3. Тоня. Обидная правда

Автор:   Тоня


На обиженных воду возят, говорила моя бабушка.

— А какую воду? Почему ее надо возить? А зачем? Машина-цистерна приезжает, когда воду выключают.  Сколько надо обиженных, чтобы они могли сдвинуть эту цистерну? А если водитель везет, то должен ли он быть обиженным? – вот такими вопросами мучила я свою бабушку, представляя как обиженные на четвереньках целой толпой забираются под цистерну, приподнимают ее, снимают с колес и так и ползут гигантской сороконожкой.

Но эта картина каждый раз вызывала сомнения. А если один самый хитрый обиженный присядет пониже, то он только будет делать вид что везет ее на спине, а на самом деле будут отдуваться другие обиженные. А если другие на счет раз присядут еще ниже, то вся эта цистерна надавит на спину хитрого обиженного. В общем, система наказания обиженных вызывала много вопросов. И, конечно, не формулировала четкой мысли, но вела к пониманию: лучше вообще не обижаться, чем заморачиваться с этой цистерной.

Окончательную точку в вопросе: стоит ли обижаться, чуть позже, поставил мой папа. К тому времени у меня уже появились сестры-двойняшки. Им было около трех лет. Мне десять. Однажды девчонки прибежали к папе и плачут жалобно:
— Нас Тоня обидела.
— Как она вас обидела? – спросил он.
— Плооо-хо, – горько так всхлипывают.
— Плохо обидела? А ну-ка, Антонина, иди сюда, – крикнул папа, – Ты почему это сестер плохо обидела?

Я вышла из другой комнаты, готовая защищаться.

— Сейчас же исправляйся. Обидь их хорошо. По-настоящему. Правильно, девочки? – строго спросил папа.

Сестренки смолкли в миг. Недоуменно повели глазами, соображая, что же не так в этом плохо-хорошо, и одна за другой закрутили головами:
— Нее-т.
— Не надо нас хорошо обижать.
— Так значит вы больше не обижаетесь? Какие умницы, – улыбаясь, папа обхватил их руками и продолжил:
— Главное, запомните, нельзя обидеть того, кто не обижается.

Девчонки опять захлопали ресницами, пытаясь понять, как это все закручено. Мне так жалко их стало, что я изменила свое решение:
— Хорошо, возьму вас с собой на море.  Ведерки и скакалки захватите. Будете моими лошадками. Я на вас воду возить буду.
— Ура-а, лошадками, – закричали бывшие обиженные.


***

Маленькие детские истории, которые кажутся незначительными, всё же влияют на то, какие из нас получаются взрослые. Иногда от истории остается одна лишь мысль. Она не звучит и не думается постоянно; она просто есть. Как случайный камешек в фундаменте.

Нельзя обидеть того, кто не обижается. Эта фраза не раз спасала меня. В ситуациях, когда кто-то пытался унизить, обделить чем-то, не позвать, оговорить, обмануть, старалась смотреть на все со стороны, оценивая обидчика. Потом решала, стоит ли общаться с этим человеком. А иногда и не решала. Обидчики сами проваливались как мелкие песчинки сквозь сито и исчезали из круга общения. А обида по касательной проскальзывала. Царапнет чуть. А так чтоб серьезно – не задевала.

Но этот принцип работает только против чужих, без кого можно обойтись или ограничиться внешне вежливым, поверхностным общением. Настоящую обиду мне однажды пришлось испытать.

Надо же, только вспомнила, тут же накатило.  В горле ком колючий, вокруг шеи словно металлический жгут, слезы в глазах. Ровно столько слез, как и тогда: глаза наполнились, но ни одна слезинка наружу не прорывается. Стоят как замерли и только внутрь стекают солоновато и копятся, копятся там внутри. И вот снова вырывается тот же самый беззвучный вой в потолок. А ведь уже не один год прошел.

Маму свою не раз спрашивала:
— Почему ты тогда мне так сказала?

Но ее не пробить:
— А что такого страшного? Сказала, как есть. Чтоб тебе же лучше было. Пожалела бы тебя, скрыла истинную правду, возможно, ты ничего не смогла бы сделать.

Правду. Она все равно свои слова правдой считает. Не переубедить.

