Я ненавижу все, что вы любите

 Посвящается женщинам, искренне верующим в рыцарство,
 мужскую смелость и честность.
  Которые смогут выстоять в схватке с условностями,
 навязанными менталитетом
 и правилами всемогущего общества.
 Но в итоге получающим море разочарования и слез.
 Женщинам, способным подняться после предательства
 и не просто продолжать свой жизненный путь,
 а способным найти свое счастье,
 воспользовавшись плодами уроков прошлого.
 Даже если эти уроки весьма печальны…

 Почему я вообще о чём-то пишу?
Научилась писать я в школе, в первом классе. Но писала не как все — левой рукой и в зеркальном отображении. Мне казалось, что я делаю всё правильно. Да и потом, в конце концов, “я художник — я так вижу”!
А я и правда видела всё как в зеркале. И сейчас так вижу. Моим миром руководят чувства. В нем обыденное скрыто, а вот чувства, наоборот, выпячены как под лупой.
  Первые мои письмена мама сохранила. До сих пор периодически их просматриваю. В этих неуверенных попытках изложить свои мысли есть доказательство моего  неординарного взгляда на мир. Но и у мира ко мне такой же подход: мягко говоря, неординарный…
***
В этой истории есть вся палитра человеческих чувств и эмоций — как со знаком плюс, так и минус. Но всё равно я пишу, что это история о любви. Чем бы она ни была наполнена впоследствии, в начале зародилась любовь. А вот как дальше этой любовью распорядились, и определило ход событий и, конечно же, финал. 
Любовь — это проводник человеческого потенциала, о наличии которого иногда даже не догадываются. Здесь не работают рамки ограничений и правил. Ты «взрываешься» изнутри и проявляешь свою потаенную натуру. Но нужно ли тебе все это —  вопрос.
Интересен ли ты себе сам? Важен ли ты для самого себя? Тот самый ТЫ, который сидит “за семью печатями” твоего сознания, на сроке пожизненного заключения. Амнистируй! Выпусти “беса” наружу и ты поймешь, что до этого не жил вовсе. Но… Не каждый решится на “подвиг” в защиту своей истинной природы перед бескомпромиссным общественным мнением.
 Это история о том, как любовь проиграла в битве с трусостью. Мужской трусостью. О том, что трус способен положить на жертвенный алтарь не только свои сердце и душу, но и жизнь, и честь других людей. Даже некогда им любимых. Бывают такие битвы, после окончания которых победитель остается мечтать о поражении.

1
Началась эта история летом 2012 года. Шестью месяцами ранее моя дочь, Джувайрия (можно просто Жужа), всё же уговорила меня записать её в секцию каратэ. Второго родителя у Жужи нет, а посему все решения принимаются мной единолично. Уговаривать она начала ещё в трёхлетнем возрасте, в далёком 2009-м. Но тогда я не поддалась. Записала её на спортивные танцы, конный спорт, плавание, рисование. Игра на фортепиано завершала список опций, которые я предоставила своей дочери. Но желание заниматься каратэ не угасало. Аргументировала она своё желание чётко:
“Мам, понимаешь, я хочу быть как тигрица из мультфильма Кунг-Фу Панда.”
Я сдалась и стала искать секцию в районе дома моих родителей. И нашла. Отправились мы туда втроём: я, моя мама и будущая звезда каратэ Жужа. Крики спортсменов были слышны еще до того, как мы зашли в спортивный зал и меня пугало, что же будет за дверью. Осторожно приоткрыв её, мы попали на финал тренировки. К нам подошёл мужчина небольшого роста с крепким телосложением.
— Я могу вам помочь?
 — Да, мы хотели бы записать девочку в секцию каратэ.
За мной стоял мой одуванчик (так я иногда называю свою девочку — всему виной её пышные волосы) и восторженно смотрел в огромный.
— Вот её?
 — Да. Это моя дочь, Джувайрия.
 — Можно просто Жужа, — уточнила обладательница имени, высунувшись из-за моих ног.
 — А я тренер. Запишем, без проблем. Медицинская справка и оплата за месяц. Тренировки три раза в неделю: с семи до половины девятого — вторник, четверг, суббота.
 — Нам подходит, мы придём.
Тут в разговор вступила бабушка Жужи, облачив свою речь в тон педагога со стажем:
— А на какой философии вы основываете своё обучение? И вообще, есть ли какая-то философия?
Тренер посмотрел на нашу бабушку немного удивлённо, но ответил уверенно:
— Конечно, есть:
 “Хорошим спортсменом ты можешь и не стать, но хорошим человеком быть обязан!”
“Это прекрасно!” — воскликнула моя мама, и по её довольному выражению лица я поняла, что нам подходит не только график тренировок, но и тот, кто будет их проводить.
Прошло чуть больше полугода. И вот мы снова на тренировке. Жужа отрабатывает движения и делает упражнения по ОФП, периодически отвлекаясь на самолюбование в зеркале. Я, как всегда, сижу на родительской скамейке — очень неудобной, особенно для моих балетных коленей. (О, я забыла упомянуть, что я балерина. И не просто артистка третьей линии четвёртого ряда, а мастер сцены, ведущая солистка балета, или, если выразиться покрасивее, “прима-балерина”.) Я постоянно меняю положение ног, чтобы они не затекали, иногда вытягиваю их вперёд, но ненадолго. Поза, по моему мнению, не совсем ординарна, но что поделать. Тут мой взгляд упал на группу молодых ребят, тренирующихся обособленно. Сразу было видно, что тренировались профи. Немного понаблюдав за их работой, точнее — за боями, я вернула взгляд на Жужу и продолжила перемещать ноги в более удобные позиции. Я почувствовала, что за этим процессом кто-то наблюдает — именно из того угла, где тренировались взрослые спортсмены. Не желая заострять внимание на себе, я замерла. Но низкая скамейка быстро вынудила меня вновь зашевелиться. И снова — чей-то пристальный взгляд. Мне стало интересно, кто это может быть. Я решила посмотреть в ответ. Обернувшись на группу взрослых спортсменов, я увидела пристально смотрящего мужчину. На нём были отвратительно красные штаны, и, по всей видимости, он вёл тренировку как тренер. “И что ты на меня смотришь? Да, я ёрзаю на этой низкой скамейке аккурат три раза в неделю. И что? Все здесь уже привыкли к моим длинным ногам. Так что не пялься, а занимайся тем, зачем сюда пришёл.”
На следующую тренировку мы не пришли. Было открытие летнего сезона — переезд на дачу, а это всегда непростая процедура для балерины с ребёнком. Количество сумок, которые мы собрали для переезда, было невероятным. Одни только пуанты занимали две из них. Пришлось пропустить несколько тренировок. И как только летний быт был налажен, вернулось и каратэ — по три раза в неделю. На последующих посещениях спортзала я и не вспоминала о тех ребятах, что тренировались параллельно с детьми, а тем более — о том пристально смотрящем парне в отвратительно красных штанах. И лишь спустя несколько недель меня заставили вспомнить этот эпизод — и больше никогда его не забывать.

2
Facebook — это не просто неотъемлемая часть нашей жизни, это инструмент: для общения, для поиска людей, для подглядывания и слежки, для информации, большая часть которой тебе не нужна сейчас и вряд ли пригодится в будущем. Я не исключение из продвинутого социума, поэтому мой день начинается с заглядывания в Facebook: кто что написал в комментариях, кто “пролайкал” мои фотографии, кто что запостил и, наконец, кто послал сообщение в “личку”, то есть в мессенджер. Этот “ритуальный танец” совершает практически каждый член общества, познавший высокие технологии.
 Да, с появлением Instagram юзеры условно разделились на три категории: староверы-поклонники Facebook, реформисты, продавшие душу Instagram, и либералы, которые успевают побывать и там, и тут. Сейчас я отношу себя к третьей группе: поверхностно, но везде успеваю. А в момент описываемой мною истории был только Facebook, и все молились за Марка Цукерберга и желали ему долгих лет жизни.
Вот так и началось то самое утро, когда я увидела сообщение в личке от совершенно незнакомого мне человека. Въезд был очень культурным: мол, здравствуйте, как ваши дела, не побеспокоил ли. После быстрого “здрасте” я задала вопрос, как говорится “в лоб”::
— Вы кто?
 — Помните, летом вы приходили на тренировки?
 — Скажу больше: я туда и зимой хожу.
 — Я тоже там был.
 — Как и ещё человек пятьдесят.
 — Нет, я тренировал взрослых спортсменов и несколько приезжих из Кувейта учеников.
Я открыла аватарку, чтобы разглядеть пишущего, и по отдалённым чертам лица поняла, что где-то видела этого человека.
— Да, кажется, я вас узнала. Красные штаны… — это словосочетание я произнесла мысленно. И? Что дальше? Мне сказать больше нечего. И что ты будешь дальше писать?
— Меня зовут Энн. Сокращенно от имени… как думаете, какого?
 — Не надо. Энн вполне достаточно.
 — А вы балерина, я знаю.
 — Откуда?
Вот это меня всегда цепляет. Люблю, когда люди читают мою профессию по внешности.
— Я спросил о вас у тренера вашей дочки.
Фу, какая банальщина. Неужели и так не видно, что я балерина?
— Нет, ну я сразу понял, что вы чем-то занимаетесь.
 — Все люди чем-то занимаются.
 — Да, конечно. Но я не в этом смысле. Я думал, вы гимнастка.
 — Ну, здесь вы не ошиблись. В детстве я занималась художественной гимнастикой.
 — Значит, я правильно догадался!
Он подбирал слова косноязычно, у меня не получится передать это здесь, но скажу точно: писал он “с акцентом”. Из этого я сделала вывод, что он — азербайджано язычный.
Далее последовали многочисленные вопросы о моей профессии, о дочери: почему она выбрала каратэ, почему я выбрала балет, почему она не выбрала балет и хотела бы ли я заняться каратэ. Всё вокруг этого.
Я узнала, что “красные штаны” давно работает по контракту в Кувейте, но приезжает на родину минимум два раза в год, а то и чаще. Когда-то тренировал нашу сборную по каратэ, но, оказавшись недостаточно оценённым, согласился на работу за границей.
Я не отвечала взахлёб — писала, когда было время. Но ответы получала практически мгновенно. И меня зацепило. Прежде всего — интерес к моей персоне, к моей жизни; восхищение всем, каждым словом, шуткой; воспоминания о том, как я прекрасно двигаюсь, что я не похожа на остальных. Ну, короче, женщина любит ушами — и ни для кого это не секрет. Но у этой “ушной терапии” есть минусы: срок у неё недолгий, и она требует постоянной подпитки — причём с каждым днём всё изощрённее. Так оно и было. Я в ответ тоже начала интересоваться, как жизнь занесла его в другую страну. Подробности профессии меня тоже интересовали, ведь за время занятий Жужи я успела стать частью этого мира-мира каратэ. Мне было любопытно узнать тайные стороны этого вида спорта, чтобы быть готовой, когда это коснётся моей дочери.
Он стал просить видео с моих спектаклей, чем покорил ранимую балетную душу. Для нас, артистов, поклонники, зрители, восторженные отзывы — это жизненный эликсир.
Так длилось какое-то время, и отношения в формате онлайн развивались день ото дня. По мере развития мне признались в любви:
— Я влюблён как Меджнун. Мне кажется, что я могу сойти с ума от этих чувств.
 — Меджнун плохо кончил. Да и я не Лейли. Слишком прагматична для такого романтического образа.
 — Ты не права. Я своей любовью тебе докажу, что ты тоже можешь доверять и любить с закрытыми глазами.
Красивые диалоги, признания, похвала и восхищения меня окрыляли. Мне казалось, что можно быть счастливой от того, что тебя любят, а ты — хоть и понимаешь, что в тебе любви нет — принимаешь легкую влюбленность как благо. Я начала ждать сообщений и старалась по возможности быть на связи. Сейчас я знаю, что это зависимость. И, как любая зависимость, эта тоже рано или поздно приносит дискомфорт. Но в тот момент, когда в животе орудуют бабочки, думаешь, что всё делаешь правильно.
Постепенно среди тем общения появились и бытовые. Я сама не склонна обсуждать свою семью и потому даже друзьям не задаю личных вопросов. Так меня воспитали: что надо — сами скажут. А вот так самой лезть в душу — я не умею. Но мой влюблённый собеседник сам стал рассказывать о себе. Так я узнала, что у него есть дети: сын, который занимается футболом, и старшая дочь. Но все никак не получалось спросить где их мать. То неловко было, то “к слову не приходилось”. Согласна..глупо! Очень глупо! Общаться с человеком и испытывать неловкость задавать вопросы о нем самом. Но в этом вся я! Додумывала все сюжеты сама: “Может, человек в разводе. А может, и не был женат. Бывает же такое.”
Однажды, в рассказе о тренировках сына, он упомянул, что просматривает записи его матчей и обсуждает ошибки. Возник вопрос — кто снимает эти видео и кто их пересылает? Вопрос как и прежде остался неозвученным.
Он вёл себя непринуждённо и свободно, планировал свой приезд в Баку и нашу встречу, рассуждал, на какие мои спектакли сможет попасть и как готовится ко всему этому.
Поскольку на горизонте появились планы о встрече и после длительных внутренних диалогов я решила спросить прямо:
— А где живёт мама твоих детей?
 — Здесь, со мной, конечно.
Ступор — это мягко сказано о моём состоянии: “Здесь? Конечно?” Такого поворота я не ожидала.
— Ты женат?
 — Да.
 — Тогда зачем всё это?
 — Что именно?
 — Твоё общение со мной.
 — Но я же тебе ничего не обещал.
 — Ты говорил, что любишь меня! Ты писал, что сходишь с ума от любви, как Меджнун! И ты планируешь встречу со мной!
 — Да, это всё правда.
 — Но как так можно?
 — А что в этом такого?
 — А почему я не была в курсе, что ты женат?
 — А зачем? Что бы изменилось, если бы я сказал?
 — Всё! Я бы не стала с тобой общаться.
 — Ну вот теперь знаешь.
 — Теперь всё. Конец.
 — Но я же не хочу…
Я не ханжа и понимаю, что любовь между женатым мужчиной и свободной женщиной бывает — равно как и замужние женщины, не находя удовлетворения в браке, ищут отдушину. Но меня поразило то, что мою роль мне отвели без моего согласия. Вытягивая признания и обещания, нужно было поставить в известность о статусе “занят”. Дальше моё дело — принимать или нет. А вот так, когда ты уже в моей голове, спокойно заявлять, что “ничего не обещал”, — просто непорядочно.
На этом неприятном месте общение остановилось. С моей стороны — точно. Были ещё попытки Энн убедить меня, что “всё нормально и ничего не изменилось”, но они постепенно сошли на нет. Так закончился мой онлайн-роман. Как мне казалось.
Прошла неделя, и мысли о несостоявшемся романе стали появляться всё реже. И вдруг я получаю письмо с почты Энн:
“Привет. Как дела? Что делаешь?”
Параллельно — сообщение на телефон с его же номера:
“Не отвечай, если тебе пишут. Это не я. Я не дома. В посольстве. С почты писать не могу.”
А кто тогда мне пишет?
Позже выяснилось, что это — его жена. Благоверная Энн открыла компьютер мужа, зашла на почту и прочитала переписку, зашла в Facebook, увидела новый аккаунт, комментарии под моими постами.
Я всё же ответила на письмо:
“Я знаю, что это не Энн, он сейчас в посольстве и писать не может. Прошу больше меня не беспокоить.”
В ответ пришло очень “смешное” послание:
“Пишет тебе друг Энн. Ты непорядочная женщина, что общаешься с женатым мужчиной. О таких, как ты, можно только ноги вытирать. Ты растишь дочь одна? Вот и дальше расти. Хотела на чужого мужчину повесить своего ребёнка? Не получится. У Энн таких, как ты, сколько хочешь! А он любит только жену. Думала, замуж за него выйдешь? Размечталась!”
Я читала и думала: при чём здесь моя дочь? И кто сказал, что я собираюсь замуж? И зачем выдавать себя за “друга мужа”, если это звучит как высмеивание самой себя? Очень глупое письмо от, видимо, очень глупого человека. Но душевное состояние этой женщины тоже можно понять: похоже, жена Энн и не подозревала, что её муж способен посмотреть на сторону.
Меня разозлило, что виноватой объявили именно меня. Дескать, я — падшая искусительница, заманившая “ни в чём не повинного” мужчину.
Я решила ответить. Написала правду: что общение началось по переписке, что я не знала о его семейном положении, что Энн боялся разрыва отношений и поэтому скрывал. И что, узнав правду, я поставила точку.
Ответ её не устроил, и я получила новую порцию оскорблений. Моим ответом был милый смайлик. Переписка продолжалась какое-то время: ей нравилось писать гадости, мне нравилось отвечать смайлом.
Когда всё стихло, я написала Энн, чтобы он больше никогда меня не беспокоил. Если на оскорбления в свой адрес я могу не обращать внимания, то ребёнка моего никто трогать не смеет. Поэтому ему лучше исчезнуть. Иначе я за себя не отвечаю. Номер телефона, почта, аккаунты — всё было заблокировано и забыто.
Позже, уже после финала этой истории, они оба — муж и жена — узнали, что значит моё “за себя не отвечаю”. Этот рассказ — последний “гвоздь в крышку гроба” моих отношений с этой семьёй. Патологическая тяга к справедливости подпитывала моё вдохновение при изложении этой истории на бумаге. Очень хотелось, чтобы все, кому наврали, знали правду.
Это — не месть. Это — расставление акцентов. Там, где они были на самом деле. Чтобы отпустить и забыть. Но — по своим правилам!

