Медицина у трона. Часть 3

Страницы истории придворной медицины в России.
Царствование императора Александра I (1801-1825)

Придворная медицина первой четверти XIX века.

      С вступлением на престол императора Александра I заканчи-вается почти сорокалетняя изоляция придворной медицины от медицины общероссийской. Обусловлено это было общим подъ-емом во всех областях российской жизни, характеризующим первую четверть XIX века. Правда, организация придворной ме-дицинской службы при Александре I оставалась такой же, какой она сложилась к концу XVIII века. В соответствии с утвержден-ным 18 декабря 1801 года новым Придворным штатом в нее вхо-дило 43 медицинских и фармацевтических чиновника.

      Медицинский персонал собственно императорского двора со-стоял из двух основных групп. Первую группу составляли меди-цинские придворные чины и служители, находившиеся непосредственно при императоре и членах его семьи. Она насчитывала 11 человек: 4 лейб-медика, акушер, 4 лейб-хирурга, зубной лекарь и помощник зубного лекаря. Однако численность этой группы обычно была значительно больше. В иные годы при дворе Алек-сандра I только лейб-медиков числилось одновременно до 15-17 человек.

      На вторую группу медиков возлагалось несение врачебного дежурства во дворце и других местах пребывания императорско-го двора для оказания необходимой медицинской помощи при-дворным чинам и служителям.  К этой группе относились: 3 при-дворных доктора, 6 гоф-хирургов, 3 штаб-лекаря, а также 8 ле-карских учеников, повивальная бабка и помощница повивальной бабки. Со временем и в этой группе медиков произошли некоторые-рые изменения. Численность придворных докторов увеличилась до 10-12 человек. В 1819 году вместо звания штаб-лекаря для врачей, не имевших докторского диплома, вновь было введено звание гоф-медика. В придворном медицинском штате была также и аптека, при которой состояли: главный аптекарь, младший апте-карь, 2 аптекарских помощника, 2 ученика и 4 служите-ля.

      Помимо медицинских чинов императорского двора по одному доктору и гоф-хирургу было и при дворах великих князей Кон-стантина и Николая Павловичей.  Свои медицинские штаты были при Кабинете Его Величества, при Придворной Конюшенной конторе, Капитуле российских императорских и царских орденов, Императорской Академии художеств, Царскосельском, Петергоф-ском и Гатчинском дворцовых правлениях и некоторых других придворных учреждениях.

       Кроме Гатчинского дворцового госпиталя для стационарного лечения младших придворных чинов и служителей были также больница при Придворной конторе, лазарет при Конюшенной конторе и дворцовые лазареты в Царском Селе и Петергофе

      В конце царствования Александра I создается еще одна группа врачей, в чьи обязанности входило «пользование больных придворного ведомства чинов» по месту их жительства. Петербург был разделен на семь придворных врачебных округов, за каждым из которых был закреплен специальный врач. Тем самым, было положено начало организации в составе придворной медицинской службы помощи на дому по принципу территориального участка.

      Но какое-либо общее административное и, особенно, медицин-ское руководство всеми частями придворной медицинской службы отсутствовало.  Все врачи подчинялись руководителям тех придворных учреждений, в штатах которых они состояли. В 1821 году лейб-медику Ф. Ф. Гейроту был поручен «общий надзор за порядком врачевания больных чинов придворного ведомства», то есть была предпринята попытка установления частичного меди-цинского руководства деятельностью придворных врачей. Но ру-ководство не было оформлено организационно и продолжалось лишь до смерти Ф. Ф. Гейрота в январе 1828 года.

       Практически неизменным оставался и принцип подбора вра-чей для придворной службы. В первой четверти XIX века меди-цинский штат комплектовался по-прежнему в основном из ино-странцев. Преимущественно это были немцы, как из Германии, так и из прибалтийских губерний России. Были при дворе Алек-сандра I врачи из Англии, в основном, шотландцы, рекомендованные доктором   И. С. Роджерсоном. Практически все придвор-ные  врачи были выпускниками известнейших европейских уни-верситетов, большинство из них имело степень доктора медицины и практический опыт гражданской или военной службы. При Александре I впервые на придворную службу были приглашены видные ученые, профессора европейских, а затем и российских учебных заведений.

        В 1805 году к императорскому двору был приглашен выда-ющийся немецкий клиницист, один из основоположников соци-альной гигиены Иоганн Петер Франк. Профессор философии и медицинской полиции в Геттингене, профессор клинической меди-цины и руководитель всего медицинского дела в Павии (Италия), профессор медицинского факультета Венского университета И. П. Франк, по словам современников, был «самым авторитетным врачом в Европе». Кроме того, он считался способным админи-стратором и организатором медицинских учебных заведений. Пожаловав И. П. Франку звание лейб-медика и чин действительного статского советника, Александр I поручил ему руководство Петербургской Медико-хирургической академией.

        В 1806 году И. П. Франком был подготовлен устав академии, который предусматривал, в частности, организацию терапевтической и хирургической клиник.  Еще до утверждения устава в том же 1806 году были открыты первая в академии (и в России) спе-циальная терапевтическая клиника на 30 коек под руководством самого                И. П. Франка и хирургическая клиника на 15 ко-ек, которую возглавил И. Ф. Буш. После создания клиник студен-ты были освобождены от работы в госпиталях, чем была суще-ственно сокращена база клинического обучения, метода, состав-лявшего со времен Н. Бидлоо прогрессивную особенность организации российского медицинского образования.  Уставом предусматривалось постепенное введение преподавания всех предметов на латинском языке. Все эти нововведения встречали определен-ное сопротивление большей части профессоров, которые нашли поддержку со стороны лейб-хирурга Я. В. Виллие. Именно поэтому Александр I, утвердив 18 декабря 1806 года проект уста-ва, уже 20 декабря 1806 года «пресек ввод его в действие».

        Считается, что по этой причине недовольный И. П. Франк в 1808 году покинул Россию. Но до отъезда произошло событие, которое, возможно, также стало его причиной. В апреле 1808 го-да в возрасте полутора лет умерла дочь Александра I Елизавета. Скончалась она от воспаления, вызванного трудно резавшимися зубами. Руководил ее лечением И. П. Франк. Никто не винил его в смерти княжны, но разговоры в обществе по этому поводу возни-кали.  Графиня В. Н. Головина писала в своих «Воспоминаниях»: «У княжны очень трудно резались зубы. Франк, доктор Его Ве-личества, не умел лечить ее. Он стал давать укрепляющие лекарства, что только увеличивало раздражение. С ней случились су-дороги. Был созван весь факультет, но никакие средства не по-могли ее спасти». Возможно, в определенной степени зменилось отношение к И. П. Франку и со стороны Александра I и, особенно, со стороны императрицы, очень тяжело переживавшей смерть дочери.  Вскоре, сославшись на плохое здоровье, И. П. Франк вернулся в Вену.

       Почти одновременно с И. П. Франком в Россию к император-скому двору был приглашен другой известный ученый и врач Юст – Христиан Лодер. Уроженец Риги Ю.-Х. Лодер изучал ме-дицину в известнейших университетах Европы. В 1777 году он получил степень доктора медицины и стал профессором Иенского университета. Здесь в 80-е годы XVIII века под руководством Ю.-Х. Лодера изучением сравнительной анатомии занимался   И. В. Гете, написавший по результатам этих занятий ряд научных работ. Учениками Ю. Х. Лодера были также знаменитый натуралист Александр Гумбольдт и крупный биолог Людвиг Боянус, ставший впоследствии ректором Виленского университета. За заслуги в области анатомии и хирургии Ю.-Х. Лодер в 1794 году был избран почетным членом Петербургской Академии наук.
        С 1803 года Ю.-Х Лодер преподавал в университете в Галле, а в 1806 году был приглашен в Россию и вскоре занял место лейб-медика при дворе Александра I. В Петербурге Христиан Ивано-вич Лодер, как стали называть его в России, помимо придворной службы имел широкую врачебную практику и, по словам современников, многим сохранил жизнь.

       В 1812 году Ю.-Х. Лодеру было поручено госпитальное обеспечение русской армии. На территории Рязанской, Тверской и Тамбовской губерний под его руководством были развернуты госпитали на 6 тысяч офицерских мест и на 31 тысячу мест для рядового состава. В 1812- 1816 годах Ю.-Х. Лодер руководил Московским госпиталем, требовавшим восстановления после вой-ны, отдавая этой работе много сил и энергии.  «Чтобы как следует выполнять возложенные на меня обязанности, - писал он Главно-му по армии медицинскому инспектору Я. В. Виллие, - я забросил на время службы все мои личные дела и практику; я отказался от всех преимуществ, полагавшихся мне по положению».

