Стоки. Часть первая

     И найти не смогу, как иголку в стогу.


        Часть первая.
 

     Шёл 20... год.
   

     Начальник криминальной полиции Центрального района Тыну Тумевеси, крупный мужчина в расцвете сил, после спокойного и сладкого сна, приоткрыл глаза и потянулся. Помассировал мышцы пресса, покрытые тонким слоем висцерального жира и уже собрался было, посучить немолодыми ножками. Но всё испортил телефонный звонок.
   Дежурный по району взволнованно доложил, - Господин Тумевеси, у нас ЧП - преднамеренное и крайне жестокое убийство с политическими последствиями.

     Все двигательные мероприятия были моментально забыты. В голове, стройными рядами, начал отпечатываться план "Незамедлительных действий'.
     Труп на Вышгороде, на Замковой площади, недалеко от дверей родного парламента - это вам не мешок польской картошки, украденный месяц назад бомжом на рынке. Здесь можно развернуться и по-полной отхватить благодарность, не только от премьера, но и него, считающего себя Главным, живущего рядом с Императорским дворцом.
     Давно такого не было, возрадовался полицейский, пряча радость  поглубже, даже от себя - любимого. Вот она возможность вывернуть ясность мысли и силу передового могучего Прибалтийского интеллекта.

     Не съев традиционную порцию перловой каши с тремя перепелиными яичками, не выпив чашку чёрного кофе, Тыну выскочил из дома и медленно помчался, на казённом Ланд Круйзере на Вышгород.

     К начальнику тотчас подбежал, уже давно озабоченный, судмедэксперт Тойво Люндстрём. Тойво три года назад вернулся с мужем из дружественной и передовой части Мира - демократической и толерантной Швеции и поэтому считал себя передовиком среди задников.
     - Господин Тумевеси, я тут подсуетился и могу уже с уверенностью в 100500% утверждать в правильности моих глубоких умозаключений.
     - Ну давай, Тойво, бомби, - с лёгкой иронией в голосе произнёс циничный, но любознательный начальник.
     - По характеру повреждений на теле покойника, можно с уверенностью утверждать, уже прямо сейчас, без вскрытия и трепанации черепа, что рана нанесена в верхнюю часть головы тупой японской катаной или ржавым мечом Старого Томаса.
     Тыну подозрительно покосился на говорливого эксперта, - А откуда Вы, милейший, узнали о наших гуманитарных контактах с добрососедской и миролюбивой Японией? Тайные мидовские переговоры нигде не афишировались, ни в прессе, ни в интернете.

     - Легко, Патрон. Я построил длинную логическую цепочку размышлизмов. Как учили на последних, хочется сказать, на крайних курсах в Брюсселе - в цитаделе нашего Евросоюза.
   Первое: Япония с нами дружит? Дружит.
   Второе: в Японии живут самураи.
   И наконец самое третье и самое гениальное моё умозаключение в заключение: самураи всегда ходят в гости с катанами, даже ночью, во всяком случае в кинофильмах про самураев.

     Идиот, подумал начальник, но в слух сказал, - Молодец, Люндстрём, далеко поедешь. Может даже до Японии тебя твой раздвоенный язык с пирсингом довезёт, если самураи по дороге его не отрежут вместе с головой, набитой тугими мыслями. Но это потом. Это я так шучу, если что.
     - Если что? - не понял эксперт.
     - Да ничего.
     - И к чему это "если что"?
     - Ладно, проехали, - Тыну вытер пот со лба одноразовой салфеткой, - Про Томаса стального я что-то не слышу душераздирающих версий.

