Берег Потерянных Ног

Туман медленно отступал. Порывистый ветер, будто пивную пену с кружки, сдувал его со скалистого берега. Подхватывал невесомую дымку и уносил вглубь острова. Его место, неспешно, робко, занимал тусклый дневной свет. Солнце не радовало теплом эту грешную землю.
На покрытом галькой пяточке, меж пожухлых стеблей травы, скрючившись в три погибели восседал старик. Подле него на грязной циновке лежал еще один человек. Туман медленно отступил от них, обогнул как река огибает корягу посреди потока, не в силах унести её за собой. Так и серая дымка отступила от двух людей, неспешно, будто надеясь всё же захватить их с собой. Но усилия её были тщетны. Туман отступал без остатка.
Старый Учитель, щуря тусклые, как старая рыбья чешуя, глаза, смотрел на грязно белый диск светила. Было не больно. Не теперь, когда чертов небесный глаз умирал. Медленно, тягостно. Иногда он бился в агонии, и тогда землю под ним припекало. Тогда Учитель прятался под старой лодкой и пережидал гнев старого солнца.  Но те времена минули. Пропали, как и листва на чахлых деревьях.  Последний раз был три месяца назад. Тогда он едва успел спрятаться. И оно лишь обожгло его пятку. С тех пор он немного прихрамывал.
— Учитель. А что ты там высматриваешь?
Старик повернул большую голову, неведомым образом посаженную на тощую шею. Хмуро глянул из-под густых седых бровей на Ученика. Парнишка был мал. Едва ли тринадцать зим видел. Такой же тощий, как и все островитяне, несуразный. Туловище короткое, голова большая, а руки и ноги длинные и тонкие, как лапки у паука. Но несмотря на это, мальчишка едва доставал до плеча Учителя. Тот возвышался над ним подобно скрюченной яблони над кустом репейника.
Старик хохотнул про себя. Наверное, он один остался кто помнил про репейник и яблони. Да и вообще про деревья. Теперь лишь высушенные остовы напоминают о их былой зелени и красоте. Ломкие и хрусткие, как кости.
Кости… Старик пошевелил беззубой челюстью, дернул себя за клочковатую бороду и прошелестел:
— Что я там высматриваю? Ничего, мальчик. Совсем ничего.
Парень поник, шмыгнул носом. Спросил:
— Совсем, совсем? А вот Рыбак говорит, что если смотреть на солнце, можно увидеть свою судьбу!
Учитель насупился еще больше. Поднял руку и тонким, узловатым пальцем щелкнул Ученика по носу. тот ойкнул и схватился за наливающийся бардовым нос. На тускло-зеленых глазах выступили слёзы. Старик погрозил ему и прошамкал:
— Слушай больше! Больно он понимает! Судьбу, вишь он прозрел! А где она судьба, то? Где? Не знаешь? То-то же! Меня слушай, и может тогда пройдешь свой путь до конца. Уяснил, мальчик?
Ученик кивнул, не отрывая ладоней от алого кончика носа. Останется отметина. Надолго. Тонкая бледная кожа легко рвалась, на ней быстро проступали синяки и не сходили месяцами.
Старик почесал за ухом. Вновь посмотрел на тусклый шар в небе и кивнул парнишке:
— Идём.

Каменистый берег был пуст. Если не считать бесчисленные остовы кораблей. Они, как скелеты неведомых левиафанов, выброшенных на берег, были разбросаны тут и там. Серые воды океана омывали их, ласково и нежно, оставляя на их деревянной коже невольные подарки в виде ракушек, жухлой тины и мелких рачков. Те цеплялись за выщербленные борта и карабкались вверх, не задумываясь, что даже тусклое солнце может заживо сварить их в их серо-зеленых раковинах. Глупо. Впрочем, как и всё в этом мире. Учитель проводил взглядом пяток таких вот глупцов и тронул Ученика за плечо, подталкивая в нужном направлении. Парень тряхнул грязными волосами, откинув с лица. Поднапрягся и толкнул пустую тележку.
Они шли, медленно перебирая ноги. Осторожно, аккуратно. Будто боясь потревожить чей-то покой.  Брали поочередно каждую, рассматривали. Учитель скоблил синюшную кожу, выдубленную солнцем и соленой водой, показывал ученику и спрашивал:
— Чья?
Парень всматривался, тер пятку, нюхал пальцы, внимательно рассматривал ногти и наконец выдавал ответ:
— Моряк. Три года.
Учитель улыбался беззубым ртом и кивал головой:
— Правильно, правильно.
Нога отправлялась в тележку, глухо стукаясь о истертые доски. Они проходили еще несколько шагов, перебирая конечности, пока Учитель вновь не находил что-то стоящее. Сцена повторялась. Вопрос -  ответ.
— Чья?
Спустя несколько мгновений:
— Лекарь. Три месяца.
Если ответ был верным, нога отправлялась в тележку. Если же нет — оставалась на берегу. В этом был некий смысл. В конце концов, зачем им неведомая конечность?
Солнце медленно бежало по свинцовому небосводу. Ветер то стихал, то начинал дуть с неистовой силой, буквально срывая заскорузлые лохмотья с двух тонких тел. Учитель и Ученик медленно брели по каменистому берегу, медленно перебирая ноги. На пустынном берегу уже который час звучало:
— Чья?
— Плотник. Два года.
Скрип колес тачки. Снова:
— Чья?
— Стряпуха. Неделя.
Стук ноги о борта тележки. Скрип колес. Шепелявый голос твердит:
— Чья?
— Не знаю, Учитель.
Нога остается на своем месте, а старик с мальчиком идет дальше.

День медленно клонился к закату. Берег был пуст. Старый Учитель с молодым Учеником давно покинули его. Тележка была наполнена и им сегодня нечего больше делать тут. Они медленно шли по утоптанной тропинке таща свой скорбный груз. Вдалеке, на небольшом взгорье, виднелась деревушка. Десятка полтора покосившихся лачуг теснились в окружении корявого заборчика. Учитель и Ученик с натугой тащили тележку, пыхтя и отплевываясь.
Возле широкой дыры в плетне, заменявшей ворота, толпились люди. Изорванные одежды скрывали тощие скрюченные тела, тонкие руки бессильно висели плетьми. Тусклые их глаза внимательно следили за приближающимися людьми. В них горела надежда и желание обладать. Они ждали. Они желали. Под порывами ветра обнажалась бледная кожа. Грубые стежки пересеки её в бесчисленных местах. Глаза неотступно следили за стариком и мальчиком. 
 Туман вновь медленно наползал на остров, будто змея, крался по серому океану. Хотел подстеречь, затянуть в себя утащить в серую мглу. Тщетно. Каменистый берег был пуст. Тысячи и тысячи бледных ног усеивали его, скрывая под собой мелкую гальку. Туман крадучись наступал на берег. Поглощал оставленные конечности, чтобы утром, отхлынув оставить новые.