Теперь понимаю, в других обстоятельствах не обиделась бы на такие слова. Но обида коварна, сначала поле проблемами засевает. Раз бросок, два, три. А когда вымотает до предела, маленькую фразу подкинет, сразу и не поймешь, насколько сильным будет удар.

Представляю, если б кто-то незначимый сказал мне однажды:
— Ты слабая. Сильные всегда тебя обыграют. Такая у тебя судьба.

И что? Взглянула бы на человека с недоумением, как я могу. Ничего б не сказала, лишь подумала: «Держи свои мысли при себе. Твое мнение – не моя реальность». Возможно, просеялся бы мелким песком сквозь сито сказавший. А маму не просеешь, одна она. И люблю я ее. Сильно. Папы нет уже. И тогда не было. Некому было меня защитить.

А обида в тот раз, прежде чем появиться, будто испытывала меня. За полгода, с самого лета начала. Удары один за другим совершенно с разных сторон.


Первый удар.

Брат мужа, генеральный директор крупной компании, сказал:
— Увольняйся с работы. На такую же должность к себе возьму с зарплатой в два раза большей.

Уволилась. А он не взял. Ничего не вышло. Владельцы наняли своего человека на это место. Расстроилась, конечно; на зарплату мужа не прожить. Немного у нас врачам в поликлинике платят. Ничего, решила, продержимся, пока работу найду. У безработицы огромный плюс – времени свободного завались. Устроила себе внеплановый отпуск. К маме на море съездила.

Недолго наслаждалась бездельем. Контракт короткий подвернулся. Предоплату получила и нырнула в работу с головой. Сложная задача, почти неразрешимая. Мне такие нравятся. Завод провалил проверку министерства, показав себя с самой неприглядной стороны. Лицензию приостановили. Теперь за короткий срок надо их переформатировать, все исправить и заново запустить.
 

Второй удар:
Только почувствовала, что не так уж и страшно остаться без стабильной зарплаты – а тут, деньги, взятые в кредит, украли. Я мошенника вычислила с помощью ребят из управления «К».  В другом регионе нашла. Его задержали.

Сижу в участке. Вор напротив меня. По нему не скажешь, что подходит к концу срок задержания. Он ухожен, рубашка свежая. Костюм дорогой темно-синий с благородным отливом. Интересно, он реально сорок восемь часов в отделении провел?

В мрачной комнате с окном под потолком, с облупившейся по углам зеленой краской – три хлипких стола, старый компьютер, двое толстых вальяжных полицейских, я и вор, сияющий, как голливудская звезда. Позже узнала, он жил в Штатах с пятнадцати лет, там окончил колледж, в университете учился.

А тогда, смотрю на него, и вместо того, чтобы злиться, думаю, как хорошо, что у меня не было времени домой заезжать. После важной встречи в министерстве сразу поехала в аэропорт. Конечно, в дорожной одежде я тоже чувствовала бы себя комфортно, но мой белый дымковый французский костюм с облегающей юбкой оказался гораздо уместнее. Для равновесия. Против импозантного врага. Уже ощущалось, что совершенно одна против него. Так называемый закон в лице потеющих полицейских не на моей, а на его, воровской, стороне.

Сотрудник полиции на компьютере открывает страничку, там моя фотография, паспорт, ИНН, телефон. Разворачивает экран и вору показывает.
— Зачем это вы мои данные ему раскрываете? – возмущаюсь.

А страж закона с усмешкой фыркает, аж брюхо затряслось:
— Если он твою карту подделал и деньги снял, у него все эти данные есть.

— Да-да, — соглашается вор поразительно вежливо и учтиво, словно мы под шампанское светскую беседу ведем. О чем-то само собой разумеющемся. Показывает мне экран своего телефона, там в списке контактов мой номер.


— Набираю, — сообщает он. Мой телефон едва слышно звенит, а вор продолжает:
— Звонок прошёл. Теперь и у вас есть мой номер. Запишите моё имя, Антонина, я Агаси. Немного неловко, нас никто не представил.

Какой голос, какие манеры. Я в шоке. Он деньги украл. Признается, что сожалеет, но вернуть их не сможет. Таковы правила.

Правила? То есть воровать – это правило. Я удивляюсь. Но похоже, все так и есть: заявление у меня не берут, а его отпускают.

