Сладкий хлеб Пахома - Сибиряка

         - Я тебя, курву, вниз башкой спущу в дудку ! - орал Мыльников, устав от внушения.
     Окся глухо мычала и пускала гулкие ветры, свалившие некстати подошедшего Кишкина на землю. Прижавшись щекой к палой хвое, он, сноровисто перебирая ногами, пополз к шурфу, куда никак не удавалось спустить Оксю. Свесился, заглядывая в таинственную темноту, и принюхался. Он ожидал привычного запаха болота, брошенный ещё во времена каторги шурф был давно затоплен, но к своему удивлению почуял чуткими, заросшими жестким волосом ноздрями тот неуловимый аромат, что встретил его давным - давно на причале Сингапура.
     - В бананово - лимонном Сингапуре, - замурлыкал Кишкин, тут же легко вскочив на ноги.
     - Омолодел, што ль ? - глухо бросил Палач, толкая ревущую Оксю в спину. - Прыгаешь козлом, старик, не подобает твоим сединам - то.
     Кишкин пнул Мыльникова под колено, а Палачу погрозил пальцем. Погладив Оксю по голове, толкнул её в шурф.
     - Вконец с глузду съехал ? - мрачно поинтересовался Палач. - Мы ж ей к ноге канат привязать не успели. Захлебнется девка.
     Кишкин, оглядываясь и тряссь, подволакивая ноги, пробежал к костру и уселся перед ним по - турецки. Недоумевающий Палач подошел к нему, волоча охающего Мыльникова за шиворот. Уселся и покряхтел, пристально вглядываясь в изошедшее лукавыми морщинами лицо старика.
     - Там не вода, - прошептал Кишкин, улыбаясь, - я как запах почуял, так аж прострелило меня. Сингапур там.
     Палач отодвинулся от Кишкина, нащупывая за опояской кривой свой нож.
     - Да не свихнулся я, - принялся убеждать его Кишкин, - ты выслушай, а потом за косарь хватайся. Короче, в молодости я по морю ходил, на японском судне, они контрабандой промышляли, а у нас при каторге совсем жизнь прикончилась. Исправник, казаки, жандармский, ну, сам знаешь, в старое время и догляд был, и строгостей куча.
     Палач кивнул. Он хорошо помнил старое время, часто просыпался от кошмарного сна, в котором он сёк в кровавые лохмотья каторжных, получая пятак и стакан водки из рук управителя Лазаря Семёныча.
    - Вот свесился я, значится, - сделал свой голос ещё тише Кишкин, - в дырку - то, а сам чую, что не болотом тянет. Бананами и лимонами.
    - И что ? - поднялся Мыльников. - Мало ли что тебе попритчится. Подумай сам, старичок божий, какой Сингапур в нашей тайге быть может ?
    Кишкин, веско усмехаясь, ответил :
    - А червоточина Петрика.
    - Какого Петрика ?! - закричал Мыльников, даже не заметив исчезновения дочери.
    - Народного академика, - сожалеючи дремучесть приятеля произнес Кишкин. - Он давно открыл способа перемещений. Вот сунься в дырку - то - в Сингапур и угодишь.
    - Сам суйся, - огрызнулся Мыльников, - там тебе водяной башку твою несуразную и открутит. Напридумываешь вечно.
    Кишкин, безумно захохотав, вскочил и бросился к шурфу. Через миг и он пропал следом за Оксей.
    - Айда, что ли, в тактир к Ермошке, - предложил Палач, заливая костер водой, - тута всё одно делать больше нечего.
    - Послал Господь родственничков, - брюзжал Мыльников, устало бредя за Палачом к трактиру.
    - И Кишкин тебе свойский ? - удивился Палач, не оборачиваясь.
    - Все люди братья, - пожал плечами Мыльников, поднимаясь по ступенькам трактира.