Заложница своего сна. Глава 8. Письмо

Прошло уже две недели с тех пор, как графиня начала обучать Арефрину искусству организации новогоднего приёма, и стало ясно: уложиться в такой срок практически невозможно. За это время юная леди погрузилась в работу с редкой самоотдачей — она читала руководства, посещала уроки, практиковалась в украшении залов и составлении меню, вела подробные записи в тетради и отрабатывала рассадку гостей на пробных схемах. Подготовка оказалась не просто набором задач, а испытанием характера: каждая деталь — от выбора цветов до расстановки приборов — требовала времени, согласований и творческого решения. Вместе с графиней они обсуждали масштабную концепцию «Бала Поющих Роз», который должен был пройти в легендарном розарии рода Рут — гигантской оранжерее, где каждая роза светится и поёт.

Элен не ограничивалась докладами — она навещала репетиции, листала тетради и видела, как из правил и схем под руками Арефрины рождается тщательная, осмысленная работа. Наблюдение за этим потихоньку разгоняло прежние сомнения.

В конечном итоге мать была в восторге, увидев результаты Арефрины. Она замечала, как её дочь менялась под давлением своего нового статуса, и, что самое важное, с каким профессионализмом и страстью она относилась к своей работе. Графиня поняла, что не ошиблась, доверив организацию мероприятия Рине.

— Молодец, моя девочка! Хорошая работа! — Гордо сказала Элен дочери.

— Спасибо, матушка, но это же ещё не всё… Эту задумку всё ещё надо воплотить в жизнь… — Неуверенно и устало говорила Рина, сидя за письменным столом в своём кабинете, который был подготовлен ей как будущей наследнице графства.

— Доченька, если у тебя есть чёткий план всего мероприятия, то реализовать его не составит труда. Я очень горжусь тобой!

— Спасибо… — Ответила юная леди, сохраняя усталый тон, но на её лице появилась улыбка, свидетельствовавшая, что она искренне рада похвале матери.

С этими словами графиня Рут покинула кабинет дочери, оставив Рину наедине с её тщательно продуманным планом предстоящего мероприятия.

Рина устроилась за тяжёлым дубовым столом в кабинете, который формально был её рабочим пространством: этот кабинет когда;то принадлежал одному из предков рода — человеку, чьи портреты и заслуги висели по стенам и задавали тон всему помещению. Вместе с этим книги в бархатных переплётах и старые награды напоминали о прошлом рода и служили источником вдохновения и ответственности; здесь хранились записи о прежних приёмах, заметки о дипломатических связях и портреты тех, кто когда;то укреплял влияние семьи.

Окно впускало холодный серебристый свет, лампа отбрасывала тёплую дорожку по столу, а тишина способствовала сосредоточению — всё это делало кабинет подходящим местом для планирования большого события, даже если Рина только начинала свою светскую роль. В уголке кабинета лежали старые планы розария и пометки о редких сортах — напоминание, что предстоящий бал будет не просто приёмом, а праздником, тесно связанным с наследием семьи.

‘Ещё две недели… Пора рассылать приглашения’, — пробежала в голове мысль, и Рина встала с места.

— Шон! — позвала она дворецкого.

— Да, леди Арефрина, я вас слушаю, — ответил он, появившись у двери так тихо, будто был тенью.

Рина говорила по-деловому, но голос её дрожал от напряжения — за ним слышалась её собственная неуверенность.

— Мне нужен список семей, которых прежде всего необходимо пригласить на приём. И побыстрее, пожалуйста.

Шон поклонился и ушёл. Через некоторое время он вернулся, неся несколько аккуратно перевязанных томов и папок. На книжных переплётах были пометки и штампы — в них хранились списки гостей, составленные по прошлым приёмам и принятым порядкам. Рина пролистала тетради: длинные ряды имён и обозначений сменялись пометками — всё это представляло систему — порядок рассылки по рангу и влиянию, правила, которым следовали уже много поколений. Также к этому всему добавлялась ещё одна важная деталь: Бал Поющих Роз — событие уникальное по формату и значимости, требующее приглашений для тех, кто ценит магические растения, музыкальные эксперименты и дипломатические возможности, которые открывает сам розарий.

— Выделите мне часть работы, — предложил внезапно Шон. — Часть приглашений Вы подпишете лично, остальное оставьте мне. Я всё организую и прослежу за рассылкой.