3
Прошло полгода после моей последней переписки с Энн и его благоверной. Вся эта неприятная история постепенно потеряла эмоциональные краски и превратилась в серый, мерзкий эпизод моей жизни. Кто бы мог предположить, что по приезду в Баку он опять примется “за своё”.
Звонок с неизвестного номера:
— Привет. Это я.
 — Кто “я”?
 — Энн. Я в Баку.
 — Поздравляю. Мне-то зачем звонить?
 — Давай увидимся.
 — И ты думаешь, что после того, как ты себя повёл, после всего того, что написала мне твоя жена, я буду с тобой общаться? Я вспоминаю ту историю с неприятной горечью, а ты хочешь, чтобы я тебя лицезрела?
 — Ты всё неправильно поняла. Я тогда исчез, чтобы не осложнять ситуацию. Моя жена хотела подать на развод из-за того, что я тебе писал.
 — И ты убедил её, что всё это было несерьёзно, для развлечения. Тебе просто было скучно, и ты решил — так, ради забавы — влезть в чужую жизнь.
 — Зачем ты так? Это же неправда.
 — Я говорю о том, в чём ты убедил свою жену. И, судя по тому, что она с тобой не развелась, поверила тебе. А как было на самом деле — я даже разбираться не хочу. Нет желания. Есть во всей этой истории какая-то подленькая составляющая.
 — Какая разница, что я ей сказал? Главное — что я чувствую.
 — Может, для кого-то. Но не для меня. Помнишь, я рассказывала о своей патологии — нетерпимости к лжи? Я органически её не перевариваю. Я и ложь не способны сосуществовать в одном пространстве. Ты это знал. Прекрасно знал. Да и потом, сочетание “мужчина + трусость” для меня неприемлемо. Может, книжек перечитала, может, воспитывали “неправильно”. Но в моём представлении, если есть — как ты утверждаешь — искренние чувства, то должна быть и смелость в них признаться.
 — Но ведь это бы разрушило мою семью!
 — Да, верно. Ты в праве этого бояться. Тогда и не зачем было лезть к человеку, который дал понять: “левые” отношения ему не нужны.
 — А как мне теперь быть, если я не хочу обижать свою семью, но и тебя не могу разлюбить? Ну вот так произошло. Почему ты не хочешь понять меня?
 — Я тебя прекрасно понимаю. Только вот ума не приложу, с чего ты решил, что я приму роль доброй самаритянки, приносящей свою жизнь в жертву ради спокойствия чужих мне людей. Может я и была в прошлой жизни самаритянка, но точно не добрая.
 — Разве я тебе чужой?
 — Конечно. А разве нет? Когда и чем ты успел стать для меня родным и близким?
 — Я думал, мы любим друг друга…
 — Ты ошибся.
 — Ты сейчас говоришь неправду. Я это чувствую. Мы всё равно будем вместе.
Я дала отбой. На этом всякая связь с Энн пришла, как мне казалось, к логическому завершению. Уже во второй раз. Но я недооценила упрямство и нахальство противоположной стороны.
Он приезжал в Баку аккурат два раза в год: зимой — на каникулы, и летом — в отпуск. И каждый раз были звонки и даже короткие встречи. Энн появлялся у дверей моей работы с утра пораньше, чтобы наверняка меня застать. Иногда приезжал прямо из аэропорта, с чемоданами, аргументируя это тем, что не мог больше терпеть и умер бы, если бы не увидел меня. В общем, “задвигал” по полной. И так сильно вживался в роль, что я иногда даже верила. Он приходил к моему дому и выжидал около подъезда. Я, как-то рассказывая о своей жизни, упомянула приблизительно, где живу.
Однажды Энн оставил лестничной площадке целый противень сладких гогалов:
“Мама приготовила перед моим отъездом. Мои любимые гогалы. Я тебе принёс твою долю… Как зачем? Ты же мне как семья, значит, во всём моём есть и твоя доля.”
Эти слова звучали искренне и не могли не произвести впечатления.
Когда Энн не был в Баку, он писал и звонил регулярно. Мне приходилось блокировать номера, с которых он меня доставал. Но всё было бесполезно: появлялись новые номера, с кодами разных стран, и это меня каждый раз смущало — я отвечала. Позже выяснилось, что это были телефоны его друзей, которые переехали в Кувейт из разных стран: Сербии, Украины, России. И наших соотечественников там тоже хватало. Так что за несколько лет я успела заблокировать группу иностранцев, временно проживающих на территории Кувейта и очень неосмотрительно делящихся своими телефонами с друзьями. Если бы спецслужбы когда-нибудь заинтересовались моей персоной, им пришлось бы долго ломать голову над этим странным списком заблокированных номеров.
В те редкие разы, когда ему всё же удавалось дозвониться, Энн умоляюще просил поговорить. Как-то я сказала ему, что в моей жизни появился мужчина. Для подтверждения моих слов Энн потребовал фото. Я отправила снимок моего друга, на что получила ответ:
“У него очень доброе лицо. Рад за тебя. Но это же не мешает нам дружить? Может, теперь ты будешь чаще отвечать?”
Вот как, скажите на милость, понять логику этого человека? Что значит “теперь чаще буду отвечать”?
 В смысле — теперь мне тоже есть от кого скрывать наше общение, и поэтому оно будет чаще?
Если для человека ложь — норма, то он безнадёжен. И никогда патологическому правдолюбцу не понять патологического вруна.

4
Оставаясь в зоне моего полного безразличия, Энн не унимался в попытках наладить со мной общение. Сообщений стало значительно меньше, а звонки и вовсе прекратились. И вот тогда произошло то, чего я совсем не ожидала. Я начала замечать, что Жужа систематически с кем-то переписывается. Естественно, я поинтересовалась:
— Кто удостоен такой чести общения с тобой?
 — Мам, помнишь того тренера из Кувейта? Он ещё тебя нашёл в ФБ и какое-то время писал.
 — Как не помнить…
 — Так вот, это он. С ним и переписываюсь.
 — А зачем? Что за интерес?
 — Он спрашивает про тренировки, про мои успехи, даёт советы, присылает видео. Короче, он мне помогает, и мне с ним интересно.
 — И как он тебя нашел? А, понятно! Старая схема-Facebook. Вот проныра. Я не очень понимаю, по какой причине тебе так интересно это общение, но если это так, то я не могу тебе запретить. Одна просьба: обходи стороной расспросы о твоей семье, а, особенно, обо мне. Да и сама информацией о себе старайся не делиться.
— А о чем тогда можно с ним говорить? Ну, чтобы спокойно общаться и не думать, что я лишнего сболтнула?
— У вас есть прекрасная тема для общения! Ваша общая любовь к каратэ. Вот и общайтесь: кто кого с какой стороны стукнул, и за что. 
Так продолжалось несколько месяцев. На очередное празднование Нового года Жужа в последний момент отказалась ехать загород со мной и моим другом, объяснив это тем, что хочет остаться со своими бабушкой и дедушкой. Я поняла истинную причину отказа: она на могла найти “общий язык” с человеком, с которым у меня были уже серьезные отношения. Жужа не говорила прямо, боялась причинить мне боль. Просто стала отдаляться. И этот случай стал “последней каплей”. С того момента моя личная жизнь дала трещину, а потом и вовсе приказала долго жить, потому что отношения с дочерью у меня в перманентном приоритете — и изменить это никому не под силу.
К концу зимы пандемия коронавируса властвовала по полной, и мы засели дома. Выходы на пару часов по СМС-разрешению, локдауны, безделье и апатия, доминировавшие в начале, сменились желанием жить и надеждой на день, когда всё вернётся на круги своя. В обществе произошла переоценка ценностей: забота о здоровье, занятия спортом, свежий воздух, общение “вживую” неожиданно выросли в цене. Мы освоили новые правила жизни онлайн — и даже начали видеть в этом положительные стороны.
Жужа продолжала общаться с Энн, и очень плавно, ненавязчиво в это общение стали вовлекать и меня. Вопросы, адресованные мне, он задавал через Жужу — всегда в очень заботливом тоне. Общение набирало обороты. И вот сообщения стали приходить и мне. Началось всё с вопросов о Жуже — об учёбе, успехах, планах на будущее. Переписка стала почти регулярной, но не слишком частой. Энн очень умело всё выстроил: так, чтобы нельзя было ни к чему придраться.
Я и сама не заметила, как стала обсуждать с ним проблемы Жужи, принимать решения, прислушиваясь к его советам, влиять на дочь через его уже авторитетное слово.
Мы тогда жили у моих родителей. В ожидании постройки дома, где должна была быть и наша квартира, я решилась на временные трудности. Родители согласились потесниться и приняли нас у себя. Как-то Жужа поинтересовалась точным почтовым адресом нашего места проживания. Я не придала этому значения. После того как в нашу жизнь вошло слово “онлайн”, уточнение координат места жительства не казалось чем-то необычным. Лишь позже я поняла, для чего — и для кого — был задан этот вопрос.
На дом пришла посылка: новый компьютер для Жужи и не только — подарки были и для меня. Жужа была безумно рада, но не удивлена. Естественно, у меня возник вопрос:
— Ты знала, что Энн пришлёт подарки?
 — Да, мама. Знала.
 — А почему мне не сказала?
 — Ты бы не разрешила. А я мечтала о таком компьютере.
 — Но я бы и сама могла тебе купить.
 — Да, но теперь не придётся.
 — А в честь чего такой дорогой подарок?
 — Я хорошо учусь. И буду заканчивать девятый класс.
 — Замечательно! Ты могла бы всё же и у меня спросить!
 — Прости, мам. Но теперь уже его не вернуть.
Я была в полном замешательстве. Как правильно поступить: дождаться приезда Энн и вернуть подарки? Или принять их и сделать вид, что очень рада и благодарна за внимание? Счастливая улыбка моей дочери заставила меня смириться с происходящим. Я не могла ее разочаровать. Забрать из рук подростка то, о чём он мечтал, объясняя свои действия этикетом и моралью, — сложно. Тем более, когда и сама в них не всегда веришь. Неловкая ситуация разрешилась после очередного общения с Энн:
— Большое спасибо за подарки. Жужа была очень рада. Но не стоит этого больше делать. Ты не обязан, да и мне неловко.
Энн будто и не читал этих слов. Он продолжал писать на отвлечённые темы: как моё настроение, как проводим время взаперти, что слышно о конце карантина и, напоследок, — как там погода. Вопросы задавались так, чтобы показать бессмысленность моих попыток дистанцироваться. И в конце переписки — одна фраза:
— То, что я делаю, — от чистого сердца. Не надо мне в этом отказывать. Это единственный вариант, чтобы хоть как-то быть в твоей жизни. Не лишай меня хотя бы этого.
Я не сдавалась:
— Хорошо, тебе я запретить не могу. Но я могу запретить Жуже принимать от тебя подарки.
 — Нет, не можешь. Точнее, я думаю,что уже и не хочешь. Я ведь объяснил свои мотивы.
 — С чего ты это взял, что не хочу?
Энн не мог не слышать нотки сомнения в моем голосе. Он продолжал диалог очень уверенно.
 — Я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить.  Можно я позвоню?
Вот чего я терпеть не могу — так это болтать по телефону. С появлением WhatsApp я и на “просто поговорить” редко соглашаюсь.
— Зачем? О чём ты хочешь поговорить?
 — Позвоню — узнаешь.
 — Хорошо.
Разговоры со мной по телефону — это обычно игра в одни ворота. Я в основном молчу, слушаю собеседника и мычу время от времени, демонстрируя, что на этом конце провода всё ещё присутствует жизнь. Примерно в таком формате прошёл наш первый разговор с Энн после длительной паузы.
Он не терял надежды разговорить меня и приблизиться хотя бы на ментальном уровне. Звонил почти каждый день, предварительно уточнив моё расписание — не желая попасть под “горячую руку”, а иногда и под “горячую ногу”.

