Парный день

Михаил – ну, Михась, конечно, – вошел в свою скромную обитель, однокомнатную квартирку, и рухнул на диван. "Вот и еще одна неделя приказала долго жить, – подумал он. – Сейчас, полежу, дам отдых утомленному разуму, расслаблю натруженное тело, плесну в себя янтарного коньячку – и предамся блаженной неге. Заслужил!"
Едва Михась собрался воплотить мечту в реальность, как телефонный звонок, словно гром среди ясного неба, нарушил идиллию.
"Ну вот, как всегда не вовремя!" – проворчал он, шаря по карманам в поисках вездесущей трубки.
– Алло, – проронил он голосом ленивого тюленя, соизволившего прервать свой сиест. Раньше он говорил "да", но знающие люди напугали: мол, это козырь для мошенников, они это "да" используют и обчистят тебя до нитки. Хотя, конечно, при нынешнем-то развитии искусственного интеллекта, это самое "да" можно сгенерировать из чего угодно, включая даже категорическое "нет". Далеко шагнули айтишные технологии…

На его сонное "алло" обрушился бодрый, как утренняя зорька, голос друга Бориса:

– Михась, салют! Все – собирай манатки!

– И с манатками на выход, – ляпнул первое, что пришло в голову Михасю, уловив знакомый оттенок тюремного жаргона: мол, свободен!

– Практически в яблочко! В баню топаем! Дни недели пролетели – дети в баню захотели! – продолжал острить Борис.

– Что ты зубы заговариваешь! Я тебе не дитя, чай, давно вырос, и в баню не хочу. У меня – душ!

– Душ, душ – не неси, Миханя, чушь! – продолжал фонтанировать рифмами Борис. – В бане, тебе ли не знать, не моются, а отдыхают душой и телом после трудовой недели. От рабочей недели и следа не осталось, значит, самое время в баньку рвануть. Брось хандрить, Мишаня, живо собирайся!

Видать, у Борьки настроение – хоть прикуривай: что ни скажет – все в рифму. "Наверное, квартальную премию отхватил, – подумал Михаил, – а у меня какой праздник? Премию не дали. И, чует мое сердце, не дадут. Зажмут, кровопийцы!"

– Ладно, – проворчал он, – давай лучше завтра, днем сходим, чего на ночь глядя в бане киснуть?

Михаилу так не хотелось ломать свои планы, так не хотелось, что аж кости ломило.

– Не перечь старшим, – отрезал Борис. – Собирайся давай. – Нынче святой день – парный день!

Банный, хотел Михась поправить друга, да не стал. "Вот, привязался как банный лист к… сами знаете к чему", – подумал подумал он и, оторвав свою бренную плоть от дивана, поплелся собираться. В черную бездну сумки полетело первое попавшееся под руку свежее исподнее, шампунь. Пошарив глазами, обнаружил резиновые шлепанцы – и их в ненасытную пасть сумки. Вжик! Молния застегнулась. "Ой, полотенце забыл! Как же без него в бане?" Вот оно! "Залезай, дружок, к своим товарищам. А я – к своему другу. В баню! Но ох, как же мне этого не хочется!"

Боря поджидал у входа в баню. Здороваясь, обнялись, купили билеты и вошли.

Уже в предбаннике явственно ощущался ни с чем не сравнимый дурманящий запах парной. И вот ведь парадокс – апатия как рукой сняло, и Мишке до жути захотелось окунуться мир этого обжигающего пара, вдыхать раскаленный воздух, настоянный на ароматах березовых, дубовых и прочих веников. Быть отхлестанным ими! Что может быть чудесней! "Спасибо тебе, Борис, что вытащил меня сюда!"

– Так, – Боря, как истинный предводитель, продолжал командовать парадом, – штаны долой, трусы – туда же, майки – в сторону! И носки следом. Подстилочку не забываем! Забыл? Не беда! Майка старая сгодится. Или трусы. Майка, конечно, гигиеничнее.

– Борь, да что ты колдуешь? Запах же манит, магнитом тянет! – Михась дернул Бориса за рукав. Хотел, как Борька, срифмовать, да не вышло. Но это и не главное. Главное – бегом в парную!

– Погоди, друг, погоди! Давай по граммулечке примем, по предстартовой, чтобы кровь разогнать, размяться!

– Да кто ж перед парной пьет, Боря?!