Рина уставилась на стопку бумаг и внезапно почувствовала, как лёгкая гордость от поручения тут же смешивается с тяжестью ответственности. Её пальцы дрогнули, она опёрлась на правую руку и промолчала, собирая мысли.

— Правда? Мне можно так сделать? — выдавила она наконец, и в этом простом вопросе слышался не столько страх, сколько надежда.

Дворецкий ответил спокойно, деловито:

— Так поступают многие. Я помогу.

Шон вырастил Арефрину и относился к ней как к собственной внучке. Он наблюдал за её успехами и неудачами, помогал ей в трудные моменты. Сейчас, когда он видит, как она выросла, его переполняет гордость за неё.

В его голосе не было снисходительности, но была твёрдая уверенность, и Рина, хоть и устало, кивнула.

Когда дворецкий ушёл, комната осталась наполненной лишь шорохом страниц и слабым запахом чернил. Юная леди села за стол и продолжила работать. Процесс требовал не только аккуратности, но и интуиции: учесть статус, давние обещания, тонкие социальные балансы. С каждой прочитанной строчкой в груди рождалось множество чувств. Было стыдливое облегчение — ведь поручение означало доверие; была и горечь — память о том, как недавно всё казалось чуждым и недоступным; была дрожащая тревога перед возможной ошибкой: что, если пропущу кого-то важного, что, если одной невнимательной строчкой разрушится хрупкая сеть обязательств? Временами появлялась и детская радость: чувство, что можно что-то изменить своими руками, что можно научиться и доказать не только другим, но и себе самой, что ты чего-то стоишь.

Она продумывала план: разделить список на категории, отметить тех, кого нужно пригласить в первую очередь, разослать письма и проверить подтверждения. Каждая операция была маленькой победой — написать имена, поставить печать, передать папку дворецкому. Но с каждой выполненной задачей росло и новое беспокойство: в конце концов, социальная игра не терпела пустот. Неожиданно вернувшийся Шон поглядел на составленный ею перечень и тихо произнёс:

— Хмм, так Вы не вписали королевскую семью.

— Ах, точно. Сейчас… — Держась за голову, сказала Рина.

Исправив всё, на что обратил внимание Шон, они продолжили работу.

Каждое утро они проводили встречу, обсуждали текущий прогресс и принимали совместные решения, чтобы справиться с любыми проблемами, которые могли бы возникнуть. Благодаря их кропотливой работе процесс рассылки приглашений прошёл гладко. Все гости получили свои приглашения в установленный срок, и многие из них уже подтвердили своё участие.

‘После двух дней подготовки я могу с уверенностью сказать, что вопрос с гостями решён. Тем не менее, я бы хотела пригласить ещё одну семью для… личного интереса. Дарси. Герцогство Дарси — обширные, но отстранённые земли. Живописный, уединённый уголок мира, окутанный тайной. Богатая история, уникальная культура, огромный потенциал… И непробиваемая закрытость, подогревающая любопытство. Постоянные попытки соседних государств проникнуть за эти "невидимые стены" только усиливают шёпотки о секретах герцогства. Королевская семья, конечно, в бешенстве от такой неприступности. Особенно учитывая, что герцог Креон Дарси — один из трёх известных носителей тёмного элемента, не скрывающих свою природу. Остальных изловили и изолировали, как диких зверей, по их мнению. Поэтому… Если Креон примет приглашение, это будет… любопытно.’

Когда Рина задумалась о приглашениях, мысль о герцогстве Дарси возникла не случайно: эта семья давно входила в этот союз и иногда появлялась на балах, но её прибытие всегда воспринималось как событие — закрытость герцогства и репутация Креона Дарси как носителя тёмного элемента делали их визит одновременно рискованным и стратегически ценным. Для Рины приглашение Дарси означало шанс установить полезную связь и продемонстрировать амбиции рода; их присутствие могло усилить политический вес приёма, если герцог примет приглашение.

‘Тёмный элемент… Интересно, насколько он силён? И каковы его истинные мотивы?’ — Рина задумчиво постучала пальцем по письменному столу.

— Моя леди! — внезапно сказала Лили, что также неожиданно появилась в кабинете своей госпожи.

— Мамочки! Лили, что случилось, чего ты опять кричишь? — Удивлённо воскликнула Рина, пропустив стук в дверь перед тем, как зашла её служанка.

— Вам прислали письмо!