Выхожу в коридор, набираю прокурору знакомому. Спрашиваю, что делать, может, по почте заявление отправить. Он говорит, что выяснит, в чем дело. Звонит через несколько минут:
— Беги. Никому ничего не говори. Вышла и исчезла. Ближайшим рейсом домой. И тише воды.

Оказалось, я в большую воровскую схему попала. Отпускают моего визави по личному приказу областного прокурора. Бороться с системой бессмысленно и опасно. Деньги всегда заработать можно.

Не возвращаясь, поднялась по ступеням полицейского подвала. Каблуками процокала по пыльному асфальту. В ближайшем дворе вызвала такси в аэропорт. Убежала.


Удар третий.

Домой вернулась. Не вовремя. Мужа с девицей застала. Сидят кофе пьют. Она в моем хлопковом махровом халате. Да елки ж моталки.

— Ты зачем эту дрянь в мой дом привел? – говорю, – Иди к матери. Своей.

Надо ж, мать его своего добилась. А я ее способности недооценила. Мы смеялись, над тем, как она старалась нас разлучить. Аспиранток своих под него подкладывала. Может и эта ее протеже?  Халат жалко. Качество обалденное. Я ж не буду теперь его носить.

Вышвырнула я их. Так хотелось душ принять с дороги после дел воровских. А пришлось клининг вызывать. Хорошо у подруги квартира свободная. Я недели две там жила. Так домой возвращаться не хотелось.

Когда вернулась, увидела: без него светло и чисто. И за что я его так сильно любила? Он хорошим был. Испортился. Срок годности, наверно, истек.


В декабре получила полный расчет по контракту. Погасила сворованный кредит.  Процентов там набежало. Жаль, конечно. Получилось, отработала почти в холостую. Но все неплохо складывается.  После праздников новогодних на новую работу выхожу. Охотники за головами специально меня для этой компании разыскали. Им именно такой управляющий нужен. Кризисный, как сейчас называется. Зарплата достойная. Правда придется оставить столичную суету. Но взамен меня ждут двухэтажные апартаменты с собственной сауной. Мне, в принципе, сауна не особо нужна, но её наличие добавляет легкого шарма. На берегу Волги буду жить. Красота. Выбралась, думаю. Все хорошо. Слегка погрузилась в грядущую иллюзию благополучия. А зря.


Удар четвертый, вдогонку.

Муж – мерзавец просроченный. Зачем он так поступил? Использовал мои бонусные мили для покупки билетов. Может, думал, что я не замечу? Мне на почту тут же автоответ прилетел: «Спасибо, Антонина, что воспользовались услугами нашей авиакомпании». И его три билета во вложении.

Не знаю, смеяться мне или плакать. С одной стороны дурачок, а с другой — вот же гад. Как он смеет? На мою землю, в мой домик, под мой балдахин. И не сделаешь ничего. Формально он может так поступать. Я когда-то сама свою собственность на двоих оформила. Я ж любила, не хотела его обделить. Фу, какая он сволочь. И такое отчаяние накатило. Будут там ходить, мою землю топтать. И доверенность еще.

В этот самый момент, ни раньше, ни позже – мама звонит. Я обычно ей о проблемах не говорю. Могу рассказать, когда все уже разрешилось. А тут как прорвало:

— Мама, мамочка, что делать? Он в феврале летит на острова с отчимом и этой девицей. А у меня там земля, бунгало. Что ужасно: генеральная доверенность на него. Он может и не осмелится, но отчим — ушлый мужик. Доверенность нельзя удаленно отменить. А билеты под праздники запредельно дорогие. У меня просто нет сейчас таких денег.

— Только не вздумай брать никаких кредитов, – резко мама перебивает, – если захотят забрать, так и заберут. Перепишут на себя твою землю. Сильные всегда обыграют. Не пытайся даже, время не трать. Ничего у тебя не получится. Ты слабая, что поделать, такая судьба.

— Мама, почему ты уверена, – не успела договорить, как она начала рассказывать о дочери своей подруги, которая удачно вышла замуж. А я оказывается – невезучая. Третий муж у меня, и тот непутевый. А мои предыдущие два мужа были замечательными. Это я им жизни разрушила. Бросила их, а они страдают. Такие вежливые оба. Маме моей звонят, с праздниками поздравляют, говорят, как сильно все еще любят меня. А этот, жук, при разводе меня как липку обдерёт.

