Сеанс экзорцизма

Вика проснулась в отвратительном расположении духа. Ей снился лифт в дубайском отеле, который вместо этажей показывал на табло разные настроения и она застряла в нём между подземной парковкой и "всё вокруг бесит" … За утренним кофе она попыталась вспомнить какой сегодня день недели. Психотерапевт… фитнес-тренер… сомнолог… гормональный коуч… не… пятница… экзорцист.

Zoom тоже бесил — загрузился только с третьей попытки. На экране появился отец Кирилл: пятидесятипятилетний настоятель совсем новой синкретической церкви с длинным сложным названием, которое Вика никогда не помнила — там были «Архитектура Реальности» и, кажется, «квантовый»; холёный, в безупречном сером костюме от Брунелло Кучинелли и епитрахили, переброшенной через левое плечо — небрежно, как шарф футбольного болельщика.

— Вика, дорогая, вы сегодня чудесно выглядите, — сказал отец Кирилл, открывая кожаный ежедневник. — Как прошла неделя?

— Ужасно, Кирилл Святославович. — Вика поправила пеньюар цвета берлинской лазури и откинулась на чёрные шёлковые подушки. За окном её дизайнерской спальни в интерьере "я хотела рококо но сказали что модно минимализм" плыл сизый московский февраль.

— В понедельник на меня смотрела ворона. Прямо так. В лицо. Долго.

— Как вы себя ощущали в этот момент?

— Тревожно.

Отец Кирилл кивнул и что-то пометил в ежедневнике.

— Но и это не главное. — Виктория поднесла к губам запотевший бокал с минеральной водой. — В среду я была на выставке Златочки Ворониной. И туда заявилась эта хохлуха Ульяна, Юрьева-Войцеховская, прямо в моём цвете волос! Ну, почти. Я уверена, у неё на меня стоит крадник. Я чувствую себя буквально опустошённой.

— Понимаю. Опустошённость — это важный сигнал. Начнём с малого ритуала, хорошо? Вы взяли воду?

Вика махнула в камеру высокий хрустальный бокал.

— Evian.

— Виктория.

— Ну что?

— Мы договаривались: не газированная и не в хрустале. Хрусталь резонирует с низшими астральными планами. А пузырики притупляют осознанность. Помните ту неприятную историю с шампанским у Иры Якимчик?

— Якимчик, — оживилась Виктория, мгновенно забыв про бокал, — кстати, вы слышали? Они разводятся с Генандреичем из Газпромбанка.

— Слышал.

— Говорят, при разводе из неё вышли трое и все трое остались жить у него на даче. И ещё один переселился прямо в её адвоката. Это правда?

— Это тайна, Вика. Я давал клятву экзорциста.

— Боже, значит, правда. — Виктория поцокала языком. — Хотя она сама виновата. Нельзя так запускать инфернальное. Я же ей говорила: иди к хорошему специалисту, не жди, когда начнётся левитация уже.

— Виктория Эдуардовна, — мягко перебил отец Кирилл, — Мы не говорим "сама виновата". Это не терапевтично. Возьмите простую воду. Из кулера. Вы же добавляли в кулер крещенскую?

Она вернулась с кружкой Herm;s.

Он прокашлялся и начал негромко, почти вкрадчиво:

— Exorcizo te, omnis spiritus immunde, in nomine Dei Patris omnipotentis…

Виктория вздрогнула. Плечи её мелко задёргались. Вода из кружки выплеснулась на ковёр.

— …et in nomine Jesu Christi Filii ejus…

Голова Виктории наклонилась, руки на коленях растопырили пальцы и начали грубо хватать себя за бёдра. Она открыла глаза — и сказала низким, не своим, почти мужским голосом:

— Опять этот мудила.

— Молчать, — спокойно сказал отец Кирилл, не отрываясь от книги. — …Domini nostri Iesu Christi discede… Это Меркантиус, — пояснил он доверительно, приподняв голову. — Он в вас отвечает за люксури бренды и вообще за conspicuous consumption.

— Жалкий клирик в костюме из позапрошлой коллекции! — рявкнуло из Виктории Эдуардовны. — Я твой Кучинелли на ебее видел.

— Кирилл Святославович, — внезапно Виктория прервала монолог Меркантиуса своим повседневным голосом, — вы слышали, что Аникеева на экзорцизмы ходит теперь к Гносевичу?

Кирилл Святославович приподнял бровь.

— К Гносевичу? Аджорнаментисту? Обновленцу? Который работает по урезанному Rituale Romanum, с правками Второго Ватиканского? Игнорирование 400-летней традиции, это, знаете ли, профессиональная безответственность. Не хочу произносить здесь слова на "ша"…

— …рлатан. — закончила за него Вика. — Именно! Я говорю: Ариночка, дорогая, ты же понимаешь, что тебя отчитывают за пределами традиционных ценностей? В конце концов, это непатриотично.

— А она что?

— А она говорит: недорого.

Отец Кирилл глубоко и немного демонстративно вздохнул.

— Виктория, вы же понимаете. Это должно быть дорого. Ваша интенция на девольтирование обязана как-то обретать субстантированную проявленность на физическом плане. Как мы можем ещё оперировать с духовным и невещественным? Только через деньги, как универсальный эквивалент материального.

Он сделал паузу.

— Нет денег — нет духовного освобождения.

— Да.

Оба помолчали.

— Продолжим? — спросил Кирилл Святославович.

— Продолжим.

Он перелистнул страницу и углубился в текст. Голос его стал ниже и ровнее:

— Oremus. Deus, humani generis conditor atque defensor…

Виктория Эдуардовна снова откинулась на подушки. По её лицу прошла рябь — как по поверхности воды, куда бросили камешек. Глаза её стали заметно темнее.