5
Весной 22-го года пришёл долгожданный момент — нас выпустили на свободу! Конец локдаунам и СМС-разрешениям на выход из дома. Конец безделью и депрессиям. В театре закипела работа. Вышел указ руководства о том, что выход из режима карантина нужно отметить премьерой. А заодно и доказать всем, что “гениальное” решение чиновников — запереть балетную труппу дома на два года — не оказалось для нас пагубным.
Учёба в школе Жужи была не ежедневной, и онлайн-режим оставался актуальным как для нашей семьи, так и для всего общества. Но вот о выезде за рубеж говорить пока не приходилось: сухопутные границы были закрыты, а воздушные лишь планировали открыть — и то под строгим контролем карантинных служб.
Пришло сообщение от Энн, что как только возобновятся рейсы, он сразу прилетит. По его мнению, это должно было произойти в начале лета. В сообщениях он пытался добиться от меня перечня всего “необходимого”, что он может привезти из Кувейта. Я, естественно, отмалчивалась, игнорировала вопросы, а иногда прямо говорила, что мне от него ничего не нужно, и принимать подарки от мужчины, с которым мы даже не встречаемся, — просто неправильно. На что он систематически отвечал, что я — часть его семьи, даже если сама так не считаю.
Всё произошло именно так, как предполагал Энн. В начале июня был снят запрет на прямые рейсы из Кувейта, и ближе к концу месяца он прибыл в Баку. Мы тогда жили на даче. По приезду — то есть сразу из аэропорта — он позвонил и попросил локацию. И добавил фразу: “Если не пришлешь, буду ездить по Бильгях и спрашивать у местных жителей где находится твоя дача. Думаю, что при упоминании имени и фамилии твоего папы мне сразу скажут куда ехать.”
Я заглянула в соседнюю комнату, где стояла моя дочь с нескрываемо довольной “мордой лица”. Позу, в которой она стояла, можно было расшифровать так: “Мама, ну давай уже! Ты же всё равно согласишься”. Было ясно, что Жужа в курсе всего.
Зная о достаточной степени нахальства этого человека, я и не сомневалась, что он поступит именно так, как говорит. Только этого мне не хватало! В голову лезли безумные идеи, например, позвонить анонимно в спецслужбу аэропорта, намекнуть, что к нам прилетел шпион из Кувейта, и отправить его обратно.. Эта мысль не просто проскользнула — она промаршировала по моему воображению, оставив вполне реалистичные картинки. Но, будучи относительно адекватным человеком, я, конечно, этого не сделала. Всё, что я сделала, — послала Энн локацию и вышла ждать к воротам.
На дачу Энн приехал со своим другом, который встречал его в аэропорту. Услышав шум машины, я вышла за калитку. За мной выскочила и Жужа. Энн вышел из машины и буквально побежал к нам. С ходу обнял меня, потом Жужу, так что я даже не успела возразить. Затем последовала банальная дружеская беседа. Друг, к счастью, остался сидеть в машине. Так и прошла наша первая встреча спустя несколько лет. Уходя, он спросил:
— Когда мы снова увидимся?
Ответа не последовало. Я не знала, что сказать. Я понимала, что мне хотелось увидеть его снова, но смелости сказать это прямо не хватало. Да и потом, я была убеждена, что эта дорожка может завести меня не туда, где я хотела бы оказаться. Все, что я сделала-это пожала плечами и получила в ответ его смех и “окей”. В переводе с языка Энн это означало: “Я сам тебя найду”.
Машина отъехала, и мы с Жужей направились к дому. Я не стала обсуждать с дочерью этот эпизод. Чувство неловкости относительно статуса Энн в нашей с Жужей жизни меня не покидало.
Через несколько дней возобновились тренировки Жужи. Я привезла её, но сидеть в зале не осталась — предполагала, что могу столкнуться с Энн. К концу тренировки я подъехала к автостоянке и не стала выходить. Написала Жуже, что жду в машине. Сидела, уткнувшись в телефон, как вдруг спустя десять минут открылись обе двери в машине: Жужа села сзади, а на переднее сиденье прыгнул Энн. Сделано это было настолько быстро, что я не успела возразить.
Они оба смотрели на меня и смеялись. Потом Энн сказал:
— Что, не ожидала?
 — Честно, нет.
 — Мы с Жужей решили, что должны вместе поужинать и… так уж и быть, тебя с собой возьмём.
Оба сияли победными улыбками.
— И куда же вы собрались?
 — Макдональдс!
 — Могла бы догадаться.
 — Это не моё желание, а дочки.
 — Кого-кого?
 — Дочки. Почему удивляешься? Я же говорил, что вы моя семья, и Жужа мне как дочь.
 — Я помню, но не уверена, что Жужа в восторге.
 — Давай у неё спросим.
Жужа, услышав диалог, выдала своё коронное:
 — Мне норм.
Макдональдс всё ещё работал только “на вынос”, и мы отстояли длинную автоочередь. В итоге получили добрую дюжину куриных крылышек, картошку, колу — классический набор фастфуда. Ели долго, разговаривали о жизни. Было не просто весело — было тепло. Я давно не испытывала чувства такого спокойного комфорта, когда не переживаешь, что твоему ребёнку что-то не понравится.
Все предыдущие отношения рушились о недовольное лицо Жужи. Она никогда не предъявляла претензий, не высказывала недовольства моим выбором, но я — мама, я читаю мысли. И после очередного “фи” — я выбирала покой ребёнка, а не своё счастье. Права я или нет — не судите. Делайте в своей жизни то, что считаете правильным. А я как-нибудь сама разберусь. Для меня правильно вот так, и никак иначе.
Через день мы снова приехали на тренировку. Энн уже ждал на парковке. Не успела Жужа выйти, как он забрался на переднее сиденье и, широко улыбнувшись, произнёс:
— Привет, любимая.
Меня трудно удивить, но этому человеку удавалось это делать  регулярно. В тот момент, когда он оказался рядом, мне впервые за много лет захотелось его обнять. Конечно, я сдержалась — но представить представила.
Жужа обернулась:
 — А вы куда-то уезжаете?
 — Конечно, — ответил Энн.
 — Куда?
 — Не знаю. Куда мама повезёт.
— Без меня, значит?! — Жужа скривила лицо, развернулась и, уходя в зал, бросила:
 — И прошу за мной не опаздывать!
Мы остались вдвоём. Я попыталась изобразить недовольство, но получалось плохо. Улыбка пробивалась через сдвинутые брови. Энн, конечно, всё видел.
— И что мы будем делать?
 — Не знаю. Может, ты придумаешь?
 — Максимум — выпить с тобой кофе.
 — И всё? — он засмеялся.
“Почву проверяет”, — подумала я. На что я соглашусь, а на что — нет.
— А на что ты рассчитывал?
 — На всё, что ты захочешь.
 — Интересно. А чего хочешь ты?
 — Ты что, так и не поняла?
 — Что я должна была понять?
 — Что я люблю тебя. И не переставал любить.
 — Не надо врать. Ты знаешь, что я этого не переношу.
 — Я не вру.
 — Ты хочешь отношений?
 — Да. Разве это непонятно?
 — Ты женат. И, насколько я знаю, ничего не изменилось.
 — Да, официально женат. Но теперь это не имеет значения.
 — Как это может не иметь значения?
 — Это формальность. Я здесь из-за тебя. Ну и детей.
 — То есть, прилетел, чтобы увидеть меня?
 — Да.
 — Увидел?
 — Да.
 — Тогда можешь уезжать. Или давай просто не будем общаться, сделаем вид, что ты уехал.
 — Я так не хочу. Мне мало.
 — А что ты хочешь? Давай откровенно: я не хочу отношений с женатым мужчиной.
 — Просто поверь: это для меня ничего не значит. Я живу как холостой. В моём браке нет отношений мужчины и женщины. Может, я неправильно говорю по-русски, но поверь — ты никогда не почувствуешь рядом женатого мужчину.
Пока шёл разговор, мы уехали с парковки стадиона, во избежании того, что нас увидят родители спортсменов. Нашлась кофейня, тихая, безлюдная. Сели у окна.
Разговор зашёл о Жуже. Энн признался, что в нём проснулись отцовские чувства, когда он узнал, что Жуже не нравится мой друг и что она скрывает это от меня. именно с того дня он решил,что будет заботиться о моей дочери как отец.
— Почему ты не веришь, что я отношусь к ней как к дочери?
 — Потому что это неправильно. Она тебе не дочь, да и я тебе никто.
 — Вы — моя семья.
 — Перестань. Я уже не маленькая, чтобы верить в сказки.
 — Позволь мне иногда быть рядом.
И получилось именно это. Или вернее — у меня не было выбора. Жужа к нему тянулась. И я — вслед за ней. Подкупала его забота, спокойствие, надёжность. За исключением моментов, когда я вспоминала, что он — женат.
В Баку на отдых у Энн было три недели. Мы виделись часто. Он вошёл в нашу жизнь: знал всё — проблемы, мечты, планы, бытовые мелочи. И в конце второй недели мы стали встречаться наедине. Энн без опаски гулял со мной по городу, сидел в кафе. Из этого я сделала вывод, что его разговоры о “формальном браке” могут быть не ложью: ну какой мужчина, будучи безнадёжно женатым, стал бы так рисковать? В любой момент может появиться кто-то знакомый — родственник, друг, знакомый знакомого, сосед тёти двоюродного троюродного брата. Баку — это одно большое общежитие. И я “купилась”. На что он рассчитывал? На удачу? Удача долго была на его стороне.
Однажды Энн сообщил, что Жужа пригласила его на выпускной вечер по случаю окончания девятого класса.
— И что ты ей ответил?
 — Конечно, что пойду. Как я мог отказать?
 — И в качестве кого ты там появишься?
 — В качестве её папы. Я так и сказал — чтобы записала двоих родителей.
 — Пойми, она ребёнок. Она пригласила, потому что иначе не могла: ты стал ей близок. Но это не значит, что ты должен был соглашаться.
 — Конечно, она считает меня членом своей семьи. Я сам попросил её об этом.
 — О чём ты её попросил?
 — Чтобы называла меня папой. Не настаивал — только если почувствует. И ещё — чтобы дала мой номер классному руководителю как номер родителя.
— Ты вообще понимаешь, какой груз ответственности берёшь?
 — Конечно понимаю. Не надо так со мной говорить. Я не маленький.
 — Ответственность за чужого ребёнка — очень непростая штука.
 — А Жужа мне не чужая. Пожалуйста, не называй её так.
 — Хорошо. Но есть ещё и я.
 — А что с тобой не так?
Мне было не до смеха. Голова уже рисовала слайд-шоу: мы втроём входим в зал, все смотрят, педагоги обсуждают, родители перешёптываются. Все знают, что я воспитывала Жужу одна. И вдруг — папа. Кто? Откуда? Почему? Как она его будет называть? Это всё крутилась в голове вихрем. Я была растеряна. Ещё недавно я была “хозяйкой положения”, а теперь меня ставили перед фактом.
Утром, за нашим обязательным семейным завтраком, я спросила Жужу про приглашение.
— Конечно, пригласила. Мы практически и дня без него не проводим. Странно было бы его не позвать.
 — То есть жест хорошего тона?
 — Не только. Я хочу, чтобы он пришёл.
 — А как ты его всем представишь?
 — Уже представила.
Увидев моё вытянувшееся лицо, она пояснила:
— Я рассказала одноклассникам, что у меня теперь есть папа, и он будет на выпускном. Никто даже не спросил, откуда он взялся. Все сказали: супер.
“Продвинутые дети”, — подумала я. Не то, что в моём классе…
— Ты не подумала, что мне стоило об этом знать заранее?
 — Прости, мам. Просто мне так хотелось. Он мне очень близок. Может, как папа. Я таких чувств раньше не знала, и решила, что это они.
 — А если он не сможет прийти?
 — Он придёт. Я уверена.
 — Ты ему так доверяешь?
 — А ты разве нет?
Доверие у меня было. Не стопроцентное, но было. Уверенность Жужи — абсолютная, детская — меня обезоружила.

За день до выпускного я решила поговорить с Энн ещё раз. Меня мучили тревога и дискомфорт. Надеялась, что он тоже это чувствует и, если слегка подтолкнуть, сам откажется.
— Ты уверен, что хочешь идти с нами? Если есть сомнения, лучше не стоит. Скажи, что я права, — я пойму. А Жуже я всё объясню сама.
 — Такое чувство, что ты  кого-то собралась спасать?
 — Тебя.
 — Спасибо, приятно. Но не нужно. Мою позицию ты знаешь.
— Ты понимаешь, что будешь сидеть за столом как родитель Жужи? Вокруг — другие родители. Нас будут фотографировать, снимать, выкладывать в соцсети.
 — Ты это уже говорила.
 — Я просто боюсь, что потом будет поздно что-то менять. Обратного пути не будет.
 — Ты опять учишь меня жизни. Я понимаю, что ты педагог, но я не твой ученик.
“Да, знаю. Осталось убедить себя, что ты не струсишь и не причинишь боль моему ребёнку”, — подумала я.
Если бы я знала, что через полтора года он всё-таки разобьёт сердце Жужи… возможно, я бы тогда поступила радикальнее.
Но… “если бы знать где упасть…”
На выпускной мы приехали отдельно. Встретились у парковки. Жужа убежала вперёд. Мы с Энн шли молча. На входе фотограф сразу показал “семейную зону”. Мне было не по себе, и я украдкой смотрела на Энн — думаю, ему было хуже.
Жужа подбежала, и мы отсняли тонну кадров — вариации “семейного альбома”. Затем прошли в зал. Родители поздоровались с Энн, он представился. Мамы встретили меня приветливо. Я старалась держаться естественно. Вечер начался. Все вели себя непринуждённо. Я же не вставала с места, боясь привлечь внимание. Фотографы периодически подходили к нашему столу. Снимали фото, видео.. Всё, как я и предполагала.
Энн держался спокойно и улыбался. Мы почти не разговаривали. Только один раз он нагнулся ко мне и шепнул:
— Наша дочка самая красивая.
Ближе к концу вечера я всё-таки поднялась и пошла в дамскую комнату. Возвращаться за стол не хотелось — все разбрелись маленькими группами. Вот-вот должны были вынести торт. Ведущий вернулся к микрофону:
— Дамы и господа! Пришло время торта. Но прежде — традиционный танец выпускников. Девушки приглашают отцов, а юноши — мам.
Музыка заиграла. Я даже не подумала, что это будет иметь отношение к нам. Ведь Энн утверждал, что никогда не танцует. НИ-КОГ-ДА. Но я увидела, как Жужа пробилась сквозь толпу к “папе” и пригласила его. И Энн спокойно встал и пошёл с ней в центр зала. Они начали медленный танец. Картина была такой трогательной, что вместо шока ко мне пришло умиление. Материнское чувство накрыло все остальные.
Конечно, всё снималось и фотографировалось. Энн это не смущало. И я перестала следить за его реакцией. После танца, в ожидании торта, ко мне подошла завуч школы — Синара ханым — и шепнула:
— Я за вас очень рада.
Она как никто понимала, что значит растить детей одной. Её муж погиб, когда дети были маленькими. И семья помогала, но роль отца никто заменить не смог. Эту роль матери-одиночки, как могут, несут сами.
***
Как-то раз Синара ханым вызвала меня в школу. Жуже тогда было 13 лет. У неё стал проявляться характер, плюс она почувствовала, что сильнее и крепче своих одноклассников. Периодически это выливалось в вспышки агрессии. Но, как обычно, не беспочвенной. Когда Синара ханум рассказала о поведении моей дочери, я, естественно, начала её защищать. Поругать я могу и дома, но на людях моя дочь всегда права. Такой уж у меня подход.
Я начала объяснять, что с пустого места Жужа никогда никого “пнуть” не может. Возможно, стоит позвать всех ребят и разобраться? У моего ребёнка тоже есть свои обиды, на которые никто, почему-то, не обращает внимания. В конкретном случае её агрессия и была эмоциональной реакцией на эти обиды.
— Если вы думаете, что я не объясняю своему ребёнку прописных истин, вы заблуждаетесь. Моя девочка хорошо воспитана и прекрасно знает, что нельзя обижать и унижать людей. Но давайте начнём с начала. У меня встречный вопрос: на каком основании обидели моего ребёнка? Кто за это ответил? Кто-то из старших разобрался?
— Пока никто, но мы обязательно разберёмся. Понимаете, Джувайрия в развитии очень далеко ушла от своих сверстников, и они смотрят на неё… кто-то с восхищением, кто-то с завистью, кто-то со злостью. Я всё это знаю.
— Знаете, но не контролируете отношения в классе. Понятно, что это должны делать педагоги и кураторы. Но вы же должны быть в курсе. Поймите, это длится не первый месяц. Если кого-то раздражает, что моя дочь эффектна внешне, умна не по годам и успешна не только в учёбе — это не её вина. Да, она реагирует и делает это как может, видя вашу, то есть взрослых, пассивность.
— Вы правы в том, что педагоги вовремя не оповещают кураторов о проблемах в классе. Но я позвала вас, чтобы вы дома поговорили с Джувайрией и объяснили ей, что такое поведение может негативно сказаться на будущем. “Погода” в классе отражается и на успеваемости, и на психологическом состоянии детей.
Конечно, Синара ханым была права, и я это понимала. Но признать, что мой ребёнок — агрессор в классе, школе, где она учится много лет и собирается оставаться дальше, я не собиралась. Я продолжала стоять на своём.
— Да, дома ей всё объясняется. Можете быть уверены. Вы давно знаете и меня, и бабушку с дедушкой Джувайрии. И прекрасно знаете, что мы люди строгих нравов. В этом же ключе воспитываем ребёнка. И потом, вы знаете, что Джувайрия растёт без отца. Да, в её жизни есть всё необходимое, и даже больше. Но с годами я стала замечать, что у неё появилось чувство неуверенности.
Пока я говорила, на глаза начали наворачиваться слёзы. Тон становился всё эмоциональнее. Слёзы, заполнив глаза, побежали по лицу. На лице Синары ханым появилось удивление, затем испуг. Перед ней стоял родитель, который плакал и что-то выговаривал. И это могло плохо для неё закончиться. В современных школах, особенно в “продвинутых” городских, камер — хоть отбавляй. Кто-нибудь мог донести директору, что завуч довела родителя до истерики. Но, поняв, что ругаться я не собираюсь, а просто меня “унесло” в чувства, испуг на её лице сменился сочувствием.
Я продолжила:
— Знаете, когда я была ребёнком, всегда чувствовала за спиной плечо отца. Моим воспитанием, здоровьем и всеми вопросами занималась мама. Но папа всегда был рядом — на уровне эмоций. За всю жизнь он только один раз взял меня за ухо, чтобы поругать по “доносу” мамы. Но тут же отпустил. Не смог. Подходя ко мне и наклоняясь, чтобы строго посмотреть в глаза, он начинал улыбаться. В детстве я думала: это он так злится. С годами поняла — мои испуганные глаза и жалкий вид вызывали у него умиление. Но папа всегда был для нас крайней инстанцией. У Джувайрии этого нет. Она не знает, что такое — плечо отца. Не знает тотальной детской защищённости, которая бывает в полноценных семьях. Возможно, поэтому, защищая себя, она иногда переходит границы. Делает это не из агрессии — а из желания защитить себя.
— Я вас прекрасно понимаю. Даже больше, чем вы думаете. Я тоже воспитываю детей одна.
Я не знала подробностей жизни Синары ханум. После этих слов передо мной стояла не завуч — а женщина, которая прошла то же, что и я.
— Мой муж погиб в аварии. Дети были маленькие, и они его даже не помнят. Мне помогали его родители. Но отца заменить никто не смог. Так что мне знакомы все чувства, о которых вы говорите.
Теперь и по её лицу, как и по моему, текли слёзы. Мы стояли в классе, сначала выговаривая всё накопившееся, потом молча. Переваривали эмоции, которые обрушили друг на друга. Потом, словно вернувшись в реальность, перешли к успеваемости Жужи. Синара ханым хвалила Джувайрию и уверяла, что её ждёт успешное поступление в самые лучшие ВУЗы. Мы тепло попрощались.
После этой сцены претензий к моему ребёнку больше не было. Да и Жужа сама успокоилась. Пережила. Повзрослела.
***
Думаю, та старая ситуация и стала причиной радости Синары ханым по поводу моего “нынешнего семейного положения”. Рядом стояла одна из мам одноклассников — любопытство у неё было как профессия. Она внимательно ловила все разговоры вокруг, наш диалог с завучем — тем более. Как только Синара ханым отошла, мамаша подскочила и, практически на весь зал, завопила:
— Ты замуж вышла? Поздравляю!
Я посмотрела на неё с негодованием и сухо ответила:
— Нет, не вышла.
Развернулась и ушла к своему столу, оставив её хлопать глазами. Терпеть не могу, когда лезут в жизнь, в дела, в душу. Хотя я и сама не поняла, что меня взбесило больше — её бесцеремонность или само слово “замуж”. Дело в том, что я там была. И мне там не понравилось. Замужество — не моя тема. Так бывает, когда в нужное время надежды и мечты разбиваются, а потом не восстанавливаются. То, о чём я когда-то мечтала, теперь не просто напрягает — пугает.
Когда вечер закончился, детвора решила, что недогуляла, и всей толпой направилась в центр города. Мы вышли из ресторана и пошли на парковку. Пока шли, Энн весьма непрозрачно намекал, что пока я буду ждать Жужу дома, он мог бы составить мне компанию
— Неужели тебе так сложно угостить меня чаем? Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Хочу продлить его хоть немного. Мне было очень хорошо рядом с вами. Одна чашка чая. Пожалуйста!
Энн, можно сказать, умолял. Его аж трясло в ожидании моего ответа.
— Я, конечно, знала, что чай-это слегка наркотический напиток. Но не думала, что он вызывает такую зависимость. Ну ок, одна чашка чая, чтобы спасти “утопающего”.
 При всём моём хорошем отношении к Энн — и как к человеку, и как к мужчине — мысль о его появлении на моей территории меня не радовала.  Но я поддалась на уговоры.
***
С возрастом в какой-то момент перестаёт хотеться делить дом с мужчиной. Начинаешь понимать всю прелесть статус-кво “единственного властителя территории”. Всё только так, как тебе надо: по твоим правилам, вкусам, привычкам. Да, есть недостаток: “платить” за всё тебе самой. Но это — цена за душевный комфорт. Отношения строишь на нейтральной территории. Фраза “мой дом — моя крепость” становится флагом, которым машешь нон-стоп. На подмогу приходят гендерные “аргументы”: “женщине не пристало”, “меня это скомпрометирует”, “что подумают люди”. Удобные инструменты.
Но “внешнему врагу” иногда удаётся прорваться за линию обороны. И это может быть началом конца отношений. Причин много:
Во-первых, женщине важно регулярно выходить из зоны комфорта. Дом расслабляет. Во-вторых, в жизнь мужчины могут незаметно войти спортивные штаны-антисекс, майки с пятнышками от краски или соуса чили, тапочки, слегка покоцанные бытом, маски для волос и лица (на лице, под глаза, в глаза), и — легендарные бигуди, которые в какой-то момент прилетают отработать своё клише.
Вот стоишь ты на кухне, готовишь завтрак. А этот — в ванной плещется. Нарезаешь колбаску. Думаешь: “Сколько нарезать, чтобы наелся?” Считаешь: три мне, три ему. Нет, ему мало. Мужчинам всегда мало. Они, как правило, бывают прожорливы. Ладно: четыре ему, четыре мне. Нарезала. Положила на стол. Он пришёл, сел. Ты что-то там готовишь дальше, одним глазом наблюдая. Естественно, залез в тарелку с колбасой. Ест. После второго куска ты автоматически считаешь. После четвёртого он должен остановиться. А он ест пятый. Но пятый — МОЙ. Дело не в колбаске, её много. Дело в том, что только что кто-то посягнул на твоё. И вот уже включается внутренний монолог, фитиль подожжён… как вдруг он окликает тебя. Ты оборачиваешься и пытаешься улыбнуться. Ведь мама вырастила хорошую девочку. Воспитанную. Но это больше похоже на волчий оскал. Он, естественно, спрашивает:
— Что случилось?
Ты отвечаешь, что ничего. Он, наивно, переспрашивает:
— Точно?
И этим ещё больше бесит. Слова уже просачиваются сквозь два ряда акульих зубов и напоминают шипение змеи. Вот такой зоопарк эмоций способен породить ещё вчера милый мужчина, с которым ты собиралась уехать на край света. Так что, убить зарождающиеся чувства можно банальным способом — пригласить в гости к себе домой.
***
 Сейчас, анализируя все эпизоды нашего общения, я понимаю, что это была всего лишь иллюзия семейной жизни, в которую мне хотелось верить и я продолжала играть. Было ли мне это жизненно необходимо? Не факт!
Посчитав, что наше уединение будет недолгим и максимум, что мы успеем — это выпить по стакану чая, я согласилась переждать променад Жужи вместе с Энн. Родители, как обычно, на летний сезон переехали на дачу. Квартира была пустой, и Энн об этом знал. Я оказалась права: мы не успели толком сесть за чай, как моя дочь объявила, что через полчаса её можно будет забрать домой. Я решила сначала отвезти Энн, а потом уже ехать за Жужей — во избежание лишних вопросов от дочери. Когда мы вышли во двор, нас встретил вопросительный взгляд консьержа. Энн, не долго думая, направился прямо к нему, протянул руку и завёл разговор в своей непринуждённой манере. Уже в машине, выезжая со двора, я поинтересовалась, о чём был разговор. Энн объяснил, что представился — по его мнению, лучше так, чем оставлять консьержу  пространство для фантазий.
— И как ты ему представился?
 — Как друг семьи. Сказал, что теперь буду часто появляться.
 — Ты считаешь, что это правильно?
 — Абсолютно.
Я отвезла его домой и направилась за Жужей. По дороге дочь не умолкая рассказывала, как счастлива, что её выпускной прошёл именно так. Я была тронута её эмоциями, и опаска о возможном разоблачении нашего тихого и уже почти семейного счастья куда-то ушла. Точнее — утонула в позитиве.
На следующий день мы втроём вышли на прогулку по городу. Гуляли по центральным улицам, разговаривали, смеялись, шутили. Вернее, Энн с Жужей шутили надо мной, как обычно. Я уже привыкла быть объектом их приколов и не обижалась — смеялась вместе с ними: “если вам обоим для счастья необходимо посмеяться надо мной, пусть так и будет”.
Мы сели в кафе на знаменитой улице “Торговая”, по которой за час проходит половина Баку. Мимо нас прошёл мой “бывший”. Тот самый, из-за которого Жужа когда-то отказалась отмечать со мной Новый год, а потом и 8 Марта. Он увидел нас сразу. Если я и могу затеряться в толпе, то Жужа слишком яркая, чтобы её не заметить. Проходя мимо, он смотрел на нашу идиллию с грустью. Это не вызвало во мне никаких эмоций. Только одну мысль: если мои знакомые так легко могут нас здесь увидеть, то и знакомые семьи Энн могут совершенно спокойно пройти мимо. Энн, думаю, тоже это понимал, но его ничто не смущало. В таком случае — почему это должно волновать меня? Не должно.
В последний день перед отъездом Энн попросил увидеться. Но по времени было никак — у него дела, у меня тоже. Однако он настаивал. Договорились, что во время тренировки Жужи я отвезу его домой, и по дороге мы поговорим. Так и сделали. Всю дорогу говорили о Жуже — о её учёбе, тренировках. А когда подъезжали, разговор свернул на то, что он не представляет, как теперь жить без нас. Я не знала, что ответить. За эти недели он и мне стал близким человеком, но перспектива снова остаться одной меня совсем не пугала. Я умела жить одна. И умела это делать хорошо.
Когда я остановила машину и посмотрела на него, увидела глаза, красные от слёз. И я поверила этим глазам — как и каждому слову, которое он тогда сказал. Поверила в искренность этого человека. И сейчас не думаю, что он тогда лгал.
Энн попрощался и вышел из машины, оставив внутри осадок горечи. Мне тоже хотелось плакать, но, к своему удивлению, я оказалась крепче, чем предполагала. Проговорив про себя тантрическую фразу: “и это всё пройдёт”, я двинулась в обратный путь — оставляя позади летнее приключение и забирая с собой кучу тёплых воспоминаний.


