Буфет

Старые дедовские фотоплёнки лежат в коробке из-под советских конфет, смотанные в рулончики, штук по пять в каждом. Деда нет в живых вот уже почти тридцать пять лет, а плёнки с тех пор почти никто и не трогал, какую-то часть я разобрал, но до этой коробки руки никогда не доходили. И вот мои пальцы разворачивают то, что его пальцы завернули лет сорок, а может быть и больше, тому назад. Перед моим сощуренным взором пробегают лентой негативы. 40-е… 50-е… 60-е… 70-е годы… Дед снимал очень много, а печатал очень мало, так что большая часть того, что я вижу – никогда не видела свет. Вот очередная плёнка. По кадрам догадываюсь, что сделаны они в Кемерово, году в 1955-м, тогда семья ещё не переехала в Сталинград. Да, вот несколько кадров из их кемеровской квартиры... «А может быть не из их, а из нашей кемеровской квартиры?» – словно спрашивает меня какой-то голос изнутри. «Почему из нашей? – спрашиваю я у голоса, – до меня было ещё больше 20 лет, и я никогда не был ни в Кемерово, ни, тем более, в той квартире». «Но ведь это был дом твоего деда и бабушки, и твоей мамы тоже, как же это не твоя квартира?» – не унимается голос. Ладно, какая разница... Кручу плёнку и вот, в самом её конце – пара почти негодных кадров, на них точно никто не обращал внимания. Там, кажется, какой-то шкаф. Мне становится интересно, что же это за шкаф? Кадры, правда, белёсые, это значит, что дед, снимая, слишком сильно вывернул диафрагму и в комнате для плёнки оказалось избыточно много света и свет ослепил её, и мне теперь придётся возиться, вытягивать свет современной программой. Ладно, отбросим лень и засунем плёнку в сканер, посмотрим, что там ещё за шкаф.

В начале 80-х я просыпался на даче оттого, что утренний луч солнца начинал светить мне в лицо. Я долго морщился, недовольный, но деваться было некуда и приходилось вставать. Я был один в доме, к этому времени взрослые уже обычно находились где-то на улице, а меня не будили. И я потягивался, прислушиваясь к непривычной городскому ребёнку тишине, слушая, как поёт где-то, сидя на проводах, горлинка. В дачной комнате стояло два старых шкафа. Они были уже обшарпанными, лак на них потрескался, но они всё ещё несли на себе гордую печать былого великолепия: изготовленные когда-то вручную, по спецзаказу, отделанные по краям более тёмным деревом, с вырезанными декоративными уголками, в былые времена они были прекрасны, но, отслужив много лет, были признаны старыми и сосланы в дачную спальню. Внутри одного из этих двух шкафов на полке у бабушки всегда хранились пряники и чай. И я, поднявшись с постели, открывал узкую дверцу шкафа, ловя ухом характерное поскрипывание петель, и втягивал носом запах пряников, перемешанный с чайным запахом. Теперь, сорок лет спустя, когда вдруг да мелькнёт случайно в сознании дедовская дача, я всегда вспоминаю тот тихий скрип дверцы, и тот запах, в котором словно есть что-то волшебное, как и в голосе горлинки в утренней тишине.

Сканер выводит кадр на экран, негатив становится позитивом, и я с удивлением впервые в жизни вижу некий буфет... его никогда не было у нас… или нет – у них он был, а у нас не было, так? – но буфет явно из той же серии, что и те два шкафа из моего детства. Точно, это же один комплект! Значит, был ещё и буфет? Ну надо же... куда же он тогда делся? Почему не перебрался вместе со своими двумя собратьями на дачу? Его или не привезли из Кемерово в Сталинград, или привезли, но потом куда-то дели что ли? Я смотрю на изображение неведомого мне шкафа, канувшего в Лету в середине прошлого века, и чувствую, словно что-то прибывает во мне, словно я случайно получил какую-то важную для жизни информацию, или узнал какую-то удивительную тайну, что непременно пригодится мне прямо завтра – шкафов было не два, а три, и третий был прекрасным буфетом, а я даже и не знал об этом.

Искусственный интеллект раскрашивает уже отредактированный вручную чёрно-белый кадр. Уходит муть и заломы плёнки, и неведомая мне комната из середины 50-х наполняется воздухом, оживляется свежими красками и светом. Кажется, что это фото сделано только что, современным смартфоном, не иначе. Вот сейчас из-за угла выйдет дед со своим стареньким ФЭДом, который только что, секунду назад, запечатлел буфет на чёрно-белую плёнку.

Странно. Та квартира в неведомой мне сталинке, адреса которой я даже не знаю, существует, наверняка, до сих пор. Вот прямо сейчас в этих стенах с фотографии кто-то живёт, прямо сейчас кто-то разговаривает там о текущих делах, о новостях, о проблемах на работе... и даже не ведает о старом буфете, который когда-то, семьдесят лет назад, стоял прямо вот в этом углу. И дед со своим ФЭДом, появись там вдруг сейчас, вызовет у хозяев изумление и шок. Кто это? Откуда он тут, в их квартире?

Я закрываю глаза, и взяв мысленно в руки пакетик, открываю створку буфета, впервые прикасаясь к нему, пусть и в воображаемом измерении. Я кладу в него пряники – пусть полежат там, пока я занимаюсь своими земными делами. Может быть когда-нибудь я по-настоящему подойду к старинной дверце и достану оттуда хранимые мною там пряники. И услышу голос горлинки за окном.