Арефрина взяла то, что Лили принесла ей, даже не глядя на адресата письма. Оно было с золотой лентой и сургучной печатью рода Кински. Юная леди напряглась, ведь никогда не получала ничего из того дома. Однако, даже не смотря на страх, развернула его:

«Дорогая Элен,

Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и благополучии. С теплотой вспоминаю Вас и Вашу семью, особенно Рину. Ваши слова о намерении поручить дочери организацию предстоящего новогоднего банкета вызывают у меня искреннее восхищение. Несомненно, Арефрина обладает всеми необходимыми качествами для успешного выполнения этой задачи: её интеллект, красота, чувство стиля и высокий уровень ответственности делают её поистине выдающейся личностью.

С детства она проявляла невероятные организаторские способности, оказывая влияние даже на моего сына Ричарда, с которым они когда-то были близкими друзьями. Однако, к сожалению, их отношения изменились, что, возможно, было неизбежно. Тем не менее, я убеждена, что Ричард ещё не полностью осознал свои истинные желания и стремления. Его поведение и высказывания вызывают у меня беспокойство, несмотря на все мои усилия по его воспитанию и соблюдению дисциплины.

С нетерпением жду возможности лично обсудить всё с Вами в нашу предстоящую встречу через два дня. В знак уважения к Вам и Вашему изысканному вкусу, я бы хотела предложить Вам насладиться зелёным чаем и сладостями премиального качества.

С наилучшими пожеланиями,

Эмили Кински.»

***

Рина перечитала это письмо дважды, а может и трижды... После того, как она прочитала обращение «Дорогая Элен», ей стало ясно, что это письмо не адресовано ей и что читать его запрещено. Она понимала, что за это её могут наказать, но не могла сдержать своего любопытства. Особенно её беспокоило, что её мать, как она могла понять из письма, была очень близка с герцогиней Кински. Более того, эта женщина знала и её саму, так ещё и с самого детства.

От шока и нескончаемого потока мыслей, которые никак не могли расположится по порядку, Арефрина упала на близстоящий диван, совершенно ошарашенная открывшимися перед ней фактами. В голове её царил хаос; мысли о неизвестных отношениях между её матерью и герцогиней словно метались в воздухе.

‘Как же всё связано?’ - подумала она, ощущая, как её сердце затрепетало от волнения и тревоги.

Лили, стоя у двери, заметила смятение своей госпожи и подошла ближе.

— Вам нужно успокоиться, моя леди. Может быть, стоит выпить немного воды? — спросила она, ощущая растерянность Рины.

— Нет, Лили, — ответила Арефрина, пытаясь взять себя в руки. — Это письмо слишком важно.

‘Как я могла не знать о таком? Мне нужно выяснить правду об Эмили Кински и её связи с моей семьёй.’

Закрыв глаза, Арефрина попыталась представить, какое событие могло произойти в прошлом. К сожалению, воспоминания были настолько мутными — разглядеть детали было очень сложно... Единственная ясная вещь — её голова снова начнёт выть от боли....

— Лили, я намерена поговорить с матерью об этом. У меня есть вопрос, который необходимо прояснить, — сказала Рина, вновь придавая себе уверенности, — тем более это письмо предназначено ей...

Так, она начала морально готовиться к встрече с графиней. В её сердце росло беспокойство: может ли она доверять своим воспоминаниям, если сама не понимала, что происходило все эти годы? Однако одно было ясно: этот разговор был ей нужен как никогда. Голова раскалывалась как никогда, казалось, что всё навалилось с огромного цунами или тайфуна.

Через несколько минут с письмом в руках, Арефрина уже стояла перед кабинетом своей матери. Руки тряслись, а тело будто каменело и не подавало признаков жизни. Она боялась, а чего — непонятно. Она сама не знает, зачем пришла, почему её вообще беспокоит тот факт, что Элен и Эмили имеют некую связь, как связано «её» прошлое и настоящее. В душе творился хаос, который она могла успокоить, только получив ответы на эти вопросы.

Рина стукнула в дверь кабинета, чувствуя, как её сердце бьётся всё быстрее. Внутри послышался мягкий голос матери:

— Войдите!

Арефрина осторожно открыла дверь и вошла внутрь, наталкиваясь на спокойное выражение лица графини. Волнение девушки сразу же вызвало интерес у её матери.

— Что случилось, дорогая? Ты выглядишь взволнованной.