6
Общение с Энн продолжалось в том же ключе. Он писал регулярно: я просыпалась с его СМС, проводила день, информируя обо всём происходящем, и засыпала под «Спокойной ночи, любимая», «Сладких снов» и «Приснись мне, пожалуйста». Так продолжалось пару месяцев. Ближе к ноябрю Энн неожиданно написал, что скоро приезжает. Ему удалось уговорить руководство клуба, в котором он работал тренером, провести сборы команды Кувейта по каратэ в Баку.
Он сообщил дату приезда и добавил, что из аэропорта его должна забрать именно я.
— Почему я?
— Потому что я так хочу.
— Это не аргумент. Есть тысяча причин, по которым я не должна этого делать.
— Назови хоть одну.
— Во-первых, нас там могут увидеть. Это не просто прогулка по городу — это гораздо большее. Женщина не будет встречать в аэропорту мужчину, который ей просто знакомый. Только того, с кем у неё отношения.
— Это не причина.
— Почему?
— Я же говорил, не переживай из-за таких моментов. Всё в порядке. Сколько раз можно тебе повторять, что я не ребёнок и если что-то делаю, значит знаю и что делаю, и какие последствия будут! У меня скоро мозоль на языке будет.
— Хорошо. А куда я тебя повезу после аэропорта?
— В отель.
По тишине с моей стороны Энн понял, что должен пояснить последнюю информацию.
— Команда всем составом останавливается в отеле. Тренеры должны быть рядом: мы часто проводим тренировки, следим за питанием и режимом.
— Значит, ты тоже будешь жить в отеле всё время пребывания в Баку?
— Да. Ну что, приедешь меня встречать?
— Приеду…
Я и не заметила, как наши отношения переросли в отношения между мужчиной и женщиной. Опомнилась уже тогда, когда стало само собой разумеющимся: вот этот мужчина есть в моей жизни — и другого не будет. Когда это произошло? Как так вышло, что теперь я даже не допускаю мысли об отступлении? Да и не хочу об этом думать.
Да, это было не совсем то, о чём я мечтала, и не совсем так, как представляла. Но я не могу сказать, что это отклонение от нарисованного в воображении счастья меня сильно напрягало или мешало быть счастливой. Я чувствовала себя счастливой. Просыпалась в хорошем настроении, улыбалась людям, делала всё, что положено, но теперь — с удовольствием. Смех стал громким, искренним.
Из приятельских отношений, которые самотёком длились несколько лет, родились отношения семейные. Я стала принимать, что в нашей с Жужей семье есть Энн, что мы должны с ним советоваться и прежде чем что-то делать — ставить его в известность. Он никогда этого прямо не требовал, но всё сложилось само собой. К тому же я чётко усекла, что Энн может влиять на Жужу. И даже стала этим пользоваться. Если мне нужно было добиться от неё желаемого, на помощь приходил Энн, который умело расставлял акценты: я права на сто процентов, а Жужа… ну, тоже права, но в меньшем процентном соотношении.
Встреча в аэропорту была очень трогательной. После неё мы отправились в отель, откуда я ушла только на следующее утро.
Отношения развивались. Поводов для ссор не было — мы пребывали в полной идиллии. Жуже было комфортно, надёжно и уютно рядом с Энн, и меня это не могло не радовать. Он познакомил её со своими учениками из Кувейта, представив как свою дочь. Они вместе тренировались, гуляли по городу, сидели в кафе и ресторанах. Жужа чувствовала себя уверенно — ни тени сомнения в том, что ей не место рядом с этими людьми.
— Мам, а ты знаешь, что Энн сказал своим ученикам?
— Что?
— Что я его дочь.
— Не знала, но не удивлена. Он всем тебя так представляет. Точнее, себя — как твоего отца.
— Да? А кому ещё?
Жужа прекрасно знала ответ, но ей хотелось услышать его от меня.
— Кому-кому… Тебе мало одноклассников и их родителей? И не только им. Моим коллегам, например. А ещё в сборной он сказал всем вашим тренерам, что теперь он отвечает за тебя, потому что ты его дочь. Жужа уткнулась в стакан с чаем. Даже по её затылку было видно, что она расплылась в улыбке. Минут через пять продолжила:
— А его ученики стали расспрашивать, как я общаюсь с его детьми.
— И что ты ответила?
— Правду. Что мы вообще не общаемся и даже не знакомы.
— Надеюсь, ты понимаешь, что, скорее всего, и не познакомитесь.
— Конечно, мама. Хотя его сын подписался на меня в Инстаграме.
— И ты приняла?
— Да. А что здесь такого? Ничего плохого ведь нет.
— Конечно, нет.
А плохое всё-таки было. А именно — Жужа получила доступ к странице сына Энн и всей его семьи. Плохое было в том, что она поделилась со мной информацией, которой я не должна была владеть, и показала фотографии, которые мне не стоило видеть. С моим-то характером. По этим фото выстраивалась картина семейных отношений Энн — обычная, традиционная, как во всех нормальных семьях. Далеко не такая, как он её описывал. Я сделала выводы.
Когда Энн позвонил, чтобы договориться о встрече, по моему голосу всё было ясно. И ответ на его предложение был отрицательным.
— Что случилось? Я что-то сделал не так?
— Да. Только узнала я об этом поздно.
— О чём ты говоришь?
— Ни о чём. Я вообще не вижу смысла продолжать этот разговор.
Я дала отбой, не попрощавшись. На последующие звонки не отвечала. Через полчаса в дверь позвонили. Я никак не могла предположить, что это будет Энн. Но это был он.
Он был в панике — настолько, что мне на секунду стало за него страшно. Метался по квартире, повторяя: «Пожалуйста, не делай так. Ты всё не так поняла. Больше никаких фотографий не будет. Эти тоже уже удалены. Половина из них — старые, с прошлых приездов, когда мы ещё не были так близки».
Он швырял свои вещи: куртку, часы.  То ли стонал, то ли плакал, говорил надрывно. Я стояла в коридоре и не двигалась. Я терпеть не могу скандалы. После “био” отца Жужи любые бытовые сцены вызывают во мне страх возвращения в прошлое. Я ждала, когда буря утихнет.
Когда запал иссяк, Энн сел на диван в гостиной и обхватил голову руками.
— Давай сделаем вид, что ты ничего не видела. Пожалуйста, забудем.
— Я так не умею. По заказу.
— Не по заказу. Ты всё не так поняла и сейчас хочешь всё разрушить. Мне больно, что ты мне не веришь.
Горечь постепенно сменилась странным чувством удовлетворения. Я ощущала себя не просто нужной — бесконечно важной частью его жизни.
— Пожалуйста, верь мне!
— Я никому не верю!
Это были слова ради эффекта. Конечно, я ему верила. Даже тогда. Не потому что так было правильно, а потому что так хотелось. В какой-то момент жизни наступает перенасыщение долгом, правильностью и необходимостью. И «то, что хочется», слишком долго сидевшее на скамье запасных, начинает пробиваться вперёд, не признавая ошибок.
Я снова поверила.
Фотографии действительно были удалены. Мне стало неловко. Я не хотела этого. Привычка ставить себя на место других испортила эффект победы. Хотя кого именно я победила — так и не поняла.
На следующий день мы встретились в городе. Говорили о предстоящем ремонте нашей с Жужей квартиры, о дизайне её комнаты, сроках и возможном переезде. Меня учили, как общаться с мастерами и прорабами. Энн рассуждал об этом с таким энтузиазмом, что мне даже стало не по себе (к разговору о четырёх кусочках колбасы). Мы спорили о цвете стен, мебели, а затем — о финансах. Энн предложил помочь. Я ответила отказом настолько жёстко, что компромиссы были исключены:
— Это мой дом. И всё в нём я буду делать сама. Потому что хочу потом жить в нём без оглядки.
Не думаю, что Энн до конца понял, о чём я. Но его убедили тон и, вероятно, мой взгляд — взгляд совы перед ночной охотой. После паузы он сообщил ещё одну новость, вызвавшую у меня новый душевный дискомфорт:
— Мы с Жужей решили, что мне пора познакомиться с твоими родителями.
— Вы с Жужей вообще в своём уме? Как ты думаешь, как я должна тебя им представить?
— Как есть. Я ваш друг. Близкий.
— Мои родители не дети. В такие игры с ними не играют.
 – Я все понимаю. Но и так оставлять не правильно. Мы везде бываем вместе. Я представляюсь отцом Жужи. Им об этом могут сказать. Они должны со мной познакомиться.
 – Никому они ничего не должны! Ну, если еще маме я смогу объяснить ситуацию, то отцу точно нет. Это тяжелая артиллерия! В его жестком диске  отсутствует программа романтики и сказочной фантастики!
 – Ты опять начала звать меня сказочником? Разве я не доказал, что отвечаю за все, что делаю?
 – Но сейчас ты переходишь границы. Мой отец при встрече с тобой забудет про тактичное общение и в лоб спросит тебя обо всем, что ему будет интересно. Причем самым прямолинейным способом. Ты готов к этому? Кстати, после твоих ответов, если они ему не понравятся, на тебя будет обрушен шквал негатива. И я ответственности не несу за последствия и финал этой встречи.
 – Ну и не надо. Ты зачем должна нести ответственность за это? Это мое дело. Я мужчина и я смогу ему все объяснить. Он меня поймет. Как мужчина мужчину.
 – Нет, будет не совсем так. Ты будешь говорить не просто с мужчиной, а с отцом и  дедушкой. Но в первую очередь, с отцом!
 – И это я тоже понимаю. Я же тоже отец. Именно поэтому я и хочу с ним познакомиться и сказать, что теперь вы моя семья и  я за вас отвечаю.
 – Он будет спрашивать тебя про твою официальную семью, которая по нашему законодательству является единственно возможной.
 – И здесь я скажу все, как есть.
 – И ты думаешь, что твоя правда ему понравится?
 – Я знаю, что все будет хорошо. Мне кажется, твоему отцу хочется быть спокойным за вас и знать, что о вас есть кому позаботиться.
 – Ты вообще понимаешь, о ком ты сейчас говоришь?! Ты говоришь о женщине, которая имеет мозги, силу воли, прекрасное образование, профессию, способна сама зарабатывать на жизнь. Неужели ты думаешь, что я нуждаюсь в ком-то, кто будет обо мне заботиться?
 – Но ведь так устроен мир. У женщины должен быть мужчина, который за нее отвечает.
 – Мы с тобой живем в разных мирах. В твоем, если ты женщина-ты слаба и о тебе надо позаботиться. В моем-если ты умен и способен на проявление силы, не важно мужчина ты или женщина, ты выживешь.
 – Я не про выживание, я про спокойствие твоих родителей.
 – Мои родители спокойны тогда, когда видят улыбку на моем лице.
 – Да! И рядом со мной ты улыбаешься!
 – Как, собственно, и без тебя.
 – Ты сейчас хочешь сказать, что я тебе не нужен?
 – Я сейчас хочу сказать, что не надо впутывать в эту историю моих родителей.
 – Не переживай, пожалуйста. Наши отношения рано или поздно должны приобрести официальный статус. Надо же с чего-то начать. А потом мы сделаем кябин.
  – Нет, только не это!
 – Почему? Почему такая реакция? Я мусульманин и хочу узаконить эти отношения. Что в этом плохого?
 – Ты забываешь о моем отношении ко всему узаконено-официальному. Это ничего по факту не меняет. Я не вижу в этом смысла. Только кем-то навязанная ответственность.
 – Что значит кем-то?
 – А то и значит, что ответственность человек, а именно мужчина в данном случае, должен чувствствовать и без кябина. Зачем искусственно подталкивать?
 – Почему ты отвергаешь то, что придумано не нами и существует много столетий?
 – Слушай, хочешь быть ответственным? Будь! Хочешь заботиться о ком-то? Заботься! Хочешь любить кого-то и быть рядом? Люби и будь рядом! Для этого никаких церемоний не нужно. Если ты принимаешь такое решение, не надо пытаться зафиксировать его на бумаге. Просто будь верен самому себе и словам, которые говоришь близким людям.
 – Хорошо. Давай про кебин поговорим позже. Сейчас нам надо решить на счет поездки к родителям. Ты же видишь, что Жужа тоже меня поддерживает. Может уступишь?
— …Я бы уступила. Просто не представляю, с каких слов начать этот разговор с родителями.
По слегка удивлённому выражению лица Энн я понимала, что не все мои слова доходят до адресата. Но он не отступал. Выплывал на своём непробиваемом упрямстве.
— Давай так: ты поговоришь с мамой. Посмотрим на её реакцию, а потом решим.
— Бабушка всё правильно поймёт, — вмешалась Жужа. — Тем более они видели фотографии с выпускного. Можно сказать, что знакомы с Энн.
— Да, но они не знают всех подробностей и нюансов. Мягко выражаясь.
***
Здесь я, конечно же, лукавила. Мама была в курсе — как наших отношений, так и того, что Энн женат. С самого начала. В «первом сезоне» наших отношений с Энн я рассказывала маме о нём.
— Знаешь, доча, прожив столько лет с твоим отцом и вкусив все «прелести» семейной жизни, я понимаю, что не существует единой формулы для определения «хорошо» и «плохо». Конечно, это прописная истина: встречаться с женатым мужчиной — ПЛОХО, разрушать семью — ПЛОХО, обманывать или поощрять обман — ПЛОХО. И тем не менее, зная всё это, я говорю: ситуации бывают разные. Иногда люди понимают, что они чужие друг другу и не способны принести счастье, но в силу быта, мнения близких, общества или каких-то личных страхов сохраняют видимость семьи. Теперь я знаю, что это заблуждение и ошибка многих семейных пар. Но чтобы это понять, мне нужно было прожить большую часть своей жизни. Спроси ты меня об этом лет тридцать назад — я была бы однозначно негативно настроена. А сейчас я не могу поставить всему этому знак плюс или минус. Это можешь сделать только ты сама.
Ты знаешь, было время, когда я всерьёз подумывала развестись с твоим отцом. Меня остановили вы с братом. Как бы всё сложилось у нас потом? Как бы он относился к вам? Как бы “ставил вас на ноги”? Миллион вопросов тогда крутились в голове, и я не находила на них ответа.
— Мам, надо было думать о себе. Вот как в самолёте нас учат перед полётом: сперва наденьте кислородную маску себе, а потом уже детям. Потому что без кислорода ты своим детям вряд ли поможешь — только будучи полной сил и здоровья. Так и в жизни: нельзя отрывать от себя и отдавать. Даже если отдаёшь детям.
— Красиво говоришь. Но иногда делаешь то же самое. Думаешь, я не знаю, от сколького в этой жизни ты отказалась ради Жужи?
— Да, но я всё же light version тебя. У меня инстинкт самосохранения проявляется гораздо чаще.
Мы рассмеялись.
— Всё потому, что у тебя характер твоего отца. Ну, не на сто процентов. Где-то на пятьдесят. А он — великий эгоист, каких ещё поискать надо.
— Роковое наследство! Но согласись, что Бог его очень любит, если послал ему в жёны тебя — добрую, спокойную, верную, скромную. Да и умную. Будь у него глупая жена, он прибил бы её после первой недели совместной жизни.
— Не могу не согласиться.
— Но, мам, всё же надо было тебе тогда решиться и начать жить для себя. Мы бы никуда не делись, и всё сложилось бы отлично. И сейчас, сидя здесь, я бы не переживала за тебя так. Мне не было бы за тебя так обидно.
— Давай не будем выяснять, как правильно надо было поступить. Правильно — так, как уже произошло. Вот и всё. Как ты там любишь говорить? Не соверши ты всех своих ошибок в жизни — у тебя не было бы Жужи! И если бы выпал шанс начать всё сначала, ты бы прошла тот же самый путь, не задумываясь. Вот и я о том же. Хотя где-то с тобой я и согласна. Вовремя расставшиеся пары способны растить счастливых детей. В отличие от тех, кто проводит всю жизнь с постными лицами, как на траурных процессиях. Но у нас не совсем так. Нас с папой я бы к их числу не относила. Мы, может, и не постоянно, но порой находили островки счастья и идиллии.
— Нет, мам. Я во лжи жить не хочу. Если Энн не нравится его жизнь — пусть меняет. Но не из-за меня, а прежде всего из-за себя самого. А потом уже строит новые отношения, объясняется в любви и планирует совместное будущее. Так честно. И так правильно. Лучше сейчас всё расставить по местам, чем потом «кусать локти».
— Я и не сомневалась, что ты найдёшь правильное решение. Только вот не могу понять, почему в твоей жизни всегда так?
— Как, мам?
— Правильные решения, которые ты принимаешь, приносят тебе много боли. Будто над тобой висит чьё-то проклятие.
— Проклинающих меня немало. Но я не собираюсь обращать на это внимание. Не буду я жить с оглядкой. А пережить очередное разочарование… конечно, смогу. Куда я денусь с «подводной лодки».
***
Родители в тот период все еще жили на даче. Всё никак не могли закрыть летний сезон, который плавно перетёк в осенний. Они ждали нас вечером. Я пыталась убедить маму, что мы приедем только на чай, но бабушка есть бабушка:
 — Ты хочешь, чтобы я оставила внучку без ужина?
Энн ждал нас около станции метро «Кёроглу». Понятия не имею, что он там делал, поскольку вопросов, касающихся его дел, я ему практически не задавала. «Меньше знаешь — крепче спишь» — одно из правил в моей уже умудрённой опытом жизни. Он стоял у дороги с тортом и цветами. «Прямо как среднестатистический жених», — подумалось мне. На лице всё та же сияющая улыбка. Он сел в машину, и я почувствовала, насколько он воодушевлён предстоящим мероприятием.
— И что ты так сияешь?
 — Как что? Скоро познакомлюсь с твоими родителями! Уверен, они расскажут о тебе много интересного.
 — Например?
 — Например, каким ребенком ты была. Наверное, вредная.
 — Я и сейчас не добрая.
 — Ты хорошая.
 — Так кошкам говорят. А потом ещё по голове гладят.
 — Хочешь, тебя тоже поглажу?
Энн и Жужа смеялись. Настроение у них было феерически радостное — и это не могло не передаться и мне.
Первая часть застолья прошла спокойно. Было много общих вопросов, тем для обсуждения. Говорила, по большей части, мама. Папа наблюдал — впитывал информацию и копил вопросы. В момент перехода от обеденного стола к чайному, когда меня и мамы не было в комнате, папа перешёл в наступление. Их диалог я не слышала — подслушивать не приучена. Но по тембру его голоса понимала: пока всё в порядке. Жужа сидела с ними, уткнувшись в телефон. Бесполезно было бы потом у неё что-то спрашивать — в ответ прозвучало бы протяжное «А-а?», полное недоумения. Периодически заходя в комнату, я смотрела на отца и искусственно распахивала глаза — знак того, что допрос пора заканчивать.
В середине чаепития, во время очередной очень милой беседы Энн с моей мамой, я намекнула, что нам скоро пора возвращаться в город. По дороге обратно спросила у Энн, о чём они говорили с отцом.
— О жизни. О наших отношениях. А что? Ты разве не слышала?
 — Нет, конечно. Он спрашивал тебя о твоей семье? Жене, детях?
 — Да. Я ответил как есть и постарался объяснить ситуацию. Что пока всё так, как есть, и мне сложно что-то изменить. Но это только пока.
 — Интересно, как он это воспринял. Сейчас, наверное, высказывает всё маме. Не уверена, что он это примет. Ты ведь понимаешь, как выглядит визит мужчины к отцу женщины и какие последствия он несёт?
 — Опять про последствия? Ты думаешь, я вчера родился и ничего не понимаю?
 — То, что ты родился не вчера, мне известно. А вот понимаешь ли ты, что происходит… короче, есть сомнения.
 — Очень жаль, что у тебя есть сомнения.
 — Это не я такая. Это жизнь такая.
 — Жизнь отличная. Я наконец-то счастлив. Моя дочка счастлива. Посмотри на неё.
Мы обернулись. Жужа мирно похрапывала на заднем сиденье.
— Да, она точно счастлива. Или это проявление пофигизма, который ей ой как не чужд.
 — Ей хорошо. Разве ты не видишь?
Я оставила эту фразу без ответа, хотя и видела: моей дочери действительно хорошо.
Осенний визит Энна подходил к концу. Уезжал он вместе со своей командой, поэтому провожать его не просил. Уже из аэропорта позвонил попрощаться и позвал к телефону Жужу. Не знаю, что он говорил — она молча слушала. Я внимательно наблюдала. Она не отвечала, потому что не могла: в горле стоял ком, на глазах блестели слёзы. Лишь в конце разговора Жужа взяла себя в руки, пожелала ему хорошей дороги и скорейшего возвращения в Баку. Он сказал, что ждать осталось недолго и на новогодние праздники он обязательно приедет.
Попрощавшись, Жужа отдала мне телефон. Она заплакала — искренне, по-детски, взахлёб, когда грудная клетка вздрагивает, словно хочет вслух рассказать все обиды и печали. Лицо было таким несчастным, что у меня сжалось сердце.
— Жужа, почему ты плачешь? Он же скоро приедет.
 — Сама не знаю, мам. Мне стало очень плохо из-за его отъезда. Как будто… даже не знаю, как объяснить.
Я знала свою дочь и знала, что в ближайшие минуты она соберётся и придёт в себя. Нужно было просто молча ждать.

