Подводный сон

Подводный сон

Сюжет навеян песней «Корабли» в исполнении Юлии Савичевой.

На календаре был 1942-й год. Второй год этой проклятой войны, когда фашисты напали на нашу Родину. Невзирая на все выпавшие тяготы я старался радоваться жизни и ловить те счастливые мгновения, которые выпадали на долю пятнадцатилетнего юнги из архангельской деревни. В каждый выход нашего тральщика «Гроза», который в любой момент мог стать последним, я наслаждался морем, его суровостью и величественностью. Оно страшило меня, но в то же время и звало на подвиги. Вдыхая морской ветер, я считал, что так становлюсь бесстрашным и готов бросить вызов синей глади, которая то тиха, то бурлива.
В очередной наш выход из Мурманска, который в этот раз случился перед рассветом, мы отправились снимать новую порцию мин, поставленных немцами. Над Баренцевым морем стоял холодный пронизывающий ветер, очень низко ходили тучи. «Грозу» даже немного поматывало, а когда она делала противолодочный зигзаг, корпус скрипел так, что у меня невольно по спине пробегали мурашки. Весь наш небольшой экипаж был напряжен до предела. Каждый, включая вахтенного, неотрывно всматривался в горизонт, пытаясь увидеть среди барашков корпус мины или перископ лодки. Я получал то одни поручения, то другие и мотался от носа к корме и наоборот, стараясь в промежутках постоять немного на краю палубы и полюбоваться морем.
Шёл час, другой, а на море была тишина. Мне это не нравилось, но я ничего не мог с этим поделать. Тут я услышал крик матроса Полежаева:
-Смотрите, стая! Справа по борту!
Забыв про дисциплину, я рванул к носу, к самому форштевню. Увидеть дельфинов – это такой редкий луч света в нашей суровой реальности. Высунувшись вперёд, я пытался разглядеть в тёмной воде знакомые силуэты и всплески. Мои ожидания оправдались – я увидел тонкую, быструю белую струю, которая рассекала воду по направлению к кораблю. Я с восторгом подумал, что один дельфин отбился и плывет к нам. Слишком поздно я понял, что «дельфин» чересчур быстрый и пена за ним непростая…
Грохот от удара чуть не разорвал барабанные перепонки, не говоря уже об ослепительной вспышке. Меня как пушинку подбросило вверх и вышвырнуло за борт. Изо всех сил я замолотил руками и ногами, но быстро намокшая одежда камнем тянула меня на дно. Рот и нос заполнила солёная вода, лёгкие горели от недостатка воздуха, темнота моря сгущалась надо мной. Всё, это конец. Я прекратил сопротивляться, сжался в комок и закрыл глаза, готовясь к последнему вдоху. Наконец, я вдохнул…и понял, что дышу. Легко и свободно как воздухом, и вода не обжигала лёгкие. Я осторожно открыл глаза и к моему удивлению увидел перед собой морскую девушку, которых иногда наши матросы по ошибке называли русалками. Выглядела она так, как мне и рассказывали, – длинные волосы, которые золотистыми локонами развевались в воде подобно водорослям; бездонные ярко-синие глаза, сияющая перламутром кожа и большой, покрытый чешуёй хвост, переливающийся всеми оттенками синего и серебра. Она держалась в воде передо мной, касаясь моего плеча холодной, но очень нежной рукой с изящными пальцами. И тут в моей голове прозвучало: «Тише, ты спасён». То, что это были её слова, можно было не сомневаться. Я глядел на девушку и на себя, не веря происходящему.
Инстинктивно я поднял голову к поверхности и увидел сквозь толщу воды страшную картину. Моя родная «Гроза», повреждённая взрывом торпеды, медленно погружалась в бездну вод. Следом опускались тела, которые я узнавал – старшина Петров, который учил меня вязать узлы; молодой радист Коля, у которого в Ленинграде осталась девушка…Мне казалось, что я слышу их последние вздохи. С немым вопросом и укором я посмотрел на русалку. Она поняла мой вопрос, обвела рукой место катастрофы и тонущих людей, затем подняла один палец. Объяснений не требовалось – она могла спасти лишь одного. По жестокой иронии этим одним оказался я. Мне не хотелось знать, почему, но голос прозвучал в голове против моей воли: «Потому что ты красивый». Она нежно прикоснулась к моей щеке, затем провела рукой по моим волосам и посмотрела на меня своими глазами так, как ни одна девчонка до этого на меня не глядела. Влюблена.