– Все, у кого есть что выпить. А у кого нет – тот завидует. А у нас есть!

Торжественно произнеся эту фразу, Боря ловким, отточенным, почти артистическим движением извлек из глубин сумки заветную бутылку, пакет с немудреной закуской, и все это великолепие вывалил на лавку, предусмотрительно застеленную газетой.

- Ты выпивку взял? Нет! С тебя половина – пятьсот рублей.

Не давая Михасю опомниться, тут же наполнил пластиковые стаканчики.

– Давай, мой друг, за эту прекрасную парную!

Выпили. Михаил потянулся наверх шкафа за тазиком, чтобы отправиться в моечное отделение, а затем и в парную.

Борис остановил его:

– Стоп! Не время, дружище! Ты же знаешь: между первой и второй – перерывчик небольшой! Нельзя народные традиции нарушать.

После второй Боря разговорился. Нес все подряд, что на язык попадало. А когда пришел черед обсудить деятельность начальника, вдруг посерьезнел.

Много говорить не стал, ограничился обобщающей фразой:

– Он у нас такая…

– Брэк! Молчи! А вдруг он где-то рядом сидит и слушает? А то получится, как в анекдоте. Помнишь? Идут два мужика, и один другому, вот как ты мне сейчас, говорит: "Начальник наш – такая задница, такая задница…" А друг ему: "Зачем ты так громко орешь? Вон он, впереди идет и все слышит!" А тот: "Ну, я же в хорошем смысле слова!"

Друзья пьяно загоготали. И Боря, правда, на всякий случай понизив голос, пробормотал:

– Но моего-то придурка здесь точно нет.

– Откуда ты знаешь? Вдруг из-за шкафов выскочит или из двери появится?

И тут дверь распахнулась, и вместе с очередной могучей волной парного духа, словно в облаке, возник начальник Бориса с тазиком и веником.

– Здравствуйте, Семен Петрович, – Борис вскочил, – с легким паром вас! Не желаете оздоровительную процедуру?

Семен Петрович окинул взглядом голого подчиненного и изрек:

– Здравствуйте, Борис, не ожидал вас здесь встретить. Отдыхаете? А от оздоровительной не откажусь.

И Боря, не дожидаясь команды, жестом фокусника извлек еще один пластмассовый стаканчик и наполнил. Заодно и себе с Михаилом.

– Миша, – начал он, – я тебе тут рассказывал про Семена Петровича, так вот, это прекрасный человек, требовательный и справедливый руководитель, пользующийся любовью и уважением в коллективе. За него и выпьем! За ваше здоровье, Семен Петрович!

Семен Петрович в дружескую беседу вливаться не стал:

– Ну, ребята, отдыхайте, а я пойду – семья ждет. Борис, плесни-ка еще чуть-чуть, на дорожку.

Опрокинув еще один стаканчик и отхватив кусок колбасы, Семен Петрович, не задерживаясь, откланялся, не забыв поблагодарить за угощение и попрощаться.

– Теперь наш черед! – сказал с некоторым облегчением Борис и потянулся к бутылке.

Но черед не наступил – бутылка была практически пуста, лишь на донышке плескалось. Боря чертыхнулся, не забыв упомянуть недобрым словом не вовремя причалившего к ним начальника, соорудил из полотенца подобие набедренной повязки, прихватил бумажник и исчез, как оказалось, ненадолго. Вернулся с новой бутылкой и кульком с закуской.

– С тебя – тыщенка, – бросил он, разливая по стаканам.

– Почему тыщенка? – удивился Михась.

– За торговую конспирацию наценочку накрутили, гады.

Когда одолели вторую бутылку, засыпающим друзьям банщик объявил о закрытии заведения. Ночь на дворе. Так и не попарившись, даже не вдохнув аромат парной, не омыв уставшие ноги, любители русской бани покинули храм чистоты. И разошлись: один налево, другой направо – по домам.
Привычно включив автопилот, Михась направился к трамвайной остановке, сел в вагон и тут же провалился в забытье под мерный стук колес. Снилась ему лесная дорога. Нет, не дорога – узкая тропа. Деревья низко опускали ветви. Михаил то и дело задевал их головой. И вдруг выскочил огромный медведь. И заговорил человеческим голосом: "Как звать тебя, добрый молодец? Чем милы тебе мои лесные владения? Где жена, дети твои?" "Не женат я, – оправдывался Михась. – И детей у меня нет". "Тогда я тебя съем!" – прорычал медведь и бросился на него. И если бы не подоспел Семен Петрович, начальник Бориса, на лихом коне, который с налета сбил медведя с ног, не миновать бы Михасю гибели. От страха Михаила дернуло, он вскинул руки, хотел закричать, но не смог. Появившийся из ниоткуда медвежонок вцепился ему в горло. Держит, не отпускает. Михаил резко взмахнул руками – и сбросил его с себя. Открыл глаза. Фу ты, какой там медвежонок – одеяло!

