третье

                “ПОДХАЛИМ”

   Имя Подхалим досталось этому кобелю случайно. Просто когда мы впервые его увидели, он пару раз махнул хвостом, сообщая нам, что склонен воспринимать нас по дружески, без претензий. Кто-то из нас произнёс “Подхалим”. Так и закрепилась за ним эта кличка на долгие годы. А появился он у вертолёта, который мы загружали оборудованием и продуктами, готовясь вылететь на базу экспедиции из посёлка Нижневартовск, который тогда ещё не был городом. В те давние времена во многих посёлках центральной части Западной Сибири развелось множество бездомных собак неопределённых, точнее, чисто “дворянских“, пород.

   Подхалим был крупный рыжий полувислоухий пёс, но его загнутый в баранку хвост позволял предположить, что среди его дальних родственников были лайки.

   Он обнюхал весь наш багаж, и, видимо, представленное содержимое его устроило, потому что он впрыгнул в вертолёт, прошёл в конец салона и улёгся за топливным баком. В его действиях прослеживался определённый опыт полётов на вертолётах. У нас на базе собаки не было, и мы, посовещавшись, решили взять его с собой, но договорились, что если он нас не устроит, мы отправим его назад.

   Но он оказался на редкость хорошим охотничьим псом, причём утки, куропатки, кроншнепы его не интересовали, а вот глухари и лоси были его любимыми объектами. Хорошо работающий по лосю пёс редкость. Лось очень опасный для собаки зверь. Если собака облаивает зверя, прыгая в двух-трёх метрах впереди него, то лось будет уходить практически с той же скоростью, что и без собаки, и подойти к нему на выстрел не удастся. Затормозить его продвижение можно только если собака прыгает буквально у его морды и даже пытается его укусить. Но в таком случае у собаки, очень большой риск быть убитой, поскольку лось всё время будет выбрасывать вперёд свои длинные ноги с острыми передними копытами, и попадание хотя бы одного такого удара по собаке будет для неё смертельным. А во время своего движения лось отбивается так постоянно, и за те пятнадцать-двадцать минут пока охотник добежит на расстояние выстрела, пёс сотни раз рискует своей жизнью. Зимой глубокий снег мешает лосю, но и летом Подхалим умудрялся держать лося, практически не давая ему быстро двигаться.

   С особым удовольствием Подхалим работал по глухарю. Мы каждый день по многу километров ходили по работе в тайге, но при этом запирали Подхалима в доме, потому что он бы разыскивал глухарей, и нам было бы уже не до работы. Без Подхалима глухари практически не встречались, или иногда видишь или слышишь шум улетающего глухаря, выстрел по которому в густой тайге практически невозможен. Но вот наступает воскресенье и, как правило, мы вдвоём с товарищем и Подхалимом идём на охоту на весь день. Он угадывает наше решение идти за глухарями заранее непонятно по каким признакам, ведь без ружей в тайге мы не ходим никогда, да и все сборы такие же как на буднях, но по видимому, что-то мы делаем не так и он сразу же садится у двери, ожидая наш общий праздник.

   Как он разыскивает глухарей мы так и не узнали, но трёх-четырёх птиц за день охоты он точно находил. На первом же глухаре Подхалим делал свою оценку охотников. Если первого, посаженного им глухаря, спугнули или промахнулись выстрелом, он уходил домой и ни призывы охотников, ни даже угощение хлебом его не останавливали. Он придерживался своего собачьего мнения. “Я свою задачу выполнил, глухаря нашёл и держал его до вашего прихода, а вы глухаря упустили. Вот и ищите его теперь сами“.

   Скорее всего он находил глухарей на земле, где они щипали ягоды. Глухари улетали, а он нёсся за ними по лесу прекрасно зная, что далеко глухарь не полетит, а сядет на дерево где-то поблизости. Тогда Подхалим, сидя под деревом, начинал лаять ещё не часто, но громко, чтобы охотник сориентировался, где его ждут. По мере приближения охотника действия Подхалима становились активнее. Он понимал, что внимание глухаря должно быть сосредоточено только на нём, и, если птица почувствует другую угрозу, то она сразу улетит. Поэтому, заранее зная, откуда приближается охотник, он перемещался на противоположную сторону дерева, отвлекая гухаря. При этом он начинал интенсивно лаять и бросаться на дерево, ударяя по стволу своими лапами. Иногда глухари даже слетали пониже, чтобы посмотреть на такого нахала и, будучи уверенными в безопасности своего положения, бормотали что-то, поддразнивая этого глупого, по их мнению, пса.

   Рассмотреть глухаря в кроне кедра не очень просто и подходить, а иногда и подползать приходилось очень аккуратно. Тем более, если это был первый на сегодняшний день глухарь. Потому что выстрел решал будет ли продолжение охоты или Подхалим уйдёт. И нам тоже придётся возвращаться домой.