7
После отъезда в Кувейт Энн звонил и писал ещё чаще. Мы говорили обо всём и подолгу. Приближалась зима, и между мной и Жужей всё чаще всплывала тема её дня рождения. Я спрашивала, как она хочет его провести, она отвечала, что подумает и скажет позже. Так продолжалось несколько недель.
 «Точку над i» поставил Энн:
— Я говорил с Жужей о её дне рождения. Мы обсуждали, как она хочет его отметить, и пришли к решению.
 — Было бы неплохо и мне о нём узнать.
 — Она будет отмечать с друзьями. Мы даже знаем, в каком кафе. Тебе просто нужно будет пойти и поговорить с ними.
 — Хорошо, что хоть какую-то роль и мне отвели в этом процессе.
 — Опять обижаешься? Есть темы, которые папа с дочкой могут решить между собой, и тебе не о чем беспокоиться.
 — А я и не беспокоюсь. Я, можно сказать, уже привыкла.
 — Молодец! Тогда скажу тебе, что уже отправил деньги для залога в кафе. Через несколько дней получи, пожалуйста, через Western Union. А оставшийся счёт я сам оплачу. Я в конце декабря буду в Баку.
 — А вот это уже лишнее! Я сама в состоянии оплатить день рождения дочери. И тем более — внести залог!
 — Причём тут «в состоянии или нет»? День рождения дочери делаю я. Я так хочу, и Жужа согласна. Нет, не так. Мы так хотим! Нет! Мы так решили! И да-да-да — тебя ни о чём не спросили и даже не посоветовались!
В трубке раздался заливистый смех Энна, после которого я, как правило, замолкала — по причине бесполезности доводов и аргументов. Всё будет так, как у него в голове, и лучше не напрягаться. Упрямый Козерог. Такой же, как и моя дочь. А когда они вместе — это просто комбо упрямства, перед которым мой скорпионий нрав бессильно бьётся в конвульсиях, делая хуже только мне самой.
— Я говорила тебе, что вы очень похожи с Жужей?
 — Я и так это знаю. Когда смотрю на неё и слушаю её, всегда вижу себя. А что, это разве плохо?
 — Нет, не плохо. Просто с вами иногда сложно бороться.
 — Вот и не надо. Принимай всё как есть. И как это по-русски… а, смирись!
Энн снова засмеялся. Мне тоже хотелось, но я сдержалась. После моего короткого «ок» вопрос с днём рождения был закрыт.
В двадцатых числах декабря Энн приехал в Баку на зимние каникулы. Встречать его я отказалась — было слишком много репетиций в театре. Новогодняя пора для артистов балета — это праздничное настроение, замешанное на рутине из-за насыщенного репертуара. Одних только «Щелкунчиков» на радость детям насчитывалось штук пять. И это помимо остальной текучки.
***
Балетный спектакль «Щелкунчик» в нашем театре появляется в репертуаре исключительно в преддверии Нового года и в первую неделю после праздника. Так решило руководство: дескать, тема новогодняя — показывать нужно в определённый период. Мои доводы о том, что новогодняя тематика присутствует лишь в первом акте, а второй посвящён весне, успеха не имели.
Для зрителя этот спектакль — всегда радость, тем более что идёт он нечасто. А вот для артистов балета… Если декабрьские показы они ещё мужественно и достойно отрабатывают, то в январе силы приходится буквально выскребать. Обычно эти спектакли ставят на второе или третье января. И кто будет «наказан» главными партиями — извечный спор солистов.
— Я очень прошу в этом году не ставить в мой репертуар январский «Щелкунчик»!
 — А кто тогда?
 — Пусть молодёжь «зажигает»!
Голос подаёт более молодой солист:
— А я вообще хотел уехать, меня не будет в городе! Нет, меня не будет в стране!
 — В стране ты будешь. Или тебя не будет в театре, — с ироничной улыбкой произносит руководство труппы.
 — А что сразу молодые? — возмущается всё тот же новоиспечённый солист. — Молодые, кстати, уже не так уж и молоды! И тоже хотят отдыхать!
 — Я каждый год веду эти «Щелкуны» после праздника! Я устал! — не сдаётся старшее поколение. — Можно я хотя бы в этот раз встречу Новый год мордой в оливье?! Да, вы правильно поняли. Хочу напиться. Хочу наесться. Имею право!
Крик души бывалого артиста был услышан, и январским «Щелкунчиком» было наказано — не очень, но всё же — молодое поколение.
***
Я была вся в работе, но в перерывах всё же успевала заниматься подготовкой дня рождения Жужи.
Она пригласила и одноклассников, и друзей, и ребят из сборной по каратэ. Все вопросы обсуждала с Энн, а мне доставалась уже утверждённая информация. Людей набралось прилично — праздник обещал быть весёлым. Торт заказывала я сама. Эту миссию я не позволила у себя отнять. Как и в предыдущие годы, торт Жужи отличался креативностью и яркостью.
Забрав по дороге торт и прихватив именинницу — как же без неё, — я приехала в ресторан. Обстановка была праздничной: в воздухе витал дух главного праздника года, усиливая радость от предстоящей вечеринки. Вот так вот! Надо знать, когда детей рожать. Под Новый год — самое то.
Гости Жужи начали собираться, и я решила ретироваться. Но недалеко. Села в кафе этажом выше. Устроившись поудобнее на диванчике и заказав американо с молоком, я достала книгу, которую предусмотрительно взяла с собой. Но не успела открыть — пришло сообщение от Энн:
— Ты где?
 — На Абшеронском полуострове.
 — Молодец! Я тоже.
 — Жужа сказала, что ты не ушла далеко и где-то рядом с рестораном.
 — Поднимись этажом выше — найдёшь меня в кафе у эскалатора.
Через пару минут Энн уже сидел напротив меня и, как всегда, улыбался.
— Как же я рад тебя видеть!
 — Я ещё не успела поблагодарить тебя за праздник Жужи.
 — Во-первых, ты уже раз сто сказала «спасибо», а во-вторых — в этом нет необходимости. И ты знаешь почему.
Я не стала удлинять разговор — все возможные фразы мы уже когда-то проговаривали.
— Что читаешь?
 — Как всегда. Научную фантастику.
 — А автор?
 — Терри Пратчетт.
 — Опять?
 — Он, к счастью, написал не одну книгу.
 — Потом почитаешь. Поговори со мной.
 — О чём? Ты и так всё обо мне знаешь.
 — О нас. Когда я тебя увижу?
 — А сейчас ты что делаешь?
 — Нет, не так. Хочу, чтобы мы были наедине. Чтобы кроме нас никого не было.
 — Давай не сейчас. Через пару дней Новый год. Ты будешь с семьёй, я — с семьёй. Давай после праздников постараемся увидеться, хорошо?
 — Мы не справляем Новый год. Точнее, я — нет. Дома, наверное, будут. Может, даже гости придут.
 — Ну вот. Как я и говорю — семейный праздник.
 — Ладно, посмотрим. Но я всё равно с вами увижусь. И тридцать первого, и первого, и дальше. Потом, через неделю, уеду. Обратный билет — на седьмое.
 — Ты не останешься на свой день рождения?
 — Нет. Работа начнётся.
 — Хорошо, что сказал. А то Жужа готовится. Надо её предупредить.
 — Я ей уже сказал. Кстати, настроение у неё отличное. Праздник проходит супер.
 — Ты там был?
— Конечно. Зашёл, поздоровался со всеми. Особенно с мальчиками. Некоторых я не знаю. Это неправильно. Точнее, неправильно то, что они не знают меня.
 — В смысле?
 — В смысле, они должны знать папу Жужи. Чтобы вели себя правильно. Я посидел минут пятнадцать, пообщался, а уходя сказал, что буду недалеко и ещё загляну. В общем, не вмешивайся. Я знаю, как должен вести себя папа девочки.
 — О да-да! Полезло Средневековье. Жужа и без тебя умеет «строить» людей — и словом, и не только словом.
Я вспомнила разговор с завучем школы, Чинарой. Да, моя дочь может быть агрессивной, если окружающие нарушают её правила. Это не я. Это характер. Мой? Возможно.
— При чём здесь то, что она может? Теперь есть я. Значит, нужно менять тактику.
 — Тактику поведения с окружающим миром?
 — Да. И не только ей.
 — Ещё кому? Нашим соседям?
 — Очень смешно. Нет — тебе.
В ответ я промолчала. Что было говорить? Что я не собираюсь ни на миллиметр менять радиус своего взаимодействия с миром и людьми? Это и так читалось по моему лицу — тотальная провальность попытки изменить «угол моего зрения».
***
В какой-то момент жизни я всё же признала: во мне есть задатки социопата. Так же как смирилась с тем, что с возрастом это качество будет прогрессировать, и если я каким-то чудом доживу до старости, то превращусь в злобную бабульку, которая во всеуслышание использует ненормативную лексику и бьёт клюкой всех, кто не приглянулся.
Я уже сейчас, пребывая в зрелом возрасте, высказываю своё мнение о людях весьма уверенно- слишком правдиво, и слишком громко. Не боюсь обидеть — боюсь вовремя не высказаться и упустить момент, зная, что потом буду разочарована в самой себе, в способности быть естественной при любых обстоятельствах.
В наш век условности внешнего мира меняются так стремительно, что говорить о каком-то устойчивом такте поведения не приходится. Начнёшь говорить — и пока будешь вещать, ап! — правила игры уже изменились. И ты такой: «Подождите, я сейчас своё мнение о вас изменю. Ну или завуалирую по новому формату и снова скажу, но уже по обновлённым правилам».
Говорить — как, впрочем, и жить — нужно по собственным правилам. Эти правила, скорее всего, будут частью общей системы ценностей, но сквозь призму эксклюзивного отношения к собственному «я».
Да, я недолюбливаю людей. Считаю, что современный homo sapiens — это средоточие грехов и пороков. Существо, пожирающее само себя, как на иллюстрациях из книг «Легенды и мифы Древнего мира». Чего боялись на протяжении истории мироздания — на то в итоге и «напоролись». Ну, может, пока ещё не в итоге, но где-то недалеко.
В разные периоды жизни отношение к себе подобным проявлялось у меня по-разному. В детстве я отмалчивалась и лишь злобно поглядывала на людей, выглядывая из-за маминой юбки. Позже начала «огрызаться» — тихо, не привлекая внимания. В подростковом возрасте периодически пускалась в рукопашную. Чуть постарше решила вооружиться холодным оружием — исключительно кухонной утварью, дабы не попасть под статью. Пробовала, конечно, и огнестрельное. Но, чёрт бы его побрал, этот Уголовный кодекс.
***
31 декабря с утра мы всей семьёй отправились гулять в центр города. Заранее заказали столик в любимом ресторане «Новиков» на «Площади фонтанов», чтобы не умереть голодной смертью до праздничного новогоднего стола. Время пролетело незаметно. Предпраздничная суета, «народные гулянья» на центральных улицах, переполненные людьми магазины, новогодние песни из ресторанов и кафе, уличные ярмарки — всё это сопровождалось приятными эмоциями.
Ближе к вечеру мы вернулись домой, и началась суета на кухне, конечно же, в сопровождении «С лёгким паром», «Ивана Васильевича», «Бриллиантовой руки» и других советских фильмов. Это часть каждого празднования Нового года, если ты относишься к русскоязычной части населения.
В 23:00, когда мы уже сели за стол, чтобы проводить Старый год и освободить место для прихода Нового, позвонил Энн:
— Как дела?
 — Празднично.
 — Что делаете?
 — Новый год ждём. А ты?
 — Я вышел на пробежку.
 — Неожиданно. А как же праздник? А, ну да, ты же не справляешь. Но к вам должны же были прийти гости?
 — Пришли. Сидят у нас дома.
 — А ты пошёл бегать? Немного странно, тебе не кажется?
 — Почему? Я занимаюсь спортом, и ни для кого это не секрет.
 — Да, в новогоднюю ночь особенно усиленно, видимо. Ты вышел, чтобы нам позвонить. Скажи как есть. Зачем юлишь?
 — Это что за слово? Что оно значит?
 — Ничего. Проехали. С наступающим тебя праздником!
 — И тебя, дорогая! И дочку поздравь от меня! Я ей звонил, но она не ответила.
 — Жужа с дедушкой телевизор смотрели, пока мы с мамой накрывали на стол. Не слышала, наверное. Я ей передам.
 — Хорошо. Но я попозже ещё позвоню — уже к ней на телефон. Скажи, чтобы рядом держала.
 — Скажу.
Первый день нового года начался со звонка Энн. Он поговорил с Жужей и попросил меня к телефону:
— Когда мы увидимся?
 — Не знаю. Мы пока дома, отдыхаем. Может, вечером выйдем погулять.
 — Тогда я с вами. А завтра можем мы с тобой вдвоём встретиться?
 — Может быть, встретимся…
Церемония проводов Энн была в этот раз была возложена на нас с Жужей. Мы повезли его в аэропорт вместе. Уезжал Энн, как уже повелось, со слезами на глазах. От чего именно грустил, точно сказать не могу. Будучи стопроцентным скептиком, полагаю, что не только из-за разлуки с нами. Как мне сейчас кажется, он просто не переносил одиночества. Каждый раз он заставлял себя возвращаться в свою одинокую и малоинтересную жизнь. Кстати, одним из поводов общения со мной и Жужей стало то, что с нами ему было интересно. Он развивался, узнавал много нового, получал массу впечатлений и наполнялся эмоциями, чего не происходило рядом с женой и детьми. По какой причине? Бог его знает! Как в компьютерной игре: каждый раз при встрече с нами Энн проходил новый, более сложный level, проживал жизнь другого уровня. Для него это были, своего рода, маленькие победы, которые вдохновляли на следующие шаги. Возможно, именно поэтому, уверовав в собственную нерушимость, он и зашёл так далеко и не смог вовремя вырулить.