Михась огляделся: обстановка незнакомая, явно не его квартира. "Где я?" – пробормотал он, пытаясь преодолеть сдавленность в горле.

Не успел он закончить свою глубокомысленную фразу, как услышал:

– Михась, ты проснулся? Долго же ты спал после вчерашней бани.

Перед ним стояла молодая женщина весьма приятной наружности в домашнем халате.

– Ты какой-то взволнованный. Что с тобой, дорогой? – продолжила она, пригнувшись к нему. Взяла за плечи, притянула к себе и поцеловала.

Михась смотрел на это новоявление и ничего не понимал. Откуда взялось такое чудо чудное? А точнее, как он здесь оказался? Каким ветром его сюда занесло? Что вообще происходит? Эти мысли терзали его, словно взрывы гранат разрывали голову на части. Он хотел спросить, но не знал, с чего начать – уж больно глупое у него положение.

Женщина продолжала:

– Миш, ты какой-то неспокойный. Отрешенный какой-то. Как будто не в своей тарелке. Что с тобой? Или вчера перебрал? Давай, вставай. Твоя любимая яичница почти готова. Слышишь, как скворчит?

Как холостяк, Михась часто готовил яичницу – быстро, сытно и без премудростей. И ел с удовольствием. Но нельзя сказать, что это его любимое блюдо. Хотя, было ли у него вообще какое-то любимое блюдо? Нет, наверное. Все уплетал за обе щеки. А если вкусно, то с удвоенной энергией, по-стахановски.

– Михасик, давай быстрее вставай и одевайся, сейчас твоя любовь, Галка, придет, нехорошо даму в трусах встречать! Бегом к шкафу, надевай брюки и рубашку. Галстук и пиджак не обязательно.

Растерянный Михась, повинуясь команде, поднялся, побрел к шкафу, хотя раньше никогда его не видел и знать о нем ничего не знал. Его шкаф был совсем другим – и поменьше, и попроще. Открыл дверцу – одежды всякой полно. Снял брюки. Надел. Впору. Рубашку напялил. И она подошла. Там же, в шкафу, и носки обнаружил.

Какое-то наваждение, думал Михась. То ли сон, сотканный из причудливых теней, то ли явь, просочившаяся из другого измерения. Сном это быть не могло – во всяком случае, он не чувствовал себя спящим. А если и реальность, то до жути фантасмагоричная, словно осколок параллельного мира, неведомым образом вклинившийся в его жизнь. Что предпринять? Восстать? Смириться? Ущипнув себя за руку, он лихорадочно обвел взглядом комнату, ища спасительный телефон, чтобы набрать номер хоть кого-нибудь, того же Бориса, и выведать, каким образом тот умудрился просочиться в эту зыбкую реальность. А вдруг Борис тоже где-то рядом, затерянный в этом странном месте? Едва он собрался приступить к активным следственным действиям, как раздался звонок. Вернее, не трель телефона, а тревожная песнь дверного звонка – настойчивая и чужая. Выглянув из комнаты, он надеялся увидеть хоть какой-то проблеск надежды, возможно, даже помощь. И тут в распахнутую дверь ворвалась разукрашенная девица и, не успев переступить порог, воскликнула

- Ленок, привет, Михась, приветик! – и тут же бросилась обнимать сначала Ленка, а затем и опешившего Михаила.

-  Ну, смотрю я на вас: ну просто образцовая российская семья, сошедшая с глянцевой открытки, - щебетала гостья, - Все при параде, бодры и свежи. Не то, что мой. Он в это время по дому в одних трусах расхаживает. И ничем его не проймешь. Надо будет его к тебе, Михась, на перевоспитание отдать. Сколько возьмешь за уроки нравственности?