       В 1818 году правительство приобрело у Ю.-Х. Лодера и передало в дар Московскому университету богатейшую коллекцию анатомических препаратов, ставшую основой одного из лучших анатомических кабинетов в Европе. С 1819 года лейб-медик Ю.-Х. Лодер становится профессором Московского университета, в котором в течение 13 лет бесплатно преподавал анатомию. Учив-шийся в 20-е годы XIX века в Московском университете Н. И. Пи-рогов среди имен профессоров, которыми мог гордиться университет, в числе первых назвал имя Юста-Христиана (Христиана Ивановича) Лодера.
        В 1818 году звания лейб-медика был удостоен другой профессор Московского университета, известный акушер, автор «Ис-тории медицины в России» Вильгельм Михайлович Рихтер. Звание ему было пожаловано в качестве награды «по случаю благополучного разрешения от бремени» великой княгини (с 1825г. – императрицы) Александры Федоровны, родившей в Москве сына – будущего императора Александра II.

       Лейб-медиком при дворе Александра I был и уже упоминав-шийся профессор Петербургской Медико-хирургической академии Федор Федорович Гейрот. Интересна судьба этого замечательного врача и педагога. Уроженец Тюрингии, он учился в Германии и был удостоен степени доктора медицины. Приехав в 1801 году в Россию, Ф. Ф. Гейрот после сдачи экзаменов в Медицинской коллегии был зачислен лишь кандидатом медицины в Сухопутный госпиталь, как «не обнаруживший достаточных практических знаний».  После шести месяцев усовершенствования в госпитале он получает звание лекаря.  В 1803 году Ф. Ф. Гейрот назначается адъюнктом по кафедре патологии и терапии к про-фессору Ф.Т.Саблеру, а в 1810 году избирается членом-корреспондентом МХА. Но только в 1811 году, через десять лет по приезде в Россию ему присваивается степень доктора медицины и хирургии. В том же году он назначается главным доктором Военно-сухопутного госпиталя.

       В 1812-1814 годах во время войны с Наполеоном Ф. Ф. Гейрот заведовал госпиталями в Витебске и Вильно.  После смерти профессора Е. Е. Зузича в 1817 году был избран профессором кафедры терапевтической клиники МХА. Профессор Я. А. Чисто-вич писал о Ф. Ф. Гейроте как о превосходном клиницисте и образованном враче: «Ему последующие поколения врачей обязаны высоким уровнем научного клинического образования и честным, серьезным и гуманным взглядом на назначение врача у постели больного».

       В 1820 году Ф. Ф. Гейрот одновременно назначается вице - директором Медицинского департамента Военного министерства и лейб-хирургом Высочайшего двора. В 1825 году он жалуется званием лейб-медика, а в 1827 году становится академиком МХА. Кроме того, с 1823 года Ф. Ф. Гейрот был главным редактором «Военно-медицинского журнала».

       В 1820 году в придворный медицинский штат была введена должность лейб-окулиста.  Первым лейб-окулистом при императорском дворе был назначен Иосиф Груби.  Уроженец Богемии, доктор философии и богословия Венского университета И. Груби в 1815 году был принят на российскую военно-медицинскую службу. В 1817 году он защитил диссертацию о катарактах и получил степень доктора медицины и хирургии. В 1818 году И. Груби был назначен профессором первой в России и второй в мире специализированной кафедры окулистики Медико-хирургической академии в Петербурге, которую возглавлял в течение шестнадцати лет. Одновременно он четырнадцать лет был лейб-окулистом Высочайшего Двора.

       В царствование Александра I впервые при императорском дворе появляются и русские врачи. Гоф-хирургами были Григорий Белошевский (в 1801-1803гг.) и Демьян Васильевич Филиппов (в 1803-1808гг.)  Первым русским врачом, удостоенным зва-ния лейб-медика, стал Осип (Иосиф) Кириллович Каменецкий. Ро-дился О. К. Каменецкий в 1750 году в семье мещанина. Окончив Черниговский духовный колледж, он в 1778 году поступил учеником в Петербургский генеральный сухопутный госпиталь, из ко-торого был выпущен в 1780 году в звании подлекаря. Тринадцать лет служил О. К. Каменецкий врачом в различных воинских частях, а в 1793 году был переведен в Петербургский сухопутный госпиталь. С образованием в 1798 году врачебных управ О. К. Каменецкий назначается инспектором Петербургской врачебной управы, а еще через год – членом Медицинской коллегии, высшего медицинского органа России.

       17 июля 1802 года Александр I повелел Священному Синоду ввести в программу семинарий изучение теоретической и практической медицины с тем, чтобы «посвящающие себя духовному званию, в случае недостатка врачей, … могли недугами одержи-мым подавать полезные советы и купно же врачебные пособия». В том же году О. К. Каменецкий подготовил «Краткое наставление о лечении простыми средствами болезней», предназначенное для сельских священников и учителей в тех местах, где не было вра-чей.  Первым изданием книга вышла в 1803 году, а затем она переиздавалась с добавлениями  в 1805, 1811, 1815, 1817 и 1823 го-дах и после смерти автора в 1828 году. В последний раз книга была переиздана в 1864 году.

       В 1814 году О. К. Каменецкий без экзаменов был удостоен степени доктора медицины, а 6 октября 1816 года ему было по-жаловано звание лейб-медика Высочайшего Двора. Он избирается корреспондентом Медико-хирургической академии и почетным членом Российской академии наук. Умер О. К. Каменецкий в Москве в 1823 году.
       Вторым русским врачом, удостоенным звания лейб-медика, был Семен Федорович Гаевский. В 1800 году он окончил Медико-хирургическую академию первым кандидатом медицины и хи-рургии первого выпуска и был направлен ординатором в Петер-бургский сухопутный госпиталь. В марте 1801 года С. Ф. Гаевский назначается репетитором хирургических лекций И. Ф. Буша, а в июне того же года производится в лекари. Через год он был отправлен от академии на три года за границу для усовершенствования и в Вене познакомился с И. П. Франком.  По возвращении в Петербург С. Ф. Гаевский был назначен адъюнкт - профессором терапии. В 1806 году он защитил диссертацию и был при-знан доктором медицины и хирургии. Через год С. Ф. Гаевский избирается экстраординарным профессором с обязанностью заве-довать терапевтической клиникой МХА.  В 1806-1808гг. он участвует в работе комиссии по составлению нового устава Меди-ко-хирургической академии.

        Работа над проектом устава заставила обратить внимание на научные и административные способности С. Ф. Гаевского, и в 1811 году он назначается членом Медицинского совета и его уче-ным секретарем. В течение двадцати лет работал С. Ф. Гаевский на этом посту над преобразованием российского медицинского законодательства. Почти все законопроекты по медицине обрабатывались им, а после утверждения их Медицинским советом издавались под его редакцией.

        5 сентября 1819 года С. Ф. Гаевский был пожалован в лейб-медики императорского двора. При Николае I в 1831 году он первым из русских врачей был назначен на должность генерал-штаб-доктора по гражданской части, а в 1837 году – и директора Медицинского департамента Министерства внутренних дел.  В связи с загруженностью и невозможностью выполнять в полной мере обязанности при дворе в 1833 году С. Ф. Гаевский был по-жалован в почетные лейб-медики. В 1842 году он в чине тайного советника вышел в отставку, а через год был приглашен в Воен-но-медицинский ученый комитет, непременным членом которого состоял до самой своей смерти в 1862 году. С. Ф. Гаевский был почетным членом МХА и многих российских и зарубежных меди-цинских обществ.

       В последние годы царствования Александра I одним из вра-чей, постоянно сопровождавших его в поездках, был Дмитрий Клементьевич Тарасов.  Сын бедного священника, он в 1818 году с отличием окончил Медико-хирургическую академию и был определен батальонным лекарем в лейб-гвардии Преображенский полк. В конце 1819 года, продолжая числиться в полку, Д. К. Тарасов был переведен в канцелярию Главного по армии медицинского инспектора на должность правителя канцелярии по медицинской части. Вскоре лейб-медик Я. В. Виллие привлек его в качестве своего помощника к лечению Александра I.