   Вот таким был наш пёс-охотник. Слух о его способностях быстро распространился среди вертолётчиков и часто они просили нас дать им Подхалима на пару дней. Они увозили его на свои охоты и всегда возвращали с благодарностью и частью своих трофеев.

   А теперь ещё пара воспоминаний с участием нашего пса.

                НОВЫЙ ГОД

   Приближался Новый Год. Наша база, состоявшая из трёх балков, располагалась на берегу озера в небольшом колке, окружённая бескрайними западносибирскими болотами. Здесь следует пояснить, что ”балок” - это рубленный из толстенных кедровых стволов дом, где крыша сделана из половинок тех же кедров, стволы которых разрублены вдоль на две части, они являются одновременно и крышей снаружи, и потолком внутри дома. А ”колок” - это маленькие участки земли, как правило в несколько сотен метров в диаметре, где минеральный грунт поднимается до поверхности земли, и где растут громадные кедры.

   На нашем колке росли только кедры, а потому к Новому Году мы притащили ёлочку из далёкого леса. Праздничный стол излишеством не баловал: всё те же макароны с тушёнкой, которой, ради праздника, было выделено вдвое больше, да ещё мы смогли купить пару банок маринованных огурцов. Ну и, конечно, несколько бутылок водки которую, опять же ради праздника, мы приобрели.

   Морозы стояли сибирские, уже за сорок градусов, снега к Новому Году выпало много. Глубина его была пятьдесят-шестьдесят сантиметров. Рядом с крайним балком из озера вытекал ручей, который не замерзал на протяжении одного-двух километров от истока даже в сорокоградусные морозы, благодаря тёплой воде из озера.

   До наступления Нового Года оставалось около двух часов. И вдруг мы услышали лай Подхалима. Мы всегда понимали на кого он лает, если это была птица или даже человек, его лай был звонкий, но спокойный, а если зверь, то хриплый и резкий. Здесь явно звучал лай на крупного зверя. Быстро одевшись, мы выскочили из дома. Нас было двое, потому что на базе было всего два ружья. Кромешная темнота, и только два фонарика в руках. Лай доносился со стороны ручья и был яростным, с рычаньем и временами взахлёб. Так Подхалим мог лаять только на очень грозного противника. Но на кого? Лоси к нам не заходили, на болоте им разжиться нечем. Медведь? Но даже если предположить, что какие-то охотники подняли медведя из берлоги среди зимы, ранили его и упустили, то уж совсем непонятно, зачем медведь много километров прошёл из леса по болоту, где ни берлоги, ни еды и быть не могло. Продвигаясь медленно вперёд, мы делились версиями происходящего, даже самыми невозможными. Когда слабые лучи наших фонариков осветили Подхалима, то мы увидели, что он лает куда-то вниз, в ручей, и шерсть на его загривке стоит дыбом, чего никогда не бывало даже на лосиной охоте.

   Глубина ручья здесь была от полуметра до метра, ручей тёк зимой в обрывистых берегах высотой пятьдесят-шестьдесят сантиметров, да ещё и снега на берегах было около шестидесяти сантиметров. Мы легли на снег и осторожно стали подползать к ручью, подсвечивая фонариками и держа пальцы на спусковых крючках наших ружей. Когда мы подползли к береговому обрыву, наши фонарики осветили внизу ......человеческую шапку!!!

   Человек стоял по пояс в воде, прислонившись спиной к береговому обрыву. Говорить он уже не мог, но какое-то мычанье из его рта ещё слышалось. Рассматривать его было некогда, жить ему оставалось, по видимому, не долго. А потому, бросив ружья, мы вцепились руками в воротник его полушубка и с большим трудом вытянули его на снег. Сам он уже не шевелился, и поэтому взяв его руки в свои, мы поволокли его по снегу к дому. Затащить его в дом нам помогли уже наши товарищи. Медлить нельзя было ни секунды, а потому мы быстро срезали все пуговицы на его одежде. Свитер рубашки и трусы мы просто разрезали. Наши товарищи сразу набили полную печку дров и поставили на неё бак с водой. И только когда он был полностью оголён, мы посмотрели на его лицо.... Это был Алик, зам начальника нашей экспедиции.

   Дальше эту историю я могу продолжать только с его слов.