8
«Солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья». И, следуя этому постулату советских времён, «яжмать» знала: нельзя обделять ребёнка всеми прелестями лета. Как обычно, в конце мая мы с Жужей съехали на дачу.
Ремонт в новой квартире подходил к концу, и мы планировали переезд в середине лета. Кухня, детская и спальня были готовы, гостиная всё ещё оставалась с голыми стенами. Но переехать летом было принципиально важно: делать это вместе с открытием театрального сезона в сентябре просто нереально. Уже тогда была известна дата приезда Энн в Баку на летние каникулы.
— Ты же встретишь меня?
 — Я пока не уверена. Ближе к твоему приезду скажу. Ты помнишь, что у нас ненормированный рабочий график? Если будут репетиции, которые веду я, придётся напрячь твоего друга… или такси. Ты еще помнишь, как нанимать такси в родном городе?
 — Спасибо за совет, дорогая. Но я взял билеты специально на твой выходной. Постарайся, пожалуйста. Очень прошу.
 — Хорошо, постараюсь.
 — Тем более что из аэропорта мы поедем к вам на дачу.
 — А тебе домой не нужно?
 — Нет. Хочу провести день с вами. Уеду в город на следующий день.
 — А дома не знают, когда ты прилетаешь? В розыск не подадут?
 — Если говорю, что могу — значит могу.
 — Тогда, если всё будет ок, я приеду в аэропорт вместе с Жужей.
 — Я знал, что твой ответ будет положительный. Другого и быть не могло.
 — Я сама не знаю, а ты уже всё знаешь! Какой ты молодец!
 — Иногда ты со мной разговариваешь, как дрессировщик собачек в цирке.
«Ты смотри, всё-таки распознал интонацию», — подумалось мне. Но в целях поддержания мужского достоинства Энн последние мысли я решила не озвучивать.
— Ты что? Я бы никогда! Разве я могу так к тебе обращаться?!
Финал диалога был умышленно доведён мной до гротеска. Иногда нужно «сластить» пилюлю. Не всё время же «лечить касторкой»!
***
На самом деле, я перестала питать иллюзии насчет Энн. Этот процесс был постепенным. Когда именно он начался я не могу с уверенностью сказать, но к его очередному приезду, реальность начала брать верх над фантазиями, а точнее над желанием верить в сказки. Со временем меня стали напрягать, а потом раздражать его навязчивость, желание лезть туда, куда не просили, отсутствие широкого кругозора, пробелы в воспитании. Тема религии вообще бесила. Мой путь в этой области пролегал от атеиста к религиозному человеку, а потом, осознав реалии происходящего, имея хорошие знания в истории и философии, я сформировала непоколебимое мнение и стала убежденным агностиком. Для меня существует чёткое разделение веры и религии. Понимая, что религия — всего лишь инструмент управления толпой (и, кстати, не шибко умной), наблюдая, как разумные люди на глазах превращаются в стадо, плюющее на здравый смысл, я поняла, что не хочу оставаться частью этого.
Энн часто уходил в разговоры о религии. Для меня это было, порой, удивительно. Вроде человек знаком со списком смертных грехов, куда входит враньё, но на себя «примерять» не думал. То есть врать нельзя — это плохо, но если очень хочется — немного можно. Потом ещё немного, и ещё… При этом Энн всегда очень убедительно доказывал мне свою правоту и праведность. На тот момент я уже понимала: жене он врёт. Как и детям. Частично или полностью — не знала, но чувствовала, что не всё так, как он преподносит.
Интуиция в человеке вещает 24/7. Вопрос в том, слышим мы её или нет. Иногда информация, выдаваемая интуицией, нам просто не нравится, и мы тупо пытаемся её заткнуть. В моём случае с Энн было именно так: я чувствовала опасность, но игнорировала её. Почему? Любовь? Нет. Во всей истории с Энн любви с моей стороны точно не было. Была симпатия, влюблённость, привязанность, привычка. Но не любовь.
Да и потом мне передавались эмоции Жужи. Мать проживает жизнь заново вместе со своими детьми. Так было и у нас. Я впустила Энн в нашу жизнь, потому что он смог дать модель семейной жизни, в которой нуждалась Жужа. Претенденты были и до него, но понять Жужу удалось только Энн. Так он и стал частью нашей семьи.
Но! Аналитический склад ума имеет минусы. Постоянный анализ всего — слов, действий, взглядов, вопросов, интонаций, интересов. Формируешь детальки пазла и складываешь их потихоньку. И когда пазл сложен, изменить его не в силах ни уговоры, ни просьбы, ни угрозы. Так с годами в моей голове сложился образ Энн. Не могу сказать, что он предел моих мечтаний. Далеко не так. Но сосуществовать с ним у меня получалось. И на том спасибо.
***
Мы встретили Энн в аэропорту и привезли на дачу. Ужин был готов заранее. Мы разместились в саду, в беседке. Именно о таком вечере Энн и мечтал, по его словам.
После застолья Энн достал из чемодана кальян. Жужа помогала разжигать. Потом долго сидели у бассейна и говорили обо всём, что приходило на ум. Жужа активно участвовала в беседе и иногда фыркала в мою сторону, показывая, что мнение мамы больше не имеет абсолютного авторитета. Её раздражали мои комментарии, особенно если тема касалась её лично. Зато всё, что делал или говорил Энн, было априори правильным. И, тем не менее, вечер был прекрасным. Чего не скажешь о сменившем его утре.
Я возилась на кухне с завтраком. По просьбе Энн утренняя трапеза должна была выглядеть, как на фото, которые ему присылала Жужа. Я старалась, Жужа помогала. Энн гулял по саду. Когда он подошёл к окну кухни, я заметила тревогу на его лице:
— Что-то случилось?
 — Нет. С чего ты взяла?
 — У тебя это на лице написано. Я умею читать по лицам.
 — Нет, всё в порядке. Можно побыстрее приготовить завтрак?.. Да и не надо всё это, просто выпью чай и поеду.
В словах Энн слышалось раздражение, которое он пытался скрыть улыбкой. Смысл был такой: «Мне пора к своей семье. Я вами насытился, теперь хочу к своим».
***
Сейчас вы скажете: «Правильно, чего ты ждала от женатого мужчины?» Отвечу: порядочности… честности. Возможно, я ожидала приоритетности в выборе того, кого любить, а с кем просто быть по необходимости. Я постоянно задавала себе вопрос: что заставляет его быть со мной, если не любовь? Нет   других причин: между нами нет долга, общего быта, детей, официального статуса или привычки. Значит причиной его присутствия в моей жизни была только любовь.
Я прекрасно понимала, как должно выглядеть «правильно» в таких ситуациях. Но человек состоит не только из достоинств. Пороки, пусть и в меньшинстве, тоже есть. Без чёрного белый цвет не увидеть. Я бы этот свой порок отнесла к честолюбию: к желанию лидировать и побеждать. Ведь вся моя сознательная жизнь неразрывно связана с борьбой и страстным желанием быть первой, примой. В моём призвании, конкуренция — двигатель прогресса. А конкуренция — это борьба. Я много лет живу, выживаю и переживаю, будучи в состоянии войны с окружающим миром, своей физической природой, комплексами, пороками и собственным характером. Что уж там скрывать.
***
Я не подала виду, что начинаю «закипать», и непринуждённо ответила:
— Я делаю ровно то, что ты просил. Придётся потерпеть и подождать, даже если тебе это в тягость.
 — Нет, конечно. Просто не хочу, чтобы ты беспокоилась.
 — Да-да, конечно. Ты очень мил по воскресеньям. Как хорошо, что сегодня воскресенье.
Ответа не последовало, и я предположила, что Энн просто не оценил всей «остроты» моего злобного юмора.
Завтракать сели в саду. Мы с Жужей на даче каждое утро завтракаем именно так, за исключением дождливых дней. Это своего рода летний ритуал. Без телевизора, телефонов и компьютеров. Разрешается присутствие только книг. Моя мама поначалу, видя, как мы читаем за завтраком, говорила, что это вредно для усвоения пищи. Не знаю, чем книги могут помешать пищеварению. Но потом она решила присоединиться и садилась за стол с собственной книгой.
Эта традиция была настолько приятна, что, ожидая переезда на дачу, мы мечтали именно о наших завтраках. Энн давно высказывался, что хотел бы быть частью такой трапезы. Вот мы с Жужей и старались её организовать. Но, думаю, в какой-то момент он решил, что для него это уже слишком и захотел вернуться в свою привычную, может быть, менее интересную реальность, которая просто «ближе к телу».
Я ела очень чинно, тогда как Энн заглатывал за обе щеки. Торопился, но объяснял это тем, что всё очень вкусно и он даже не успевает жевать. Зазвонил его мобильный. Энн встал со стола и ушёл говорить подальше, так, чтобы не слышно было даже интонаций. Забыл, наверное, что имеет дело с человеком с абсолютным слухом, который с детства привык слышать то, что обывателю недоступно. И я слышала. Конечно, не все слова, но слышала тон разговора. До слащавости милый тон… и вдруг воздух прорезало слово «любимая».
Энн вернулся очень довольный собой. Быстро доел завтрак в полной тишине и убежал в дом, собирать обратно в чемодан всё его содержимое. Ни я, ни Жужа с места не шелохнулись. Думаю, моя дочь понимала или интуитивно чувствовала, что происходит.
Когда Энн вышел во двор уже с чемоданами, мы встали, чтобы вежливо проводить его. Если честно, мне уже хотелось, чтобы он ушёл. Мы проводили Энн до калитки. Перед уходом он решил «на скорую руку» обсудить с нами предстоящие планы:
— Я жду приглашения на дачу, когда здесь будут твои родители. Я очень хотел бы повидаться.
 — Они должны переехать на следующей неделе. Я скажу им, и мы обязательно договоримся, если получится.
 — Думаю, им будет приятно снова меня видеть. Мы ведь зимой так хорошо провели время вместе. Им точно понравились мои подарки, которые я прислал в апреле?
 — Ты уже спрашивал, и я уже отвечала. Понравились, но они посчитали это совершенно лишним.
 — Нет, конечно. Я сделал это от души. Мне очень хотелось сделать что-то приятное твоим родителям. Это же мои гайнана и гайната!
Энн засмеялся, и я поняла в эти секунды, что даже его смех, некогда радовавший и веселивший меня, теперь стал подбешивать.
— Хорошо-хорошо! Я поговорю. Да, кстати. Ты помнишь про концерт Мири Юсифа? Мы взяли тебе билет, как ты просил. В следующее воскресенье, в Зеленом Театре.
 — Да, конечно. Я сказал о концерте своему другу, и он тоже захотел пойти с нами. Он, оказывается, большой поклонник Мири Юсифа. Хочу купить ему билет. Ты не возражаешь, если он присоединится?
 — Нет, наверное.
 — Тогда отправь мне наши билеты, чтобы я взял ему место рядом с нами.
 — Хорошо. Хотя нет. Давай так: я сама куплю еще один билет, чтобы хоть как-то отблагодарить тебя за твое внимание к нам.

