Огонёк. Каждому СВОи. Глава 26

- Никита, а мы теперь что? готовимся к осеннему наступлению?

 - Строго говоря, мы  вообще продвигаемся без особых передышек... Распутица только... Вот ты видела, что там творится с землёй, когда сыро, да?

 Аглая видела! В размокшей от дождя земле машины утопали по шасси. Это было очень страшно. Она один раз видела как бился огромный КамАЗ, пытаясь вырваться из трясины чернозёма.

 А потом две-три недели - и та же земля уже снова как камень, и опять танки держит.

 - Хотя, конечно, логистика и обеспечение не могут это игнорить!  Ну и зеленка это сильно лучше, чем голые деревья, закрепляться легче... 

С Никитой что-то случилось. Может, скучает по войне? как-то абсурдно! Больше чем по ней даже. И она ревновала. Немного.

 - Но для украинского фронта это пока не так важно.

 - Почему?

 - У нас  больше позиционных сражений, и зависимость от техники не так чтобы...

 - Почему?

 - Дроны. Теперь важнее! Отделение дроноводов, важнее, чем танковое.

 - Почему?

 - Потому! - Никита засмеялся однообразным Аглаиным вопросам - танк стоит как три тыщи таких дронов. А такая писька дорогую машину за не фиг делать угробит. Поэтому смысла нет техникой рисковать... Тем более, что
это всё равно экипаж не спасает. Всё пешком! Ну, на легковушках, в лучшем случае на квадрике. Ты каталась на квадрике?

Аглая помотала головой.

 - Эх, здорово!  - и Никита мечтательно прищурился - уйду на пенсию, куплю квадрик...

Теперь засмеялась Аглая:

 -  Почему так долго ждать?

 - Да, как! Надо, чтобы дом был, сараи, гаражи. В военном городке это всё негде держать. Да и некогда кататься... Кататься-то  есть где. Наслаждаться негде - удовольствие получать! Одна война кругом!

 - Ну, может кончится? - с надеждой спросила Аглая, Никита грустно прищурился.

 - Пошли на улицу? - Аглая забрала своего израненного героя, они спустились на лифте и вышли прохладный уже сентябрьский парк.

Никита был единственным, с кем она могла говорить. Из её бывшего круга никто ничего не знал, и не хотел. А у нынешних, было стыдно спрашивать, потому что стыдно не знать. Она включила диктофон и всё записывала, расшифровывала уже дома.

 - Там тесно строят, на Донбассе, земли хорошие, дорогие. Города перетекают друг в друга. Называется агломерация.

 - Ааа, вот это называется агломерация? а я думаю, что такое?

Никита кивнул:

 -  И свою линию обороны они строили прямо под городами.  Очччень глубокая мысль. В пять этажей вниз. С четырнадцатого года строили. Пока мы с Минском мудились.

Он так изменился! Его стильная причёска, как там "идеологически выдержанный полубокс"  -  единственное, что осталось от того блестящего офицера, застегнутого на всё пуговицы. 

 - ... Линию фронта держать  за счёт пехоты. А мирными жителями, в случае чего прикрываться. Русские же не будут по мирным херачить, это жэ нэ гуманно, та?

 - По своим? Они что своих подставляли?

 - Донецк! - хмыкнул Никита - Они их за своих и не считали никогда. Донбасс работал, а западная Украина вся в Буковеле отдыхала.
Да у хохлов с этим всегда было плохо. А Донецк же! Там же вся промышленность Украины считай. И все города заводами прошиты. Шахты. Терриконы. Промзоны - идеальные условия для городской войны. Такая вот стратегия.

Думали, мы придём, и будем биться лбом об их агломерации, пока они нас не перебьют всех...

 - А мы?

 - Ну, в двадцать втором мы так и начинали. Придём получим люлей и отступаем. Там всё под землёй. Не с кем воевать! Они пушки выкатили, танки -  перебили наших, и обратно под землю. Их ни схватить, ни ударить!

