Взмах руки с той стороны. Глава 3

 Глава 3. Рейс судьбы

Следующее утро на удивление выдалось солнечным. Свет играючи забрезжил по комнате Евгения. Хотя в последнее время ему любая погода была не в радость. Она существовала как бы фоном, никак не отражаясь на его состоянии и настроении. Типичная картина для человека, пребывающего в унынии.
Зазвонил телефон. Евгению стоило больших трудов подняться с постели, чтобы снять трубку. В трубке он услышал знакомый голос — это звонил друг Сашка. Радость от звонка Евгения немного приободрила. Капитан же от друга услышал то, что хотел услышать — то решение Евгения, в принятии которого капитан даже не сомневался.
— Я через час приеду, — бодрым голосом ответствовал Александр, — расскажу тебе, как попасть в порт.
Александр приехал ровно через час. Он вошёл в квартиру уверенно, принося с собой запах морозного утра и крепкого табака. Увидев собранную старую сумку у двери и раздвинутые шторы, он лишь коротко кивнул — лишние слова были не нужны.
— Пей чай, Саш, — Евгений подтолкнул к нему кружку. — Рассказывай свой шпионский план. Как ты собираешься протащить «невидимку» на режимный объект?
Александр сел, выложив на стол несколько листов бумаги.
— Всё просто, Жень. Порт — это не только охрана, это прежде всего бюрократический хаос. Вот, держи, — он постучал пальцем по бланкам, которые распечатал заранее. — Это образцы накладных на груз и спецификации от поставщика запчастей. Выглядит солидно, если не вчитываться. На КПП скажешь: «Я из отдела логистики, сопровождаю срочную замену для главного дизеля на четырнадцатом причале».
Евгений внимательно изучал бумаги. Буквы, к которым он привык в архивах НИИ, здесь служили совсем иной цели — они должны были стать его пропуском на волю.
— Лицо сделай скучное, — наставлял капитан. — Такое, как у тебя в кабинете было, когда принтер заклинивало. Охрана таких «бумажных червей» терпеть не может, поэтому старается пропустить быстрее, чтобы не вникать в их занудные объяснения. Как пройдёшь терминал — иди строго налево. Там километра полтора вдоль складов. «Альбатрос» стоит у четырнадцатого пирса, я буду ждать у аппарели.
На следующее утро план сработал с пугающей легкостью. Охранник на КПП, изнывающий от скуки, лишь мельком взглянул на распечатанные «документы», зевнул и махнул рукой в сторону бесконечных рядов контейнеров. Евгений шёл по порту, и каждый лязг крана казался ему выстрелом в спину. Но чем дальше он уходил от проходной, тем меньше в нем оставалось от того «безвольного овоща», которым он был ещё неделю назад.
Порт жил своей жизнью. Гудели тепловозы, скрипели лебёдки, кричали чайки — резкие, требовательные звуки, совсем не похожие на тишину архивов. Воздух пах соляркой, ржавчиной, солью и рыбой. Евгений глубоко вдохнул. Впервые за сорок дней он почувствовал запах, который не напоминал о смерти.
— Здесь ты никто, — бросил Александр, поднимаясь на трап. — Для портовой охраны ты — сопровождающий груза. Для команды — мой друг. Для бумаг — пустое место. Запомни: если начнётся проверка, ты прячешься в моей каюте. Никаких вопросов, никаких движений.
Евгений кивнул. Ему было всё равно. Статус призрака даже успокаивал. В НИИ он был лишним сотрудником, здесь он становился лишним грузом. Идеальная симметрия.
Каютa была крошечной: койка, привинченный к полу стол, иллюминатор, затянутый стальным стеклом. Евгений поставил сумку, провёл рукой по стене. Металл был влажным, холодным. В воздухе пахло машинным маслом, старым деревом и чем-то неуловимо живым — тем самым морем, о котором он читал в книгах, но которое никогда не чувствовал так близко.