— Нет, я настаиваю. И еще...
 — Что ещё? Что-то случилось? Ты как-то изменилась в лице.
 — И ещё мне надо с тобой поговорить.
 — О чём? Или о ком? О дочке?
 — Нет, о нас.
 — Обязательно поговорим.
Энн уже изрядно нервничал и ерзал на месте, как спринтер перед стартом. Вот-вот прозвучит сигнал… Сигнал прозвучал:
— Всё. Пока. Ты торопишься, а мне общаться через калитку на бегу не очень нравится.
 — Да, просто дома уже ждут.
 — По их расчётам твой самолёт уже приземлился или ещё только приземляется?
 — Не надо всё усложнять, пожалуйста.
 — Всё предельно просто. Такси ждёт, и водитель уже раз сто обернулся и посмотрел в твою сторону. Ему тоже не нравится наше общение через калитку.
Энн направился к такси. Водитель вышел из машины, чтобы открыть багажник. Я терпеливо ждала, пока процесс подойдёт к финалу, говоря себе: «Ещё считанные секунды — и он уедет. Терпи!»
Я вернулась в беседку. Жужа уже начала убирать со стола. Тишина была нарушена резким заявлением дочери:
— Если он так торопился домой, зачем вообще сюда приезжал? Он что, хотел пометить территорию? Прямо как наши коты. Может, его тоже надо кастрировать, чтобы не мучился?
 — Жужа!
Порой она вслух озвучивала то, что я не решалась сказать даже самой себе:
— Вообще, мам, если он так странно будет себя вести, можно сказать ему, чтобы не напрягался? Мы как-то жили без него, и дальше будем жить прекрасно.
 — Давай не будем такими радикальными. По крайней мере пока. Меня тоже стали напрягать перемены в его поведении. Но пока я не поняла, с чем связана такая резкая смена «климата» в его голове.
 — Он боится жены!
 — Думаешь? Если это так, тогда зачем вообще он всё это затевал? Думаю, ты помнишь, что я долго сопротивлялась и сомневалась во всём, что он делал и говорил.
 — Да, я помню. Часто это я тебя уговаривала поверить ему и подпустить ближе. Может, напрасно? Как думаешь?
 — Не сомневайся в том, что сделала. У тебя не было корысти, лишь искренние чувства. А чувств стыдиться нельзя.
— Наш концерт в силе?
 — Естественно! Билеты куплены. Моя «жаба» не позволит профукать такие дорогие билеты. Кстати, Энн сказал, что какой-то его друг хочет пойти с нами. Ты не знаешь кто?
 — Знаю. Тренер из сборной каратэ.
 — Только этого мне и не хватало! Ещё один тренер!
Концерт прошёл весело. Друг Энн не напрягал: пришёл поздно, ушёл рано. Энн весь концерт просидел на одном месте, улыбаясь. Мы с Жужей танцевали. После концерта решили прогуляться. Проходя по парку, Энн попросил Жужу сфотографировать нас. Мы позировали, наверное, раз сто. Я не любитель таких затяжных фотосессий, но Энн был настолько искренен и радовался удачным кадрам, что я решила потерпеть.
Дальше, как обычно: отвезли Энн домой и уехали восвояси. Фото я поделилась в своём аккаунте гораздо позже, лишь после второго приезда Энн на дачу.
На концерте Энн спросил, поговорила ли я с родителями о его визите. Я сказала, что пока нет, но обязательно поговорю. Энн промолчал.
Через несколько дней мы планировали перевезти часть вещей на новую квартиру и провести первую уборку. Энн, конечно, был в курсе.
— Я приеду и буду помогать.
 — В чём? В уборке?
 — Нет. Например, с вещами. Вам сегодня понадобится мужская сила.
 — Вещи уже в машине. Мы с Жужей с вечера все уложили.
 — Очень напрасно. Тогда я приеду прямо на новую квартиру и помогу разгрузить и поднять. Когда будете там, скинь локацию. И, пожалуйста, не поднимай ничего сама. Дождись меня.
 — Договорились. Если тебя не смущает, что с нами будет мама.
 — Отлично!
Энн начал смеяться, а я решила выдержать паузу, чтобы спонтанная эмоция вышла полностью наружу.
— Всё? Не знаю, чем встреча с мамой вызвала такой смех, но мне не особо интересно.
 — Как чем? Я обрадовался, что смогу сам договориться с мамой о моём приезде на дачу. Это был радостный смех.
Энн приехал на новую квартиру через полчаса после нас. Появился у порога с тортом:
— С новосельем!
 «Господи, прости», — подумалось мне, но я только сказала: «Спасибо большое» и улыбнулась.
Энн сразу ринулся разглядывать квартиру. Увидев маму на кухне, подскочил к ней и тепло поздоровался. Перекинувшись несколькими фразами о самочувствии, мама и Энн принялись обсуждать его визит на дачу:
— Конечно, приезжай. Сад сейчас такой красивый! Просто предупреди заранее за пару дней.
 — Конечно! Тогда послезавтра, если вы не возражаете.
 — Договорились.
Я слушала диалог, не вмешиваясь. Энн взял весь процесс в «свои руки». После разговора с мамой всё было решено, даже назначен час его прибытия. После помощи с вещами он заторопился по делам и попрощавшись, вышел. С балкона я наблюдала, как он столкнулся с нашим комендантом. Они поздоровались и бурно обсуждали что-то. Комендант записал его номер и Энн ушёл.
Позднее он рассказал, что представился моим мужем, который живёт за границей, но часто приезжает, и попросил записать номер телефона на случай проблем.
— Зачем?
 — А что не так? Разве плохо, что он будет решать вопросы со мной, а не с тобой?
Я промолчала.
На дачу в этот раз Энн приехал с фруктами и мороженым. Мама была готова «во всё оружие»: гостя нужно вкусно накормить, особенно учитывая заботу Энн о Жуже и обо мне. Родители теперь воспринимали его как благонадёжного члена семьи, которому можно доверять.
После обеда папа отправился с Энн на прогулку по саду. Энн похвастался, что разбирается в садоводстве и знает секреты, которым его учил отец. Прогулка была долгой, и мы отправили гонца — Жужу, чтобы сообщить: «Пора пить чай!» За чаем разговор был милым. Папа сообщил, что при следующем своем визите Энн поможет с садом, срежет сухие ветки.
«Гениально! Чувствовать, что может зацепить человека, играть на тонких струнах души и угождать там, где это окажет максимальный эффект! Всё на интуитивном уровне. Дар!» — думала я, слушая диалог Энн и отца.
Когда провожала Энн до такси, он пытался обсудить планы на ближайшее будущее:
— Если ты будешь свободен, если мы будем свободны, если совпадёт…
 — Ты так говоришь, как будто не хочешь меня видеть.
 — Помнишь, я просила поговорить о нас.
 — Помню.
 — Так вот, этого не произошло.
 — Поговорим ещё.
 — А уже не надо.
 — Я прошу, не накручивай себя.
 — Мне не накручивать? По-моему, это ты накрутил всё. Распутывать мне придётся до конца жизни.
 — Что бы ты ни делала, мы всё равно будем вместе. Даже если скажешь уйти на год, на два, на больше, я знаю, что мы будем вместе. Не надо идти против судьбы.
 — Ты откуда такой патетики набрался?
 — Главное, что ты поняла.
 — Езжай. Тебя дома ждут.
Последнюю фразу я сказала после того, как Энн не ответил на звонок, нажал отбой, отключил звук и убрал телефон в карман.
После визита остался неприятный осадок, словно прогорклое масло застряло между печенью и селезёнкой. Ситуацию усложняло то, что в эти отношения были вовлечены все: и Жужа, и родители.Наши отношения напоминали снежный ком, который летит с горы, увеличиваясь в размерах. Еще немного и он прокатится по мне, оставив лишь трафарет на асфальте. Мне нужно было успокоиться и понять, как действовать дальше. Я человек импульсивный и не могу принимать решения сразу после событий — хотя бы через пару часов.
И… Через пару часов решений найти не удалось, но стало спокойнее. Я попыталась убедить себя, что Энн прав, а я зря все усложняю. Отношения развивались, Жужа довольна, хотя и не так, как в начале отношений, родителям он нравится, он заботлив и постоянно говорит о любви к нам. Да, бывают приступы паники, страха и неуверенности, но это быстро проходит — возможно, кризис среднего возраста. Энн хоть и молодится, но возраст требует внимания.
На следующий день я пребывала в гармонии с собой. Принимая горизонтальное положение тела в десятый раз за день, просматривала фото с концерта. Там мы втроём: я, Жужа и Энн. Я поделилась ими в аккаунте, не спрашивая разрешения. Через пару часов после поста раздался звонок Энн:
— Убери это немедленно!
 — Что убрать?
 — Фото, которые ты выложила в Инстаграм.
 — Для начала не помешало бы поздороваться.
 — Хорошо! Здравствуй! И убери эти фото!
Он говорил грубо. Я почувствовала желание воевать и победить:
— А зачем ты вообще фотографировался? Помнишь, инициатором был ты.
 — Да, но я не знал, что ты выставишь их на всеобщее обозрение!
 — А для чего нужны фото? Только не говори, что на память. Ты не легендарная личность. И как вдруг ты их обнаружил? Между прочим, фото с выпускного Джувейрии год как висят!
 — Их тоже убери!
 — Нет! На них моя дочь, и они останутся!
Я дала отбой в телефон и швырнула его в сторону. Жужа подскочила с воинственным выражением лица:
— И что?! Ты теперь сотрёшь все фото?
 — Только с концерта. Всё остальное останется. Тебя трогать не буду, только если попросишь.
 — Пусть останутся. Он был на выпуске, представлялся отцом… Мам, зачем ему всё это?
 — Раньше я верила в искренность, теперь не знаю. Возможно, сейчас это банальная трусость.
 — Да, точно. Помнишь, я говорила, что он боится жену?
 — Дело в том, что он убеждал меня в обратном…
В это лето Энн уехал без нашего участия. Перед вылетом позвонил, чтобы попрощаться:
— Напишу из Кувейта, чтобы ты не волновалась.
 — А я и не волнуюсь.
 — Я для тебя теперь плохой?
 — Лживостью натуры. Нельзя было так с нами. Каждый выбирает по себе. Ты создал иллюзорный мир, в который мы поверили, а правду спрятал. Поэтому так нервничал, когда она вылезала. Ты сам все разрушил.
Пауза.
— Что такое «иллюзорный»?
 Господи, не хватало мне объяснять смысл слов. Я промолчала.
— И ничего не разрушил. Всё будет хорошо!
 — Хорошей дороги!
 — Спасибо, любимая!
На этой высокопарной ноте диалог завершён, и наш лживый друг «с лёгким сердцем» отправился восвояси.