Аглая,чтобы не задавать глупых вопросов,  теперь молча ждала продолжения.

 - И по Крыму херачат , и по приграничью, по кораблям Черноморского флота. Так и загнали нас в Новороссийск! НПЗ, нефтебазы, аэродромы, военные части. Только успевай уворачиваться.  Вот это всё мы примерно и разрушали два года войны. И практически половину порушили.

 - Да, порушили?

Из ранений самым тяжёлым была контузия. А так у него нога  была сломана, правая, сочетанные перелом голени, потом  перелом правой ключицы, и ещё его осколками посекло, сильно. В майке теперь не походить. И он много крови потерял. Но теперь уже всё более менее норм.

 - А потом у них беспилотники пошли косяком, и им западных ракет насыпали полную шапку! А мы всё никак в себя не придём... - Никита сердился. Ему шло. Он оживал. И был такой убедительный в гневе.

Аглая достала яблоки. Такие яблоки в этом году! Сочные! Крупные! Откусила от своего, Никита от своего:

 - Да нет! То что мы прошлым летом устояли, там на Запорожье - это была уже победа. Самая первая! Самая значимая! Андрей Валерьевич! Шеф мой это всё придумал, и победил! При мне всё было, я свидетель! Я горжусь! И я участвовал! Настоящий командующий! Был - и Никита неожиданно перекрестился.

 - Это Олин генерал, да? - спросила Аглая. Никита кивнул:

 - Они тогда хотели Крым занять и на Ростовские земли целили. Если бы мы не удержались, то уже бы жили при Евросоюзе.

 - А некоторые до сих пор мечтают...

 - Некоторые - дебилы! Думают нужны они Европе сильно.

- Думаешь нет?

 - Думаю, Европе нужно наше Черноземье. И Крым, как курорт. И промышленность, чтобы работала. А мы сами им зачем? У них свои вон как тесно живут. Зачем им непокорный, порченный азиатами народ, который ещё и живёт хорошо! И ещё к ним в Европу стремится! Оборзели совсем!

Никита замолк, сосредоточенно поедая яблоко. Аглая один раз откусила, что скажет.

 - Им хохлов хватает. С их плодородными землями Евросоюз уже определился. А с населением они вон как здорово порешали... Много ли осталось украинцев на  Украине?

 - Да, Никита! Ну ты опять начинаешь! - чего-то  такого и ждала.

 - Я солдат. Меня учили не верить врагу. И судить по результатам.

 - А меня - нет! Я не солдат! И... не хочу слушать! Ты становишься такой жестокий! не хочу знать! Двадцать первый век на дворе!

 - Ну, а в войну-то ты в эту веришь? Вот уже два с половиной года идёт. Кто тебя обстреливал под Белгородом? Не добрые ли европейцы? А нас в Малой Локне? Дай подумаю, неужели наши братья хохлы? Неужели это они там творили такое, что фашисты в гробу переворачиваются?!

Они так и сидели на скамейке в госпитальном парке,  не глядя друг на друга  минут пять, или десять. Аглая сердилась сначала и искала контраргументы. А Никита просто сидел, где-то в своём сумраке.

- Ну вот... А у хохлов после.
Запорожья да Артемовска большие проблемы с личным составом, и техника перебита.

 - А мы?

 - А мы - выдержали! Не так чтобы наступаем, зато давим!  хоть и с переменным успехом. Нам трудно. Но им ещё трудней?

 - Да? 

 - Да! Они-то тоже не собирались с нами три года воевать. Думали запад поможет! Думали, расхерачат с границы, а изнутри им смуту поднимут. Война-то была только частью плана.

  - Да?

  - Да. Думали пока хохлы, воюют. Местным элитам предложить автономии. Всё порезать на фантики, по областям, и всех под Европу подложить. Ты, может и не помнишь, как перед войной чуть ли ни каждый месяц в Прибалтике, и ещё там в разных местах собирались утырки, из бывших Навального, обсуждали, как следует Россию поделить. Кому какой регион, что Англии, что Польше, понятно, что и гегемону хорошие куски оставляли. И ездили бы мы как при монголах за ярлыком, в Брюссель...