Внезапно она заговорила — голосом женским, но совершенно другим, тягучим, как карамель с морской солью.

— Сколько можно дёргать. Прошлый раз же обо всём договорились.

— Бельмора Лилитовна — произнёс отец Кирилл без особого удивления, делая пометку в ежедневнике. — Ни о чём мы с вами не договаривались. Вы суккуб четвёртого класса без лицензии на вселение. Я смотрю, вы в Вике решились сквоттить уже так основательно?

— Мне нравится эта оболочка. Хорошая кожа. Ретинол?

— Пептиды, — машинально ответила Виктория откуда-то изнутри себя.

— Сыворотку добавь. — Бельмора чуть склонила голову набок. — Ты собираешься сегодня отчитывать Вику по полному протоколу? Это скучно. Мы все здесь внутри это уже слышали.

— Протокол необходим, — твёрдо сказал Кирилл Святославович. — Особенно третья часть, с корчами. Вы на прошлой неделе пропустили.

— Знаешь что, Кирюша. — Бельмора закинула ногу на ногу с эротической элегантностью, несколько избыточной для человека в полулежачем положении. — Я думаю, проблема Вики не во мне. Я, если честно, стабилизирующий элемент. Убери меня — придёт кто похуже.

— Это классическая когнитивная ловушка, — заметил Кирилл Святославович. — Ваши предшественники тоже так говорили.

— Мои предшественники были неотёсанные демоны. Мужланы. Я — архетип женственности.

— Вы — архетип половой распущенности.

— Я — глубинная часть её личности, загнанная в тень неуклюжим материнским воспитанием! А мать в свою очередь была насильственно детерминирована патриархальным нарративом. И не надо мне тут про лицензии. Вика сама призывает меня каждый раз, когда в инсте у Ульяны видит её нового бойфренда.

— Бейлочка, — сказал Кирилл Святославович устало, — мы с вами не на семинаре по феминистской теологии. Пожалуйста. Вы вторглись в психодуховное пространство моего клиента. Я понимаю, что изначально она сама попёрлась на тот модный ретрит на Суматру. Ну как ей было устоять: шикарный тур, ол инклюзив в компании со звёздами Битвы экстрасенсов. Но давайте с этим ****ством как-то завязывать уже.

Воцарилась неловкая пауза.

— А хохлуха завела себе новый аккаунт, кстати, — сказала Бельмора примирительно. — Теперь позиционирует себя как нутрициолог.

Виктория мгновенно перехватила управление:

— Я смотрела! С этими отвратительными болотными смузи! ****ец! Она же сама жрёт мясо! Своими глазами видела её в «Гвидоне»!

— Виктория, — сказал отец Кирилл.

— Лицемерка она, а не нутрициолог.

— Вика.

— Да?

— Бельмора Лилитовна всё ещё здесь.

— А, — Виктория прикрыла рот ладонью. — Ну, в данном случае она права.

Отец Кирилл вздохнул:

— Praecipio tibi, quicumque es, spiritus immunde…

Демонесса захихикала и начала быстро истончаться — как очень дорогие духи под конец флакона.

— Ариведерчи, ребята. У Вики скоро овуляция, мне надо подготовиться.

Рябь прошла в обратном направлении. Виктория Эдуардовна моргнула и потрогала себя за щёку.

— Она опять?

— Она. Но ушла культурно, это прогресс.

— В прошлый раз она разбила мне антикварную люстру, которую Вадик привёз из Венеции.

— Именно поэтому я всегда рекомендую онлайн-формат.

Они помолчали минуту — вдумчиво, как опытные терапевт и клиент, давая тишине отстояться и напитаться результатами практики.

— Кирилл Святославович, — сказала она наконец, — вы правда думаете, что мне лучше?

Кирилл Святославович посмотрел на неё поверх ежедневника.

— Вика, полгода назад во время нашего первого сеанса вы разговаривали сразу семью голосами и один из них цитировал Ницше на суахили. Сегодня из вас проявилось двое, и одна из них даже вежливо попрощалась. Так что — да. Определённо лучше.

Виктория Эдуардовна улыбнулась — первый раз за сеанс, по-настоящему.

— Вы умеете сделать женщине комплимент. Кирилл Святославович, а можно на секунду? Я хотела спросить про отпуск. Мы с Вадиком летим на острова в начале марта, вы могли бы дать мне какие-то мантры? Ну, или что там у вас — заклинания? Что-нибудь в дорогу, чтобы не вышло как прошлый раз в самолёте.

— Молитвы, Вика. Это называется молитвы.

— Ну вот их. Можно распечатать? Только красиво как-то оформить, у меня эстетика. Ну и ОКР, вы же в курсе.

— Можно. — Он перевернул страницу. — Omnipotens sempiterne Deus…

— И кстати, — продолжала Вика, — Вадик говорит, что у него тоже что-то есть. Ну, духовное. По ночам сам по себе включается телевизор, канал «Россия-24».

— Это не обязательно демоническое.

— Кирилл Святославович.

— Понял. Запишите его на диагностику.

Вика чуть замешкалась.

— А что делать с Ульяной?

— На следующей сессии поработаем с этим. Попробуем технику сострадательной молитвы за ближнего.

Вика посмотрела в камеру с выражением человека, которому только что предложили добровольно прыгнуть в жерло вулкана.

— …или, — добавил отец Кирилл, уловив её взгляд, — просто заблокируем эту суку во всех соцсетях, проклянём именем Асмодея и закроем гештальт.

— Вот это — экзорцизм, — с облегчением сказала Виктория. Обожаю. Когда у нас следующий?