9 
Сразу же после приземления в Кувейте Энн написал, что он в порядке и полет прошел хорошо. Я отправила ему смайлик в виде большого пальца. В этот день пришло еще несколько сообщений с общими фразами. И на следующий день. И еще через день. Я отвечала односложно и через раз. Мне захотелось взять time out в отношениях с Энн, чтобы понять, что происходит и нужно ли мне это вообще.
С Жужей я решила больше не делиться этими переживаниями, чтобы не влиять на её собственную оценку происходящего. Энн, видимо, догадался о моем «гениальном плане» и решил не беспокоить, стал исчезать на день, а то и на два. Не скрою, что я начала даже скучать по тому общению, которое было прежде. Где-то даже ругала себя за то, что опять «перегнула палку» и оттолкнула человека, который успел стать далеко не чужим для всей семьи.
Так прошло пару месяцев. Как-то утром, помню, что это был выходной, и мы с Жужей гуляли в парке недалеко от дома, раздался звонок. Это был Энн:
— Здравствуй! Как дела?
 — И тебе того же. Всё хорошо. Как у тебя?
По тону Энн я поняла, что у него не всё хорошо. Далеко не всё.
— Я же просил тебя удалить все фотографии! Ты даже не представляешь, что ты наделала!
 — Какие фотографии? Я удалила наши фото. Остались только с выпускного Джувейрии.
 — Нет, в Facebook всё осталось.На одном из твоих старых аккаунтов. Все те фото, которые я просил удалить. С концерта и где мы с тобой вдвоем.
 — А как они там оказались?
Я и понятия тогда не имела, что все фото автоматически копируются в Facebook. Я дала отбой и судорожно начала открывать свою страницу, куда не заходила уже, наверное, пол года.
— Да, мам, у тебя в Instagram стоит функция копирования фото во все твои аккаунты. Они связаны между собой. Это делается для того, чтобы, если случайно что-то удалишь, потом можно было восстановить. Просто зайди...
 — Жужа, не надо мне сейчас устраивать ликбез по инновациям. Я нервничаю!
 — А с чего? Зачем тебе нервничать? Он просил удалить с Instagram, и ты это сделала. Не парься. Вообще, это полностью его проблема, а не наша.
Порой прагматичность моей дочери меня просто поражала. Она словно мой личный «вытрезвитель», который постоянно рядом и вытаскивает меня из сложных ситуаций в реальность холодного разума.
— Ты права. Но как-то неудобно всё-таки получилось. Он просил…
 — Ты и тогда напрасно удалила все фото. Я, между прочим, была против.
 — И что теперь делать?
 — Дышать носом. Мы его не просили быть в нашей жизни. Я его не заставляла называться моим отцом. Ты была против, чтобы он представлялся всем твоим мужем. Ты не особо хотела, чтобы он общался с твоими родителями. Всё, что произошло, произошло благодаря его упорству и настойчивости. С чего вдруг он тебя во всём обвиняет? Ты живёшь своей жизнью, в которой, если есть близкие люди, то те, которых не надо ни от кого скрывать. А если кто-то требует подобного, то…
Здесь я посмотрела на Жужу с приподнятой бровью.
— То идёт лесом, мам. Лееесом! А ты что подумала?
 — Лесом — это хорошо. Там воздух свежий… Осталось только послать… Нет, ну правда, как-то неудобно.
 — Неудобно спать на потолке. Одеяло падает!
 — На потолке я точно спать не собираюсь. Поэтому давай я с FB тоже удалю те самые фото. Чтобы одеяло не падало.
 — Как знаешь. Но только не те, что со мной. Если будет недоволен, отправь ко мне. Это ведь моя просьба. Я найду, что ему сказать.
 — Я и не сомневаюсь.
Мы вернулись домой и сели пить чай. Жужа, как всегда, «утонула» в телефоне. Через пару минут она отложила его и засмеялась — как-то нервно, с надрывом.
— Жужа, что случилось?
 — Мам, Энн удалил меня со всех аккаунтов и заблокировал.
Для моего поколения этот факт, если и неприятен, трагедии не несёт. Чего не скажешь о new generation. Для подростков быть заблокированным в соцсетях — это оскорбление, словно тебя обругали, послали, да еще и ударили.
— Я что ему сделала? Ведь он говорил, что никогда не исчезнет из моей жизни и не предаст!
 — Но это ещё ничего не значит. Может, решил на время…
 — Мам, как ты не понимаешь?! Для всего его окружения, которое про меня знает, я теперь изгой! Меня просто выкинули из жизни.
Я понимала чувства дочери. Для молодежи общение с окружающим миром на 90% происходит в соцсетях. И если тебя выкинули, ты аутсайдер, который будет не в курсе того, что происходит в комьюнити. Всё равно, что выставили за дверь. Причём не по твоей вине, а по прихоти других. Жужа оказалась права в своем гневе. Энн перестал звонить и писать ей. Просто исчез из жизни ребенка, при этом даже не попытавшись что либо изменить. А она переживала, даже очень. Хоть т старалась мне это не показывать.
— Жужа, успокойся, пожалуйста. Придёт момент, когда сможешь высказать всё ему и, возможно, получить хоть какие-то разъяснения.
 — Мам, а зачем? Слушать, как он оправдывается? Я ведь его никогда ни о чем не просила! Зачем со мной так? Он что, хотел просто поиграть в благородство? А когда это стало неудобным, выбросил меня куда подальше!
Жужа была права, и мне нечем было ей возразить. Я промолчала, лишь проглотила нахлынувшие слёзы, чтобы не расплакаться при ребёнке. Мне было больно не за себя — я уже давно стала непробиваемой. Больно за дочь.
Спустя некоторое время Энн все таки мне позвонил:
— Моя жена видела все фотографии.
 — Она зашла на мой профиль? Но ведь он закрыт.
 — Нет. Кто-то из ваших общих друзей ей показал.
 — И что?
 — Она сказала, что подает на развод.
 — А как же формальность вашего брака? Ты говорил, что вы по факту не вместе, только на бумаге, и каждый живёт своей жизнью?
 — Я имел в виду только себя.
 — В смысле только себя? То есть ты хочешь сказать, что твоя жена всё это время думала, что у вас счастливый брак, и верила, что кроме неё ты никого не можешь даже посмотреть?
 — Я не знаю, что она думала, но о тебе она точно не знала.
 — И зачем ты так поступил? С ней, со мной, с Жужей…
 — Как я поступил? Я хотел, чтобы все были счастливы.
 — Я тебя просила? Занимайся своей семьёй и делай их счастливыми! Зачем полез в мою?
 — Разве вам было плохо со мной?
 — Да при чём здесь, как нам было? Зачем ты врал? Почему не дал мне возможности выбора? Почему свою жену заставил по умолчанию жить со всем этим? Как ты говорил? Ты не ребёнок, и всё знаешь сам?
 — Я не думал, что так получится. Что она узнает.
 — Ладно, я. Чёрт со мной! А зачем с Джувейрией так? В чём мой ребёнок перед тобой провинился?
 — С дочкой ничего не поменялось. Всё так же.
 — Не ври. Ты заблокировал её везде, где только можно. Ты исчез из ее жизни!
 — Это временно. Пока всё не успокоится.
 — Ты должен был сначала поговорить с ней, а потом что-то делать. Ладно, не хочу больше с тобой разговаривать.
 — Можно тебя попросить кое о чём? Убери фото с выпускного тоже, пожалуйста.
 — Нет, этого не будет. Даже можешь не просить!
Я дала отбой и отключила звук. Энн ещё раз десять пытался до меня дозвониться, но безуспешно. Я кипела от злости. Где-то через час звонки прекратились, и я подумала, что всё успокоилось. Но нет. Чуть позже Энн прислал несколько фото — скриншоты его переписки с женой. После прочтения я ещё раз убедилась, что в этой женщине много «не». Она не умна, не интеллигентна, не сдержанна. И тем не менее, мне было её жаль.
Она не ожидала удара от мужа, можно сказать, в спину, и верила ему до сих пор с закрытыми глазами. Для своей семьи она была хорошей мамой и женой и не делала ничего, чтобы заслужить такое наказание. Содержание сообщений заставило меня печально улыбнуться: жена Энн собиралась «покончить с собой». Писала, что Энн оставил своих детей сиротами. Таблетки, которые должны были ей помочь завершить жизненный путь, уже приняты, а дети вышли гулять. Вот почему ей приходится умирать в одиночестве.
Далее пришло сообщение от Энн:
— Думаешь, это правда?
 — Если у тебя есть хоть намёк на способности к логическому мышлению, ты должен был догадаться: нет, конечно же. Люди, которые действительно собираются покончить жизнь самоубийством, делают это без оповещения. Максимум — оставляют записку или письмо. Отправь к ней кого-нибудь для самоуспокоения.
 — Я попросил маму поехать и проверить.
 — Правильно. Хотя могу с уверенностью сказать, что это «театр одного актёра». Но она имеет моральное право на выплеск эмоций. В той форме, в какой считает нужным. Не мешай. В конце концов, виноват ты, и терпи молча.
 — У меня онемела левая сторона лица.
 — И только? Только левая?
 — Не смейся. Мне кажется, у меня прединсультное состояние.
 — Мне тебя не жаль. Совсем не жаль. Сходи к врачу.
 — Я переживаю, вдруг она и вправду что-то сделает?
 — Не сделает. Человек, который пишет такие послания, как твоя жена, просто хочет сочувствия. Пожалей её и покайся! Как нормальный среднестатистический грешник. Скажи, что больше так никогда не будешь. Расскажи, как сильно её любишь. И больше никогда! Слышишь? Никогда не появляйся в моей жизни и в жизни моей дочери!!!
Пока я писала эти строки, телефон чуть не пострадал. Я пальцами лупила по экрану в надежде, что к этим словам прикрепится мой гневный тон. На этот раз мне действительно было больно — от предательства, лжи, трусости. И всё это со стороны ещё недавно близкого человека.
Вот такая резкая перемена ввергла меня в шок. Я не могла даже плакать.
«И зачем мне всё это было? Я человек с колоссальным опытом общения с людьми! Я предполагала, куда это может меня завести! Зачем шла? Ради спортивного интереса? Ради чувств дочери? А может, ради своих чувств?» — задавалась я вопросами и не находила ответа. Было ощущение, что, как заколдованная, я шла к собственному краху. Нет, не краху, а позору! Вот что я тогда действительно чувствовала. Стыд. Меня «облили грязью», а я… промолчала и просто ретировалась.
Нет ничего хуже недосказанности. Оставлять предложения незаконченными в надежде, что тебя поймут и продолжат твою мысль, — смешно. Слова, не дошедшие до адресата, остаются внутри тебя и начинают “тухнуть”. А затем и “гнить”, выпуская токсичные пары, отравляющие твое собственное нутро. Чувство обиды душит, перекрывает кислород. Мысли о том, как же будет дальше, порождают потерянность и отчужденность. Не хочется есть, пропадает интерес к жизненным радостям, раздражает все, что накатило не к месту. В какой-то момент ты тяготишься даже близкими людьми. Правда, потом за это бывает стыдно.
При симптомах этого “заболевания” возможно только одно лекарство — время. И нет, не думайте, что я про «время лечит». Нет! Просто надо это пережить. А точнее — прожить с этим, как минимум, дней семь. Потом начнет отпускать. Окончательное “излечение” наступит после сорокового дня. И дело не в степени забывчивости, а в здравом смысле, который берет верх и расставляет все по своим местам. Время не лечит — время учит! Учит жить со всем тем, что произошло в твоей жизни, и не отрекаться даже от собственных ошибок. Ведь это и есть твоя жизнь, а она бесценна. Ведь это и есть ты сам, даже в собственных ошибках! А ты бесценен и уникален. У природы не бывает повторов.
***
Именно со временем ты избавляешься от эмоционального хаоса и начинаешь четко видеть тропинку на выход. Первые шаги — осторожные, на ощупь. Затем ускоряешься. Тропинка уже не так скромна, а вполне себе укатанная дорога, местами даже заасфальтированная. Потихоньку под тобой появляется велосипед, и держать путь становится легче. И вот, спустя какое-то время, ты уже несешься на авто по трассе! Ровно до того момента, пока не увидишь на дороге распластавшуюся какашку. Какашка принимает горизонтальную позу, преграждая твой путь. И еще улыбается в предвкушении встречи с тобой. И ты останавливаешься…
***
Итак, фото с выпускного Джувейрии остались на страницах Facebook и Instagram. Наши фото, где мы были с Энн вдвоем, исчезли из соцсетей. Жена Энн выжила. Заявление о разводе, которое она подала в ЗАГС в день просмотра фото, благополучно забрала. Полагаю, Энн клялся всеми Богами, членами семьи, собственными детьми, что это была глупая ошибка, которая никогда больше не повторится. И что он, будучи разумным человеком и любящим свою жену, не “наступит на те же грабли”.
Единственное, что сделала я, — написала Энн последнее сообщение:
“Я уверена, что в твоей жизни все наладится и вернется в русло. Я за тебя рада, поскольку видела, как ты испугался, что можешь потерять привычный уклад жизни и изменить отношение окружающих. Меня поразило, насколько в тот момент тебе было плевать на чувства мои и Жужи. Ты даже не задумывался, что творится у нас в душе. Видимо, и не должен был. Мы тебе никто, и твое поведение в этом контексте нормально. Но зачем тогда убеждать меня в обратном? Зачем заставлять нас думать, что мы что-то значим в твоей жизни? Не отвечай на эти вопросы — ответы я уже знаю. К тебе одно требование: не появляйся больше! Не беспокой моих близких. Ты переживаешь за свою семью, а я — за свою, и буду ее защищать. Если появишься снова, я нарушу покой близких тебе людей. Как? Очень просто: отправлю фото всей нашей переписки твоей жене. Помни это и не появляйся. Ты трус, и память у тебя хорошая. Думаю, это сочетание обеспечит нам спокойствие и окончательное избавление от тебя.”

10
Новый год мы с Жужей встретили в кругу семьи, без внешних раздражителей. Все мысли были о поступлении Жужи в университет. Мы собирали документы, рассматривали варианты, анализировали, взвешивали и определялись. Постепенно круг возможных опций сужался, и студенческое будущее Джувейрии начало визуализироваться.
Через несколько дней после праздника Жужа сообщила мне, что Энн снова вышел с ней на связь:
 – Мам, Энн мне написал.
  – Что написал?
 – Сообщение.
 – И о чем? Что ему нужно на этот раз?
 – Пока просто задает банальные вопросы. Поздравляет с прошедшим праздником.
Я предупредила:
 – Хорошо. Я разберусь. Если честно, я не хотела бы повтора тех неприятных событий. Поэтому не советую вступать с ним в диалог. Я думала, ты его заблокировала.
 – Нет. А зачем? Он сам меня везде заблокировал, и я не думала, что после этого появится, поэтому ничего не делала.
 – Я поговорю с ним и напомню о своей просьбе.
 – И напомни, что мы тоже можем быть “зубастыми”. А то думает, что “белое и пушистое” — наше постоянное состояние.
 – Я никогда не была белой и пушистой, но хорошо, напомню о своих намерениях, если он не оставит нас в покое.
Я разблокировала номер Энн, чтобы ответить на его очередное вторжение:
 – Я просила тебя оставить в покое мою семью.
 – Здравствуй! Мне очень приятно, что ты меня разблокировала. Поздравляю с Новым годом! Пусть он принесет тебе много счастья. Постараюсь, чтобы так и было!
 – Ты уже достаточно “постарался”, тебе не кажется? До сих пор, когда вспоминаю, прошу вселенную воздать тебе.
 – Давай не будем вспоминать о том, что было.
 – Я не могу не вспоминать. Я постоянно прокручиваю все, что было. Такое нельзя забывать, чтобы не повторилось. А ты помнишь, что я обещала?
 – Любить мебя вечно?
Я промолчала, чтобы не выругаться в сердцах:
 – Я обещала отправлять всё, что ты мне пишешь, твоей жене. Пусть знает, кто ей ежедневно вешает “лапшу на уши”. Если не хочешь, чтобы я осуществила угрозу — не пиши и не звони мне и, тем более, Джувейрии.
 – А что я такого сделал? Просто хотел поздравить.
 – Поздравил? Всё! До свидания.
Последующие события развивались по знакомой схеме: попытки Энн снова вмешаться в нашу жизнь через сообщения и звонки. Сообщил нам о дате своего приезда. Мы не реагировали. После приезда писал о каждом своем шаге: то он в районе и мечтает вернуться в Баку, чтобы увидеть нас. То он под нашим балконом. Реакции с нашей стороны также не последовало. Единственное, что мы с Жужей сделали-это задокументировали все его послания: скриншоты переписки и фотографии, чтобы иметь доказательства его вмешательства. Поведение Энн, несомненно, раздражало, но главное было — защитить себя и дочь.

11
На восьмое марта Энн появился при полном “параде”: Новый аккаунт, звонки всем членам семьи, аватарка с вишнями. Я поняла, что человек не оставит нас в покое, и решила продолжить документально фиксировать его действия.
Еще в юношеском возрасте я поняла, насколько пагубно может сказаться на жизни человека его хорошее воспитание. Правильность разоружает. Перед хамством, наглостью и бесцеремонностью остаешься без брони, без оружия, лишь с набором поучающих фраз и слез от обид жестокого мира. И виноватых здесь не нет. Позднее, когда приходилось “идти напролом”, я часто “давала задний”, но всегда возвращалась, чтобы вернуть долги. Холодный разум способен придумать гораздо более изощренное наказание, чем сиюминутная вспышка эмоций. Именно этим я и занималась, документируя события для будущей повести.
После пожеланий от Энн женского счастья и благополучия я напомнила ему о том, что ему запрещено появляться и чем это чревато:
 — Я же просила тебя!
 — Я просто поздравил с праздником. Что здесь такого?
 — Опять? Мы это уже проходили. Мы не нуждаемся в твоих поздравлениях. Неужели ты не понимаешь, что вся моя семья хочет закончить эту неприятную историю с тобой? Мои родители уже в курсе всего. Они настаивают, чтобы ты больше не появлялся в моей, а тем более в жизни Джувейрии.
 — Почему? Всё же успокоилось и может опять наладиться. Давай общаться как раньше.
 — Ты болен!
 — Чем?
 — Точно не знаю, я не мозгоправ. Но заболевание у тебя в голове. Лечись! Пожалуйста!
 — Со мной всё в порядке. Но спасибо за заботу, дорогая.
 — Как мне тебе объяснить, что ты не подходишь нам? Как ещё донести до тебя, что моя семья — это не театр, в котором ты периодически будешь исполнять свою роль? Как вбить тебе в голову, что тебе не место рядом с нами?
 — Я всегда буду рядом!
 — Не будешь! Я сделаю то, что обещала!
 — Ты про то, что отправишь фото моей жене?
 — Да! Именно!
 — Не сделаешь. Ты не такая. И потом ты — это совсем другой уровень. Ты никогда не опустишься до разборок. Она тебе не ровня. Ты не опустишься до этого.
Я задумалась ненадолго. Ведь Энн сейчас говорил о матери своих детей. И опять в уничижительном тоне. А когда ты на ней женился, у тебя глаза и уши были плотно закрыты, что ли? Или ты по принуждению? Ведь нет. Сам рассказывал, что по любви. И куда она делась, эта самая любовь? Испарилась вместе с годами совместной жизни?
 — Не вынуждай меня. Ты плохо знаешь, на что я способна!
 — Нет, очень хорошо знаю. Поэтому так спокойно тебе отвечаю и даже не переживаю. Я точно знаю, что это все пустые слова, и ты никому ничего не пошлёшь. Ты хороший человек.
 — То есть я должна быть хорошей, а ты в это время будешь продолжать бесить и унижать мою семью?
 — Я ничего такого не делал!
 — То, что ты сейчас опять появился, — это и есть унижение и оскорбление!
Я находилась в состоянии тотального бешенства. Сказать, что Энн в этот раз разозлил меня окончательно, — ничего не сказать. Я выполнила то, что обещала. В ответ на это Энн отправил письмо на адрес моей работы. В этом письме он обвинил меня в домогательствах и издевательстве над его семьей.
Я читала это письмо и поражалась с каждой новой строчкой: нет предела человеческой подлости. У меня в памяти всплывали клятвенные заверения любви Энн. Как он не способен ни дня провести без меня и Жужи. Как он постоянно думает о нас. Слова о том, что я — его воздух, которым он дышит, и если я уйду, то он задохнётся и умрёт. Как он рассказывал, что был на грани самоубийства и только его любовь ко мне спасла его тогда. Я перечитывала письмо раз за разом и не могла поверить, что это написал тот же человек, который плакал каждый раз перед разлукой со мной, который брал за руку мою дочь и говорил всем, что он её отец, который без толики сомнения называл себя моим мужем на людях и среди близких мне людей.
Мой отец посчитал своим долгом вмешаться в эту ситуацию. Он написал сообщение в несколько предложений, после которых Энн уже не посмеет “возродиться”: “Не смей больше появляться и беспокоить моих близких. В следующий раз отвечу тебя я. И ответ будет очень жесткий. Очень.”
Но точку в этой истории поставила моя дочь:
“Вы поступили как последний подонок! Я ненавижу вас за то, что вы вошли в мою жизнь! Вы обидели мою семью, и самое главное — мою мать! Придёт время и вам воздасться! Я ненавижу всё, что вы любите, и искренне презираю вас!”

P.S.
Не связывайте свою жизнь с теми, с кем вас разделяет огромная пропасть в воспитании и образе жизни! Не ведитесь на красоту речи, которая может быть просто заученным текстом. Не идите за теми, кто способен вас задавить беспардонностью и невежеством. Всегда давайте шанс времени расставлять всё и всех на свои места. Не торопитесь быть счастливыми обязательно рядом с кем-то. В этом и есть вся фишка: единственный способ вкусить долгосрочное счастье — осознать, что можешь быть счастлив наедине с собой! Как только это произойдет, всё остальное приложится в нужном месте и в нужное время.
Эта история и образы в ней собраны из реальной жизни. Написав эту повесть, я, возможно, помогу кому-то принять правильные решения. Аминь!