не остается времени, а пишется с помощью интернета так немеренно, что даже нет ни секунды на размышления, мои рекомендации могут оказаться не бесполезными. Если бы нашелся такой смельчак, который смог бы, а главное сумел бы выбрать из вращающегося книжного оборота "100 худших книг", он оказал бы подрастающим поколениям реальную и неоценимую услугу. Хотя мне кажется, полезнее было бы выбрать "100 самых худших жанров".

After expressing these views I suppose I should not offer any suggestions at all with regard to ‘The Best Hundred Books,’ but I hope you will allow me the pleasure of being inconsistent, as I am anxious to put in a claim for a book that has been strangely omitted by most of the excellent judges who have contributed to your columns. I mean the Greek Anthology. The beautiful poems contained in this collection seem to me to hold the same position with regard to Greek dramatic literature as do the delicate little figurines of Tanagra to the Phidian marbles, and to be quite as necessary for the complete understanding of the Greek spirit.

Высказывая подобные намерения, я думаю, мне не стоило бы вносить свою лепту в пошлое занятие под названием "100 лучших книг", но я надеюсь, вы позволите мне быть чуточку непоследовательным и взять на себя смелость рекомендовать книгу, странным образом ускользнувшую от внимания достойных уважения знатоков. Я имею в виду "Греческую антологию". Прекрасные стихи, которые помещены в этот сборник, кажутся мне занимают такое же место в греческой драматической литературе, как тонкие маленькие фигурки Танагры среди скульптур Фидия, и совершенно необходимы для понимания греческого духа.

I am also amazed to find that Edgar Allan Poe has been passed over. Surely this marvellous lord of rhythmic expression deserves a place? If, in order to make room for him, it be necessary to elbow out some one else, I should elbow out Southey, and I think that Baudelaire might be most advantageously substituted for Keble.

Я также совершенно удивлен, что совершенно обойден Эдгор Аллан По. Ведь правда же, этот повелитель экспрессии ритма заслуживает там места? Если, чтобы предоставить его там, необходимо выпихнуть кого-то, я бы выпихнул Саути, а Бодлер вполне достоин занять место Keble.

No doubt, both in the Curse of Kehama and in the Christian Year there are poetic qualities of a certain kind, but absolute catholicity of taste is not without its dangers. It is only an auctioneer who should admire all schools of art.

Несомненно, как и в "Проклятии Кехамы", так и в "Годе христианина" поэтические достоинства несомненны, но их абсолютная церковность имеет свои подводные рифы. В любом случае только перекупщиков могут восхищать все виды искусства.

О КНИГЕ

What are the best books to give as Christmas presents to good girls who are always pretty, or to pretty girls who are occasionally good? People are so fond of giving away what they do not want themselves, that charity is largely on the increase. But with this kind of charity I have not much sympathy. If one gives away a book, it should be a charming book—so charming, that one regrets having given it, and would not take it back

какие книги лучше всего дарить на Рождество хорошим девушкам, которые всегда милы, или милым девушкам, которые по временам бывают хорошими? Люди так настроены дарить то, чего они не хотели бы иметь сами, что благотворительность возрастает до чудовищных размеров. Но к подобной благотворительности я не чувствую никакой симпатии. Если кто-то дарит книгу, это должна быть хорошая книга, настолько хорошая, чтобы ее жалко было дарить и хотелось бы забрать свой подарок

О ЧТЕНИИ РОМАНОВ

There is a great deal to be said in favour of reading a novel backwards. The last page is, as a rule, the most interesting, and when one begins with the catastrophe or the d;no;ment one feels on pleasant terms of equality with the author. It is like going behind the scenes of a theatre. One is no longer taken in, and the hairbreadth escapes of the hero and the wild agonies of the heroine leave one absolutely unmoved. One knows the jealously-guarded secret, and one can afford to smile at the quite unnecessary anxiety that the puppets of fiction always consider it their duty to display

Многое можно сказать в пользу чтения романов задом наперед. Последняя страница, как правило, самая интересная, и когда начинаешь с катастрофы или развязки, чувствуешь, что ты находишься с автором в равных условиях. Это все равно что пройти за кулисы в театре. Тебя уже ничто не застанет врасплох и счастливое ускользание героя в последний момент или дикая агония героини оставят тебя совершенно равнодушным. Ты знаешь тщательно хранимый секрет и можешь лишь улыбаться над необязательными заботами кукол, которые считают своим долгом выставлять их на показ

О ВОЗДЕЙСТВИИ МУЗЫКИ НА СЛУШАТЕЛЯ

After playing Chopin, I feel as if I had been weeping over sins that I had never committed, and mourning over tragedies that were not my own. Music always seems to me to produce that effect. It creates for one a past of which one has been ignorant, and fills one with a sense of sorrows that have been hidden from one's tears.