        После смерти Александра I Д. К. Тарасов в 1825-1827 годах служил главным лекарем Петербургского артиллерийского гос-питаля, а с 1827 года – генерал-штаб-лекарем по гражданской ча-сти, то есть вторым лицом в управлении гражданской медициной.  В 1829 году за службу при императоре Александре I он был по-жалован в лейб-хирурги Высочайшего Двора. В 1836 году Д. К. Тарасов сменил   Я. В. Виллие на посту директора Медицинского департамента Военного министерства, который он занимал в те-чение десяти лет, затем был членом Военно-медицинского ученого комитета и Медицинского совета МВД.

        Либеральная атмосфера начала царствования Александра I наложила свой отпечаток и на деятельность придворных врачей. Придворная медицина вновь выходит за пределы императорского дворца. Именно в этот период закладывается получившая в по-следующие годы широкое распространение практика сочетания службы при дворе с деятельностью в гражданской и военной медицине.               
       С конца 90-х годов XVIII века под покровительством жены Павла I императрицы Марии Федоровны начинают организовываться лечебные и воспитательные заведения, получившие позже название учреждений ведомства императрицы Марии.  Для рабо-ты в них привлекались и придворные врачи. Некоторые из них были руководителями лечебных учреждений.

       Выше уже упоминалось Родовспомогательное заведение при Петербургском Воспитательном доме, которое более тридцати пя-ти лет возглавлял придворный акушер и лейб-медик Н. М. Сут-гоф.  В 1811 году он одновременно становится и директором созданного при Родовспомогательном заведении Повивального училища.  Старшим врачом Воспитательного дома был лейб-медик Я. Х. Кильвейн.

       В 1803 году была открыта одна из крупнейших больниц для бедных, получившая впоследствии наименование Мариинская. В качестве врачей и консультантов в ней работали лейб-медик Ю. Х. Лодер, лейб-окулист И.Груби, лейб-хирурги Ф.Ф.Беверлей, М. Н. Еллинский, И. Ф. Рюль, придворные доктора Х. И. Лерхе, А. Ф. Рейнбот и другие.

       В 1816 году при Медико-филантропическом комитете в Пе-тербурге открывается первая в России глазная лечебница – «Институт для страждущих глазными болезнями с амбулаторией и стационаром».  Организатором и руководителем лечебницы был видный петербургский офтальмолог первой четверти XIX века, профессор Римской академии, придворный глазной доктор Иосиф Иосифович Рейнери. Ежегодно в лечебнице лечилось около 1500 больных и проводилось 150-190 операций на глазах. Кроме того, И. Рейнери много ездил по российским губерниям, где не только лечил больных, но и обучал местных врачей своим методам опе-ративного лечения глазных болезней.  В 1823 году «Институт», в котором лечение проводилось бесплатно, был закрыт ввиду от-сутствия средств на его содержание.

        Через год, в 1824 году, на пожертвования частных лиц док-тором - окулистом Василием Васильевичем Лерхе была организована новая Глазная лечебница, просуществовавшая до 1917 года. Среди лиц, пожертвовавших средства на лечебницу, был врач императрицы Елизаветы Алексеевны лейб-медик К. К. Штофреген, лейб-медики К. Я. Миллер, О. О. Реман, Д. Д. Гардер, С. Ф. Гаевский и другие. В. В. Лерхе, пожалованный в 1825 году в лейб-окулисты, руководил лечебницей более двадцати лет.

       Придворные врачи работали не только в лечебных учреждениях Петербурга.  В 1810 году в Москву на должность старшего врача Голицынской публичной больницы был направлен при-дворный доктор А. А. Альбини, возглавлявший медицинскую часть больницы более пятнадцати лет. Лейб-медик Ю.Х. Лодер был одним из инициаторов организации в Москве первой больницы, содержавшейся за счет городской казны, получившей наименование Первой градской больницы.

       Наиболее значительным событием в истории придворной ме-дицины начала XIX века стало то, что, как и сто лет назад, ее представители возглавили российскую медицину. В результате министерских реформ Александра I в 1803 году была упразднена Медицинская коллегия. Дела, которыми она ведала, были переда-ны Министерству внутренних дел. В 1804 году при министерстве образуется Медицинский совет, который занимался «делами уче-ными, к усовершенствованию и приращению врачебной науки принадлежащими».

       В числе 16 членов Медицинского совета, назначавшихся императором, были лейб-медики И. С. Роджерсон, И. Ф. Бек, И. Я. Гриве, И. И. Фрейганг, лейб-хирурги И. Л. Блок и Я. В. Виллие, гоф-медик И. Ю. Вельцын, то есть врачи, наиболее близко стояв-шие к императорской семье. За исключением И. Я. Гриве и Я. В. Виллие, все они служили при дворе еще со времени Екатерины II. Назначая их в Медицинский совет, Александр I с одной стороны отличал тем самым их заслуги, а с другой – пытался использовать их опыт и знания.

        Проводя свои реформы, Александр I в первую очередь опирался на близких ему людей. В деле реформирования управления медициной он, естественно, использовал своих лейб-медиков, как наиболее известных ему специалистов в области медицины. В принципе, Александр I возобновил лишь практику своих предшественников, начатую еще Петром I.

       В 1805 году управление армейской и флотской медициной было передано соответственно военному и морскому ведомствам. Подготовка кадров отошла к Министерству народного просвещения.  Для руководства гражданской медициной в сентябре 1805 года была учреждена должность генерал-штаб-доктора по гражданской части.

       Первым врачом, четырнадцать лет занимавшим эту долж-ность, был лейб-медик, доктор медицины, почетный член Императорской Академии наук, шотландец Александр Александрович Крейтон. После его отъезда на родину более десяти лет российской гражданской медициной руководил выпускник Венского университета, член многих российских и иностранных медицин-ских обществ, лейб-медик Осип (Иосиф) Осипович Реман.  В 1810-1820 годах он пользовался большой популярностью как практикующий врач, лечивший, в том числе, Н. М. Карамзина. Умер О. О. Реман в 1831 от холеры, возглавляя мероприятия по борьбе с эпидемией.

       В 1811- 1832 годах военно-морскую медицину возглавлял ге-нерал-штаб-доктор по флоту лейб-медик Яков (Джеймс) Иванович Лейтон. Я. В. Виллие характеризовал его как врача, известного своими трудами, старательно изучавшего различные науки, и как человека больших душевных качеств.  Однако, в истории Я. И. Лейтон известен лишь как врач, лечивший в 1818 году от «гнилой горячки» девятнадцатилетнего Александра Пушкина.

        В историко-медицинской литературе практически нет ника-ких сведений о деятельности А. А. Крейтона, О. О. Ремана и Я. И. Лейтона в качестве руководителей гражданской и военно-морской медицины. Причиной тому было не только отсутствие у этих та-лантливых врачей достаточных административных и организаторских способностей, но и, в первую очередь, недостаток внимания к проблемам этих отраслей медицины со стороны власти.

        Большая часть царствования Александра I приходится на пе-риод войн с Наполеоном. К ним следует добавить войну с Турцией за Дунайские княжества, войну со Швецией 1808-1809 годов. В этих условиях, естественно, особое внимание уделялось армии, а вместе с ней и армейской медицине. Именно армейская медицина получила наиболее талантливого и влиятельного руководителя в лице доктора Я. В. Виллие.

Яков Васильевич Виллие

        Доктор медицины и хирургии Яков Васильевич Виллие (Джеймс Уэйли) был одной из самых заметных личностей в российской медицине первой половины XIX века.  Практически ни одна работа по истории медицины в России этого периода не обходится без упоминания его имени, часто сопровождаемого эпитетами «всесильный» или «могущественный». Действительно, прослужив более полувека придворным врачом, Я. В. Виллие пользовался «милостивым благорасположением» и доверием императоров Павла I, Александра I и Николая I.
 
        Но доверие это было достигнуто не интригами или особым талантом царедворца, хотя пятидесятилетнее пребывание при императорском дворе не могло не отложить свой отпечаток. Доверие было завоевано талантом врача, хирурга и крупного военно-медицинского администратора. Уроженец Шотландии, Я. В. Виллие 64 года прожил в России, считал ее второй родиной и большую часть своей жизни посвятил организации российской военной медицины и подготовке российских медиков.

        Двадцатидвухлетний выпускник Эдинбургского университета начал свою службу в России в 1790 году в качестве полкового врача Елецкого пехотного полка. Активная и успешная лечебная деятельность позволила Медицинской коллегии произвести Я. В. Виллие 21 декабря 1794 года в штаб-лекари, а затем и признать выданный ему Абердинским университетом диплом доктора медицины. После выхода в 1795 году в отставку Я. В. Виллие поселяется в Петербурге, где вскоре заводит обширную частную практику. В немалой степени этому способствовала и дружба со знаменитым лейб-медиком И. С. Роджерсоном.