— Мам… Мне случайно принесли письмо, предназначенное тебе, Лили перепутала «мадам Рут» с «мадмуазель Рут»... Но поняла я это только после прочтения и... мне нужно обсудить с тобой кое-что, — произнесла Рина, стараясь контролировать дрожь в голосе.

Графиня, бросив взгляд на письмо в руках дочери, на мгновение похолодела: по идее о нём знали только она, Эмили и Шон, и обычно именно дворецкий приносил такую корреспонденцию — значит, письмо каким;то образом попало в руки Лили, вероятно из;за её невнимательности или неопытности.

— Ах, это письмо… — начала она, и в её голосе послышалась лёгкая нотка тревоги. — Дай мне его, пожалуйста.

Юная леди покорно отдала письмо матери, ладони мартовским холодком дрожали. Элен развернула лист, пробежала взглядом по строкам и отложила письмо на колени. Её жёсткость на мгновение смягчилась. Графиня видела состояние своей дочери и спросила, глядя на неё:

— Что именно ты хотела бы обсудить?

— Я... Я просто хочу знать... Нет, я хочу вспомнить, какие события происходили в прошлом. Ты правда дружишь с Эмили Кински? Действительно ли она так хорошо меня знает? И действительно ли когда;то я была близка с Ричардом, который теперь проявляет явную неприязнь ко мне? — выпалила Арефрина, собираясь с мыслями. — Я ощущаю, насколько это важно, и незнание правды меня донимает.

Элен на мгновение отстранилась. Её золотистые глаза потемнели — память явилась тенью, которую она не всегда желала показывать.

— Милая... — тяжело говорила Элен, — присядь.

Рина послушала мать и села на диван. После Элен попросила Мэри подать чай и выйти, закрыв дверь. Когда они остались одни, в комнате воцарилась приватная тишина, наполненная ароматом листьев и слегка слышимым шорохом бумаги. Элен сделала глоток и позволила себе минутную паузу — как будто собирала мыслями аккуратный букет воспоминаний.

— Рина, послушай, в том, что я и правда с мадам Кински близкие подруги нет ничего такого, тем более мы ими были и до её становления «мадам Кински», — начала всё-таки графиня, размешивая параллельно чай, — естественно, мы продолжили эти отношения и после, и даже когда у нас у обоих появились дети, мы часто виделись...

Арефрина слушала всё молча. Голова периодически покалывала из-за «её» мелких воспоминаний после каждого слова графини.

— Эмили очень хорошо относилась к тебе... почти как к своей родной дочери и, видя, как вы много лет назад хорошо ладили с Ричардом, мечтала о том, чтобы ты стала её невесткой. К тому же на тот момент, да и вплоть до твоей болезни, ты была очень привязана к Мари, её старшей дочери. Помню, как ты её звала старшей сестрой, а Ричард обижался, что та и правда была к тебе более лояльна, чем к нему самому... — Её голос то теплел, то обжигал — всплески привязанности смешивались с тонкими нотами сожаления.

Рина выслушала всё. Несмотря на то, что она получила то, что хотела, юная леди не почувствовала удовлетворения от этого, наоборот, её голова стала сильнее болеть и пополняться непонятными ей размышлениями и воспоминаниями. Однако, немного собравшись с мыслями, она взглянула на мать.

— Хорошо... Спасибо, что рассказала мне обо всём... Хотя бы я теперь понимаю, почему леди Кински ко мне относилась так тепло на приёме у Абризов, — пыталась говорить Рина, это знание немного успокоило бурю в её душе, но оставило после себя горький привкус неразгаданных тайн, — кстати про мадам Кински... Могу ли я тоже присутствовать на вашей встрече через два дня?

Элен сначала молча посмотрела на дочь, а потом ответила:

— Конечно, милая! Думаю, и Эмили будет рада твоему присутствию!

После этого Арефрина мягко улыбнулась и спустя ещё некоторое время отправилась в свою комнату обдумывать этот диалог. Её мысли метались между подготовкой к балу — обязанностью, которую нельзя отложить, — и разгадкой тайн своего прошлого, которые теперь казались ещё более запутанными. Что было приоритетнее? Светские обязанности или поиск истины о себе? Рина чувствовала, как внутри неё зреет конфликт: долг аристократки требовал сосредоточиться на бале, но сердце настойчиво тянулось к разгадке семейных тайн. Она осознавала, что перед ней стоит выбор, но пока не могла понять, какой путь приведёт её к истинному душевному равновесию.