После Шопена у меня такое чувство, как будто я только что рыдал над ошибками и грехами, в которых неповинен, и трагедиями, не имеющими ко мне отношения. Музыка всегда на меня так действует. Начинаешь чувствовать прошлое, о котором не задумывался, и появляется ощущение печали и горя, прежде не вызывавших ни капли из глаз.

I can fancy a man who had led a perfectly commonplace life, hearing by chance some curious piece of music, and suddenly discovering that his soul, without his being conscious of it, had passed through terrible experiences, and known fearful joys, or wild romantic loves, or great renunciations. And so tell me this story, Ernest. I want to be amused.

Мне легко вообразить человека, жившего вполне заурядной жизнью, пока случайно он не услышал какую-нибудь необычную музыку и вдруг понял, что его душа, сама того не ведая, испытала ужасные потрясения, переживая радости, и страхи, и безудержные романтические увлечения, и муку добровольного от них отказа. Так расскажите же, что вы прочли, Эрнест. Мне нужно отвлечься,

РАССУДОК ПРОТИВОПОКАЗАН ЛЮБВИ К ИСКУССТВУ

There are two ways of disliking art. One is to dislike it. The other, to like it rationally. For Art, as Plato saw, and not without regret, creates in listener and spectator a form of divine madness. It does not spring from inspiration, but it makes others inspired.

Существует два способа не любить Искусство. Один из них заключается в том, чтобы его просто не любить. Другой в том, чтобы любить его рационально (замечание переводчику: нужно "рассудочно"). Ведь Искусство — это не без оттенка сожаления отмечал еще Платон — создает в зрителе, в слушателе своего рода божественное безумие. Само оно возникает не из вдохновения, однако внушает вдохновение другим.

Reason is not the faculty to which it appeals. If one loves Art at all, one must love it beyond all other things in the world, and against such love, the reason, if one listened to it, would cry out. There is nothing sane about the worship of beauty. It is too splendid to be sane. Those of whose lives it forms the dominant note will always seem to the world to be pure visionaries.

Рассудок — совсем не та область, которую оно затрагивает. Если любишь Искусство, его надо любить превыше всего в мире, а против такой любви восстает рассудок, если только прислушиваться к его голосу. Нет ни следа здравомыслия в поклонении красоте. Оно слишком всемогуще, чтобы отличаться здравомыслием. И те, в чьей жизни оно занимает главное место, всегда будут казаться чистой воды визионерами.


АНГАЖИРОВАННОСТЬ ПИСАТЕЛЯ

ИСКУССТВО И ОБЩЕСТВЕННЫЕ ЦЕЛИ

It is, of course, easy to see how much Art lost by having a new mission forced upon her. The creation of a formal tradition upon classical lines is never without its danger, and it is sad to find the provincial towns of France, once so varied and individual in artistic expression, writing to Paris for designs and advice

Легко видеть, как много потеряло Искусство, когда на него возложили какую-то миссию. Создание формальных традиций из классических образцов никогда не проходит бесследно: печально видеть, что провинциальные французские городки, некогда столь различные и индивидуальные в своем облике, теперь шлют гонцов в Париж за советом и планом

ПИСАТЕЛЬ КАК ПРОПАГАНДИСТ

‘I am aware,’ she writes to Flaubert, ‘that you are opposed to the exposition of personal doctrine in literature. Are you right? Does not your opposition proceed rather from a want of conviction than from a principle of ;sthetics? If we have any philosophy in our brain it must needs break forth in our writings.

"Я сознаю", -- пишет она Флоберу, -- "что вы оппозиционер доктрины личности в литературе. Правы ли вы? Не является ли источником вашей оппозиционности недостаток убеждений в большей степени, чем эстетические принципы? Если в наших мозгах засела хоть какая-нибудь завалящая философия, нам нужно впаривать ее в наши писания.

But you, as soon as you handle literature, you seem anxious, I know not why, to be another man, the one who must disappear, who annihilates himself and is no more. What a singular mania! What a deficient taste! The worth of our productions depends entirely on our own. Besides, if we withhold our own opinions respecting the personages we create, we naturally leave the reader in uncertainty as to the opinion he should himself form of them. That amounts to wishing not to be understood, and the result of this is that the reader gets weary of us and leaves us.’