       Несколько удачных операций, сделанных высокопоставленным лицам и ставших предметом разговоров в Петербурге, обратили на Я. В. Виллие внимание императорского двора.  25 февраля 1798 года он назначается придворным оператором, а 23 июня 1799 года – лейб-хирургом «при особе Государя Императора Павла I».  15 марта 1800 года «за искусство и знание врачебной науки и оказание в пользовании болезней отличных успехов» Медицинская коллегия признала Я. В. Виллие доктором медицины и хирургии.

       Смерть Павла I и восшествие на престол Александра I не изменили положение лейб-хирурга Я. В. Виллие при императорском дворе. Оставаясь придворным врачом, он в 1804 году вновь возвращается на военную службу и назначается частным медицинским инспектором по гвардии и вспомогательной армии под командованием           М. И. Кутузова, в составе которой участвует в компании 1805 года против Наполеона Бонапарта. Трудно сказать, чем руководствовался Александр I, назначая Я. В. Виллие, служившего ранее лишь полковым лекарем, на должность главы медицинской службы действующей армии. Но это назначение позволило раскрыть незаурядный талант организатора и администратора.

       27 января 1806 года Я. В. Виллие был назначен Главным по армии медицинским инспектором и состоял в этой должности 48 лет.        26 июня 1806 года он становится управляющим медицинской экспедицией Сухопутного департамента Военного министерства, которой было передано все руководство военно-медицинской службой. После преобразования экспедиции в феврале 1812 года в Медицинский департамент Военного министерства Я. В. Виллие назначается его директором.

       Возглавив военную медицину, Я. В. Виллие энергично принялся за ее преобразование. Он проанализировал буквально каждую деталь медицинского обеспечения армии, убрал ненужное, усовершенствовал пригодное, ввел много нового, наладил правильный статистический учет и отчетность во всех звеньях военно-медицинской службы. Разработанные им различные положения и инструкции, регламентировавшие деятельность полковых лазаретов, обязанности полковых и батальонных врачей, функции подвижных и военно-временных госпиталей, содержали свежие и оригинальные мысли.
 
        В своей работе Я. В. Виллие опирался на анализ деятельности военных медиков, опыт врачей русской армии. Так, направляя в 1812 году военному министру проект положения о госпиталях, он писал: «Причем покорнейше прошу не полагаться единственно на меня, но спросить и других военных медицинских чиновников, исправляющих должности дивизионных докторов при действующей армии».

        Но и сам Я. В. Виллие имел богатый практический опыт. Во время военных действий против Наполеона и в русско-турецкую войну 1828-1829 годов он постоянно находился в действующей армии и участвовал в 50 сражениях. И всегда Главный по армии медицинский инспектор не только руководил медицинской службой, но и много и успешно оперировал как врач-хирург. Например, в сражении при Бородино им было проведено около 80 операций. В 1828 году под Браиловым шестидесятилетний Я. В. Виллие ночью, при свете сальных огарков осуществил сложнейшую операцию по перевязке лучевой артерии.

       В боевых действиях Я. В. Виллие был трижды ранен и не раз проявлял личное мужество и героизм. Биограф Александра I историк    Н. К. Шильдер писал об Аустерлицком сражении 20 ноября (2 декабря) 1805 года: «Смятение во время боя было так велико, что находившиеся при императоре Александре лица потеряли его из виду, рассеялись в различные стороны и присоединились к нему уже ночью. Поэтому в большей части сражения при Государе находились только лейб-медик Виллие, берейтор Ене, конюх и два казака». После поражения русско-австрийских войск именно Я. В. Виллие вывел императора с поля боя.

       Деятельность Я. В. Виллие и возглавляемой им военно-медицинской службы в период войн с Наполеоном получила самую высокую оценку М. И. Кутузова, М. Б. Барклая-де-Толли, П. И. Багратиона, Л. Л. Бенигсена и других военачальников. Его заслуги были отмечены российскими и иностранными орденами. 21 мая 1814 года, после пятнадцатилетней службы в звании лейб-хирурга, Я. В. Виллие был пожалован в лейб-медики. Через месяц английским королем он был возведен в достоинство баронета, которое в 1824 году было признано и в России.

       Не менее высокой оценки удостоилась деятельность Я. В. Виллие и в русско-турецкую войну 1828-1829 годов. Отмечая работы военных врачей в сражении под Браиловым, император Николай I писал ему: «Такие успехи возможны только при отличном устройстве военно-медицинской части, при необыкновенной деятельности, усердии и искусстве врачей. Относя оные большей частью на лицо ваше как образователя настоящего в армии медицинского устройства и главного начальника военных медиков, одушевлявшего и в сем случае подчиненных своих и личным присутствием и собственным похвальным примером среди опасностей битвы. Я исполняю долг приятнейший, изъявляя вам искреннюю признательность Мою за подвиги ваши к успокоению, облегчению страданий и исцелению храбрых защитников правого дела нашего, за подвиги, кои по убеждению Моему стол же славны и уважения достойны, как и сами подвиги военные».

       Другим направлением деятельности Я. В. Виллие была организация подготовки медицинских кадров. Он считал, что «единственное средство к устранению навсегда необходимости вызова в Россию врачей иностранных … состоит в образовании хороших отечественных врачей». С августа 1808 года в течение тридцати лет Я. В. Виллие был президентом Медико-хирургической академии в Петербурге и много сделал для превращения ее в один из крупнейших учебных центров.

       Не забывал Я. В. Виллие заботиться и о положении врачей в обществе, их материальном и социальном обеспечении. При его поддержке и непосредственном участии были разработаны новые положения о классных чинах для медиков и фармацевтов, об окладах их содержания и о порядке назначения пенсий. По его мнению, «статьи сии … весьма важны для медицинской части России, поскольку они, будучи законом, обеспечивают судьбу медицинских чиновников, служба коих, сопряженная с опасностью здоровья и самой жизни, заслуживает по всей справедливости внимания правительства».

       В то же время Я.В. Виллие считал обязанностью каждого врача постоянно совершенствовать свои знания. Этой же цели должно было служить и издание специального журнала, поскольку усовершенствование и развитие медицины «может быть, только тогда свершиться, когда все произведенное врачами в пользу искусства сообщается во всенародное известие. Без сего невозможно и помышлять об усовершенствовании врачебного искусства и государство никогда не увидит от врачей той пользы, в которой имеет надобность». В 1811 году вышел первый номер «Всеобщего журнала врачебной науки». Однако выходил он не регулярно, и в 1816 году издание его прекратилось. По инициативе Я. В. Виллие с 1823 года начал издаваться «Военно-медицинский журнал», выходящий и по настоящее время.

        Сам Я. В. Виллие опубликовал в «Военно-медицинском журнале» целый ряд работ, посвященных инфекционным заболеваниям: «Способы очищения воды»(1827г.), «Практические замечания о чуме»(1827г.), «Практические замечания о болезнях, жаркому климату свойственных»(1828г.), «Способы сохранения здоровья солдат в военное время»(1828г.), «Практические замечания о перемежающихся лихорадках и послабляющих горячках»(1829г.), «О заразительных болезнях вообще в медико-полицейском отношении»(1829г.).

        Одной из первых и основных научных работ Я. В. Виллие было «Краткое наставление о важнейших хирургических операциях» (1806г). Большая часть описанных операций посвящена лечению различных ран, в связи с чем «Краткое наставление…» с полным правом можно считать первым в России руководством по военно-полевой хирургии. Но были в нем и описания операций глазных, в области рта и носоглотки, брюшной полости, мочеполовой системы и т. д.  Опираясь на отличное знание анатомии, Я. В. Виллие определил свою активную хирургическую позицию в вопросах операции на сосудах, что сыграло впоследствии положительную роль в распространении этих операций в России. Труд Я. В. Виллие пользовался большой популярностью, как среди военных, так и среди гражданских врачей, и наряду с работами Е. О. Мухина (1806г.) и И. Ф. Буша имел большое значение для последующего развития русской хирургии.