 - Почему в Брюссель?

 - А куда? в Америку? Ну в Америку. Для нас это было бы уже не существенно...

У них после всего этого как-то отношения замерли. В состоянии  добрые друзья. Ну, и ладно, Аглая не загонялась. Так было даже лучше. Пока. Никита всё равно был главным. Кроме него она по сути близка ни с кем не была. И потом он был её источником. В конце концов и работу никто не отменял.
 
 - Никита - робко спросила она наконец о том, о чем давно хотела, но боялась спросить - а может это было хорошее решение? Ну жили же, и за ярлыком ездили, сам говоришь? И ничего.

 - Типа, давно бы пили Баварское, да?  - Никита надолго задумался.

 - Как объяснить...  Ну, вон хохлы тоже же в Европу рвались. Им пенсии обещали по три тыщи евро. И трусики кружевные девочка там одна хотела... И что с ними стало? Они теперь солдаты Европы. И всё! Полстраны беженцы, миллион двухсотые, индустриальный Донбасс под нами, остальная промышленность - в руинах. а в евро их всё ещё не берут!
 
 - Ну, если бы мы с ними не воевали...

 - Так а с чего ты взяла, что с нами было бы лучше? Мы бы были солдатами против китайцев. И даже если не против китайцев, и даже если не солдатами... Обслуга в лучшем случае. Но для обслуги столько не надо! Зачем им чуждый по духу народ на благодатных землях Средиземья?  Они же во Вторую Мировую с того же начинали. Они хотят наши земли. Но без нас. Это же была машина уничтожения "унтерменшей" Чтобы освободить земли, для арийцев.

 - Да ладно! Да? Так?

 - Ну, а как тогда? Или ты думаешь, они так из чистого искусства своих братьев-хохлов в расход пустили?

 - Тогда расскажи, я не
понимаю.

 - Весь этот геноцид Второй Мировой - это не ошибка и не перекос. Никто там не кается! Это была осознанная политика третьего рейха. За это генералы получали ордена. За создание концлагерей. За весь этот треш. Полистай. Поинтересуйся.

Это была машина смерти, промышленное уничтожение местного населения. Как в Палестине сейчас евреи херачат местных. Как в Америке индейцев извели за сто лет.

Смысл-то в чем: освободить пространство для  белых людей. Для англосаксов. В этом же был смысл бремени белого человека. Мы для них недостаточно белые. Русские - не белые, а только кажутся.

 Хохлы тоже думали, что белые, раз их принимают в игру. А их взяли, чтобы они с нами дрались! И чтобы мы друг друга поубивали, к удовольствию господ! А они такие господа смотрят с трибуны на гладиаторов. Мы для них гладиаторы!

"Аве, евро! Идущий на смерть приветствует тебя!"

 - Ну ладно, гладиатор мой! давай о приятном - примирительно сказала Аглая и обняла его за плечи - хочу пригласить тебя на свидание.

Никита с сомнением оглядел свои гипсы.

 - Это ничего страшного. Мы поедем в гости к... нашим  с Анфисой старым друзьям за город. Там будет тусовка, и там можно на коляске. И в дом, и всё. И я хочу тебя пригласить. В качестве своего парня. Ну, как?

 - Парня...- Никита неожиданно смутился - А что за повод?

 - У нас с сестрой день рождения.

 - День рождения? Двойняшки? Почему ты мне ничего не говорила?

 - Ну, много чести!.. Мы и не просто двойняшки, мы с ней близнецы. И из этого много всяких неприятных возникает моментов. И потом ей всегда нравятся мои парни, хотела быть единственной. С тобой хотела быть единственной -
и она чмокнула в макушку.

Вообще, она была рада что Никита здесь. Конечно, не тому что он в госпитале, а что он не на войне. Что он жив. И что не скоро снова уйдёт на свою любимую войну. И что на эту днюшку у неё будет свой парень. И... Да и всё!