   Алик работал в Нижневартовске и занимался снабжением экспедиции продуктами, деньгами и решал административные вопросы. Ни друзей, ни знакомых в Нижневартовске у него не было, а приближался Новый Год, и он решил поехать к нам. Ближайшая дорога проходила от нас в двух километрах. И он решил эти два километра пройти на лыжах. Связи тогда ещё не было, и о его решении мы ничего не знали. Единственным ориентиром в направлении базы был ручей, в котором мы его и нашли. Во второй половине дня он подъехал к ручью на машине, встал на лыжи и отправился  в путь. Напрямую до базы было недалеко, но это напрямую, а ручей петлял по болоту, его ширина была полтора - два метра и если отойти от русла на несколько метров, то ручья уже не видно. Приходилось идти по самому берегу, а это очень удлинняло путь. Смеркалось. Вроде бы короткая дорога по рыхлому снегу, с бесконечными поворотами, занимала много времени. По видимому, уже близко к базе на краю обрывистого ручья под тяжестью лыжника снег обрушился в ручей, и Алик рухнул вниз, сломав при этом лыжи, и оказался по пояс в воде. Как Алик потом рассказывал сначала он пытался выбраться из ручья, но берега были обрывисты, да ещё и покрыты снегом, и выбраться не удавалось. Кроме того, мокрая  одежда на сорокоградусном морозе быстро замерзала, превращаясь в ледяной панцирь. И тогда он решил идти дальше по руслу ручья.

   Первые два дня января были метельные, и мы впоследствии не смогли установить, где он провалился, а потому не знаем, сколько времени он пробыл в воде, но, по-видимому, около двух часов. Спасло его только то, что Подхалим вовремя выскочил из дома.

   Действовать надо было быстро. Кто-то накачал резиновую лодку, вылил туда нагревшуюся воду, и мы переложили Алика в эту импровизированную ванну, другой в это время растирал его спиртом, третий вливал в него водку. Через полчаса Алик что-то начал говорить, а через час мы наконец-то сели за стол праздновать уже наступивший Новый Год. Подхалим же сидел за спиной у Алика, и как только тот шевелился, тихо рычал и скалил свои зубы. Я сидел рядом и всё время караулил и отгонял пса, иначе было не избежать ещё и рваных ран. В конце концов Алика отвели в другой дом, уложили спать и Подхалим успокоился.

                Ошибка штурмана

   Нас было семь человек, и мы собирались вылететь на весенние паводочные работы за сорок пять километров от посёлка Нижневартовск на небольшую речку. Лететь предстояло двумя вертолётами, поскольку груза было много. Первым рейсом должны были лететь все сотрудники, потому что надо было проверить наш дом, подготовить вертолётную площадку, осмотреться и если что-то не так, сказать об этом начальнику экспедиции летевшему вторым рейсом. Конечно Подхалим летел первым рейсом. Радиостанции в те годы были слабенькие и на таком расстоянии не действовали. На второй рейс планировался другой вертолёт с другим экипажем. Поэтому на первом рейсе, кроме людей и личных вещей, летело только какое-то оборудование. Продукты и остальное оборудование летело вторым рейсом. Мы улетели, а второй вертолёт не смог поднять весь запланированный груз. Выбирать, что потребуется, а что может не пригодиться, времени не было и поэтому начальник экспедиции решил остаться, чтобы уменьшить вес груза. Наша база находилась рядом с бывшей разведывательной буровой скважиной, на чью оборудованную вертолётную площадку мы и садились. В те годы разведывательных скважин было очень много. Все они имели свои номера и, конечно, на картах вертолётчиков были нанесены. Но иногда геологам требовалось пробурить дополнительную скважину, и тогда ей присваивали номер ближайшей плановой, но добавляли «бис». Само это слово не писали, а ставили значок «*» рядом с номером. Наша площадка была именно «бис». Штурман второго вертолёта не обратил на это внимания....

   Не дождавшись планового второго рейса в тот день, мы удивились, но всякое бывает: выявили поломку или забрали вертолёт на санрейс. Но и на второй и на третий день вертолёта не было. Что-то случилось, но непонятно было, что нам делать в этом случае. До ближайшей дороги около тридцати километров, расстояние вроде бы и не очень большое, но весна, снег уже подтаивает. По ночам он подмерзает, и на поверхности образуется корка, тогда на лыжах бежать можно очень быстро, однако утром корка снова тает и тогда лыжи начинают проваливаться. Сколько времени сохраняется эта корка, и будет ли следующей ночью она образовываться, непонятно. Здесь можно попасть в ситуацию, когда положение будет критическим. За год до этого мы работали на другой реке и утром по насту отправились за шесть километров на работу. Помнится, что это расстояние по насту мы пробежали за полчаса, а когда стали возвращаться, наст уже растаял. Мы двигались уже медленно, протаптывая лыжню, а становилось всё теплее и теплее, и лыжи стали проваливаться до земли, а внизу в снегу была вода. Вытаскиваешь лыжу и видишь растительность, покрытую слоем воды в толще снега, а снега ещё более полуметра. И обратная дорога заняла больше семи часов. На лыжах уже не пойдёшь, а месить такой снег без лыж очень тяжко. Вот уже звуки приёмника с базы доносятся, а идти сил нет и присесть, отдохнуть некуда, снег не держит, садишься в воду. Последние триста-четыреста метров мы преодолевали больше часа, и попасть сейчас в такую ситуацию было бы безрассудно. Поэтому подумав мы отказалиь от этой идеи.