       Нельзя не упомянуть еще одного труда Я. В. Виллие, подготовленного вместе с И. С. Орлаем и Ф. О. Рускони, - «Российской полевой фармакопеи» (1808г.). Оценивая эту работу, Медицинский совет отмечал, что «какая бы болезнь, припадок, эпидемия и особенный случай ни встретились, то искусный врач найдет здесь наидействительнейшие средства по нынешней врачебной науке. Преимущественное достоинство сочинения сего состоит в предпочтении отечественных действительных средств и в старании доказать великую их пользу». Фармакопеей русские врачи пользовались до 1866 года, когда она была заменена новою. При жизни Я. В. Виллие она переиздавалась четырежды и каждый раз перерабатывалась и дополнялась автором.
       В 1836 году Я. В. Виллие был освобожден от должности директора

Медицинского департамента Военного министерства, а в 1838 году он покинул пост президента МХА. Тридцать лет руководил     Я. В. Виллие военно-медицинской службой и почти столько же занимался подготовкой врачебных кадров. Его заботами к концу 30-х годов XIX века было создано целое сословие отечественных военных врачей, вписавших достойную страницу в летопись российской медицины. В 1840 году в связи с пятидесятилетием службы Я. В. Виллие в России он первым из российских врачей был награжден одним из высших орденов – орденом Св. Владимира I степени. Вторым лишь в 1906 году этого ордена был удостоен другой придворный врач, лейб-хирург Г. И. Гирш.  В 1841 году Я. В. Виллие был пожалован чин действительного тайного советника, который до него из врачей имел лишь Г. Лесток. В 1843 году он был назначен председателем Военно-медицинского ученого комитета и управляющим Придворной медицинской частью.

        Умер Я. В. Виллие в 1854 году, завещав большую часть своего состояния на строительство клиники в Петербурге. «Михайловская клиническая больница баронета Виллие» была открыта в 1873 году (ныне здание клиники факультетской терапии, военно-полевой хирургии и детских болезней Военно-медицинской академии). Еще раньше, в 1859 году, «в ознаменование заслуг, оказанных им по образованию врачей и устройству медицинской части в России»  Я. В. Виллие перед Медико-хирургической академией был установлен памятник.


Смерть в Таганроге.

       В качестве императорского врача Я. В. Виллие сопровождал Александра I во всех поездках по стране и за рубежом. Сопровождал он императора и во время его последней поездки в Таганрог осенью 1825 года.

       За год до этого серьезно заболела жена Александра I императрица Елизавета Алексеевна. Сильный непрекращающийся кашель, боли в сердце серьезно тревожили придворных медиков. Александр писал в этот период Н. М. Карамзину: «Кашель не унялся и много беспокоит, но что еще важнее, мешает начать надлежащее врачевание, дабы уменьшить биение сердца и артерий». В начале 1825 года состояние больной заметно улучшилось, но в июне вновь наступило обострение: слабость, жалобы на сердечные спазмы».

       Опасаясь, что императрица не вынесет сырости и холода петербургской осени и зимы, врачи рекомендовали переменить климат. Но Елизавета Алексеевна категорически отказалась ехать во Францию или Италию, не желая показываться больной на людях. После долгих совещаний и обсуждений выбор пал на небольшой уездный город Таганрог. Александр желает провести время рядом с женой и решает выехать заранее, чтобы все приготовить к ее приезду. Покинув Петербург 1 сентября 1825 года, он прибывает в Таганрог 13-го, а еще через неделю туда же приезжает и императрица.

       Историки до сих пор недоумевают по поводу выбора Таганрога. Так А.Трубецкой в своей книге «Александр I» пишет: «Если этим местом должен стать юг России, а не южная Франция или Италия, то почему бы не остановить свой выбор на солнечном побережье Крыма?  Взять хотя бы Ялту, где климат ничем не уступает Средиземноморскому. К тому же в тех краях немало роскошных вилл. Но Таганрог?».
    
       Но вряд ли следует оценивать Крым первой четверти XIX века по современным меркам. С медицинской точки зрения условия Крыма в то время были мало изучены. Будучи с Александром в поездке по Крыму в октябре 1825 года Я.В. Виллие попросил старшего врача Симферопольского госпиталя Ф.Мильгаузена прислать ему заметки о погоде в Крыму. В январе 1826 года   Ф. Мильгаузен отвечал Я.В. Виллие, что в летние месяцы с мая по август температура ровная, в остальные месяцы переменчива.  «Полуостров Таврический, - писал Ф. Мильгаузен, - как и другие острова, в погоде, наиболее в ветреной, часто внезапным переменам подвержен; сие наиболее существует в приморских берегах и в возвышенных долинах.  Вообще от сих перемен не бывает приметного влияния на здоровье жителей, сколь бы много о том молва разглашает».  Последние слова Ф. Мильгаузена говорят о том, что климат Крыма в те времена не считался относительно здоровым.

      Лишь через почти пятьдесят лет С. П. Боткин впервые открыл полезность климатических условий южного берега Крыма для лечения туберкулеза. Следует также отметить, что осенью 1825 года в Крыму действовали карантины в связи с распространением лихорадки. Возможно, поэтому Таганрог и был избран для пребывания императрицы, как наиболее тихий и спокойный из южных городов, где осень была более мягкая и сухая, чем в Петербурге. Кроме того, Александр I в одной из своих поездок по России останавливался в Таганроге и город ему понравился.

       В Таганроге Елизавета Алексеевна несколько окрепла. 20 октября Александр, по настоянию графа Воронцова, направился в инспекционную поездку по Крыму, ставшую для него роковой. В Крыму он заболел. Что послужило причиной болезни, сказать трудно. Скорее всего, причин было несколько. Так 27 октября, на пути в Севастополь, Александр верхом отправился по горной дороге в Георгиевский монастырь.  Был он без шинели, в одном мундире. К вечеру похолодало, и поднялся сильный ветер. По приезде в Севастополь император почувствовал себя усталым и отказался от обеда. Несомненно, что Александр простудился, и эта простуда стала отправной точкой болезни.

        Одной из причин последующего заболевания, по мнению                Я. В. Виллие было то, что хотя в поездке император ел хорошо приготовленную пищу, но часто она значительно отличалась от привычной. Некоторые историки считают, что для человека, проделавшего множество походов и часто довольствовавшегося самым малым, едва ли это могло стать причиной смертельной болезни. Но и в походах Александр оставался императором, которого сопровождали придворные повара и запасы продовольствия. Лишь в редких случаях, как после поражения под Аустерлицем, он попадал в сложные ситуации. В Крыму же повозки с поварами и провиантом постоянно отставали и застревали в дороге.

       Причиной заболевания могли быть и контакты с инфекционными больными. 30 октября Александр ездил в Евпаторию, в которой еще был карантин по поводу крымской лихорадки. Там он посещал церкви, мечети, синагоги, казармы, то есть места большого скопления людей. Заходил он и на противолихорадочные карантинные пункты. Именно в этот день Я. В. Виллие впервые отмечает в своем путевом дневнике: «Император слегка нездоров».

       3 ноября доктор Д. К. Тарасов заметил «в Государе необыкновенное выражение лица; оно представляло что-то тревожное и вместе болезненное, выражающее чувство лихорадочного озноба». На следующий день Александр впервые признался Я. В. Виллие, что заболел. Я. В. Виллие дал ему выпить стакан горячего пунша с ромом, заставил лечь в постель и закутал одеялами. Наутро Александр, не смотря на продолжающееся недомогание и протесты врачей, вновь отправляется в дорогу и 5 ноября возвращается в Таганрог. В тот день Я. В. Виллие записал: «Ночь скверная. Отказ от лекарств. Он приводит меня в отчаяние. Страшусь, что такое упорство не имело бы когда-нибудь дурных последствий».
        По возвращении в Таганрог Александр отказывается лечь в постель, но состояние его все больше тревожит врачей. 7 ноября         Я. В. Виллие отмечает в дневнике: «Ожесточение болезни слишком часто повторяется…, эта чрезвычайная слабость, эта апатия, эти обмороки…».  Он считает болезнь «желудочно-желчной лихорадкой», требующей очищение желудка и освобождения печени. Но жар не спадает, кожа лица желтеет, усиливается глухота.

        9 ноября Александру становится лучше, и он разрешает сообщить о своей болезни матери и брату Константину. Первые сообщения были довольно успокаивающими.  Но императрица Мария Федоровна, получив письмо, заметила, что «обстоятельства важнее, нежели думают. Не будь опасности, Виллие не стал бы
писать: «Мы питаем наилучшие надежды».

        Действительно, 10 ноября император, встав с постели, теряет сознание. После обморока он очень ослаб и с трудом выговаривает слова. Его укладывают в постель, с которой ему уже не суждено было встать. Я. В. Виллие заносит в дневник: «Болезнь продолжается. Внутренности еще довольно нечисты. Когда я говорю ему о кровопускании и слабительном, он приходит в бешенство и не удостаивает говорить со мною».