Он достал браслет, положил его на стол. Бусины тускло блеснули в свете единственной лампы. В НИИ они казались чужеродным пятном, слишком яркими для серых стен. Здесь, в качке, они выглядели уместно — как часть этого мира, где всё держится на узлах, верёвках и памяти.
Когда «Альбатрос» наконец отдал швартовы, Евгений стоял на крыле мостика. Петербург медленно таял в дымке, превращаясь в плоскую декорацию. Серые многоэтажки, к которым он привык, стали просто линией на горизонте. А потом исчезли и они. Осталось только море — бесконечное, живое, дышащее.
Ветер трепал волосы, солёные брызги летели в лицо. Евгений не отирался. Он хотел чувствовать каждую каплю.
— Знаешь, Саш, — тихо сказал Евгений, когда они вышли в открытую воду залива, — я ведь сейчас вспомнил, как мы в школе мечтали об «Острове сокровищ». Читали Хейердала под одеялом и верили, что за горизонтом обязательно есть что-то, кроме серых многоэтажек.
Александр усмехнулся, глядя на компас.
— Мы все верили, Жень. А потом незаметно стали «буквами в отчётах». Ты — в своих архивных черепках, я — в таможенных декларациях. Мы просто забыли, что те мальчишки никуда не делись. Они просто ждали, когда нам станет совсем нечем дышать.
Капитан всегда мог подбодрить, знал, как это сделать. Когда уже корабль был в открытом море, исчезли прибрежные чайки, Евгений действительно понял, что ему говорил Александр: «E mare libertas — из моря свобода», как он любил говорить. Свобода в море действительно чувствовалась безгранично.
— Знаешь, — сказал Александр, глядя на воду, — у меня в первом рейсе был парень… тоже сбежал от всего. Думал, море его вылечит.
— И что?
— Море никого не лечит, Жень. Оно просто оставляет тебя наедине с тем, от чего ты бежал.
Весь рейс они говорили — о школе, о несбывшихся планах, о том, как море смывает пыль не только с рук, но и с души. Евгений чувствовал в кармане браслет Марии. Теперь он не казался ему холодным стеклом; в ритме корабельной вибрации он словно ожил.
Но к вечеру пятого дня небо над «Альбатросом» начало стремительно тяжелеть. Ветер, до этого ласково трепавший флаг, превратился в злобный свист.
— Барометр падает, как подкошенный, — Александр резко оборвал беседу, его голос стал сухим и командным. — Иди в каюту и закрепи всё, что может летать. Кажется, море решило проверить, насколько сильно мы хотели этой свободы.
Евгений посмотрел на горизонт. Там, впереди, небо сливалось с водой в зловещую свинцовую стену — точно такую же, какую в этот самый миг видел со своего берега Ловец Тени. Это был надвигающийся циклон. Александр сверился с данными метеослужбы и пришёл к выводу, что прохождение через него займёт около суток.
— В этих широтах циклоны поздней осенью вполне обычное явление, — ответственно заявил капитан. — Я тут проходил в свой первый рейс сквозь циклон… — Александр на секунду усмехнулся, но без веселья. — Ещё когда юнгой был. Нас тогда так тряхнуло, что я ночью вцепился в койку и думал — всё, конец. Утром вышел на палубу… а старпом смеётся и говорит: «Привыкай, пацан. Это ещё ласково».
— И привык? — спросил Евгений.
Александр пожал плечами:
— Не знаю. Просто научился не показывать.
Александр ещё не понимал, насколько жестокой может быть ирония судьбы и окончание его морской карьеры может случиться там же, где она и началась. Его последний рейс будет там же, где был его первый.
Шторм налетел не вдруг — он обрушился.
Вода перестала быть водой. Она стала твёрдой, злой, живой. Волны вымахивали до неба — чёрные, с белыми гребнями, похожими на оскал. «Альбатрос» взлетал на них, замирал на миг в воздухе и рушился вниз с таким грохотом, будто по корпусу били молотом.
Евгений сидел в каюте, вцепившись в койку. Браслет бился о грудь — тук-тук-тук, как второе сердце.