Михаил, словно зачарованный, смотрел на незнакомку, которая обнимала его как старого друга, и не мог вымолвить ни слова. Где я? Что со мной происходит?

- Я сегодня ради такого случая пораньше встала, - Галка тараторила без умолку, - оцените мой подвиг, и сотворила салат, которым ты, Михасик, в прошлый раз был так очарован. Вот он! Какая красота! Просто объеденье! И бутылочку шампанского прихватила, хотя, конечно, под него шампанское – моветон. Но мы же не на великосветском приеме. Сметем все подчистую и ничего врагам не оставим. Так ведь, Михась?

Михась, не отрываясь, смотрел на нежданную гостью, пытаясь переварить каждое ее слово, уловить смысл в этом безумном потоке сознания, и все больше погружался в пучину непонимания: что это? Что все это значит?

- Ленок, давай: что есть в печи – на стол мечи, будем завтракать по-аристократически, с шампанским.

Михаил понятия не имел, чем завтракают аристократы – с шампанским или с кефиром, но, повинуясь Ленку, которую эта Галка почему-то называла его женой, молча сел за стол.

- Я смотрю, у вас вчера Семеновы гостили, - заметила Галка, - вон их фирменный подарок для Михася – вискарик в компании орешков. И как у них дела? Сто лет не виделись!

- Да все по-старому, - ответила Ленок, якобы его жена, - Сергей баню на даче строит.

- Михась, - обратилась она к Михаилу, - и зачем тебя вчера дернуло согласиться ему по выходным помогать баню строить? Это же кабала какая-то, хомут на шею. Ты же прекрасно знаешь, Сергей – тот еще эксплуататор. Сам как вол пашет и других заставляет. Я, конечно, понимаю, друзья детства, все такое. Но добровольно отдаваться в рабство – это совсем уж неправильно. Так ведь, Галчонок?

- Абсолютно согласна, - кивнула Галка. – Он и моего соблазнял, но тот отбился. Бери пример, Михась!

На Михаила накатила еще одна волна неизвестности: что за друг детства, что за Сергей, что за Семеновы, которые якобы гостили у них с Ленком? Он щипал себя, колол, вертел головой, бормотал что-то невнятное, отчаянно пытаясь понять, что с ним происходит, где он находится. И происходит ли все это на самом деле? И не сон ли это?

И когда он уже достиг критической точки, готов был взорваться, подобно бочке с порохом, Ленок, эффектно открыв бутылку шампанского с громким хлопком, встала и произнесла тост:

- Я предлагаю выпить за Михася, Михаила, за его стальные нервы. Миша, все, что тут происходило - это не сон и не бред, это спектакль, который мы с Галкой разыграли, за что приносим свои искренние извинения. А дело было так. После обильных возлияний ты уснул богатырским сном в трамвае, а котором и мы случайно оказались. На втором круге кондуктор начала тебя расталкивать, но ты никак не реагировал. Тогда она, изрядно разозлившись, решила сдать тебя в полицию. Мы с Галкой вступились за тебя: жалко, молодой, прилично одетый. А она, этот кондуктор, и говорит: тогда забирайте себе этого алкаша. Вот мы и забрали. Посадили в такси, довезли до моей квартиры, уложили в постель. Спросили, как тебя зовут, есть ли семья. Ты нечленораздельно пробормотал, что Михась, что не женат и детей у тебя нет. Потом нам пришла в голову идея разыграть тебя. Ведь сегодня Первое апреля! Вот и вся история. Прости нас, дур. Ты можешь спросить, откуда у меня мужская одежда? Она осталась после смерти отца. Он у меня был тот еще модник. И чем-то похож на тебя. За тебя, Михаил, за твое здоровье!

Михаил вздрогнул и выругался:

- Девки, ну вы и даете! Еще немного, и меня можно было смело сдавать в психушку. Но в целом получилось красиво. Убедительно. Настоящий спектакль! Точно Борька сказал – парный день.

 …Ровно через год, также первого апреля, Михась женился на Ленке. И это была не шутка. Они уже пять лет дружной семьей живут.

А вот его друг Борис так и не смог добиться взаимности от Галки. Любовь оказалась безответной. Хотя… Как там в поговорке: кому не везет в карты, тому везет в любви. Примерно так, только несколько по иному и наоборот. Борис стал начальником – сменил Семена Петровича. И в баню затяжную не стал ходить – мундир не позволяет!