       В последующие дни Я. В. Виллие констатирует в императоре сонливость – «дурной признак». 13 ноября он записал: «Все пойдет скверно, потому что он не дозволяет делать то, что безусловно необходимо. Такое направление – очень плохое предзнаменование». Именно 13-го и особенно 14 ноября приступы лихорадки проявились в более сильной степени. Но Александр вновь отказывается от лекарств и велит Д. К. Тарасову сменить Я. В. Виллие под предлогом, что тот нуждается в отдыхе.

       Однако и  Д. К. Тарасов уже не надеялся на возможность выздоровления императора, поскольку лихорадочное состояние почти не прекращалось. По его совету Елизавета Алексеевна предложила мужу позвать священника. Но прежде Александр спрашивает Я. В. Виллие насколько опасна болезнь.  «Что за печальная участь моя объявить ему о грядущем его разрушении…» – записывает в этот день Я. В. Виллие. 15 ноября император исповедался священнику местной церкви, а затем в присутствии жены, членов свиты, врачей и камердинеров приобщился Святых Тайн. Лишь после этого он разрешил врачам употребить необходимые для лечения средства.

       Начальник Главного штаба барон И. И. Дибич сообщал в тот день в Петербург, что «при помощи пиявок и лекарств жар и пароксизмы были несколько ослаблены; тем не менее, врачи, не теряя еще окончательной надежды, все же не скрывают того, что состояние Государя является крайне опасным».  Я. В. Виллие записал в этот же день в дневнике: «Все уже слишком поздно».

       16 ноября Я. В. Виллие отправил Марии Федоровне бюллетень, в котором сообщал, что «в час дня пульс был в том же состоянии, частота пульса была 96, замечались перебои, дыхание было затруднено и спазматически прерывисто, глаза были неподвижны, зрачки были нечувствительны к сильному раздражению, но сердце и артерии работали правильно. Государь лежал на спине и казался спокойным, умиротворенным, углубленным от данных ему лекарств».  «Короче говоря, - отмечает в своем дневнике Мария Федоровна, - Виллие в заключение давал понять, что Государь при смерти».

       Растирания и лекарства привели к некоторому улучшению состояния больного. Елизавета Алексеевна 17 ноября поспешила сообщить об этом матери Александра.  «Письмо императрицы, - записывает в дневнике Мария Федоровна, - было полно отчаяния, но, тем не менее, в нем проглядывала, как слабый луч во мраке, надежда. Бюллетень Виллие и письмо Дибича не были столь обнадеживающими; Виллие писал, что лекарствами удалось несколько вывести Государя из его сонливого состояния, и таким образом его надежда на выздоровление увеличилась. Дибич писал, что состояние государя подает слабую надежду».

        Но вечером 17 ноября Я. В. Виллие записывает: «От худого к худшему. Смотрите историю болезни».  По мнению Д. К. Тарасова, в этот день «болезнь достигла высшей степени своего развития». Вечером 18 ноября Д. К. Тарасов констатирует у императора признаки кровоизлияния в мозг. Александр с трудом глотает, дышит тяжело и хрипло. Я. В. Виллие предупреждает императрицу, князя П. М. Волконского и И. И. Дибича, что нет ни малейшей возможности выздоровления.  19 ноября 1825 года в десять часов пятнадцать минут утра император Александр I скончался, не приходя в сознание.  Акт о смерти подписали П. М. Волконский, И. И. Дибич, Я. В. Виллие и лейб-медик императрицы К. К. Штофреген.

       20 ноября в 7 часов вечера Я. В. Виллие в присутствии еще восьми докторов и генерал-адъютанта А. И. Чернышева произвел вскрытие тела Александра I. При исследовании в полости черепа было найдено «два унца венозной крови». Кровеносные сосуды по всей поверхности мозга «чрезмерно были наполнены и растянуты темною, а местами красноватою кровью от предшествовавшего сильного прилития оной к сему органу. На передних долях мозга под лобными возвышениями приметны два небольших пятна темно-оливкового цвета от той же причины». В брюшной полости               « …печень имела большую величину и цвет темнее натурального; желчный пузырь растянут большим количеством испорченной желчи темного цвета». Большинство остальных внутренних органов « нимало не отступали от натурального своего состояния».

       В результате исследования врачи пришли к заключению, что «Августейший наш монарх был одержим острою болезнью, коею первоначально было поражена печень и прочие к отделению желчи служащие органы; болезнь сия в продолжении своем постепенно перешла в горячку, с приливом крови в мозговые сосуды и последующим затем отделением и накоплением сукровичной влаги в полостях мозга, и была, наконец, причиною самой смерти Его Императорского Величества».

        Протокол вскрытия и врачебное заключение не дают возможности ясно понять, какой болезнью болел Александр I. Но как отметил Б.А. Нахапетов, описание хода болезни, данное в заметках Я.В. Виллие и «Записках» Д.К. Тарасова, в значительной мере совпадает с клинической картиной крымской геморрагической лихорадки, характерными явлениями которой является наличие двухволновой лихорадки, сочетающейся с выраженными нарушениями со стороны желудочно-кишечного тракта и центральной нервной системы.

       Кстати, Я. В. Виллие 7 ноября 1825 года записал: «Эта лихорадка имеет сходство с эндемической крымской болезнью». Но в первой четверти XIX века крымская геморрагическая лихорадка была еще практически не изучена. Она была выделена в отдельную нозологическую форму лишь в 40-е годы XX века.

        Другое предположение о болезни Александра I, высказанное известным патологоанатомом В. Л. Беляниным, приводит Ю. А. Молин в своей книге «Тайны гибели великих». По мнению В. Л. Белянина, «император в ходе своей поездки заболел острой инфекционной болезнью с септическим вариантом течения, на что указывает наличие лихорадки с обильным периодическим потоотделением, помрачением сознания, а также приступообразностью симптоматики. Учитывая периодически возникавший понос, можно предположить, что имела место острая кишечная инфекция паратифозной группы или сальмонеллёз, протекавший в брюшнотифозной форме».

        Бальзамирование тела проводили доктор медицины и хирургии Э. И. Рейнгольд и придворный доктор Я. Д. Добберт, находившиеся в свите императрицы. К сожалению, в Таганроге не было необходимых для столь сложной операции материалов. Использовались, в основном, отвары ароматических трав. Вследствие этого лицо покойного вскоре начало темнеть. Через несколько дней вынуждены были для сохранения тела открыть окна и поставить под кровать корыто со льдом. Наконец, тело императора перекладывают в свинцовый гроб, который помещается во второй, дубовый, и ставят, не покрывая крышкой, на помосте в зале. Лишь 11 декабря гроб переносят в собор греческого Александровского монастыря.

       Известие о смерти императора было получено в Петербурге 27 ноября. Внезапная смерть Александра I создала в стране сложную ситуацию. Согласно закону об императорской фамилии на престол должен был вступить второй сын Павла I цесаревич Константин. Ему и присягнули в тот же день великий князь Николай Павлович, Сенат и армия.  Именно Константину отправил И. И. Дибич первого курьера с известием о смерти Александра и с надписью на конверте «Его Императорскому Величеству».

       Но еще 14 января 1822 года Константин прислал Александру письмо с отказом от своего права на трон. Через две недели Александр сообщил брату, что он и мать согласны удовлетворить его просьбу. В августе 1823 года был составлен манифест, объявляющий наследником престола великого князя Николая Павловича.  Однако при жизни Александра манифест не был обнародован. Более того, письмо Константина и манифест сохранялись в строжайшей тайне.

       Получив в Варшаве сообщение о смерти Александра, Константин, зная о наличии манифеста, тотчас присягнул на верность Николаю и привел к присяге всю Польшу. Между братьями завязалась переписка о том, кто должен царствовать. Лишь после решительного отказа Константина от всех прав на корону 13 декабря 1825 года был объявлен манифест о вступлении на престол Николая. Последующие события на Сенатской площади, аресты и допросы всецело занимали нового императора в первые дни его царствования.
 
       Все это время тело императора Александра I оставалось в Таганроге. Только 29 декабря, на сороковой день после смерти, его повезли в Петербург. Время от времени на остановках гроб вскрывали, осматривали тело и составляли протокол осмотра.  26 февраля 1826 года в городке Бабино недалеко от Петербурга, по указанию Николая I тело осматривал Я. В. Виллие, который сообщил, что «не нашел ни малейшего признака химического разложения и тело находится в совершенной сохранности».
 