Но вы, как только беретесь за перо, кажется озабочены, не знаю почему, быть иным человеком, который должен исчезнуть в своих писаниях, аннигилироваться как противоположно заряженные частицы, исчезнуть из готового произведения. Что за странная мания! Какой извращенный вкус! Ценность наших цедулек целиком зависит от ценности нас самих. Кроме того, если мы удаляем наши собственные мнения в угоду созданных нами же персонажей, мы, естественно, озадачиваем читателя, какое же мнение он должен сам иметь о них. Масса разноречивых желаний не может быть им понята, и как результат этого: читатель устает от писателя и плюет на него".

She herself, however, may be said to have suffered from too dominant a personality, and this was the reason of the failure of most of her plays.

Сама она, однако, можно сказать, страдала от избытка индивидуальности, и по этой причине ее пьесы по большей части проваливались.

Of the drama in the sense of disinterested presentation she had no idea, and what is the strength and life-blood of her novels is the weakness of her dramatic works. But in the main she was right. Art without personality is impossible. And yet the aim of art is not to reveal personality, but to please. This she hardly recognised in her ;sthetics, though she realised it in her work.

О драме в смысле незаинтересованной презентации она не имела понятия, и что было силой ее как романиста превратилось в слабость, когда она обратилась к сцене. Но в главном она была права. Искусство без индивидуальности блеф. Но его задача не обнаружить индивидуальность, а ублажить ее. Этого-то и не было ею выражено непосредственно, хотя в своих произведениях она реализовывала эту идею.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ И ПИСАТЕЛЬСКАЯ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ

Literary schools she distrusted. Individualism was to her the keystone of art as well as of life. ‘Do not belong to any school: do not imitate any model,’ is her advice. Yet she never encouraged eccentricity. ‘Be correct,’ she writes to Eugene Pelletan, ‘that is rarer than being eccentric, as the time goes. It is much more common to please by bad taste than to receive the cross of honour.’

Литнаправлениям Ж. Санд не доверяла. Индивидуализм был для нее ключевым камнем как искусства, так и жизни. "Наплюй на всякие школы: не имитируй никакой модели", -- был ее совет. Но она никогда не одобряла и эксцентричности. "Будь точным", -- писала она Е. Pelletan, -- "быть точным гораздо важнее, чем быть эксцентричным. Гораздо проще потакать дурным вкусам, чем достигнуть уважения".

On the whole, her literary advice is sound and healthy. She never shrieks and she never sneers. She is the incarnation of good sense. And the whole collection of her letters is a perfect treasure-house of suggestions both on art and on politics. The manner of the translation is often rather clumsy, but the matter is always so intensely interesting that we can afford to be charitable.

В целом ее литературный совет -- совет здорового и здравого человека. Она само воплощение хорошего вкуса. И вообще, собрание ее писем -- это настоящий дом сокровищ мнений о политике и об искусстве. Перевод весьма хромоного, но сам предмет настолько интересен, что мы можем себе позволить быть снисходительными.

НЕОБХОДИМОСТЬ ПРОСВЕТИТЕЛЬНОГО ТЕАТРА

It is much to be regretted that Mr. Godwin's beautiful theatre cannot be made a permanent institution. Even looked at from the low standpoint of educational value, such a performance as that given last Monday might be of the greatest service to modern culture; and who knows but a series of these productions might civilise South Kensington and give tone to Brompton?

Следует только пожалеть, что такой прекрасный театр, как театр мистера Годвина, осуществляющий со скрупулезностью постановки спектаклей по классическим пьесам, не может быть постоянным учреждением. Даже глядя чисто с точки зрения просветительской ценности, подобные представления, наподобие того, что дается раз в месяц по понедельникам, могло бы внести заметный вклад в нынешнюю культуру. И кто знает, может быть, серия подобных постановок цивилизует ю. Кенгстинтон, населенный сплошными бандюганами и задаст тон высокомерам из Бромтона.

Still it is something to have shown our artists ‘a dream of form in days of thought,' and to have allowed the Philistines to peer into Paradise. And this is what Mr. Godwin has done.

По крайне мире кое-что еще должно быть показано типа мечты о форме в наши прозаические дни, чтобы филистерам хоть одним глазком подсмотреть в рай.. Мистер Годвин этому всячески способствует.

НАЦИОНАЛЬНОЕ В ЛИТЕРАТУРЕ

It is always a pleasure to come across an American poet who is not national, and who tries to give expression to the literature that he loves rather than to the land in which he lives. The Muses care so little for geography!

Всегда испытываешь удовольствие, встречая американского поэта, который не национален и стремится выразить в литературе скорее то, что он любит, чем любовь к стране, в которой он живёт. Музы так беззаботны к географии!