Имя приятнее способов

  Я пришла на прием к врачу. Чтобы зайти к нему, нужно заполнить первый лист медицинской карты именем и адресом, я пишу их на английском языке. Тут же исправляюсь на родном русском. Я не успела додуматься — почему сделала это, а когда отвечала, поняла, что хотела неузнаваемости, возможно, не принимать близко к сердцу то, что скажет врач. Он рядом, видит английскую версию и, улыбаясь, говорит: «Зачем так написали?» Я чувствую охватывающее желание защититься,  держаться нарочито серьёзно, мне неприятна радость. «Разве ваши пациенты не делают также?», — говорю я ему, имея в виду его личных пациентов, коей себя не считаю. Улыбка врача едва спадает, однако его природа — быть открытым, улыбчивым, он приглашает меня спуститься этажом вниз и пройти к нему для консультации. Я спускаюсь, он следует за мной. На его этаже мы пропускаем друг друга, теперь я иду за ним. Я задумалась, представила себя, как женщину, у которой закончились операции, всё сделано и дополнить их нечем; как пациента, который на самом деле решил проблемы, и вот-вот станет лишь интересным случаем для специалиста. Тогда зачем я пришла? — задаюсь вопросом. Возможно, чтобы получить ещё одно мнение, ведь из независимых мнений, результатов лечения я в конце концов собрала представление о себе. Врач говорит, что ему нужно переодеться, надеть форму, жестом он просит ожидать в коридоре. Здесь просторно, висят занавеси, люди во что-то играют, подбрасывая предмет. Врача уже нет рядом, наверное, он зашёл в кабинет. Пока я жду, прокручиваю про себя вопросы, какие он может задать мне:
«— Вы живёте с семьей?
  —  Нет, одна.
  —  Лучше регулярно заниматься сексом и вести половую жизнь.
  — Доктор, а что делать людям, у кого этого нет? »
 Бесконечный диспут. Я возвращаюсь к тому, что мне не нужно его мнение для того, чтобы жить. Я знаю, как это, когда живу сама с собой. Что я чувствую, если думаю о подобном и стою одна, дожидаясь врача? Интерес к людям, которые играют, и в связи с этим тихую радость — они здесь, рукою подать. Грустно — ждать врача, более того, мне скучно говорить с ним об одном и том же.
———Конец сновидения———

— Скажите, Клара, что из рассказанного трогает сейчас? — спрашивает психиатр, делая голос как можно более бархатным. Уверена, из него получился бы певец с хорошим тенором. Он умеет переходить в баритон. Я мало знаю о его жизни и хотела бы знать больше.
— Сейчас?
— Да, в данную минуту.
— Грусть.
— О чем вы грустите?
— Жизнь других протекает мимо, я словно на обочине.
— На обочине, — совсем тихо повторил он.
— Так и есть. Я рассчитывала, надеялась на материнство, а когда прошли все операции по коррекции пола, я стала взрослее, то осознала, что у меня не будет детей.
— Вы хотите сказать, что не сможете родить ребёнка? — скорее утвердительно, чем вопросительно, говорит он.
Несомненно, он хочет мне добра, в каком-то смысле защитить меня от безысходных мыслей. Я бы желала лечь лицом к лицу вместе с ним, разглядывать его выразительные черты и глаза, шептаться о сокровенном.
— Не смогу сама родить. Нет матки, не развилась. До 13 лет я считала себя мальчиком пока не начала расти грудь. Доктор, вы все это знаете.
— Знаю Клара. Какое решение для материнства у вас есть на сегодня?
— Решения нет. Есть фантазии.
 Он едва сползает на сидении, придвинулся, оставаясь на своем кресле. Он всегда так делает, когда позволяет говорить дальше, не вмешивается в моё слово.
— Вы знаете, сколько мне лет. В моей фантазии — вы, немногим старше. Мы находим женщину для суррогатного материнства, она вынашивает вашего ребёнка. Мы растим его вместе, вы мной очень любимы и ценимы, — опускаю глаза, он молчит, не шевелится. Отворачиваюсь в окно, у меня на глазах слёзы, я держу их, они не текут. Он молчит. Я благодарна, что он рядом, чувствую тягу и любовь к нему. Нужно убрать слёзы, я хочу говорить дальше. Мне не нужна салфетка, я растираю влагу из глаз по лицу. — Почему женщина так неистово хочет от природы то, чего у неё нет? Что происходит с душой? Она не может смириться, бунтует? — Смотрю прямо на него, ожидая ответ.
Он с интересом разглядывает меня, и спустя минуту говорит.
— Если бы не ждали от врача его мнение, то как бы ответили себе, Клара?
 Улыбаюсь. Ну, конечно! Он безупречен в своей работе. Я бы хотела, чтобы он не был безупречен в жизни.
— Мой ответ: Клара ты не дочь природы, ты ее падчерица. Не самая нелюбимая, ведь природа отобрала у меня далеко не всё.
— Далеко не всё, — слышимо вторит он.
Бросаю быстрый взгляд на него.
— Доктор, думаю, я рождаю протест место плана. В конце концов, врачи высказали более, чем предостаточно, мнений. Я знаю, ЧТО есть моё тело. На сегодня оно меня устраивает. Я сомневаюсь — устроит ли оно мужчину, который захочет со мной отцовства.
— Был ли у вас сексуальный партнёр, которого устраивала регулярная половая жизнь с вами?
— Был.
— Клара, должен сказать, что из всех моих пациентов, вы не тот человек, кто, действительно, родился под несчастливой звездой. Есть случаи более тяжелые с точки зрения здоровья, и более драматические с точки зрения судьбы.
— Знаю, доктор.
— Почему бы вам не называть меня по имени? — ласково говорит он. В этой интонации я почувствовала что-то юношеское, девственное, сказанное мужчиной.
  Смотрю на него с любопытством и растроганностью, проглатываю слюну, чувствую прилив тепла к половым органам.
— В таком случае, — имею в виду его реплику о судьбе и здоровье, — мне лучше благодарить природу и судьбу: есть дом, работа, поездки — в них я смотрю на мир. В моем кругу верные подруги. Я увлеклась макраме, дома у меня новые шторы и занавеси с замысловатым узором. Я бы хотела освоить игру, пожалуй в группе, пляжный волейбол. Есть компания,  которая часто выезжает в Турцию, чтобы поиграть, Николай.
 Он широко улыбнулся, не показывая зубы. Видно, что его имя из моих уст ему приятно не меньше, чем способы того, как я живу сама с собой.

  30.03.2026 Москва