       28 февраля траурная процессия достигла Царского Села. 1 марта состоялась церемония прощания с покойным членов императорской семьи.  5 марта генерал-адъютанты Александра переложили его тело в парадный гроб, который на следующий день в закрытом виде был выставлен в Казанском соборе для всеобщего прощания.  18 марта 1826 года останки императора Александра I были захоронены в склепе Петропавловского собора.

       Императрица Елизавета Алексеевна выехала из Таганрога только 21 апреля 1826 года, намереваясь вернуться в Петербург. В Калуге ее должна была встретить Мария Федоровна. Но этой встрече не суждено было состояться. 4 мая в Белеве, уездном городе Тульской губернии, Елизавета Алексеевна скончалась от остановки сердца. 21 июня 1826 года ее гроб был установлен в Петропавловском соборе рядом с гробом ее мужа, которого она пережила всего на пять с половиной месяцев.


«Загадка» Александра I.

       Смерть Александра I вдали от столицы после сравнительно короткой болезни, долгая задержка с перевозом тела в Петербург, прощание в Казанском соборе при закрытом гробе – все это породило множество слухов. При всем разнообразии смысл их сводился к тому, что император не умер, а вместо него был похоронен другой человек, похожий не него лицом и телосложением. Постепенно слухи эти утихли.

       Но осенью 1836 года на окраине города Красноуфимска Пермской губернии появился мужчина лет шестидесяти. Задержанный полицией, он назвался крестьянином Федором Кузьмичом, родства не помнящим. Его приговорили за бродяжничество к двадцати ударам плетьми и высылке в Сибирь. В марте 1837 года с партией каторжан Федор Кузьмич был доставлен в село Зерцалы Томской губернии и определен на Краснореченский винокуренный завод, где проработал пять лет. Затем он жил в различных селах у местных жителей, поражая их толкованием Священного Писания и мудростью советов.

       Молва о нем, как о человеке святой жизни, привлекла внимание золотопромышленника С. Ф. Хромова, который уговорил Федора Кузьмича переселиться на жительство в Томск.  Жившие в тех краях или бывавшие проездом епископы, монахи, военные и гражданские чиновники посещали старца и оказывали ему знаки величайшего почтения. Разносторонняя образованность, знание важнейших политических событий создавало впечатление, что под обликом старца скрывалось одно из высокопоставленных лиц. Некоторые посетители находили сходство Федора Кузьмича с покойным императором Александром I.

       Вновь возродилась легенда о ложной смерти Александра в Таганроге. Местные жители не сомневались, что это именно он скрывается под именем Федора Кузьмича. В определенной степени этому способствовал и сам старец. В его избушке на видном месте рядом с иконами весел образок Святого Александра Невского. День этого святого Федор Кузьмич отмечал так, как если бы это был день его именин. Присутствовавшим при этом лицам он рассказывал о том, как пышно отмечался этот день в Петербурге.

       Уезжая в 1858 году в Томск, Федор Кузьмич пригласил в часовню села Зерцалы нескольких жителей и, отслужив молебен, нарисовал на бумаге вензель в виде буквы «А» с короной. Вложив бумагу с вензелем в оклад одной из икон, он сказал: «Под этой литерой хранится тайна – вся моя жизнь. Узнаете - кто был».   «Не помнящий родства» старец называл свой возраст, точно совпадавший с возрастом Александра I.  Эти и ряд других фактов наводят на мысль, что старец старался ненавязчиво внушить, что он действительно является бывшим императором Александром Павловичем.

       После смерти Федора Кузьмича в январе 1864 года легенда стала приобретать все большее число сторонников, превратившись в предмет споров, ведущихся уже более ста лет. Находит эта тема отражение и в работах современных историков, в частности в книгах А. Н. Сахарова, одного из активных исследователей жизни и деятельности Александра I.  В них он выдвигает ряд новых доводов, мимо которых, по его мнению, прошли его предшественники, и которые ставят под сомнение свидетельства о болезни и смерти Александра. Поскольку события в Таганроге являются одной из страниц истории придворной медицины, то представляется необходимым рассмотреть эти доводы.

        А. Н. Сахаров обращает внимание на то, что 5 ноября 1825 года сразу три человека – императрица Елизавета Алексеевна, князь       П. М. Волконский и лейб-медик Я. В. Виллие – начали вести дневниковые записи о ходе болезни Александра. Этот факт он считает удивительным. Более того, он считает его загадкой, «которую исследователи перед собой ранее не ставили, а ведь она психологически может открыть многое».  Поскольку никакой серьезной опасности здоровью императора в тот день не было, то такое единодушие, по мнению А. Н. Сахарова, необъяснимо, либо объяснить его можно «желанием создать единую версию течения болезни, нужную как Александру, так и эти трем его близким людям».  И если ранее сторонники легенды усматривали искусственность описываемой ситуации в расхождениях сведений, содержащихся в дневниках, то А. Н. Сахаров полагает, что «эта искусственность видна в другом – в создании этих дневников, хотя в них в то время не было особой необходимости».

      Уважаемый автор несколько отступает от истины. Три дневника, которые вместе с «Записками» Д. К. Тарасова являются основными свидетельствами, отразившими течение болезни, не были начаты      5 ноября 1825 года. Следует оговорить, что как таковой дневник вела лишь императрица Елизавета Алексеевна. Вела она его на протяжении тридцати лет, и после ее смерти по ее завещанию он был сожжен. Сохранились только его фрагменты. Князь П. М. Волконский вел официальный поденный журнал. Дневник Я. В. Виллие представляет собой краткие записи в «Памятной книжке 1825г.», которые вносились в нее на протяжении всей поездки в Таганрог и во время пребывания в нем.

       И что удивительного в том, что жена Александра записывает в дневнике о возвращении мужа из Крыма после двухнедельного отсутствия, и что муж вернулся больным?  П. М. Волконский обязан был заносить в журнал все события, связанные с императором. А болезнь императора, пускай и легкая – это событие. Ведь никого не удивляют записи о недомоганиях Петра I и его болезнях в походном журнале. Не вызывают удивления и записи Храповицкого о недомоганиях Екатерины II. Елизавета Алексеевна и П. М. Волконский одновременно начали свои записи о болезни Александра 5 ноября потому, что узнали о ней лишь после его возвращения из Крыма.

       Тем более, нет ничего удивительного в том, что врач Александра в своих заметках отмечает факт его заболевания. Кстати, в записной книжке Я. В. Виллие есть заметки не только о болезни императора. З-го октября он, наряду с описанием погоды, отмечает заболевание царского метрдотеля Миллера. 10 и 13 октября он упоминает о болезни сопровождавшего его Устинова. 30 октября отмечается первое недомогание императора.

       Поэтому никого, кроме А. Н. Сахарова, и не удивляло начало записей и дальнейшее отражение в дневниках хода болезни Александра тремя близкими к нему людьми. Тем более это не может служить подтверждением мнения об искусственности создания дневников. Разночтения в них говорят лишь о том, что каждый из авторов дневников понимал ситуацию по-своему. Если бы действительно было желание создать единую версию, наверное, все трое постарались бы изложить ее без разночтений.

        Кроме того, в записях Я. В. Виллие нет подробного описания болезни. Есть лишь только общие заметки с изложением волновавших его фактов. Это позволяет говорить, что они не предназначались для подтверждения какой-либо версии. В противном случае эта версия была бы подкреплена более детальными описаниями симптомов болезни и самочувствия больного. Да и не было необходимости создавать общую версию в дневниках, поскольку существовала история болезни. О ней упоминает Я. В. Виллие в записи от 17 ноября. 3 декабря он помечает: «С экстренною почтою все документы с историею болезни».

        Существует также протокол вскрытия тела Александра I, являющийся важнейшим свидетельством его смерти. Но он тоже не устраивает сторонников легенды. Их удивляет наличие на важнейшем документе, кроме подписей врачей, одной лишь подписи генерал-адъютанта А. И. Чернышева. Правда, великий князь Николай Михайлович, разбирая в 1907 году доводы в пользу легенды о старце Федоре Кузьмиче, написал, что протокол является чистой формальностью.

       Следует согласиться с этим мнением, так как протокол является лишь дополнением к истории болезни. Что же касается подписи     А. И. Чернышева на протоколе, хотелось бы обратить внимание на протоколы вскрытий тел императоров Александра II и Александра III, которые скреплены, помимо подписей врачей, тоже одной подписью министра императорского двора. Первый – подписью графа                А. А. Адлерберга, второй – подписью графа И. И. Воронцова-Дашкова.

