В чернильнице — желчь, на запястьях — металл,
Сквозь зубы хрипит онемевший атлант.
Он слишком заносчиво много узнал,
Зарыв в фолиантах свой скудный талант.
Его пожирает надменный покой,
В глазницах застыл ледяной циферблат.
Он тянется к небу дрожащей рукой,
Но тянут на дно гири пыльных цитат.
«Всё было! Всё сказано!» — лает канон,
Истлевшим пергаментом душит порыв.
Писатель в тюрьму из теорий влюблён,
Под собственной кожей почуяв нарыв.
Он хочет вгрызаться в живой черновик,
Но кости трещат под давлением схем.
Бессильная ярость срывается в крик,
Который в зачатке бесплоден и нем.
Пусть разум диктует свой мертвый устав,
Пока несовершенство сжигает мосты.
Он гибнет, в кандалах из знаний устав,
Над бездной своей ледяной пустоты.
В оковах мертвых слов
© Copyright: Артем Романович, 2026
Свидетельство о публикации №226040100078
Свидетельство о публикации №226040100078
Рецензии