     - Господин начальник, тут тоже всё ясно, как полет комара в декабрьскую ночь перед католическим Рождеством. Томас стал стареть и слабеть. Вот уже несколько раз с Ратуши падал его ржавый меч, который он, в порыве безбрежного патриотизма, вытаскивал из ножен. Не смог он его удержать, в своих сморщенных ручонках, видимо и сегодня. И я не уверен, что этой ночью, вместе с мечом, не спикировал вниз и сам старикашка.
     - Это понятно всем, но всем непонятно другое - Томас стоит на Ратуше, то есть внизу, а труп мы - вы, нашли в верхней части города, на горе. Его что сюда ветром занесло, как русский дельтоплан Леонтьева в Майами? - немного задражаясь, бросил суровый начальник, - Я не вижу мотива в его полёте и, тем более, в возможной политической акции.
     - Можно всю агрессию железяки списать на врождённую злобу русских.
     - Вот, уже теплее. Ведь можешь, когда припрет.
     - Ночью был сильный ветер с восточной стороны. Напор стихии не выдержали даже медные импортные китайские провода. Томас, имея большую парусность широких плеч, накаченного торса и наутюженных, ещё в молодости, штанов, мог и залететь сюда. А здесь какой-то прощелыга подозрительный гуляет, точнее гулял. Я не удивлюсь, если окажется, что покойник, при жизни, был негражданином.
     Мало того, - продолжал открывать судмедэксперт тайные идеи скрытых смыслов, на уровне домыслов, - возможно у него и родители неграждане. Вы, случайно не видели его паспорт, Патрон?
     - Ещё нет. Но уже уверен, что это очень подозрительная серая бумажка, которой придаёт важность только обложка с тремя нашими могучими львами в профиль.
     - Но, - ещё круче закрутил интригу эксперт, - это мог быть кто угодно: русский, цыган, башкир, да даже украинец. Разве мало их, в своё время, понаехало на нашу любительскую колбаску с нежным поросячьим жирком. Я, однажды, видел в городе, то ли калмыка, то ли корейца, с огромным бутербродом в руке. Вы же знаете, эти азиаты как сиамские близнецы, их без сдачи анализов мочи и тестов на ДНК, не отличишь.

     - А куда делся предполагаемый Томас после столь жестокого преступления? Он ведь не Карлсон со шведским пропеллером? - продолжал распросы многоопытный начальник.
     - Я думаю что его завлекли угрозами русские в соседний собор, а может и затащили силой для перепрограммирования. Там ему, видимо, вправят окончательно мозг, то есть изменят полётную перфокарту и он опять, силой ветра и личными врождёнными волевыми качествами, истинного прибалтийского патриота, взмоет в столичное небо и займёт тёплое место на шпиле башни. Только тогда уже он будет работать на русских.

     - Что ты несёшь? Ты хочешь сказать, что сейчас страна в опасности? Наш многовековой страж где-то лежит и беспечно отдыхает, а русские уже строят гати для танков под Нарвой, их парусники строятся в боевой порядок, а в аэропланы грузятся самопланирующие валуны для разрушения наших аэродромов?
     - Этого я исключить не могу. Это я про Томаса, если что.
     - Где мой шофёр? - заорал дурным голосом Тумевеси, - Эно Пыдер,  быстро на Ратушную площадь.
     Ланд Круйзер рванул с места и сделав несколько разгонных кругов по площади, наконец то, вписался в плавный поворот.

     Скоро автомобиль, не сбрасывая скорость, влетел на Рутушную площадь. Господин начальник выскочил из него, как случайно ошпаренный кипятком в русской бане и задрал голову вверх.
     На площади было довольно много людей. И местные жители, спешащие по делам, и приезжие русские туристы, бредущие на вокзал с чемоданами, для отъезда на историческую родину. Все они последовали примеру полицейского и, в едином порыве, уставились с серое балтийское небо, замерев в ожидании чего-то непоправимого.
     На шпиле Ратуши, там где раньше флюгелил на ветру Старый Томас, было пусто. Многолетний страж и символ благополучия города исчез.
     - За что мне это наказание? За какие будущие грехи? - завыл Тыну и толкнул дверь средневекового здания.
     В фойе, как символ безразличия к посетителям, непорочности и величия титульной нации, стоял охранник. Полицейский показал ему свой жетон и хотел бежать дальше. Но не тут то было. Хранитель старинной гордости, новодела и восстановленной трухлявости, встал на пути гостя непреодолимой стеной. Завязалось нешуточное единоборство. На шум борьбы "эстонских мальчиков" выскочил, уже чуть потёртый, но всё ещё бодрый и хорошо сохранившийся отец левых либералов Андрес Янес со своим неразлучным референтом Мати Мядакиви. Вдвоём они разняли несознательных граждан, вступивших на путь временной конфронтации в святая святых города.
     Мир был восстановлен и охранник поставлен на место - в угол.
     Тыну схватил свой полицейский жетон, упавший во время перетягивания каната на пол и побежал по узкой винтовой лестнице вверх, ещё не зная, какой сюрприз преподнесёт ему этот средневековый полустёртый трап.

     Миновав несколько лестничных пролетов он, от быстрого бега, начал задыхаться. Остановился, чтобы перевести дух и успокоить немолодое сердце. А когда, отдохнув, поднял глаза, то почувствовал как по мокрой спине поползли холодные мурашки. На верхней площадке, перед большим окном, держа штурмовую винтовку с глушителем М16 наизготовку, стоял его бывший армейский начальник - прапорщик Михась Чумаченко.

       (Продолжение следует)


           01.4.26