        Но сторонники легенды не согласны с мнением великого князя о формальном характере протокола вскрытия. В частности, А. Н. Сахаров считает, что «в случаях ординарных подобный документ действительно во многом предстает как формальный. Но в иных, особых случаях именно протокол вскрытия, патологоанатомический анализ являются порой ключом к серьезным историческим выводам. А это как раз и был, как показали последующие события, тот самый   особый случай, который не получил адекватного отражения в документах о причинах смерти Александра I ».
 
        В том то и дело, что, составляя протокол в ноябре 1825 года, ни врачи, ни окружение Александра не думали о том, что он должен будет потом служить ключом к разгадке появившихся почти через тридцать лет легенд и слухов. В то время для них никаких загадок не было. Только действительно последующие события показали, что это был особый случай. Только через полвека появился вопрос о том, умер Александр I в Таганроге или нет.  Для присутствовавших при вскрытии лиц, как и для всех людей из окружения императора, такого вопроса не существовало. Поэтому для них было достаточно лишь одной подписи в протоколе генерала А. И. Чернышева, который «видел описанные медиками признаки и при вскрытии тела Его Императорского Величества Государя Императора Александра Павловича находился».

        По мнению сторонников легенды, протокол вскрытия не дает возможности изучить причины и течение болезни Александра и заводит дело в тупик «по главному вопросу – об идентификации тела Александра I с телом человека, которое стало объектом этого протокола». Нельзя не согласиться с этим мнением, поскольку ни один протокол вскрытия не дает таких возможностей. При вскрытии не ставится задача идентификации тела, за исключением специальных судебно-медицинских экспертиз. Здесь же было обыкновенное вскрытие для осмотра состояния внутренних органов, определения по его результату причин смерти и последующего бальзамирования тела.

        Что до того, чье тело стало объектом протокола, то девять врачей и генерал А. И. Чернышев указали в начале протокола: «тело почившего в Бозе Его Величества Государя Императора и Самодержца Всероссийского Александра Павловича…». Кстати, из протоколов вскрытий тел Александра II и Александра III тоже невозможно идентифицировать вскрывавшиеся тела. Если бы была необходимость скрыть уход Александра I, то, думается, сочинили бы как раз тот протокол, который бы ответил на все вопросы.

       По поводу описания вскрывавшегося тела, то следует привести свидетельство квартирмейстера Н. И. Шенига, присутствовавшего при бальзамировании.  «Фельдшера перевертывали тело, как кусок дерева, и я с трепетом и любопытством имел время осмотреть его. Я не встречал еще так хорошо сотворенного человека. Руки, ноги, все части тела могли бы служить образцом для ваятеля; нежность кожи необыкновенная». Вряд ли это описание подходит к телу забитого палками солдата, к телу кучера или какому-либо иному телу, которым, по слухам и легендам, подменили императора.

       И еще об одном моменте, связанном с протоколом, который упоминают многие историки. Имеется в виду утверждение доктора      Д. К. Тарасова в его «Записках» о том, что он не подписывал протокола вскрытия. Но он не объясняет причин этого факта, хотя присутствовал при вскрытии и даже, по некоторым свидетельствам, писал протокол. Если он не хотел, как считают, участвовать в фальсификации, то почему он в тех же «Записках» пространно подтверждает официальную версию о болезни и смерти Александра I? Если по этой причине Д. К. Тарасов не подписал протокол, и его подпись пришлось подделать, то почему именно ему было поручено сопровождать тело и приводить его в порядок в Царском Селе?

       При этом совсем другое отношение к Я. В. Виллие. 29 декабря 1825 года, в день отправки тела Александра I из Таганрога, он записал в своей книжке: «Я в последний раз видел на земле моего обожаемого повелителя. Вследствие ненависти ко мне я лишен удовольствия сопровождать его всю дорогу». И это отношение к человеку, который, в случае «исчезновения» Александра, должен был быть одним из главных действующих лиц, автором официальной версии о болезни и смерти императора. Но вполне объяснимо такое эмоциональное отношение к врачу, не сумевшему спасти своего царственного пациента.

       Как уже говорилось, в пути из Таганрога в Петербург гроб периодически вскрывался и проводился осмотр состояния тела Александра I. Делалось это отнюдь не тайно, как пишут некоторые историки, а в присутствии довольно большого числа людей, знавших покойного императора. Так после выезда из Москвы генерал-адъютант граф Орлов-Денисов доносил барону Дибичу: «По благополучном выступлении из Москвы, на втором ночлеге в селе Чашошкове, 7 февраля, в 7 часов пополудни, по удалении всех посторонних из церкви, генерал-адъютантами: графом Остерман-Толстым, Бороздиным, Сипягиным и мною, флигель-адъютантами полковниками: Германом, Шкуриным, Кокошкиным, графом Залуцким и ротмистром Плаутиным, также гвардии полковниками, кавалергардом Араповым, Соломкой и медико-хирургом Тарасовым для удостоверения положения тела почивающего в Бозе императора Александра Павловича предпринято было вскрытие свинцового гроба…». Таким образом, при вскрытии гроба и осмотре тела присутствовало 12 человек. На втором переезде после Новгорода освидетельствование положение тела проводилось в присутствии Аракчеева, который вместе со всеми присутствовавшими подписал протокол.

       Факт болезни и смерти Александра I подтверждают и письма его жены. Даже сторонники легенды не пытаются объявить их искусственными или фальшивыми. Чаще всего о них умалчивают, либо приводят выборочно. Например, А. Н. Сахаров приводит письмо императрицы к своей матери от 31 декабря 1826 года и подчеркивает: «Замечательно, что на протяжении всего цитируемого текста Елизавета Алексеевна ни разу не упомянула о смерти своего мужа».

       Но это письмо написано почти через полтора месяца после смерти Александра I. А вот что писала Елизавета Алексеевна матери 20 ноября: «Ах, мама, я самое несчастное создание на земле! Я хотела сообщить Вам, что еще существую, хотя потеряла этого ангела, который, несмотря на измучившую его болезнь, всегда находил для меня благосклонную улыбку или взгляд, даже когда уже никого не узнавал… Я раздавлена горем, я не понимаю самое себя, я не понимаю своей судьбы».
       И в следующем письме: «Перед этой нестерпимой болью, перед этим

безысходным отчаянием, боюсь, не устоит моя вера. Боже мой, это выше моих сил! Если бы еще он не был так ласков, так нежен со мной почти до самых последних мгновений! И мне выпало принять последний вздох этого ангела, который, утратив способность понимать, не утратил способности любить».

       Матери Александра императрица писала: «Дорогая мама! Наш ангел на небе, а я на земле; из всех, кто его оплакивает, я самая несчастная. О, как бы я хотела скорее с ним соединиться!.. Посылаю Вам, дорогая мама, прядь его волос. Увы! Зачем ему пришлось столько выстрадать? Теперь на лице его умиротворенное, приветливое выражение, так ему свойственное…  Пока он остается здесь, и я здесь останусь. Когда он уедет, я, если это найдут возможным, уеду вместе с ним. Я буду следовать за ним до тех пор, пока хватит сил».

        Можно ли сомневаться в подлинности этих свидетельств, в искренности переживаемых чувств? Неужели их тоже следует считать частью зловещего спектакля?  Елизавета Алексеевна, как мы знаем, по состоянию здоровья не смогла сопровождать тело мужа. 29 декабря 1825 года она простилась с ним навсегда.

        В нашу задачу не входит разбор всех доводов сторонников легенды, тем более что многие из них были рассмотрены еще сто лет назад. Внучатый племянник Александра I великий князь Николай Михайлович, изучив многочисленные свидетельства о Федоре Кузьмиче и другие документы, пришел к выводу, что « … нет и малейшего аргумента или доказательства в пользу такого предположения», имея в виду возможное тождество старца с императором.

        В заключение приведем еще два небольших фрагмента из письма Елизаветы Алексеевны к своей матери от 10 (22) февраля 1926 года. Размышляя о событиях 14 декабря в Петербурге, она писала: «Да, матушка, Вы правы, будь он жив, никогда бы этот заговор не вспыхнул … Нет, не могу я признать, как о том трубят, будто государство было в опасности. Ему угрожала самая большая опасность в то время, когда кончалась его жизнь: вот что угрожало государству, вот что подняло на его горизонте тучу, которая и теперь еще не рассеяна, а будь он жив, не было бы никакой опасности, все могли бы спать спокойно: он бодрствовал, он работал за всех».
      
      Смерть Александра I остается историческим фактом, подтверждаемым официальными документами, письменными и устными свидетельствами очевидцев, сомневаться в которых гораздо меньше причин, чем в свидетельствах о сибирском старце.