   Из продуктов у нас было только полмешка соли, оставшейся ещё с прошлого года. И здесь нас выручил, а можно сказать спас, наш Подхалим. Утром третьего дня мы услышали его лай. Он держал лося, который пытался отделаться от собаки, но уйти от Подхалима, тем более по глубокому снегу, совсем нереально. Как потом оказалось это было наше спасенье в прямом смысле этого слова. Наконец то у нас было мясо, и мы, уже очень голодные, варили его и ещё недоваренное мясо ели с наслаждением.

   Работу нашу никто не отменял, и мы каждый день уходили, по своим делам. Очень быстро стало понятно, что на одном мясе человеку прожить сложно. Плотно позавтракав утром, мы шли совсем недалеко от дома, удаляясь максимум на три километра, но уже на полпути начинали чувствовать слабость и дрожание ног и рук. Приходилось садится и опять доставать мясо, через десять-пятнадцать минут слабость проходила, и мы бодро шли дальше, но вскоре всё повторялось вновь. А ещё от такой еды у всех расстроились желудки, причём настолько, что нам пришлось соорудить второй туалет.

   Самая же большая беда, как нам казалось, была в том, что из семи человек шесть было курящих. Одно дело когда бросаешь курить по собственному желанию, другое принудительно. Желание закурить было невыносимо сильное. Дом, в котором мы жили, за год до этого сами же и строили. Когда сидишь на  срубе, окурки, конечно бросаешь просто на землю, и вот вечером мы вскрыли пол в доме. Он был из протесанных жердей. Отодрав жерди, мы аккуратно собрали все окурки, высушили их и скрупулёзно разделили табак на шесть частей. Его было так мало, что, казалось, зря трудились, но одна-две затяжки вполне оправдали наш труд. На следующий день мы отбросили весь снег от дома на три метра. Это был гигантский труд, который занял у нас четыре часа вечернего времени, но и результат был лучше вчерашнего, уже по четыре затяжки каждому. Дальше искать было нечего и приходилось терпеть, хотя мысль о куреве жила в нас постоянно и даже по ночам очень часто снилась настоящая папироса.

   А весна наступала. Начали быстро расти уровни воды в реке. Наш дом стоял в десяти метрах от реки, и вода уже подступала. Проснувшись как-то утром, мы увидели, что пол залит водой. Хорошо, что мы благоразумно заранее все вещи подняли с пола на полки. Но наша лодка, была привязана к дереву на берегу, и надо было быстрее добраться до неё и подвести к дому Кто-то быстро вскочил с нар, натянул сапоги и выскочил на улицу чтобы подвести лодку к дому, но забыл в суматохе, что пол в доме существенно выше земли и провалился в воду. Всем стало смешно. Но до того момента как он сообщил, что второпях надел не свои сапоги, кому-то стало не до смеха.

   Но всё-таки нам пришлось перебираться в палатки на более высокое место.

   А вертолёт всё не прилетал, и мясо потихоньку заканчивалось. Прошло двадцать четыре дня с момента нашего прилёта.

   В тот день начальник нашей экспедиции встретил в посёлке командира второго вертолёта, и, конечно, спросил, как они тогда разгрузились. Командир сказал, что всё нормально, хотя их никто не встречал. Это было ЧП. Никогда не могло быть в экспедиции, чтобы плановый вертолёт не встречали. Даже если очень много работы, хотя бы один человек ждёт вертолёт всегда. У командира карты всегда с собой. На вопрос, где они садились, командир показал на карте точку, эта точка была в четырёх километрах от нашего дома.

   Начальник побежал в аэропорт, нужен бы срочный заказ санрейса. Но в этот день лететь было уже поздно, только на завтра первым рейсом. Я представляю, что пережил наш начальник в эту ночь, он был на редкость заботливый человек , любивший нас всех как своих детей, и вдруг такой прокол. Он поднял всех оставшихся сотрудников, к утру наварили для нас манной каши, а он ночью выпросил носилки в местном здравпункте и первым рейсом они прилетели к нам. Когда наш начальник увидел всех нас живыми, слёзы текли у него по щекам. Но мы сразу впрыгнули в вертолёт и, раскидывая всякие продукты, нашли заветное: блок «Беломорканала»! Разодрав пачку, каждый затянулся своей папиросой, и мир поплыл перед глазами. Мы все улеглись на вертолётную площадку, потому что ноги нас не держали и возвращаясь из тумана, закуривали по новой.

   А манка могла и подождать.....