В рубке Александр боролся с штурвалом. Рядом с ним матрос пытался удержаться на ногах, перебирая тумблеры рации.
— Не пробиться, капитан! — крикнул он сквозь шум. — Глухота!
— Дави на всех частотах! Аварийный сигнал!
В ответ — только шипение и треск разрядов.
К исходу шестого часа корабль дёрнулся судорогой. Не той, к которой уже привыкли, — другой, глубокой, смертельной. Евгений вывалился в коридор, добрался до рубки.
Александр стоял у штурвала. Лицо у него было спокойное. Слишком спокойное.
— Что случилось? — крикнул Евгений, цепляясь за дверной косяк.
— Корпус дал течь в трюме, — сказал Александр. Голос его был ровным, будто он докладывал о погоде. — Нас топит.
— Саша...
— Слушай меня, Женька. Времени мало.
Он шагнул к Евгению, взял за плечи — крепко, по-медвежьи.
— Рация молчит. Аварийный буй я сбросил, но сигнал в такой шторм не пробьётся. Искать начнут, когда мы не придём в порт, тогда по GPS-трекеру обнаружат, а в такой шторм помощь прийти не сможет. Через неделю. Может, через две.
— Саша, ты...
— Я останусь с кораблём.
Евгений рванулся к нему, но Александр держал крепко.
— Я остаюсь, свой жилет отдаю тебе, ведь тебя тут по документам нет.
— Ты с ума сошёл?!
— Там, куда тебя вынесет, — острова, примерно в десяти морских милях. Я карту смотрел. Необитаемые, но суша. Держись за жилет, не трать силы. Тебя вынесет.
— А ты?!
Александр посмотрел ему прямо в глаза. И улыбнулся — как в детстве, когда они дрались с дворовыми и он прикрывал Женьку спиной.
— А я своё отходил. Слышишь, Женька? Ты всегда хотел приключений, как у твоего Миклухо-Маклая. Вот оно, приключение. Живи за нас двоих.
Он сам надел на Евгения жилет, затянул лямки, проверил.
— Прощай, Женька.
И толкнул к двери.
Холод обжёг сразу. Евгений закричал — и наглотался воды. Кашель, рвота, снова вода. Он барахтался, не понимая, где верх, где низ, пока жилет не выдернул его на поверхность.
Он увидел «Альбатрос» в последний раз — корма задиралась в небо, нос уже ушёл под воду. Фигура в рубке. Александр стоял у штурвала, глядя прямо перед собой. Он не махнул на прощание. Он просто стоял.
А потом корабль исчез.
Евгений кричал. Звал. Молотил руками по воде. Но волны не слушали — они тащили его куда-то в темноту, и сил бороться больше не было.
В какой-то момент он перестал чувствовать холод. Перестал чувствовать страх. Осталась только усталость — огромная, на всё тело, на всю жизнь.
Он закрыл глаза.
В темноте, которая накатывала откуда-то изнутри, он увидел лицо Марии. Она улыбалась — так, как улыбалась только ему. Рядом с ней стоял Александр, в своей фуражке, заломленной набекрень, и кивал: «Давай, Женька. Живи».
— Я не могу, — прошептал Евгений одними губами. — Я устал.
Но волны не спрашивали. Они тащили. И где-то далеко, на самом краю сознания, он почувствовал, что вода стала теплее. Или это просто уходила жизнь?
Браслет бился о грудь — тук-тук-тук. Второе сердце.
А потом не стало ничего.
Море выплюнуло тело на песок на рассвете.
Ловец Тени, вышедший проверить снасти после шторма, первым увидел его. Тело лежало на полосе прибоя — бледное, неестественно бледное, в странной одежде, которую море не успело содрать. И на груди у него что-то блестело. Что-то яркое, чего не бывает в их мире.
Ловец Тени подошёл ближе. Опустился на корточки. Человек дышал — еле-еле, но дышал. Юноша протянул руку и коснулся блестящего круга на его груди.
Тёплый.