— Мама ты о чем? – пытаюсь ее остановить, а она будто не слышит меня.
— А вот дочка другой подруги при разводе, – только она фразу начала, я решила прервать разговор:
— Мама, я вечером позвоню.
— Понятно. Не хочешь слушать меня. Кредит не вздумай брать, – и трубку положила.

Вот в этот момент еж колючий раздулся и комом в горле встал, веревка железная вокруг шеи обвилась и слезы глаза залили. А потом этот ужасный, беззвучный вой в потолок и такая боль внутри. Эх, болючая эта гадина-обида. Сквозь нее я взмолилась прямо:

— Папа, если есть ты на небе, защити. Видишь, мама не верит в меня. А я же стараюсь. Я всем помогаю и сестрам, и маме. Дочку выучила, замуж отдала. В чем моя невезучесть? Почему я слаба? Я даже ничего не прошу, просто слово поддержки.
Мне так плохо, папа. Десять лет без тебя. Мне уже сорок три. Правнуку твоему год. Ты не видел его, он хороший такой мальчишка. Или, может, ты видишь нас всех? По какому-нибудь кванто-визору.
Вот скажи, дались нашей маме мои мужья.

На этой фразе я даже остановилась. Действительно, думаю, почему из-за каких-то мужей мама считает меня невезучей? Почему не поймет, что я не хочу никого терпеть. Пока хорошо – живем вместе. Что-то не так – сели, спокойно поговорили. И разбежались. Без всяких обид.

— Знаешь, папа, в этот раз я даже разговаривать с ним не хочу. Как-то резко стал неприятен. Знал, какие сложности у меня и так подло пользовался моментом. А землю свою я ему не отдам, – произнесла это вслух и вдруг легче стало.

Полчаса не прошло – позвонили из банка и предложили кредит.  Не знаю, совпадение это или приложение в телефоне разговор подслушало. Какая разница. Банк не смутила испорченная ворами кредитная история. Предложенной суммы как раз на эконом-класс хватило.


***
Трижды за ночь полета встречала Новый год, пролетая над разными странами. Стюардессы едва успевали шампанское разносить. От Дубая в Коломбо летела бизнес-классом – компьютер, по какой-то счастливой рулетке, заменил эконом на бизнес.

Провела новогодние праздники на своей земле на берегу океана под пальмами. В веселой приятельской компании. С шумом, гамом, слонами, барабанами. Наплавалась в бирюзовой теплой воде, отменила доверенность. Все получилось. Я там и четвертого мужа своего встретила. Правда, тогда не поняла даже, что он вскоре станет четвертым.

Но. Обида почему-то не ушла. «Сильные всегда обыграют», – эта мерзкая фраза притаилась. Как покрытая коркой болячка, которая не болит.  А заденешь случайно, и опять кровоточит.


***

Вот думаю, что, если написать про обиду. Все как было. И забросить текст в интернет. Может, она исчезнет? Улетит в никуда. И не будет у меня обиды. Или стоит попробовать противообидную технику? Признать обиду и отпустить.

Что это? Что за ком в горле и застывшие слезы? Похоже, действительно пришло время признать: обидно потому, что правда.

Хорошо. Признаю. Сильные, наглые, хитрые – побеждают. Я не так сильна, но уворачиваюсь от ударов. Не успев упасть, поднимаюсь. Сбрасываю как шелуху ненужное окружение. Распрямляюсь и иду дальше. Пусть кто-то сильней. Но воду в цистерне я не буду возить. Осмелюсь быть слабой. Пусть катятся слезы, которые не позволяю себе пролить. Пусть смоют обиду.

Прислушиваюсь к себе. Как там моя обида? Я признала её – она утихла. Но не ушла. Не работают эти техники. Стоп. Я не отпустила ее. Сейчас окно распахну. Воздуха волжского в легкие наберу, руки в стороны раскину и как крикну. Нет, не буду кричать. Я ей потихоньку, доверительно так, почти шепотом, скажу:

— Обида, я тебя отпускаю. Улетай. Ты – свободна.