Вот только мне было всё равно на её чувства. Я думал о своих погибших товарищах. Закрыв лицо руками, я беззвучно зарыдал. Жёны, дети, матери не дождутся их! Мне-то нечего терять, я сирота, а они…ну почему я? Почему?! Она словно поняла, что я испытываю, и в попытке утешить меня открыла рот и запела. Это было невероятно! Её песня пронизывала тело и трогала душу. В голове промелькивали разнообразные картины: горы сияющих кораллов, леса из гигантских водорослей, играющих в лучах солнца; таинственные гроты, усыпанные жемчугом и золотом затонувшие корабли, стаи диковинных рыб всех цветов радуги. Она пела и о вечном танце течений, о свободе глубин, о забвении мирских забот, словно пытаясь восхитить меня и залечить мою рану.
На мгновение я поддался этой песне, но тут же подумал о погибших товарищах, и песня померкла. Инстинктивно я сделал движение вверх, к свету, к памяти о людях. Моя рука потянулась к поверхности. Она не дала мне поплыть вверх. Схватив меня за бушлат, она снова посмотрела на меня. Я увидел, что она погрустнела. Снова коснувшись моей щеки, она крепко взяла меня за руку и потащила за собой прочь от места, куда погрузилась «Гроза». Каких только подводных красот я не увидел! Я даже и не представлял, что в наших северных морях есть такое. В глазах рябило от изобилия обитателей моря, я сбился со счёту увиденных подводных чудес. Вся эта картинка сопровождалась пением русалки, которое словно усилилось. Мои губы тронула улыбка восторга, я словно забыл о том, что недавно со мной случилось…
Реальность постучалась как всегда сурово. Невольно мы наткнулись на остов транспортника. Правый борт был разворочен двумя торпедами в разных точках, и сквозь дыры я видел детали танков и самолётов. Тут же неподалёку лежала боку разбитая глубинными бомбами подводная лодка. Следы катастрофы были свежими и оба резанули по душе как ножом. Радость мгновенно угасла, и передо мной снова предстала тонувшая «Гроза» и мои погибшие товарищи. Я вырвал свою руку из её руки. Она удивлённо посмотрела на меня. Я грустно покачал головой и лицом показал ей, что мне не нужен её мир, что её песня и все те красоты, что она мне показывает, никогда не исцелят мои горе и чувство вины. Некоторое мгновение она словно не верила моим словам. Тут её лицо исказила боль, словно она плакала. Так же быстро она замолкла и резко приблизилась ко мне. Её руки обвили меня, а затем её солёные губы приникли к моим с такой силой и одновременно нежностью, что у меня закружилась голова. Волна тепла и забытья накрыла меня, и я закрыл глаза…
Когда я открыл их, я понял, что уже не в воде, а на жёсткой койке. Вокруг знакомая обстановка – закопчённые переборки, скрип металла, гул работающих машин, запах мазута, каши и моря. Кубрик моей родной «Грозы». «Сон», подумал я, «страшный, невероятный сон». Отдельные образы ещё стояли перед глазами, но таяли так же быстро, как и морской туман.
Тут мой взгляд упал на маленький деревянный столик у койки, где лежали мои пожитки. Рядом с кружкой и куском чёрного хлеба лежал... один-единственный предмет. Небольшая, размером с ноготь, чешуйка. Но не простая! Она переливалась всеми оттенками синего, зеленого и серебра, как хвост той самой русалки. Она светилась мягким внутренним светом в утренних лучах. Осторожно я протянул руку и поднял чешуйку. Она была твёрдой, гладкой и невероятно тёплой на ощупь. Я сжал её в ладони, глядя широко раскрытыми глазами в иллюминатор, на бегущие мимо свинцовые волны Баренцева моря. «Так... сон ли это был?» – прошептал я в тишине кубрика, ощущая странное тепло загадочной чешуйки в своей ладони. Корабль шел вперёд, в зыбкую грань между реальностью войны и бездной морской тайны.