Конец прекрасной эпохи

Посмотрел этот фильм Говорухина сейчас впервые. Ведь я жил в ту эпоху.  И была она действительно прекрасной.
Теперь мне «объяснятели» объяснят, что был  я тогда молодым и именно потому мне всё так нравилось. Ну да, конечно, потому и теперь так  мне дороги те воспоминания. А Говорухин?  Ну он ошибся  малёк, потому, что правил нами недоумок Хрущёв, который нам раскрывал глаза на наше прошлое. А после  выяснилось , что и сам он…тот ещё!
Поэтому, обращусь к фактам.  21 июня  1957 году я окончил, не без проблем, Самолётостроительный техникум на Филях. Распределили троих на нашу   фирму , КБ Мясищева.  Это почётным было. Пришли мы к завкадрами товарищу Булдакову.  Он, не глядя на нас, тасует три бумажки на столе и говорит,  глаз не поднимая, - Поедете на наш филиал, в ЛИИДБ в Жуковском. Секунды молчания и два моих спутника заблажили – Почему в ЛИИДБ? Мы отличники, нас поэтому и распределили а наше КБ!  Я молчу, я и так удивился, за какие заслуги меня в родное КБ?
А тут всё выяснилось, - подарочек-то  с дефектом.
Тут Булдаков поднял глаза. Это не для слабонервных, взгляд сталинского «следака» - Вы мне там нужны! – это он буквально проревел, но вполголоса.  Мои отличники  попятились. Мы , мол, ничего, не против…
Он уже почти нормальным тоном сказал – К первому августа оформиться и выйти на работу…
Меня в награду за то, что техникум всё  же закончил, мама  впервые отправила  на море . В проверенное место, в Гантиади. Одного, но с адресом и надсмотрщицей, своей знакомой, которая там уже жила с внучкой. Про встречу с морем,  с которым я после надолго уже не расставался, как-то в другой раз.
Я тогда купил первые в стране ласты. Там  почти сдружился, с ребятами из Армении, которые там были своими. И за девушками их волочился. Но тоже, пределы установили и ознакомили с последствиями.
Вернулся я оттуда в конце июля. А с воскресенья,28  июля в Москве фестиваль.  Это меня как бы не касается, мне оформляться  на работу с 1 августа. Я поэтому и к открытию не торопился. Я не помню какого числа приехал и осознал, что идёт фестиваль. И вот тогда мне и пришла эта мысль, что в Жуковский я всегда успею, а фестиваль – штука редкая. Я же тогда не знал, что он такой  ЕДИНСТВЕННЫЙ.
Но встретилось препятствие,  от неумеренных купаний у меня чиряк на шее. Моя бабушка- врач мне сказала, как лечить.  Но как с таким «украшением» показаться на публику? Никаких тогда капюшонов не существовало, да и жара. Не знаю, каким образом додумался - повязал на шею какой-то платочек треугольный. Вроде пионерского галстука с фестивальной картинкой. И так пошёл в народ. И ходил не переставая все дни с утра и до ночи , то есть домой приходил  в два, в три, четыре. Когда пешком с ВДНХ на Плющиху – это долго. А с утра снова по всем адресам выступлений делегаций, концертов, театральных представлений. На некоторые заходил, и уходил почти сразу. Шёл на другое. Побывал на всех значительных мероприятиях. Без всяких билетов, как-то просачивался. На закрытии в Лужниках до утра. Нет, это не развлекуха, не тусовка. Это счастье! Но со слезами на глазах, потому,  что кончается. И есть подозрение, что никогда не повторится. Ну ничего и не повторилось. Ведь никогда же не было, чтобы я влюблялся каждый день, а  то и по несколько раз на дню  в девушек разных наций. Возможно, там бывали и наши. Они «косили» под иностранок. Вот тогда и началась для меня прекрасная эпоха.
После фестиваля пришёл к Булдакову. Он спросил почти нормальным тоном –Почему не вышли к первому августа?
Я ответил  - Фестиваль гулял… Не помню, как сказал, думаю, что без вызова. То есть у меня никаких сомнений не было, что за такое –то счастье  ничего не жалко.
Булдаков ничего не ответил. Глядя неотрывно на меня чего-то нацарапал в маленькой записочке, которая у него в кулаке помещалась.  Не знаю, может я как раз тогда утратил перспективу сделаться «генеральным». Но меня это не волновало.
Явился в ЛИИДБ. Это надо доехать до Казанского, потом на электричке до станции Отдых, потом на автобусе довольно долго, вокруг  города на берег Москвы- реки. И всё это, если не ошибаюсь, к восьми утра
Там я оказался на СТУМЕ –Стартовый ускоритель Мясищева.  Отличники бросились ко мне. Они тоже побывали на фестивале, в выходные. На СТУМе было всё спокойно, моё отсутствие никак не отразилось на работе. Там целыми днями гоняли движки Мясищевских «бомберов». Самых больших реактивок в стране, (или в мире).  Оказалось, что там же  стояла и «Сороковка» - ракета нашего КБ. О ней полагалось говорить шёпотом. Кажется потому, что Владимир Михайлович занимался этим нелегально, на сэкономленные от самолётов средства. Он же был умный человек и понимал, какую конкуренцию с ракетами предстоит выдерживать. «Спутник» полетел  позже в том же году. Об этом никто не знал заранее, но запуск «Спутника» был вершиной ракетной программы Королёва. Ракеты уже летали куда надо. В сущности, запустить «Спутник»  Королёву разрешил Хрущёв от своей широкой и бесшабашной души. Грамотным он не был, но нюх у него был. И одной ракеты  для такого полезного человека ему было не жалко, Их уже много наготовили.
Королёв очень умно работал с властью. Запустил шарик с «пикалкой». Неожиданный для нас восторг во всём мир! Хрущёв ему говорит – А к празднику что дашь? А у Королёва уже готов следующий запуск. Так и работали-  волюнтарист Хрущёв и Сергей Павлович, у которого была своя космическая программа, которую он так славно начал, но  не успел закончить. Но всего этого я тогда не знал. Хотя понимал, что в деле участвую серьёзном. Но  свою роль в нём понять  не мог. Мне было буквально нечего делать на СТУМе. – Освой вон заправщик  - говорил не ходу Николай Николаич, который в своих подшитых валенках на помороженных в войну  ногах руководил отделом.
 Дальше подробности биографии, как-нибудь после. Из своего раннего опыта я вынес  убеждения, что никакой кадровик Булдаков не будет решать, где я нужен. Это я должен сам определять из своих критериев и понятий.
Одну подробность о Булдакове я узнал буквально только что. Залез в Трудовую книжку, чтобы узнать некоторые даты из прежней жизни. И увидал, что я оформлен на работу всё же именно с первого августа, КОГДА Я ТУДА НЕ ВЫШЕЛ. Это что получается,  - Булдаков  меня «прикрыл», что ли, не записал мне мою неявку? Или я чего-то не понимаю?  Ведь факт, что на работу я вышел  после 11 августа, когда фестиваль закрылся. А в трудовой написано  - с первого? Чёрт его знает, какие тогда были порядки. Известно только , что у «прекрасной эпохи» были некоторые очень привлекательные черты. Во всяком случае нам тогда показалось, что мы живём в свободной стране. и что так жить можно. Это  стало ощутимо тогда по контрасту с предшествующим. А свою ошибку мы ощутили в эпоху застоя.  Той, которая теперь многим кажется весьма комфортной. Очень уж слово  сомнительное в приложении к эпохе.